Tylwyth Teg. Чудесное семейство

      Гарри покрутил головой по сторонам, вглядываясь в чащу за камнями, и вздрогнул от отзвука — слабого, очень далекого — трубящего рога.       — Кто был здесь? Флер, Викки? — он обернулся к мистеру Лавгуду, который все так же был в оцепенении, лишь глаза с радостным любопытством глядели в одну точку. — Вы видели ее?..       Но Ксено лишь улыбался чему-то своему и напевал какую-то бессмыслицу, глядя на венок — и откуда здесь этот венок, на исходе осени?..       В голове все смешалось: пропажа малышки, этот зловещий круг и сухой след, уже смываемый дождем. Вокруг камня не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, ни следа, только трава и мох. Гарри мелко дрожал, ему больше всего на свете хотелось как можно скорее уйти отсюда, уйти от леса, и увести всех подальше. Желательно, туда, где горит огонь и полно других людей.       Туман в мыслях застил глаза, хотелось разогнать его — звуками чужих голосов, шагов, даже ничего не значащими разговорами, стереть теплом человеческого присутствия, человеческого жилья. Но юноша знал, что стоит на кону и сделал над собой усилие: вместе с друзьями они обошли поляну каменного круга, пристально вглядываясь в каждую деталь — воспоминания потом можно было предъявить мракоборцам. Никогда не знаешь, что может оказаться важным.       Гарри поднял палочку над головой, вызывая защитный экран вроде зонтика — к счастью, заклинание сработало, и на душе от этого сделалось чуть легче. Он посмотрел на друзей:       — А вот теперь стоит отправить патронуса.       Гермиона собралась первой: она вызвала свою серебристую выдру и, как смогла точно, описала все увиденное ими здесь и в лесу.       Как только зверек скрылся в белом мареве, указывая направление в нужную сторону, Гарри тяжело выдохнул:       — Идите, как мы и хотели, дальше к скалам. Там будет поисковая группа, найдите Грюма или кого-то из авроров, покажите им… — он поставил фонарь на землю. — Встретимся у обрыва. Я отведу мистера Лавгуда домой к Луне и вернусь к вам.       — Гарри, ты… — начала было Гермиона.       — Нельзя же его так оставлять. Я не могу! — Оборвал ее юноша. Это было сказано резче, чем Гарри собирался.       — А если здесь и впрямь разгуливает волшебное животное, нападающее на людей, и оно опасно даже для взрослых? Или то, что было в лесу, придет сюда… Посмотрите, мистер Лавгуд ведь явно не в себе!       Он был не в себе и тогда — тогда, когда Гарри оставил его врагам. Одинокого, растерянного, потерявшего надежду на спасение. Тогда не было времени подумать об этом, они с Роном и Гермионой просто бежали, бежали… Они были там втроем, но именно Гарри вел своих друзей, и именно он должен был подумать о том, что будет с отцом Луны. Он мог утянуть Ксено за собой, привести в чувство, все объяснить, где-то спрятать — смог бы, если бы тогда не взрорвался рог, не осыпалась стена, если бы было больше времени.       «Если бы я был умнее, смелее и лучше, я бы помог ему тогда».       Мистер Лавгуд, по-прежнему храня молчание, наклонился, подцепил венок и надел на голову.       — А почему мы не можем пойти туда с тобой? — Буркнул Рон, тоже закрываясь от дождя «зонтиком» заклинания. Ему явно не нравилась идея пойти разными дорогами. — А если Ксено что-нибудь с тобой сделает? Мы не знаем, что там у него в голове после… ну…       Младший из Уизли, как всегда, выпалил — и тут же прикусил язык. Они с Гарри приложили все усилия к тому, чтобы не посмотреть на Гермиону.       «Нельзя было позволять ей... — мрачно подумал Гарри, — я должен был об этом подумать».       Вслух он сказал:       — Все нормально, у меня, в отличие от мистера Лавгуда, при себе палочка. Я не буду заходить, просто передам его Луне — и тут же к вам, ладно? Пока объясните все Грюму и отправьте сюда.       Друзья явно хотели возразить ему, но, посмотрев в лицо юноши, словно заметили что-то такое в его глазах, что заставило их отступить.       — Я, кажется, понял, по какой дорожке тебе идти, — проговорил Рон, — вот эта тропка ведет к самому их коттеджу, а нам с Гермионой — вон по той вниз. Если что-нибудь случится, сразу выпускай искры и аппарируй!       Гарри благодарно кивнул ему в ответ.       — Пойдемте, мистер Лавгуд, — тихо приговаривал он, беря Ксенофилиуса за локоть. Тот послушно, как марионетка, позволил себя вести. — Я отведу вас домой, к Луне. Она, наверное, места себе не находит.       Имя дочери, казалось, на мгновение вывело его из ступора, мужчина повернул к Гарри свое бледное лицо и расплылся в благодушной улыбке.       — Луна, да, она ждет, мы все ждем, конечно…       Шагая через туман по мокрой траве, Гарри укорил себя за холодное, будто чужое желание посмотреть воспоминания Ксено и выяснить, что же тот увидел в круге — это было удобно, но неправильно, «хороший человек так никогда бы не поступил», а еще подобное было банально незаконно, ведь Гарри не мракоборец… Но именно ли в том было дело? Может, он просто до боли боялся ненароком заглянуть слишком далеко, в войну, в темницы, в отчаяние?       — Луна! — Гарри распахнул дверь в знакомый дом, все еще поддерживая под руку безвольное тело Ксено. — Луна, твой отец… с ним что-то не так!       В ответ его оклику повисла в воздухе лишь оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.       Парень огляделся: несмотря на взрыв рога двурога, все было вроде бы так, как он помнил с последнего раза — груды книг, странные артефакты, рисунки на стенах, валяющиеся тут и там разноцветные подушечки. Кажется, еще недавно у растопленного очага кто-то лежал с книгой — там осталось разворошенное гнездо из подушек и одеял.       Эта знакомая картина вызвала у него приступ острого, иррационального… как это называет Флер?       «Дежавю».       Та же обстановка, тот же полумрак, даже посвист чайника на печке. Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение.       «Просто усталость, поиски, нервы, никаких Пожирателей больше нет и бояться тут нечего, соберись! Деревья и каменный круг далеко, туман остался за порогом, и ему не пробраться в дом!».       — Ладно, — пробормотал он сквозь зубы, больше для себя самого, — хорошо.       Гарри подвел мистера Лавгуда к самому большому креслу у камина, усадил его и обсушил заклинанием, после обсушился сам.       Он снял с вешалки первую попавшуюся сухую мантию — оранжевую, расшитую пчелами, подцепил валявшийся у камина плед с кисточками. Ксенофилиус покорно позволил укутать себя, длинные пальцы бесцельно теребили край пледа, а лицо, освещенное отблесками огня, все еще хранило отпечаток странного полусна. Закутанный во столько слоев ткани, с этим венком на голове, бедняга напоминал одинокого эльфа из старых сказок, еще не до конца разбуженного посреди зимней спячки.       Гарри вздрогнул от прикосновения к его коже — не может, не должен быть живой человек таким холодным, словно всю жизнь из него выпили.       «Надо найти что-то согревающее, — подумал Гарри, — срочно!».       Он направился к кухонному уголку, принялся обыскивать полки. Среди банок с засушенными глазами неведомых тварей и пучков загадочных трав он, наконец, отыскал бутылку с золотистым напитком и вересковыми цветочками на дне: дух шел крепкий и сладкий, сгодится!       Парень налил порцию в найденную тут же кружку и поднес ее к бледным губам Ксено.       — Попробуйте, сэр, пожалуйста, вам станет лучше!       Пока тот маленькими глотками пил настойку, Гарри наконец-то огляделся более основательно — и заметил детали, которые слегка его успокоили: да, кухонная печь была растоплена, за тяжеленной заслонкой обнаружились румяные булочки, от которых вкусно пахло медом, орехами и корицей, на плите тихо пускал пар медный чайник.       Этот вид странноватого, но все же привычного людского жилья — с крепкими стенами и плотно закрытыми окнами, теплом очага, тысячью домашних мелочей и безделушек — был прямо противоположностью дикости темной пущи. Здесь Гарри больше не был с природой один на один, он находился в своем мире.       «Чайник кипит — значит, Луна и впрямь была здесь совсем недавно, она не могла уйти далеко… Возможно, зовет отца или услышала, как ищут Викки, и пошла узнать, в чем дело?».       Гарри отправил с патронусом новое сообщение, попросив группу встретить его прямо у коттеджа Лавгудов, чтобы продолжить поиски уже с этой части берега.       Он вынул булочки из печи, чтобы не подгорели. Странно, в прошлый раз — хотя, конечно, тогда было совсем не до того — Гарри и не обратил внимания, что у Луны дома стояла вовсе не привычная чугунная плита-ага, как в большинстве домов сельской Британии, а самая настоящая дровяная печь — каменная, и заслонка тоже была из камня.       Чайник свистел и пыхтел все требовательнее, и юноша поискал глазами чайную банку, она нашлась рядом с печью — без этикетки, со смесью темных листьев и фиолетовых соцветий внутри — щедро насыпал в стоящий тут же заварник, залив крутым кипятком. Луна вот-вот вернется, и ему не хотелось, чтобы вся ее работа пошла на смарку.       Ксенофилиус, тем временем, казалось, немного ожил: теплая мантия, плед и алкоголь вернули румянец его щекам, а глазам приятный блеск. Гарри сложил булочки на тарелку, поставив на столике перед ним, и мистер Лавгуд охотно взял с подноса одну и с аппетитом съел, затем взял вторую, третью… Его движения стали увереннее. Значит, вскоре можно будет расспросить его обо всем, но сперва хорошо бы дождаться авроров.       «И мне не помешает поесть, — отрешенно подумал Гарри, чувствуя, как сосет под ложечкой от голода и напряжения. — Кажется, булочки и впрямь съедобные».       Он устало плюхнулся в кресло рядом.       Выпечка была невероятно вкусной, воздушной, но при этом слишком приторной на его взгляд. Чтобы запить эту сладость, Гарри налил себе чаю, не забыв сперва предложить чашку и хозяину дома, который уже вовсю болтал что-то о нарглах и морщерогих кизляках. Ксено выпил свою чашку залпом и весело попросил добавки.       «Значит, и это пить не так уж опасно…»       Первый глоток чая показался Гарри просто отвратительным — горьким, терпким, с неприятным лекарственным послевкусием… видимо, он что-то напутал с заваркой и насыпал слишком много? Гарри поморщился и решил не вставать за водой, а просто взять еще одну булочку, чтобы перебить горечь — даже забавно. Второй глоток показался уже просто излишне крепким.       А третий…       Третий обрушился на него всплеском чистого, ничем не омраченного счастья.       Вкус сливочного пива в «Трех метлах» в первый день в Хогсмите, аромат домашнего печенья, которое миссис Уизли сунула ему в руки в один из вечеров в «Норе» — кажется, перед их вторым курсом, воспоминание о теплых сияющих лицах Рона и Гермионы, когда они радовались спасению Сириуса. Святочный бал…

«Мы кружимся, танцуя

Под музыку ночную»

      Потом пришли запахи, которые он не мог помнить, но его сердце узнавало их безошибочно — запах маминых волос, душитого мыла и дома. Объятия, в которых сам Гарри был крошечным, беззащитным и абсолютно любимым… и зеркало «Еиналеж», показывающее не умерших родственников, но живых — одного за другим, улыбающихся, гордящихся им.       Голова закружилась, и комната поплыла акварельным пятном, Гарри попытался встать, чтобы все же дойти до раковины и плеснуть воды на лицо, и тут весь мир накренился.       Он ощутил горячую липкую влагу на верхней губе, машинально провел по лицу рукой, и пальцы окрасились алым: из носа текла кровь, густая и темная. Она текла и текла, через носоглотку попадая в горло, разливалась по языку металлической липкой горечью.       Ноги окончательно подкосились. Гарри рухнул на пестревший цветами ковер, не в силах издать ни звука, тело сделалось ватным.       Ксено, встревоженный внезапным падением, встал и склонился над ним. Светлые глаза смотрели на Гарри с тем же странным любопытством, что и на венок в каменном круге.       Он протянул свою тонкую белую руку, провел пальцем по его лицу, смазывая кровь. Этот жест, такой неестественно нежный и словно бы бережный, вызвал в памяти новую вспышку — их последнюю встречу перед тем, как Ксенофилиус едва не отдал его Пожирателям — именно так мистер Лавгуд прикоснулся к его лицу, убирая волосы со лба. Гарри затошнило, он попытался привстать или перевернуться на бок, но лишь безвольно обмяк на полу.       Хозяин дома, кажется, еще не до конца осознал происходящее и в задумчивости поднес испачканные пальцы к своему лицу — на белоснежной коже остался темно-красный след.       Ксено машинально облизал окровавленные губы и…       Его глаза мигом расширились, в глубине зрачков вспыхнул огонек нечеловеческого восторга.       «Какие же у него все-таки острые зубы» — эта мысль мысль завертелась в голове роем диких пчел.       — О, — прошептал Ксено, улыбаясь умиленно и весело, словно только что услышал лучшую в своей жизни шутку. — Знаешь, а Королеве бы ты понравился!       Это были последние слова, которые услышал Гарри Поттер, прежде чем тьма накрыла его с головой.