Tylwyth Teg. Чудесное семейство

      «Гарри Поттер. Морская улица, дом 1», — это звучало как колокол, чисто, гулко и поразительно громко.       После всех скитаний Гарри наконец почувствовал это — невероятное, но такое правильное ощущение, что ты на своем месте. Действительно на своем…       Тепло и суета «Норы» Уизли, мрачное величие особняка Блэков на Гриммо — все это осталось в прошлом, уступив место особому духу его первого в жизни собственного дома.       Небольшой каменный коттедж стоял на окраине Оттери-Сент-Кечпоул, синяя дверь смотрела на поле, а деревянные окошки — на океан. Позади простиралась вересковая пустошь с небольшими речушками и болотистыми заводями, а справа темнел лес, на опушке которого дозором древних стражей возвышался круг мегалитов.       Почему-то при одном взгляде на этот уголок земли на ум приходили слова старой песни, только вот Гарри отчаянно пытался и не мог вспомнить, где и когда мог ее слышать:

      «Там, средь лесов зеленых,

В болотистой глуши,

Где, кроме цапель сонных,

Не встретишь ни души...»

      Воздух здесь всегда был пропитан солью волн и дымом печных труб, а в преддверии Хэллоуина к ним примешался и сладковатый запах спелых тыкв, которые местные жители по своему обыкновению ставили на подоконники или возле дверей.       — И у тебя украшения будут не хуже, а, может, и лучше, мы все устроим! — деловитый голос оторвал Гарри от размышлений.       Юноша подпирал стенку, наблюдая, как миссис Уизли — самая неутомимая в мире хозяйка — взяла под контроль его кухню, и думал о том, как причудливо устроилась жизнь. Все они собрались вместе.       Хотя до «Норы» было не так-то близко, Гарри мог дойти до нее по дороге через лес с закрытыми глазами, а уж Рон, Джинни и их родители бегали туда-сюда чуть ли не каждый день. Билл с женой и дочкой также начали строить коттедж неподалеку, а пока жили в семейном доме — их Гарри тоже частенько встречал в деревне.       Чуть поодаль в сторону берега, в доме, похожем не то на шахматную фигуру, не то на гигантскую перечницу, по-прежнему жила Луна Лавгуд — было бы здорово снова ее увидеть… Гарри надеялся, что подруга все же придет на новоселье.       Отец Седрика, мистер Амос Диггори, чье лицо все еще хранило следы пережитой скорби, тоже остался жить в своем доме на пустоши — а здесь, у моря, он, казалось, находил долгожданный покой. Он пришел вместе с супругой и теперь помогал накрывать на стол в саду.       Гарри выглянул в окошко: стол, накрытый «на скорую руку» — как это назвала миссис Уизли, ломился от яств: фаршированная курица, картофельный пудинг с мясной подливкой, тыквенный пирог, свежий и все еще горячий темный хлеб с румяной корочкой, яблоки — печеные, сушеные, в красной блестящей карамели… и, конечно, тут и там в просветах между тарелками торчали бутыли с домашним сидром, сливочным пивом из сельского магазинчика и даже полынной настойкой!       Выйдя в сад, Гарри обнаружил, что Рон уже был на месте — и с подарками из магазина «Всевозможные волшебные вредилки».       — Ну, дружище, вид здесь — что надо, — присвистнул он, одобрительно оглядывая владения. — Только смотри, не пугайся, если ночью увидишь… что-нибудь эдакое! Ну, знаешь, эти камни. — Парень хитро улыбнулся и кивнул на круг менгиров вдалеке.       Кто-то в незапамятные времена принес сюда эти камни и вырезал на них странные знаки, не то ограждая поселение, не то предупреждая о чем-то. Гарри, сколько он помнил Оттери, ни разу еще не был там, у камней.       — Рональд, не говори глупостей! — Гермиона, как всегда, была строга, но в ее глазах светились веселые искорки. — Гарри, он просто тебя пугает, это всего лишь древний памятник, в нем нет ничего страшного!       Конечно, Гермиона была здесь уже давно: пришла раньше всех, помогла с уборкой и дала хозяину дома все необходимые указания…       — А это как посмотреть! — подначила Джинни, вылетевшая из-за угла как маленький ураган, несмотря на тяжелую ношу — мешок яблок и ящик домашней наливки. — Я с самого детства чего только о них не наслушалась! А еще Хэллоуин на носу…       Девушка подмигнула и побежала дальше — на кухню, инспектировать, что там еще наготовила миссис Уизли.       Вскоре прибыли Билл и Флер с неугомонной малышкой Виктуар, появился и Чарли, и даже Перси, и Гарри с радостью обнял всех, приглашая к столу.       Из Уизли не было только Джорджа, чьи шутки прежде заставляли всех смеяться до слез — теперь он сделался тихим и редко выходил из дома.       — Он извинился и попросил передать тебе подарок, отличный набор розыгрышей… — неловко откашлялся Чарли, протягивая Гарри яркую коробку, перевязанную лентами.       Оставалось сказать лишь «Конечно, я все понимаю», — а что еще оставалось? Но Гарри твердо решил, что завтра нанесет в Нору ответный визит и поблагодарит друга лично.       Гарри в самом деле понимал — не только проявившуюся в последние месяцы нелюбовь Джорджа к большим семейным праздникам, но и то, почему, например, мистер Диггори, глядя на него, словно иной раз видел другого молодого парня, который так и не вернулся с Турнира Трех Волшебников… В его похлопывании по плечу Гарри читались и прощение, и благословение.       И вот, когда стемнело, и над садом засветились подвешенные в воздухе оранжевые фонари, все гости, наконец, расселись по своим местам — только один стул остался пустым. Зазвучали смешки, зазвенели бокалы.       На краю лужайки под почти голыми ветвями старого одинокого дуба что-то замелькало. Гарри присмотрелся: это была зайчиха — неестественно белая, как первый снег. Она сидела и смотрела прямо на него, не мигая, точно знала что-то, о чем парень и помыслить не мог. Отчего он вдруг снова подумал о каменном круге?..       — Ребята, поглядите, — шепнул он Рону и Гермионе.       — Ш-ш, это может быть… — заволновался вдруг мистер Диггори, проследив их взгляды. Он осекся, словно испугавшись. — Надо ее прогнать, прямо сейчас!       Мужчина встал, быстро взяв со стола полотенце, и направился к дереву.       — Чего это он? — недоуменно спросил Рон, накладывая пуддинг в свою тарелку. — Зайцы ведь и так редко уходят далеко от леса.       — Вот именно! — отозвалась миссис Диггори серьезным тоном. — Настоящие зайцы.       — Брысь, брысь! — приговаривал ее муж, размахивая полотенцем, однако животное совсем не спешило убегать, пусть и отступило в тень кривого ствола.       — Ах, опять вы за свое, — беззлобно пожурила Молли, поглаживая по волосам внучку, которая вновь раскапризнилачась. — Снова эти сказки про эльфов!       — Я не против. — Гарри миролюбиво развел руками. — В «Сказках барда Бидля» тоже была крупица истины, и важная.       Мистер Диггори продолжил топтаться у дерева, совершенно не обращая внимания на остальных.       — Если это сказки, то как быть с вейлами, домовиками и гоблинами? — продолжила его супруга. — Они ведь пришли из того мира, что под Холмом. Там вполне еще мог кто-то остаться.       — Я бы с радостью встретила родичей, которые живут по ту сторону, — оживилась Флер, изящно поднимая бокал с наливкой. — Это… весьма интересно.       Джинни как будто уже собиралась в очередной раз спародировать родственницу, и пришлось Гермионе быстро взять слово:       — Я, кстати, подготовила для стажировки проект о мирном существовании магов и магических рас, — начала она уверенным тоном, надеясь мягко перевести тему.       — Мисс Грейнджер, домовики и гоблины — одно дело, как и вейлы, и великаны, и прочие расы, которые поколениями живут среди нас. Мы понимаем друг друга, общаемся, женимся, — гостья покачала головой, — и смеемся над одними шутками.       — Далеко не всегда. — Парировала Флер, искоса посматривая на Уизли.       Миссис Уизли с достоинством приняла ее шпильку и проговорила:       — Ну, спишем это на то, что французы называют «хорошим юмором».       Все засмеялись.       — Существа, что родились и выросли в том мире, не похожи на нас. — Продолжила миссис Диггори. — Они не чувствуют, как мы, не знают морали, семьи, любви и нравственности в нашем понимании. Почитайте записки Томаса Рифмача…       — Обязательно, как только доделаем фонари Джека! — ответил Гарри, запив горячее хорошим глотком сидра. — У нас еще целое море работы к Хэллоуину…       Вечером — праздник, а утром того же дня он задумал поминальную встречу в честь своих родителей — не так много осталось людей, которые были с ними близки, и Гарри заранее пригласил всех, кого только мог, чтобы отдать дань памяти маме и папе.       — Да, нужно вырезать рожицы пострашнее, — добавил Рон. — Чтобы злые духи испугались… Чарли, я твой портрет использую!       — А я — твой! — не остался в долгу его брат.       — Главное — без фанатизма, мальчики, — предупредил Артур. — А то в прошлый раз вы так напугали нашего упыря, что он, бедняга, потом неделю не показывался…       Мистер Диггори, кажется, удовлетворился результатом своих действий и вернулся к столу. Бедняга запыхался, взмок и утер пот со лба все тем же полотенцем.       — В Самайн можно увидеть не только духов, но и Гостей, — сказал он веско. — Они любят танцевать в лесу под луной… Но нужно быть осторожным — эти Добрые Соседи портят скот, воруют детей, могут завести в болото или защекотать до смерти!       — Я слышала, один великий маг прошлого умер от смеха, — раздался чистый и высокий голос. — Смеялся над собственной шуткой… думаю, это был хороший финал.       Все резко обернулись. На пустом стуле с краю стола сидела Луна Лавгуд, ее серебристые волосы переливались в свете фонарей, играя на желтом платье, расшитом вырезанными из фетра дубовыми листочками.       Гарри мог поклясться, что она не вышла из кухонной двери, не появилась из-за угла коттеджа, а как будто сидела за столом все это время, и ее только сейчас заметили. На тарелке перед девушкой лежал кусочек пирога, рядом стояла кружка с сидром.       — Луна! — выдохнул он, первым придя в себя. — Когда ты… То есть, привет! Я не видел, как ты пришла…       — Привет, Гарри, — она ответила ему своей особой улыбкой. — О, я всегда здесь. Просто некоторые вещи становятся видимыми лишь тогда, когда ты готов к ним. — Она наклонилась через стол и протянула ему небольшой сверток. — Твой новый дом очень красивый.       Гарри принял подарок и вздохнул с облегчением, с души словно упал тяжкий груз — он был рад видеть, что с Луной все хорошо.       Они не виделись с того самого дня, когда кончилась война, они расстались друзьями, какими и были последние годы, но… у Гарри словно не заживал на сердце глубокий порез, то и дело щипавший чувством вины: это из-за него Луна попала в плен.       Да, Гарри не мог этого предотвратить, но он знал, что это случилось из-за него — и благодарил судьбу за то, что ему не пришлось выбирать между Луной и собственной миссией. «Но ты ведь выбрал, — нашептывал ему внутренний голос, — когда Луну похитили, ты не сдался, продолжил борьбу ради спасения многих, и продолжил свой путь».       Гарри вспомнил мистера Лавгуда, и ему стало горько: отец Луны тоже выбрал – не борьбу, а своего ребенка. И точно так же, как и Луна, угодил в темницу, потому что он, Гарри, не сдался. Мистер Лавгуд с конца войны особо не показывался в Оттери: он сидел дома, издавал «Придиру», ни с кем не общался… может, его тоже жгло чувство вины за вынужденное предательство — а, может, он винил других в пережитом кошмаре? На приглашение к новоселью мистер Лавгуд не ответил.       Вскоре и остальные гости принялись болтать увлекая Луну в общий разговор — кажется, он зашел о сборе урожая. Успокаивало то, что девушка, отвечая на чей-то вопрос, обронила пару слов о том, что ее отец в порядке, просто занят особо важным делом — но обязательно объявится, когда его закончит.       Сидя за столом, Гарри откинулся на спинку стула и наблюдал за картиной, разворачивающейся перед ним. За смеющимися лицами, за тем, как Виктуар заснула на коленях у Флер, как Рон и Гермиона вели свой вечный, беззлобный спор.       Да, в его груди плескались, как в кипящем котле, самые разные чувства, но среди них он явственно ощущал глубокое, спокойное удовлетворение, какое испытывает человек, нашедший, наконец, твердую землю под ногами.       «Джордж, мистер Лавгуд, даже мистер Диггори… я смогу научиться жить вместе с ними, изменившимися. Ведь и сам я не остался прежним. Я знаю». Он кивнул этой мысли-обещанию и поднял в честь нее бокал с полынной настойкой.       Когда в чернильной вышине зажглись звезды, а в воздухе запахло вечерней прохладой, Молли Уизли разлила по кружкам горячий чай. Она подсела к Гарри и сказала то, что он и сам чувствовал:       — Знаешь, дорогой, это место… оно напоминает мне старые и в самом деле добрые времена. Мирные. Ты сделал правильный выбор. — Женщина улыбнулась и потрепала его по непослушным волосам.       Когда все разошлись, и коттедж укутался в тишину спокойного моря и ровного ветра, Гарри вышел на край сада — к самому забору, за которым начиналась пустошь: «Не встретишь ни души».       Он обернулся, чтобы взглянуть на оживленные огнями окна, на свой дом — и подумал, что, возможно, это и есть то самое простое счастье, ради которого они все сражались… И в преддверии ночи, которая когда-то была для него символом утраты, Гарри Поттер впервые заметил в себе тихую, глубокую радость. Не просто от надежды — от уверенности в том, что грядет.