Третья Астрея

                                                Несмотря на небольшое желание Мэри не то, что поговорить, а хотя бы посмотреть на всех, с кем этой ночью у неё прошёл не самый душевный диалог, понять степень того, насколько сильно она всё испортила, сделать этого, увы, не получилось… и не потому, что все друзья теперь не имели желания с ней разговаривать.              Говорить-то было не с кем.              Все уехали, абсолютно все.              Начиная от Джеймса, который ранее утверждал Мэри, что это Рождество он проведёт в школе, заканчивая Регулусом, который и без этого не имел особых причин остаться на каникулах в школе.              Из всей бывшей компании друзей на рождественские праздники не уехала домой, не считая Мэри и Сириуса, разве что Марлин, которую по приходу обратно в общежитие днем они обнаружили сладко спящую на кровати Алисы. Одетую, неумытую, с бутылкой огневиски, но очень счастливую во сне. Все остальные кровати, как в женской, так и в мужской спальнях, были пусты и аккуратно заправлены, что уже намекало на то, что их хозяева уехали надолго, а не отошли на пять минут. Единственный из знакомых, кто остался в школе, был разве что Александр, с которым они встретились за ужином, но поболтать не смогли, так как его однокурсники слишком усердно требовали его внимания, так как кто-то вздумал познакомиться с какой-то когтевранкой.               А когда, встретив Эдварда Пикса в гостиной Гриффиндора, Мэри с его слов убедилась в том, что все и правда уехали домой, накрыло разочарование её во всём крайне сильное… и в друзьях уехавших, и в самой себе. С одной стороны, вроде, и неправа была, что с пьяни так горячо разбрасывалась словами, потому друзья, которые вели себя последние пару месяцев в несколько раз хуже неё, поступили и правда погано, что молча уехали, а вроде… и делать так не стоило, как бы обида на них не душила глотку, ведь, все мы люди, все мы ошибаемся, и они в том числе, поэтому с этой стороны было вполне ясно, почему они все просто молча собрались и решили провести каникулы дома, подальше от неё и Сириуса с Марлин, как и половина остальных учеников. Впрочем, в этом году учеников в школе осталось гораздо больше, нежели в прошлом, потому что всех больше привлекало в этот раз найти себе друзей среди учеников иных школ, с которыми было довольно интересно. С которыми можно поболтать… посплетничать, понимала уныло Мэри, чувствуя, что молва о их невероятных приключениях на балу разлетелась по всей школе, а скоро дойдёт и до родителей учеников.               О чём Мэри не переживала, честно говоря, больше волнуясь о том, что теперь с друзьями с её «ласковой подачи» они теперь точно не помирятся никогда, либо же помирятся, но… намного позже, чем могло бы быть. Это угнетало, что Мэри успокоиться никак не могла, молвя Сириусу, сидящему на диване, без конца о том, какая она дура, что поступила с ними так, что вообще плохая подруга и гадина редкостная. Молвила ровно до тех пор, пока Сириус, вздохнув, не потянул её за запястье к себе да не усадил рядом на диван в пустой гостиной Гриффиндора. Обнял молча одной рукой за шею, чтобы утихомирить, достал из пачки две сигареты… помог ей и себе закурить в полной тишине, а потом, пожав плечами, сказал, что это неважно. Просто… неважно. Не сделала Мэри ничего такого, а даже если и перегнула палку, то бывшие друзья перегибали её в пять раз сильнее последние два месяца, чтобы сейчас Мэри так сетовала на себя за случившееся. Добавил спокойно, что никакая она не гадина, а просто девушка, которая позволила себе отдохнуть, а не плакаться оттого, что друзья на неё не обращают внимание и выносят мозги. Помолчал пару секунд, делая затяг, а затем осторожно добавил, когда Мэри со вздохом уложила голову ему на плечо, что она просто делала то, что хотела. И перед друзьями, и на танцполе, и на сцене… последнее сказал обречённо, словно ещё что-то хотел добавить, но не решился, вспоминая утренние события, а Мэри, сетуя за свои слова, которые ляпнула в те же часы с дури, не решилась эту тему обсудить. Тему, что они так приятно, и это даже не скрывалось, целовались перед всеми, целовались друг с другом. Оба хотели, а до сих пор друзья, попросту потому, что решительные по молодости только от алкоголя.               Позицию насчет их действий на балу разделяла и Марлин, которая от слова совсем не волновалась о том, что сказала в тот вечер Лили — наоборот, она более чем считала, что поступила правильно, так как у Эванс слишком сильно было потеряно уважение ко всем друзьям последние несколько месяцев. Потому Маккиннон после бала была вполне себе в приподнятом настроении духа, разве что голова побаливала оттого, что слишком много выпила, превысив свою обычную норму алкоголя в крови. Так что хохотала она на всю гостиную отменно, видя краснющее лицо Мэри в момент, когда Эдвард протянул ей сделанную им колдографию её и Сириуса горячего и жадного поцелуя на балу. Красная как вишня была, что даже уши краской залились, особенно когда Сириус забрал у неё эту колдографию и рассматривал сам, то ли довольно ужасно, то ли обречённо оттого, что думал, что это не повторится больше, улыбался. А может, и всё вместе… В любом случае, «голубчикам», как прозвала их Марлин, колдографию она не отдала — забрала себе на надёжное хранение, шепча довольно Мэри, что та потом скажет ей самое сердечное «благодарю» за сохранение столь ценного кадра в их с Сириусом жизни.              В общем… чувствовала себя Мэри довольно погано, испытывая слишком сильную вину перед друзьями за оскорбления, в следствии чего все прошлые несколько дней Сириус и Марлин упорно пытались убедить её в том, что всё нормально, но увы… на каждый довод Мэри находила ответ. Мол, Римус, например, ей ничего такого не сделал, просто реже стали общаться, и послала она его крайне незаслуженно… ещё и вина была за то, что она так желанно целовалась с тем, кто ему нравится, будто не имела на это права, даже если ей это понравилось. И перед Джеймсом ей было ужасно стыдно, простила ведь за гадость, разве что хотела по морде ещё разок дать, чтобы уяснил. Да и брат, в конце концов, вполне оправдано беспокоился за нее, с учетом её чувств и состояния после предательства от такого близкого ранее друга как Регулус, о котором Мэри эти дни вообще не думала, понимая, что в ней даже нет вины перед ним, с учётом тяжести его действий, из-за которых они перестали общаться. Конечно… Джеймс мог поступить более умно, ласково, уточняя состояние сестры у Марлин, которая была в те дни рядом с ней круглые сутки, но доверял он больше только своим глазам, отчего, со слов Сириуса, вероятно и решил нехотя воспользоваться сквозным зеркалом, чтобы просто… знать, что сестра в порядке и ничего с собой не сделает с дури. Ведь Джеймс с тех же слов Сириуса и без этого еле держался, чтобы не пойти и не сделать с Регулусом то, за что его потом исключат из школы.              Даже на балу… Джеймс просто переживал за Мэри, считая, что пьёт она столько не от великой радости, а от желания забыться, притупить боль, вот и сказал те беспокойства, просто не в очень удачную минуту и не самыми правильными словами. И Мэри, которая это поняла только через время, чувствовала себя от этого ещё более гадкой.              Все эти мысли, рассуждения, не давали Мэри спокойно существовать вплоть до утра Рождества. Даже ночью охватывала нервная бессонница, в течении которой хотелось прибиться и никогда больше ошибок не совершать. Это всё было так тяжело, что Мэри была готова даже на то, чтобы вернулись кошмары, сны несуразные, которые в этом случае её бы от проблем прочих могли хотя бы отвлечь.        Это утро Рождества Мэри находила самым печальным и мрачным за всю свою прожитую жизнь. На контрасте с прошлогодним праздником этот казался какой-то мрачный, тихий… без особых красок и настроения, словно просто обычный день, который ничем не отличается от иных. В этот раз Мэри никто радостными криками не будил, не был слышен шелест подарочной бумаги, звонкий смех и удивление по поводу неожиданных подарков. В воздухе не стоял рождественский аромат шоколада, ёлки и прочих пряностей, а за окном было не праздничное солнце, которое могло сделать ещё счастливее, а ужасная метель, которая началась ещё прошлым вечером.               В этот раз Мэри встала сама, причём так поздно, что пропустила даже праздничный завтрак в Большом зале. Было где-то двенадцать утра, когда Мэри, с самым гадким ощущением в душе, присела на кровати, морщась оттого, как во рту сухо, и пытаясь что-то разглядеть во тьме комнаты, ибо свет с улицы был слишком слаб. Даже Флури продолжал спать, забившись под одеяло где-то на кровати Алисы, которая была единственной, с кем вела переписку троица друзей с момента отъезда прочих. Вероятно, она бы и осталась с удовольствием в школе, чтобы провести каникулы с близкими, то бишь с ними, но, увы, родители вынудили её уехать домой, считая, что в такое время в школе оставаться на праздники небезопасно. Так что, сетовала на отца Алиса в письмах очень долго, выражая крайнее недовольство по поводу того, что не может быть с ними в эти дни.       Так что, единственной спутницей Мэри этим утром была Марлин, которую она принялась будить без особого энтузиазма, да и та проснулась вся помятая, без настроения и с желанием провести этот день безвылазно в кровати. Праздничного настроения не было, как и вообще желания что-то сделать, отчего даже ранее долгожданные подарки открыли не сразу, решив сначала пойти пообедать в надежде, что еда настроение поднимет. В гостиной встретили Сириуса, который без особого настроения лежал на диване в их ожидании… мрачный слегка и хмурый, словно сам только понял, какая это гадость встречать утро Рождества одному в комнате… в комнате пустой и тихой, хотя ранее всегда просыпался от оров Джеймса на ухо. Впрочем, Сириус, стоило ему заметить Мэри, повеселел быстро, понимая, что если и он кислый ходить будет, то тогда она точно сегодня не улыбнётся. Так и пошли втроём до Большого зала, улавливая ощущение, что даже школы была под стать их настроению: украшена она была менее грандиозно, чем прежде, ёлка в гостиной Гриффиндора выглядела как бедная родственница общипанная, которая держится на добром слове, а еда во время обеда была пресной и в рот не лезла.              Единственное, что не сочеталось с настроением их троицы — другие ученики, которых, как уже упоминалось, в этом году осталось гораздо больше, с учётом, что среди них были и ученики из Шармбатона и Дурмстранга. И, несмотря на ранее царившее соперничество учеников трех школ и четырёх факультетов, за столом было на удивление шумно и весело. Все весело шутили и переговаривались меж собой, будто каждый знает другого давно, с самого рождения. Можно было встретить даже то, как какой-нибудь гриффиндорец и слизеринец рвут животы от хохота какого-нибудь шармбатоновца…              И мрачные лица Мэри, Марлин и Сириуса на фоне всей этой весёлой и радостной атмосферы выделялись невероятно сильно… а усугублялось все тем, что ученики смотрели на них странно. Косились на них вечно, следом перешёптываясь о чем-то, словно эта троица была не с этой планеты, если вообще вселенной, насколько сильно они вызывали какой-то осуждающий интерес своим существованием в это рождественское утро. От этого подозрительно поведения Марлин пришлось обратиться к Пандоре, ученице с Когтеврана, с неловким вопросом касательно того, что случилось и почему все на них так косятся… та ответила коротко, пожимая плечами и хмуря свои почти что белые брови: «слухи разлетаются быстро, а людям делать ничего… им довольно приятно сидеть и осуждать ваши действия той ночью, на балу». В общем… дело было кислым, с учётом того, что слухи на то и слухи, что никто не знает истины, отчего версии гуляли самые разные, что даже одну самую шокирующую выделить сложно, настолько они все казались из ряда вон выходящими. Да и Эван очень сильно постарался, чтобы запустить очень крепкую и осуждающую цепочку слухов, дабы как-нибудь им подгадить.              Одна Ава, сидящая рядом с Джейн и Эммой, которые разделяли позицию остальных, смотрела на ту троицу не то, чтобы дружелюбно, скорее сочувственно, будто понимала, какого это, но не более...               — Ощущение, будто открываю подарки на похороны, а не на праздник, — буркнула Мэри, сидя вместе с Марлин на полу в своей комнате и откладывая в сторону подарок от тёти и дяди.              От них было, как обычно, всё самое красивое и сердечное — колдографии Франции, одежда новая и серебряный браслет с розовыми сапфирами, ранее принадлежавшего одной из иностранных княжон; дядя Чарльз в поздравительном письме упомянул, что оно было выкуплено каким-то французом на аукционе в годах так двадцатых и хранилось у него ровно до тех пор, пока он не увидел его и не вспомнил о любимой племяннице. И вроде улыбнули эти слова от мысли, что дядя любит её крепко, какой бы она ни была, что баловать вечно хочет любимую племянницу, а вроде и радости, на фоне случившегося, не было абсолютно никакой.               — Хоронят наше доброе имя, — тяжело вздохнула Маккиннон, откладывая на кровать пустую пачку из-под конфет, которые она и Мэри только что съели. — Иначе я это описать не могу. Ты вообще видела лицо Эвана за обедом?...               — Угу… и жалею, что не плюнула ему, как в тот раз, — пробурчала как-то слишком подавлено Мэри, крайне медленно рассматривая подарки перед собой и без особого энтузиазма решая, какой ей открыть следующим.               Даже их в этом году было мало — если в прошлом году вся комната была завалена подарками в праздничной бумаге яркой, с блестками и рисунками искусными, то теперь их было всего ничего — прислали подарки родители вместе с письмом, которое Мэри даже боялась открывать, понимая, что мама либо обязательно спросит в нем, что случилось между ней и Джеймсом, либо, уже зная это всё с его же слов, будет стараться примирить их или отругает дочь за подобное поведение; потому Мэри решила открыть их подарок самым последним… ещё прислали подарки Алиса и Питер, которые Мэри уже открыла, и хоть улыбнулась, но радости, как во всём остальном, сильной не испытала… но, всё же, пробудилась она в не в тот момент, когда она открывала подарок от Сириуса — презент состоял из сборника книг с собранием самых старых магических легенд Англии, который Мэри очень хотела, но нигде не могла его найти даже с помощью дяди… книги про наряды тюдоровской эпохи, так как в ней ещё два месяца назад проснулось вдохновение как-нибудь соединить образы прошлого и современного, а также кучу разных конфет шоколадных, килограмма три точно.              Эти подарки от Сириуса были единственной вещью, которая Мэри и правда очень сильно обрадовала, что ей даже захотелось более чем в качестве большого и сердечного «благодарю» обнять его крепкого, и… в щеку поцеловать, так, чисто в качестве очень сильного «спасибо». Может, и сделала бы, но, вспоминая свою реакцию утром после бала и понимая, что Сириусу от таких неопределённостей может быть гадко, поняла, что нет, не сможет. Только объятия, пусть и сделает она их очень крепкими… Марлин он подарил упаковку её любимой маггловской бордовой помады, потому что она вечно ныла им забавно, что она заканчивается быстро, а брат старший не успевает её купить и прислать, а также небольшой граммофон магический, который, если наставить на него палочку и произнести заклинание, воспроизведет песню, которая находилась в тот момент в твоей голове. Так же подарком Мэри удостоил и Клевский, несмотря на то, что знакомы они довольно мало и не так близко — небольшое зеркальце с серебряной ручкой, на которой выбиты были цветы (и Мэри очень надеялась, что оно было не сквозное), а так же сборник лёгких стихов на французском, чтобы Мэри могла попытаться подтянуть этот язык не только через прозу, но и через поэзию.              Да и всё.              Больше Мэри никто ничего не подарил, отчего вообще сложилось впечатление, что остальные друзья этого не собирались делать с самого начала. Даже Регулус и тот не прислал ничего, что Мэри и вовсе надежду на то, что ему стыдно, потеряла совсем. В конце концов… раз так хочется помириться, то почему ничего не делает? Ни словом не пытался помириться, ни действием, ни подарком в честь Рождества, хотя бы маленьким, который бы ей показал, что ему как-то жаль, что-ли. Но, увы… получила Мэри целое ничего.               — Как там Сириус-то?.. — скучающе поинтересовалась Маккиннон после того, как зевнула, и в следующий момент протянула мимо пробегающему Флури кусочек вишневой конфеты... — Бедняжка. Мы хотя бы вдвоём подарки открываем, а он там вообще один.              — Может… позовем его сюда? Не хочу, чтобы он один там сидел в такой день… или давай возьмём подарки и пойдём вместе откроем в гостиной? — предложила Мэри уверенно, ибо переживала, что Сириус будет один, а затем опустила взгляд на большую подарочную коробку от родителей, думая, стоит ли вообще открывать или нет… — Хотя… можно и без подарков. Их всё равно в этом году дракон наплакал, что мы все открыли уже.              — Предлагаешь снова напиться? — ехидно усмехнулась Маккиннон и почесала голову, кидая уже более унылый взгляд в сторону скучной горстки мелких подарков, которые ещё не открыла.              — Ага… — буркнула Мэри, закатывая глаза. — Чтобы потом переспать друг с другом и сдохнуть.              — О, нет, дорогая, в свои ролевые игры с Сириусом в постели меня не впутывай, — хмыкнула ехидно Марлин, уворачиваясь от конфеты, которую кинула в неё Мэри… которая покраснела вся до жути, очевидно случайно стыдливо начиная визуализировать в голове предложенные Марлин ролевые игры с Сириусом. — Ладно… не это важно. Лучше правда подумай, чем мы займёмся.              — Понятия не имею, Марлс… — обречённо вздохнула Мэри, кое-как прогнав эти приятно-смущающие картинки с Сириусом из головы, проводя задумчиво пальчиком по узорам на упаковке. — Точно не пить. Нет настроения… может, покатаемся на озере на коньках? Можем позвать Александра, чтобы вчетвером были… в парах покатаемся, я и Сириус, ты и Александр. Что скажешь?               — Так-то идея хорошая, мне нравится… — Марлин более радостно улыбнулась, пожимая плечами да принимая это предложение сразу от желания как-то скрасить этот день. Глянула бегло на часы, устало уже зевая. — Тогда открывай последний подарок и пошли, Сириус нас ждать через полчаса в гостиной уже будет. Только давай быстрее, иначе я съем Флури, — улыбнулась следом Марлин, чуть щуря глаза и доставая из кармана джинс пачку сигарет; с недавних пор и она носит её с собой постоянно.              — Ох… пощади ребёнка, он ни в чём не виноват, — усмехнулась Мэри со слов подруги, доставая из кармана пачку сигарет вишнёвых, чтобы покурить свои, привычные. Закурила, думая, как бы сейчас было хорошо, будь Сириус рядом… — Ладно… ладно, сейчас открою и пойдём              Мэри, зажав сигарету зубами, чтобы освободить руки, с горем пополам принялась быстро, пусть и от страха хотелось медленно, открывать подарок от родителей… и, ожидаемо для неё, сверху лежало письмо.              «Эх… ну, будь что будет… — как-то уже обречённо подумала Мэри, медленно разворачивая письмо, чтобы быстро пробежаться по нему глазами… начала курить с помощью освободившейся руки, чуть щурясь».               Мама и папа, как обычно, поздравили с праздником, пожелав всего самого наилучшего, справились о ней самой, упомянув, что им очень грустно проводить ещё одно Рождество без любимой маленькой Мэри, но они сердечно надеются, что та хорошо проводит время в школе…              А Мэри уже от этих слов хотелось только одного — собрать шмотки, взять Флури и Сириуса и уехать домой, к семье. Там, где хорошо, там, где любят…              Но, увы, было уже поздно.       Юфимия и Флимонт упомянули, что дела у них тоже хороши, что они празднуют Рождество с тетей и дядей, которые вновь приехали на зиму к ним в гости… что у Джеймса всё хорошо. Мама в конце письма написала, что у неё всё славно, описала скучные для неё будние дни как свои, так и папины, передала несколько просьб, поблагодарила за милые подарки, и…              Да и все, в принципе.              И Мэри, дочитав письмо до конца, честно говоря не поверила своим же глазам, что для убедительности в собственном доверии к себе перечитала текст ещё раз. Но нет, она всё так же была при своём уме — в письме было написано всё то же самое, что и в первый раз. Ни единой строчки с вопросом, почему она не приехала домой вместе с братом, а осталась в школе без него, что им двоим было крайне несвойственно, ведь родители привыкли, что куда Джеймс, туда и Мэри хвостиком. А тут… ничего. Даже дядя Чарльз не поинтересовался в предыдущем письме, что его принцесса забыла одна в башне без своего брата, ибо он ожидал, что, если они и приедут, то только вместе, ещё и Сириуса прихватят. Да что уж там… дядя даже не упомянул своей радости по поводу того, что она и Сириус проведут это Рождество вместе, ведь, он этого ждал и хотел больше всех прочих!.. ни единой строчки ни от мамы, ни от дяди с вопросом, что между ними двумя случилось…              Нет… Мэри, делая медленный и глубокий сигаретный затяг, считала это Рождество самым странным.               «Либо Джеймс умело соврал, — нахмурилась задумчиво следом, пытаясь этому всему найти хоть какое-то логичное оправдание. — Чтобы ни дядя, ни мама не донимали его, и меня в том числе, сказав, что он просто соскучился по ним, а я, мол, решила вновь насладиться школьным Рождеством. Либо он все рассказал, но… что, но? Но, вероятно, попросил не лезть во все это, вот и всё. Потому что я не верю, что мама и дядя ничегошеньки не знают, хотя бы со слов их знакомых, чьи дети мои однокурсники и прочее… странно… и я даже не знаю, радоваться тому, что мама оставила произошедшее нам в руки, или печалиться, что даже она теперь мне не поможет?..»              От этих мыслей обречённых, подарки из коробки Мэри доставала ещё более уныло, чем прежде, не испытывая теперь вообще никакой радости от факта новых вещей и предметов. Мама подарила ей новое платье для весны, которое сшила сама, зная, что дочери больше нравятся вещи из под её искусной руки, нежели магазинные, где «как у всех», подписав забавно его в записке, чтобы Мэри с удовольствием носила его на свидания с мальчиками или с мальчиком, который остался с ней в школе в этот раз. Папа же, на удивление Мэри после материнского подарка, в этот раз подарил что-то более практичное, нежели то приятное, что дарит обычно — прислал небольшую шкатулку, где находилось несколько флакончиков с жидкостями разных цветов, но, в основном, тёмных, как и большинство зелий. Поначалу Мэри и не поняла даже их смысл, задумчиво разглядывая осторожно их со всех сторон, но, впрочем, прочитав записку от папы, вопросы отпали сами. Были это зелья, в которых отец был всегда искусен прекрасно, причём зелья довольно… разносторонние. Например, зелье нежно-голубого цвета, объяснил папа в записке, может менять цвет волос на долгий срок, достаточно лишь вылить на н х каплю, навести волшебную палочку на голову и сказать цвет, который ты желаешь своим волосам. А вот второе зелье кардинально по предназначению от предыдущего отличалось — папа объяснил, что это «Выявитель», способный подсказать, есть ли в нужной еде или воде зелье иное, которое не отличишь запахом или цветом. Может, название выявленного зелья тебе не скажет, но запахом акаций намекнёт тебе верно, что зелье в еде или чем-то другом присутствует. Или вот, зелье красное, словно это был флакончик, наполненный кровью — помогает выяснить, есть ли в нужном предмете темная магия или нет. Если повалит чёрный дым при соприкосновении капли с предметом, то да, есть…              Мэри же, пытаясь понять, для чего ей столь… серьёзные зелья, которые по сути и не пригодятся в школе, выдохнула медленно сигаретный смог, читая записку от папы дальше… он убедительно просил использовать их лишь по делу, не тратить забавы ради, так как их мало, а делаются они крайне сложно и муторно, что не каждый зельевар такое осилит, из-за чего повторить она их не сможет. Да, он готов сделать новое зелье, если прошлое закончится, просто суть в том, что ждать его придётся долго… обстановка, с его слов, в магическим мире тяжёлая, и как бы Министерство не пыталось цензурить всё, что попадает в школу в газетах, он от дочери такое скрывать не намерен, понимая, что: «предупреждён — значит, вооружен», как говорят магглы. Флимонт не был уверен в том, что будет завтра, что уж говорить о том, что будет через неделю…              Пожирателей смерти становится всё больше, ровно как и более тихих последователей Воландеморта, особенно среди юных умов, которые не всегда понимают что правильно, а что — нет. Он знал, что на территории Хогвартса под крылом Альбуса Дамблдора им ничего не грозит, но не отрицал возможности, что какой-нибудь особенно одарённый ученик или ученики могут начать действовать против «анти последователей» своего дражайшего Лорда. Именно по этой причине Флимонт решил выслать Мэри десять зелий, самых сложных в приготовлении, но крайне нужных и действенных, чтобы она была в безопасности и начеку. Каждое из зелий может пригодиться, даже то, что меняет цвет волос, ибо может помочь скрыться, если нужно будет от кого-то прятаться… впрочем, Флимонт надеялся, что они всё-таки не понадобятся, но не обезопасить дочь не мог, так что прислал эту шкатулку и очень настоятельно попросил хорошенько её от чужих глаз спрятать, даже если это друзья. Исключением стали разве что Джеймс и Сириус, где первый уже знал о зельях, а второму Флимонт доверял как родному сыну.              На этом «практичный» подарок Флимонта не закончился — в коробке Мэрм так же обнаружила две книги продвинутого уровня по защите от тёмных искусств, и вполне понятно, для чего. Написал, что считает учебную программу не столь правильной для нынешнего времени, что не учат на ЗоТИ защищаться от более сильных тёмных заклинаний, которыми не брезгуют пользоваться Пожиратели смерти. А так Мэри сможет хотя бы сама, но что-то да выучить, чтобы, в случае чего, быть готовой… ко всему.              «И правда ведь… мы в школе почти и не вспоминаем, за исключением редких моментов, что там, за пределами Хогвартса, всё ещё идёт война… — Мэри потупила взгляд, глядя на папины подарки да кутаясь плотнее в вязаный белый свитер, накинутый поверх коричневой водолазки. Сигарету уже давно потушила, хотя хотелось после такого закурить вновь. — Будто и правда на эту тему здесь стоит негласное «табу». На эту тему редко говорят, её нельзя услышать ни в коридорах, ни в Большом зале, ни на уроках, ни в сплетнях учеников. Даже слизеринцы в последнее время на эту тему особо не распространяются… все ведут себя так, словно ничего не происходит, — Мэри сморщила нос, уныло скребя ногтем свою чёрную штанину. — Но оно и понятно — мы ещё дети. Взрослые пытаются нас от этого избавить, оттянуть неизбежное, чтобы мы могли ещё немного пожить… спокойно. Как всё это странно… неправильно».               Мэри, проведя ладонью по лицу, чтобы взять себя в руки, попыталась не думать об этой теме, всё-таки, Рождество, хотелось о чем-то хорошем… хотела было уже следом отодвинуть коробку подальше, чтобы сказать Марлин, что они могут идти, но замерла в моменте, вглядываясь в её внутрь получше… заметила, что под белой мишурой лежит ещё что-то, что и незаметно с первого взгляда, ибо обёртка этого «чего-то» была такой же белой.       Вот и достала его медленно, хмуря брови и начиная разглядывать этот неизвестный подарок вдоль и поперёк… пригляделась к записке, которая висела на ниточке, приделанной к обёртке, да поджала следом губы, выдыхая через нос…              Это был подарок от Джеймса.              Мэри настолько не верила в это, что даже попросила Марлин прочитать записку и подтвердить ей, что это правда, что ею в итоге и оказалось, из-за чего она следом начала аккуратно, но дрожащими руками снимать обёртку с подарка, боясь его испортить любым лишним движением. А когда явила самой себе его во всей красе, захотелось плакать невольно, ком в горле встал от осознания, что Джеймс ей подарил.       Это была книга волшебных сказок.              Но не совсем обычная, а одна из самых любимых, которые написал ещё их прадед, Георг Поттер, в одном и единственном экземпляре для своего сына Генри, которую тот передал по наследству уже своему сыну, Флимонту… в ней было много разных историй: про принцессу и волшебную белую розу, в которую превратилась её волшебная палочка; про лес с кучей пикси, которые помогают путникам-потеряшкам выбраться оттуда… но самой любимой сказкой у Мэри была про сестру и брата, Эльфриду и Леона, которые попали в царство семи королей и семи королев, которые заставили их, чтобы они могли выбраться, выполнить по одному желанию. Но, в конце концов, когда Эльфрида и Леон всё выполнили, один из королей, которого кличили «король Семи рек», девушку выпускать не захотел, желая сделать её своей женой. Заточил её в темнице, которая находилась в подземной реке, протекающей под лиловой горой. Тогда Леон, найдя себе в этом королевстве друзей и подруг, отправился спасать сестру, прихватив с собой Фрида, сына королевы Весенних цветов, который Эльфриду-то и из темницы вытащил, и которая потом сама спасла его от смертельного заклинания дочери короля Сумеречных дождей.       Мэри в детстве, когда мама читала эту сказку ей и брату перед сном, любила сравнивать себя и Джеймса с Эльфридой и Леоном, находя забавным то, что характеры у них идентичные, ровно как и самые тёплые и родные отношения… папа как-то упомянул, что его дед написал эту сказку из-за того, что всегда мечтал о сестре, но у него никогда её не было, ровно как и у многих его предков и всех его потомков вплоть до Флимонта.              Потому Мэри очень плакала, когда узнала, что книга сказок пропала — мама помнила, что положила её на прикроватную тумбочку, но её поутру там не оказалось.              В тот день вся семья искала эту книжку везде... перепробовали все заклинания, заглянули даже в подвал, но увы… даже бедная Пинки не знала, куда подевалась книжка, перерыв весь дом и задний двор. А Мэри, не послушав сказку из той книги перед сном, уснуть уже не могла, из-за чего месяц точно еле-еле ложилась спать, горюя по любимой книжке, которая, так-то, ещё и являлась семейной реликвией... и, может, со временем Мэри выросла и уже подзабыла про неё, отпустив её, но все равно иногда с особой грустью ходила по дому от скверного настроения, бубня Джеймсу, что не оставляет попытки её найти. Вдруг, просто провалилась куда?...              А сейчас, вот… держит её в руках, трепетно листая старые странички, на которых каждый рисунок-иллюстрация двигался, как в маггловском фильме… на которых сохранились детские и корявые пометки Мэри по типу «Джеймс — сопляк» или «Джеймс снова сходил под себя во сне, гадость», отчего она улыбнулась сейчас, вспоминая, что брат не ходил под себя, ей просто хотелось ему подгадить. Улыбнулась сквозь желание расплакаться от мысли, что она теперь вновь у неё, что, если повезёт, её можно будет передать своим детям в будущем, как семейную реликвию, например… но больше всего радовало, что Джеймс её нашёл, оставил не себе, а решил подарить ей. И не без записки — на последней странице Мэри нашла небольшой конвертик с их с Джеймсом колдографией и коротеньким письмом, которое гласило….              «Оказывается, все это время она лежала у меня в прикроватной тумбочке. Извини, мне нужно было убираться почаще. Но вот, пользуйся, почитай Сириусу перед сном. Твой Джей-джем».              — Мерлин… он что, не убирался в прикроватной тумбочке больше десяти лет? — Мэри скривила лицо, боясь даже представить, какие ещё артефакты хранит в себе комната Джеймса… вероятно, копни поглубже, и кости динозавров найти можно. — Какое удивительное существо… этот Джеймс!..               — Ты что, Джей-джема не знаешь? — забавляясь с её слов, усмехнулась Марлин, следом принимая в руки книжку, чтобы рассмотреть её самой. — Его комната будет пострашнее, чем паучье логово.              Мэри, услышав это, глаза закатила, но улыбнулась от забавности, в следующий момент переводя взгляд на колдографию…        На ней были изображены она и Джеймс в возрасте лет пяти — Мэри сидела у брата на плечах, испуганно вцепившись пальцами в его волосы, пока он сам, вообразив себя силачом, гордо вскинул голову вверх, согнув руки по бокам. Только вот он не рассчитал своих силенок, из-за чего, когда Мэри случайно наклонилась назад, через две секунды оба полетели вниз… правда, колдография момент приземления уже не засняла. А мама, которая все это снимала, сделать ещё одну колдо не успела, ибо бросилась оттаскивать Мэри от хохочущего Джеймса, которого она начала бить и обиженно восклицать, что он порвал ей кофту, связанную бабушкой Роксаной….               Мэри, обречённо глядя то на книжку в руках Марлин, то на колдографию в своих руках, почувствовала себя ужасно гадко. Ведь, мало того, что она послала Джеймса, когда он о ней волновался, так теперь, когда он приготовил для неё такой поистине сердечный, дорогой душе подарок, несмотря на ссору, она для него просто ничего не сделала. Ни маленького подарка, ни конфетки, ни записки с поздравлениями…               «А я ещё жаловалась, что остальные мне ничего не подарили… — Мэри, чувствуя как в глазах скопилась влага, а в носу защипало, укуталась в свитер плотнее, будто пыталась просто исчезнуть. — Я и сама им ничего не отправила, даже Римусу… никому, да и они мне тоже, но… Джеймс отправил… какой кошмар».              Мэри понурила голову, чувствуя, как в глазах скопились слезы, ибо теперь самоощущение было в несколько раз хуже, чем с утра. Вина перед братом стала больше, а желание написать ему письмо на десяток страниц с извинениями — сильнее.               — Мэри… только не это, — медленно покачала головой Марлин, замечая, что Мэри хочет начать плакать, что после такого подарка она будет ощущать себя ещё более гадкой, а значит, будет без настроения все последующие дни. — Пожалуйста… Пожалей нас с Сириусом… не думай так…              — Марлс, я просто ужасно гадкая… — всё-таки капнув пару слезинок на свои колени, шепнула Мэри… а затем ойкнула, когда Марлин внезапно дала ей подзатыльник. — Эй!.. за что?..              — А нечего чушь нести!.. Эван ещё более гадкий, так что не переживай… ну, красотка… — Марлин аккуратно отложила её книгу на кровать, двигаясь поближе к Мэри. — Правда… как мне тебя, коза, ещё в этом убедить?.. что ты сейчас сделать-то можешь?              — Ну… — Мэри, сконфуженно обнимая себя за плечи, ими же и пожала. — Извиниться?              — Предположим… — Марлин кивнула, неохотно с ней соглашаясь, и скрестила руки на груди. — Но сейчас ты этого сделать не сможешь, всё равно через письмо не захочешь. А вот после каникул можно… отойдём все, здраво ситуацию оценим, подумаем обо всём, и они тоже. Но перед Лили не смей извиняться, пусть сначала о своём поведении подумает!.. да, я тоже скучаю по ней, но я тебе уже говорила об этом. Так вот… в общем, Мэри — всё потом. А пока нам всем надо отдохнуть от остальных, раз их нет рядом. Как раз соберёмся с силами, и всё такое, я не права?              — Ну, права… — Мэри согласилась неохотно, морща нос, но, заметив колкий взгляд подруги, вздохнула, кивая. — Да, права ты, права. Нужно отвлечься. Но, как?.. да, мы сейчас пойдём кататься на коньках с Сири, но, Марлс, он моё лицо траурное увидит и убежит подальше…              — Он скорее побежит тебе сопли вытирать и лелеять, спрашивая, что у «конфетки» случилось, — хмыкнула Марлин, закатывая глаза, а вот Мэри покраснела, пытаясь понять, правда это или нет… — Ладно… надо и правда что-то сделать с собой, а то не дело так ходить.              Марлин прикусила кончик указательного пальца, глядя куда-то в сторону, а после улыбнулась азартно, довольно хлопая в ладоши.               — Придумала! — воодушевленно прошептала Марлин и поднялась спешно на ноги, подбегая к своей прикроватной тумбочке, в то время как Мэри чувствовала каким-то внутренним чутьем, что эта идея ей не понравится….               И она оказалась права.               — Нет, Марлс, не тронь! — в ужасе воскликнула Мэри, хватаясь ладонями за свои волосы и отползая назад от Марлин, в руках которой заметила ножницы.               — Мэри… чтобы начать этап, нужно обязательно что-то сделать с волосами! — Марлин начала угрожающе приближаться с улыбкой радостной, а Мэри в панике отползать от неё все дальше и дальше.               — Марлин, нам отвлечься надо! А не жизнь новую начинать, мы никуда под новыми именами не уезжаем! — Мэри, опасаясь за сохранность своих волос, уперлась спиной в стену, досадно прикусывая губу, ибо отползать дальше было некуда.               — Ну и что, Мэрм? Я тоже себе причёску изменю, волосы не зубы — отрастут! — Марлин остановилась, надув губы, так как идея, по всей видимости, въелась ей в кору головного мозга, а вот Мэри, в надежде избежать участи неудачных стрижек, пыталась придумать спешно новый способ того, как им отвлечься…              — Мэ-эри… ну каре тебе сделаем, зато по утрам мучиться не надо будет!.. — всё никак не унимаясь, чуть ли не завыла как маленький ребёнок Марлин, умоляюще глядя на подругу. — У нас вся комната в твоих волосах… их можно собрать и связаться для Флури свитер, я клянусь!..               — Да я по утрам тогда буду с гнездом на голове, как Джеймс, и зелье папы не поможет… — буркнула Мэри, а после, замерев на секунду взглядом на подарках папы, удовлетворенно улыбнулась. — Убери ножницы. Я придумала, что можно сделать.               Впрочем, особой сообразительностью и оригинальностью Мэри не отличилась — если Марлин предложила волосы отрезать, то Мэри просто… перекрасить в другой цвет. Так, хотя бы, если разонравится, с помощью магии вернуть их в прежний вид можно будет быстро.              Марлин, на счастье Мэри, согласилась крайне быстро, усаживаясь подле неё побыстрее, чтобы вместе придумать, в какой цвет покрасить волосы… думали довольно долго, минут десять точно. Сначала предлагали друг другу какие-нибудь яркие цвета, но быстро поняли, что профессор Макгонагалл за такой «перфоманс» налысо их побреет быстро, так что, идею оставили… потом ещё десять минут решали, какой кому цвет подойдёт, и то постоянно колебались — то в разные цвета хотели, чтобы их не путали друг с другом, то наоборот, в одинаковые, чтобы весь мир понял, что они лучшие подруги и никак иначе. В общем, по итогу дебатов, остановились на первом, чтобы потом спокойно ругать одна другую, если кто-то из них опять накидает свои волосы с расчёски мимо мусорки.               А вот цвета выбрали неожиданные, по крайней мере Мэри.              Марлин, например, основной цвет волос сохранила, но вот сделала на несколько оттенков светлее, почти что белые, и к её лицу это так подходило, делая его ещё краше, что Мэри только и могла удивляться, почему у неё до сих пор нет, с такой красотой-то, второй половинки… а вот Мэри, неожиданно для себя, стала Маккиннон полной противоположностью — теперь её роскошные кудрявые волосы были… чёрными. Прям теплый, приятный чёрный, который и под тон кожи подходил, и глаза выделял хорошо, что они теперь казались не просто карие, а светло-карие, как сладкая молочная шоколадка. После привычного каштанового цвета волос, с которым Мэри ходила всю жизнь, этот и правда ощущался… свежее. Что и лицо собственной самой себе начало нравиться так, что Мэри, оробелая вся всё равно, предложила Марлин наделать несколько колдографий на память, с чем та охотно согласилась.              На это потратили ещё минут пять, ибо то ракурс не тот, то свет с окна упал не так… в общем, одевались уже в спешке, так как Сириус в гостиной ждал их уже лишних десять минут. Мэри и вовсе чуть ли не вприпрыжку всё одевала, желая поскорее выбежать из комнаты, чтобы покрасоваться перед ним новым цветом волос… узнать, нравится ему или нет, ибо очень хотелось, чтобы понравилось. Аж улыбка на губах появилась от этих мыслей, пока она, опережая Марлин, быстро сбежала по лестнице вниз.               — Я вас тут жду уже десять минут, чего вы там щас…— начал недовольно бубнить Сириус, но, обернувшись назад и посмотрев на Мэри и Марлин, осекся как-то напугано, резко делая шаг назад… — Блять...               — Очень приятно, Сириус, спасибо... — обиженно хмыкнула Маккиннон, скрещивая руки на груди. — Мы тоже, когда тебя видим, хотим за сердце каждый раз схватиться, а то слишком страшно.               — Да я... да я не из-за этого, — Сириус вздохнул виновато, улыбаясь как можно искренне, понимая, что Мэри от его реакции вся погасла как-то, неловко опуская взгляд вниз, словно ожидала от него более… приятной реакции. — Красивые, идёт обеим. Правда… я просто… блять, такую гадость сейчас скажу, но из-за чёрных кудрявых волос, когда увидел Мэри, я подумал, что Беллатриса всё-таки пришла по мою душу.              — Я правда… на неё похожа? — растерянно спросила Мэри у Сириуса, отчего он ещё более виновато за свою реакцию покачал головой, хотя едва ли её это сейчас утешало. — Так и знала. Что мне не подойдёт…              — Мэр… тебе правда идёт. Это я дурак, забудь пожалуйста. Ты очень красивая с этим цветом, — с мягкой улыбкой промолвил Сириус, оглядывая её внимательно да подмечая в удовольствии, что её черты и правда при новом цвете волос стали ещё более красивы, ещё более… желанны. Заметил, как Мэри от его слов улыбнулась оробело, что глазки её от удовольствия засияли ярче. — Красавица… а про Беллу и правда забудь, это у меня сдвиг. Она рядом с тобой как гоблин будет.              — Спасибо… — Мэри кивнула тихонько, заправляя прядку волос за ушко, что Сириус от её смущения сладкого такого и сам улыбнулся шире, глядя на неё…              …пока Марлин, молча сейчас наблюдая за их очень дружескими отношениями, думала, как можно быть такими идиотами?... и сколько они ещё будут убеждать сами себя, что друг другу не нравятся?..              — Ну, кхм… если вы закончили флиртовать, то, может, пойдем? — покашлял в кулак, чтобы напомнить, что она, вообще-то, тоже тут, позвала их Марлин, следом ну очень довольны улыбаясь, глядя, как от её слов они покраснели, готовые начать прямо сейчас утверждать, что они ни в коем случае не флиртовали. — Да-да, поняла я… пошлите уже, сейчас вспотеем, а потом заболеем и будет лежать сопливые, и тогда я вас сама заставлю деснами стукаться. Так что — вперёд!..              Марлин с этими словами уверенно пошла вперёд, а Мэри и Сириус, друг с другом переглянувшись смущённо, пошли за ней хвостиком следом.                                                                              — Заходите, мисс Поттер… — буднично сказал профессор Дамблдор, стоя спиной к Мэри напротив стеллажа, на котором находились разные хрустальные флакончики… стоял, словно задумчиво выбирая, какой из них взять. — Давно хотел сказать, что Вам очень идет новый цвет волос.              — Кхм… благодарю, профессор, — Мэри улыбнулась слабо и слегка неловко, ибо комплименты всё так и не научилась принимать, а затем, кутаясь в кофту плотнее, прошла до того самого стеллажа, где стоял директор…              Было уже шестое января нового тысяча девятьсот семьдесят шестого года, и до возвращения учеников с каникул оставалось чуть меньше дня. Впрочем… Мэри об сейчас не думала, да и до этого тоже, если честно, так как профессор Дамблдор, найдя свободную минутку, позвал её на новое занятие, чему она и правда была очень рада. И «очень» надеялась, что пройдёт оно… более плодородно, чем прошлое, когда она провела в кабинете всего двадцать бесполезных минут, после которых её выставили за дверь. Но, тем не менее, она и правда была рада оказаться здесь, так как и магией собственной нужно было заняться, и кабинет директора настолько отличался особой… экстравагантностью, изобилием мелочей интересных и красивых, что рассматривать тут хотелось всё часами, если честно. Всё, кроме, разве что, портретов прошлых директоров школы, которые иногда спали устало, а иногда наблюдали слишком пристально, словно оценщики, отчего Мэри каждый раз становилось неуютно, будто они — живые. Особенно на портрет Финеаса Найджелуса Блэка не любила взгляды кидать, потому что смотрел тот всегда слишком цепко, будто запоминая каждое её слово, которое потом с кем-нибудь да обсудит, называя её дурой.              — Как провели каникулы, мисс Мэри? — задал вопрос вроде и маркерный, а вроде с искренним тоном, профессор Дамблдор, медленно перебирая флакончики, отчего они стукались тихо стукались друг об друга, создавая крайне… музыкальный звон, словно в сказке. Рассматривал надписи на них, часто молвя себе под нос, что всё «не то»…              — Нормально, если честно, — Мэри слабо пожала плечами, едва ли зная, что можно сказать ещё, а затем вздохнула, переводя взгляд на широкую чашу на подставке рядом, которая светилась серебристым цветом и в которой то ли дым клубился, то ли вода мерцала…              Мэри, в целом, и правда не соврала в том, что каникулы прошли нормально, так как она и назвать их самыми волшебным в своей жизни не могла, но и плохими их отнюдь не считала.              Все дни проводила рядом с Сириусом и Марлин, и занятия находили себе вполне интересные, не считая всяких прогулок и приёмов пищи в Большом зале. Сириус часто играл им на гитаре Джеймса, так как себе до свою до сих пор так и не решился купить… обычно для двоих, а иногда только для Мэри, так как бывало что они оставались только вдвоём, ибо Марлин объявляла себе день лени и отказывалась выходить из комнаты, а Мэри, понимая, что тогда Сириус точно останется один, вполне желанно шла с ним гулять только вдвоём. А там уже решали, чем займутся, и часто оказывались в Визжащей хижине, где грелись чаем греющим, и Сириус, чтобы разбавить атмосферу чем-то ещё более тёплым, на гитаре и играл… красиво, искусно, что взгляд Мэри оторвать не могла, вкушая это с огромным удовольствием, пусть потом, когда он играть заканчивал, отводила взгляд смущенно и хлопала тихонько в ладоши, молвя, что он лучше всех. А Сириус, пытаясь её взгляд поймать, эти слова жадно впитывал, будто и правда уже начал принимать то, что она ему нравится. Раз… так тянется к ней, а после поцелуя на балу и вовсе с ума сходить начал, ни дня без неё не проведя. И жаль ему было лишь то, что вроде и чувствует от Мэри сильную симпатию к себе, а вроде она и не проявляет её уверенно, отчего не решается и он.              В общем, дни проходили довольно однообразно, но вполне интересно, потому что фантазия Сириуса не знала границ, и каждый раз он придумывал что-то, чем на пару часов их троица, а иногда квартет, ибо они часто приглашали в него Александра, может себя отвлечь. Даже конкурс по шарадам устроил, где успешно выиграла Марлин Маккиннон и оттяпала себе пять галлеонов чистой игрой с огромным удовольствием… ничего не происходило яркого, но и это Мэри вполне нравилось, так как и правда получилось… морально отдохнуть от всех, так или иначе прийти в тонус. Разве что проклятые издевки Эвана им покоя не давали, которые успешно подхватили горстка некоторых остальных учеников, но Мэри, пытаясь держать себя в руках, игнорировала это как могла. Даже если это были и оскорбления достоинства…              Мэри старалась не придавать этому значения, пусть и разок задело так сильно, что полдня думала об этом в компании Сириуса, который, к сожалению, о тех брошенных словах в её сторону не знал. Но подмечал цепко, что сидит Мэри слишком подавленная, блеклая, будто что-то её очень сильно обидело. Пытался выведать, что такого случилось, но увы, первый блин всегда комом. Впрочем, это не помешало ему пытаться поднять ей настроение, причём старался так усердно, что в какой-то момент предложил пойти гулять в лес, где он обернётся собакой и она будет кидать ему палки, которые он, как верный пёсик, будет приносить обратно. А в подтверждение своих слов, что готов на такое, обернулся собакой под тихий смех повеселевшей Мэри, которая позвала его к себе, чтобы погладить по мордочке.              Впрочем… долго не радовались — через пару секунд услышали глухой стук, будто упало что-то тяжёлое, да повернули головы в ту сторону, изумленно распахивая глаза. Пытаясь понять, что им делать, ибо на полу валялась в обмороке Марлин, которая, очевидно, видела как Сириус так просто становится псом, что шокировало её так сильно, что бедняжке потребовалась отключка, чтобы принять это без вреда для морального состояния… нашатыря не было, так что, пришлось будить хлопками по лицу и холодной водой туда же, и только после этого Марлин пришла в себя. И Мэри считала что им очень повезло, что она у них немножко «сама себе на уме», ибо Маккиннон, вместо того, чтобы испугаться, внезапно воскликнула, что это было невероятно круто и она хочет так же. Так что… так их подруга и узнала, что Мародеры и Регулус — анимаги, а Мэри только должна им стать. Более того, она и сама возгорелась желанием им стать, крайне воодушевлённо представляя себя какой-нибудь орлицей… Мэри и Сириус могли только переглянуться да пожелать подруге удачи, иначе сойдёт с ума, так как всё ещё с холодком по спине вспоминали те мучения, которые проходили для освоения анимагии.              Да и всё. Больше за эти каникулы не случилось ничего интересного. Только немного скучные будни и много снега да мороза колючего, от которого Мэри нагло грелась в кофтах Блэка, да и тот был совершенно не против. Наоборот… очень «за».               — Очень, очень-очень хорошо… — крайне довольно протянул процессор Дамблдор, но не из-за слов Мэри, по её мнению, а оттого, что наконец-то выхватил с полки нужный флакончик. Повернулся медленно к Мэри лицом, поправляя свою фиолетовую мантию, а затем указал рукой на чашу рядом с ними, слабо, даже как-то загадочно улыбаясь. — Мисс Поттер… знаете ли Вы, что это такое?              — Наслышана. Знаю, — Мэри кивнула с крайне серьёзным выражением лица, кидая беглый взгляд на чашу.              Ничего Мэри на знала.              Просто не хотела показаться дурой.              Впрочем, лгунья из неё была всегда плохая, вот и улыбнулся директор довольно, забавляясь с её юной хитрости, да поправил очки в чёрной оправе, медленно кивая, якобы показывая, что ей, безусловно, верит.              А Мэри ощутила себя дурой вдвойне.              — Очень хорошо, мисс Поттер, что Вы знаете, что это такое… избавили меня от лишних объяснений, — ехидно, с лёгким желанием чуть-чуть поиздеваться над ней за ложь, усмехнулся профессор Дамблдор, открывая глухо флакончик и следом медленно начиная выливать его содержимое в чашу. Пока Мэри покраснела со стыда как вишня, радуясь, что Сириус не видел этого позора. — Впрочем, повторение — мать учения, правда?.. так что, вещь и правда чудесная — позволяет увидеть чужие воспоминания до самых мельчайших подробностей. Нужно лишь, чтобы обладатель этих воспоминаний передал вам его с помощью магии, помещая его во флакончик… после чего «жидкое» воспоминание льют сюда… — спокойно, неспешно даже пояснил профессор Дамблдор, доливая содержимое флакончика до конца. — Опускают голову и… смотрят, лицезрея всё как наяву, но при этом как в мороке. Потому и прозвали его «Омут памяти»… согласитесь, крайне удобно?              — Да… очень… — всё ещё до жути неловко и стыдно за свою неудачную и позорную ложь, кивнула Мэри спешно, готовая уже начать переминаться с ноги на ногу… хоть и загорелась желанием узнать, что ей хотят показать через Омут памяти, учитывая, что содержимое флакончика, как и в инструкции, вылили в него.              — Тогда… прошу, — директор, сделав пару шагов назад, отчего был слышен звук его невысоких каблуков на обуви, улыбнулся и отвёл руку чуть в сторону, из-за чего объёмные рукава цветной мантии опали вниз, приглашая Мэри на его место перед чашей.              Мэри, несмотря на то, что эта штуковина не внушала особого доверия, в конце концов дошла до неё тихонько, понимая, что и выбор у неё особо нет, да и узнать… что за воспоминание директор ей хочет показать ей крайне интересно. Можно сказать… даже очень, что смелости и придало, благодаря которой она, встав на нужное место, схватилась за края чаши, сжимая её в руках. Но всё-таки дала короткую заминку, кинув на директора слегка взволнованный взгляд, на что тот в ответ лишь спокойно кивнул, намекая не волноваться, да сцепил руки в замок, скрывая их под широкими рукавами темно-фиолетовой мантии.              «Ладно… будь что будет, — подумала Мэри в надежде придать этими словами себе уверенности, а затем глубоко вздохнула, задерживая дыхание, словно там дышать не сможет».              И ей очень повезло, что опустила она голову в Омут памяти прежде, чем профессор Дамблдор с этого жеста по-доброму рассмеялся, вновь убеждаясь, что она соврала, а затем, чтобы не стоять без дела, отошел в сторону окна, поправляя на нем виноградную лозу…              Пока Мэри тем временем поймала лёгкую панику от непривычки сильной, оттого, что она не понимает, что происходит, причём так страшно стало, что даже вздохнула случайно… испугалась уже этого, со спешки начиная думать, что сейчас захлебнётся водой. Только через пару секунд поняла, что никакой воды она не глотнула, что дышать может хоть полной грудью… успокоило это всё равно несильно, ибо ощущение непонятности давило слишком гадко, заставляя крайне сильно переживать. Особенно в моменты, когда всё было неразборчиво. Как сейчас, например… когда сначала стало темно, что внутри грудной клетки возникло чувство пустоты мерзкое… щемящее душу. Впрочем… и это чувство начало потихоньку спадать в момент, когда взгляд Мэри стал проясняться, когда картинка вокруг становилось чёткой, являя ей чей-то дом, а звуки, ранее притихшие на время, вновь вернулись и стали слышны.              Из приоткрытого окна коридора, где она оказалась, доносилось чириканье птиц.              Пахло свежими яблоками, будто росли под окном этим самым, вот и аромат стоял сладкий. Свежий... летний.              Что Мэри улыбнулась даже, более спокойно оглядываясь по сторонам да подмечая, что она и правда словно оказалась в чьем-то доме, настолько живым… действительным всё казалось. Даже ветер из приоткрытого окна приятно ощущался на лице…              Коридор из себя не представлял… ничего интересного, кроме того, что выглядел он довольно мрачно, словно света тут будет всегда мало даже с учётом открытых окон. Нет… здесь не было готического стиля или кучи черепов, которые любят некоторые. Наоборот… всё было лаконично, по делу, просто в тёмных оттенках. Словно мебель была сделана ещё в эпоху регентства, в то время как обстановка всё равно чем-то напоминала закат викторианской. Интерьер в отсутствии света был словно не при чем.              Иное что-то было, скрытое как яд в этих стенах, но, увы, понять его Мэри не могла… задумалась о другом, о том, что ей вообще сейчас делать, так как инструкцию по путешествию в чье-то воспоминание ей никто не предоставил.              Впрочем… долго думать не пришлось.              — ФЕМИДА!..              Мэри дернулась резко со страху, услышав позади себя женский злой крик, словно его обладательница на грани эту самую Фемиду придушить от ненависти голыми руками.              Услышав шаги, обернулась спешно назад, от испугу сначала подумав, что девушка лет так двадцати примерно несётся спешным шагом на неё… но нет — Мэри, отошедшая в сторону панически, словно и не существовала для неё, так как девушка пронеслась мимо как разъярённая птица, что в воздухе шлейфом только и остался аромат её духов из ландыша…               Мэри, сглотнув, да проследив за ней взглядом, наблюдая, как тощая фигурка несётся вперёд всё дальше и дальше, видимо, к самому концу коридора, задумалась нервно… подметила, что одета была та девушка так, словно за этим самым окном приоткрытым конец девятнадцатого века, и Мэри уже не сомневалась, что так и есть, вероятно. Что воспоминание старое до жути, оттого, значит, ценное и важное…              Подумала пару секунд, нерешительно стоя на месте…              А затем пошла спешным шагом следом за той фигуркой женской, которая пронеслась к нужной двери, расположенной, впрочем, в боковой стене, да начала туда стучать со всей дури, словно она сейчас её выбьет, если эту самую дверь Фемида не откроет.              — Фемида… — словно просмаковала имя на языке Мэри, понимая, что её все равно никто не слышит, и медленно дошла до девушки, которая продолжала стучать в тёмную дверь. Заметила, что пару прядок её коричневых волос с рыжеватым отливом небрежно выбились из причёски… — У меня так прабабушку звали по маме… маму моей бабушки. Фемида Розье, в после замужества — Пруэтт… но мама никогда не говорила, что у неё была сестра. Хотя, может, эта девушка и не сестра…              Долго задаваться вопросом не дали — послышался щелчок замка, знаменующий собой, что дверь открыта, после чего девушка дёрнула за ручку да ворвалась спешно внутрь комнаты. А Мэри, не долго думая, проскользнула следом.              — Что-то хотела, Венера? — вроде и вежливо, а вроде и с особым безразличием поинтересовалась у этой самой Венеры Фемида, продолжая крайне спокойно, словно ничего не происходит странного, складывать с помощью волшебной палочки и магии вещи в один из открытых чемоданов. — Или опять пришла поныть, что я из ума выжила?              Фемида хмыкнула, хотя Мэри не могла сказать, что та промолвила последние слова с обидой жгучей… скорее, как та, кто уже принял подобное поведение и счёл нужным на него просто не реагировать. Лица её Мэри не видела, только со спины силуэт могла наблюдать, подмечая в ней волосы коричневые, длинные до жути и собранные в косы, обернутые вокруг головы… осанку ровную, что даже с этого ракурса чувствовалась какая-то уверенность от Фемиды, мудрость и… осознанность, наверное. Может, подумала тихонько Мэри в тот момент, вставая немного в сторону от двух сестёр, это и правда её почившая ещё в двадцатых годах этого века прабабушка. Мало кто использует столь интересные имена в Англии даже среди волшебников.              — Ты совсем из ума выжила? — то ли специально, то ли действительно так считая, раздражённо рявкнула Венера, сжимая со злости кулаки, а Фемида, ожидая подобного, только и усмехнулась, бережно поправляя вещи, которые пролетели мимо неё в сторону чемодана. — Я понимаю, что ты с ума там сходишь со своими друзьями, но ещё и замуж за одного из них? За этого Пруэтта?              «Это точно прабабушка Фима, — Мэри, несмотря на очевидность ситуации, нахмурилась озадаченно, продолжая наблюдать за сценой перед ней. — А Пруэтт — прадедушка Адальберт, который умер, когда маме было лет тринадцать… мы так мало о них знали… а тут… сестра, Венера точно её сестра. Младшая, вероятно, ибо раньше сначала выходили замуж старшие…»              — Да, — продолжая без особых усилий держать прежнее спокойствие, пожала плечами Фемида, продолжая стоять к сестре спиной. — Тебя что-то напрягает, милая?              — То, что ты хочешь свести отца с матерью в могилу своими выходками… — проворчала будто бы ужасно оскорбленно Венера, хмуря свои густые брови да прожигая зелёными глазами тёмными в старшей сестре чуть ли не дыру жгучую.              — Почему? Папа дал свое согласие, да и я, милая, уже не ребёнок — вполне способна сама выбрать себе мужа, с учётом, что приданое от наших родителей, как ты, я не требую, — Фемида, показалось Мэри по её голосу, словно улыбнулась довольно, ибо в голосе её стали слышны какие-то издевательские нотки, которые Венера, впрочем, от эмоций ярких не замечала. — Да и… мы любим друг друга, ты же так вечно меня пыталась подстегнуть? Каждые летние каникулы ныла и ныла маме, что я, как дурочка, влюблена в Берти, который меня уродину замуж не позовёт… как видишь… позвал. Увы, Вен, ничем больше обрадовать тебя не смогу… к слову, как давно ты приехала? Никто не звал тебя на обед…              — Захотела и приехала!.. — вспыхнула Венера ярче, словно маленький ребёнок, родитель которого не ведётся на его слишком детские и очевидные провокации. — Потому что у меня сердце за мать рвётся, что ты, как эгоистка, думаешь только о себе. А как же наша семья? Как наш статус в глазах других? Что будут говорить о маме, когда узнают, что она выдала дочь замуж за того, кто ни единым словом не поддерживает идею чистокровности?              Мэри, услышав все эти слова, скривила губы в каком-то отвращении, гадости, потому что слова эти и правда были ужасные оттого, как Венера ими пытается вызвать в Фемиде вину за свои действия, но делает так глупо и по-детски, что такая, как её старшая сестра, на такое уже не ведётся. Даже сейчас она лишь вздохнула, опуская волшебную палочку да повернулась к младшей сестре лицом, хмуря такие же густые, но аккуратные бровки, да глядя на неё крайне недовольными карими глазами, в которых Мэри невольно распознала глаза своей мамы, точь-в-точь такие же, а значит, у неё самой тоже. Но Фемида была красивее младшей сестры, с более привлекательными и мягкими чертами лица, с более округлой его формой, да и ростом выше на сантиметров десять точно.              — Думаю, она как-нибудь это переживёт, — Фемида улыбнулась спокойно немного пухлыми, аккуратными губами, глядя на младшую сестру, с которой и правда чем-то была похожа, как на что-то уже потерявшее свою силу и влияние. Усмехнулась слабо, заметив, как лицо той от возмущения покраснело… — Её старший сын сделал прекрасную партию, взяв в жены чистокровную, да и сомневаюсь, что наш младший брат разочарует её в этом поприще. А ты и вовсе в семнадцать лет замуж выскочила, миссис Мракс. Что ещё этой женщине нужно для счастья?              — То, что всю эту магию, которая может нас всех поставить туда, во главу мира… — Венера взвинчено ткнула в сторону окна, будто за ним и правда находилось что-то великое, куда пусть им внезапно оказался закрыт из-за старшей сестры. — Ты захапала себе и никак её не используешь!.. а своим браком с Пруэттом ты и вовсе её угробишь, дура!.. родишь какую-то девчонку, которая с твоей подачи выскочит замуж за грязнокровку или маггла, и тогда мы все окажемся в низине. Волшебников веками унижали, пинали, а ты, получив такую магию, решила её испоганить!.. умолчать о ней, вместо того, чтобы показать этим грязным магглам, где их место!.              — Ах, я захапала её себе… — Фемида, вторив её слова, поджала губы словно очень виновата, но, между тем, заметно наигранно, да закивала, словно всё поняла. — Да… лежала в утробе матери, и думала, ах, как бы нас всех посадить на цепь. Извините, дорогая миссис Мракс, что так горячо вас всех разочаровала… во время следующего рождения обязательно это учту и постараюсь сделать так, чтобы вы все жалели ещё.. больше. Миссис Мракс, вы поезжайте домой, поплачьте мужу, который о вас ноги вытирает за то, что наследника ему родить не можете уже год, а меня старушку оставьте в покое.              — Дура!.. — Венера, словно и правда маленький ребёнок, что Мэри начала сомневаться в адекватности её морального состояния, вскрикнула громче, начиная заметно трястись от эмоций, бьющих внутри через край. — Бабушка Элладора права, что ты полная дура, и что магия тебя потом убьёт!.. магия, которая должна была достать маме и мне, а не тебе!..              Мэри, наблюдая за перепалкой двух сестёр, заметила, как при упоминании бабушки Элладоры лицо Фемиды исказилось не то, что в эмоции презрения, а какой-то ненависти, будто та совершила и сделала осознанно что-то настолько страшное, гадкое, из рамок моральных выходящее, что Фемида уже не считала её за человека.              Может, поэтому в следующий момент она прервала резко вскрики Венеры тем, что схватила её за локоть резко, притягивая поближе… отчего та замолкла сразу, как-то напугано даже, будто и правда не ожидала, что сестра может на неё сорваться.              — Слушай сюда, Венера… твоя дражайшая бабушка Элладора — сука, которая загубила две невинных ни в чем жизни, ясно? — шёпотом почти, но сквозившим отвращением и холодом, промолвила Фемида, глядя в напуганные глаза младшей сестры. — Поэтому сейчас она даже с постели встать не может, потому что всю жизнь только и жила в проклятой ненависти, которая её и придушила по итогу. Не переживай, твоей любимой бабушке не долго осталось, после чего она вернётся туда, где поймёт что сотворила по тупости и ей придётся потом вновь это пройти… магия, говоришь? — Фемида усмехнулась слабо, оглядывая бегло лицо Венеры сверху-вниз и обратно. — Да ты бы сдохла, если бы она была в тебе, потому что ты слабачка, вот и всё. Даже сейчас ты ядом брызжешь, вопя, что магия эта даёт силу… ничего она не делает, идиотка. Мы лишь передаём её для будущего, потому что она хранит в себе знания. Никогда… никогда она не позволит что-то разрушать. Вот поэтому, Вен, дура тут только ты. Эта магия — знания, а не орудие величия. Поэтому она ни тебе, ни матери с бабкой не досталась. И не жди, что она достанется твоей дочери… — Фемида улыбнулась шире, резко выпуская Венеру из хватки, отчего та отшатнулась назад. — Если она у тебя будет, конечно… мама мне сказала, как ты её хочешь назвать… Меропа… в честь созвездия… ну-ну. Только не забывай, что Блэки ревностно относятся к своей традиции, и если не сейчас, то потом… даже через десяток лет они это припомнят. А теперь иди отсюда… к матери сходи, поплачь у неё на коленях, какая я плохая. А меня избавь от этого, пожалуйста.              Фемида, безразлично отвернувшись от сестры, которая и правда была на грани заплакать от оказанного ей оскорбления, прошла до полок с книгами, едва ли переживая, что Венера всё ещё тут…              — Ничего, Фима… — Венера выдохнула сквозь слезы шумно, сжимая кулаки до белых костяшек да прожигая старшую сестру таким ненавистным взглядом, что не по себе стало даже Мэри. — Ты еще пожалеешь обо всём этом… я найду способ, чтобы ты мучилась так же, как мы с матерью… а дети… ничего… я рожу их!.. и они когда-нибудь уничтожат твоих, и тогда ты поймёшь… что нужно было использовать магию так, как мы предлагали… ибо мои потомки будут на вершине, а твои — страдать… дура…              Этими словами, казалось, старшую сестру Венера вывела из себя окончательно. Потому что Фемида раздражённо выдохнула медленно, словно пытаясь сдержать себя в руках… до тех пор, пока Венера не прошептала себе что-то под нос, чего не смогла расслышать даже Мэри, после чего внезапно вскрикнула напуганная по-животному, поднимая взгляд на старшую сестру, которая всё так же стояла к ней спиной…. А затем внезапно понеслась назад, волоча ноги по полу, будто какая-то неведомая сила схватила её за шкурку платья и потащила за собой в сторону выхода. Так быстро и так резко случилось это, что Мэри, самая напуганная случившемся перед ней, опомниться не успела, как Венера оказалась за дверью, которая в следующую секунду захлопнулась так громко и резко, что с полок глухо попадали книги на пол.              А Фемида, ещё несколько секунд вроде как стоя спокойно, внезапно понурила плечи, будто вот так держаться перед всеми до безумия устала, после чего устало упёрлась лбом о полку стеллажа, медленно выдыхая…              — Как же ты потом будешь жалеть, Венера… — прошептала тихо следом себе под нос Фемида, прикрывая глаза да не обращая внимания на вопли Венеры за дверью, которая сыпала её проклятиями на все годы вперёд. — Узнай ты, что случится потом… как все будут мучиться… ты бы очень жалела.              Фемида медленно покачала головой, вдыхая поглубже, будто пыталась вернуть себе прежние силы, а затем выпрямилась, разминая плечи… начала что-то напевать себе под нос, словно пытаясь отвлечься от случившегося, начиная медленно перебирать книги дальше… но Мэри, которая продолжала тихонько за этим наблюдать, что происходило дальше уже не увидела.              Картинка стала расплываться, будто воду разбавили какой-то мутью, голоса пропали, силуэты исчезли…              А затем просто темнота, без всего. Пустота, которая была в самом начале, когда Мэри только попала сюда, из-за чего она, опуская взгляд задумчивый, медленно вытащила голову из Омута памяти, выпрямляя спину вслед за Фемидой. Сжала края чаши крепче, будто пытаясь удержать равновесие, ощутила, что в ней и правда не было воды, ибо лицо её и волосы были сухие, без единой капли.              Внешне Мэри была спокойной.              А вот внутренние чувства… были очень противоречивые, что она и не сразу вспомнила, что находится в кабинете директора, прокручивая и прокручивая увиденное в голове несколько раз подряд… в надежде понять, что это было и при чём здесь всем её прабабушка.              Сколько простояла вот так, глядя в дымчатый Омут, Мэри не знала — пришла в себя только после того, как ощутила, что профессор Дамблдор положил морщинистую ладонь с браслетами на запястье ей на плечо, жестом второй руки приглашая её присесть на стул, расположенный возле его стола. Понимал, что после первого погружения в Омут Памяти нужно немного прийти в себя, так что вопросов не задавал поначалу, вместе с притихшей Мэри доходя до своего стола, который находился на небольшом возвышении. Присел на уже свой стул напротив Мэри…              Несколько минут сидели в тишине, которая прерывалась лишь звоном волшебных камушков, которые летали над каким-то предметом, стоящем на комоде справа…              — Венера… это сестра моей прабабушки Фимы, так ведь? — в конце концов, осознавая, что молчать вот так бессмысленно, тихо уточнила Мэри, просто чтобы убедиться, что не ошиблась. Заметила краем глаз, ибо смотрела куда-то на свои руки, которые покоились на коленях, что профессор Дамблдор кивнул… — Магия… они говорили что-то про магию. Как… это связано?              Директор, с пару секунд помолчав, поправил очки, медленно вздыхая.              — Поначалу, мисс Поттер, я считал, что то, что с Вами происходит, берет начало от отцовской ветви рода… — честно начал говорить вслух следом, переводя взгляд со стола в сторону окна, где пролетали птицы. — Но меня смущало наличие снов в вашем случае. Разговоры с покойниками, неясные образы, словно из других миров и времени… это не вязалось с тем, что было у мистеров Поттеров в молодости, где у них просто было много магии, которую иногда было тяжко контролировать. И тогда я вспомнил... абсолютно случайно, что Ваша прабабушка Фемида обладали чем-то подобным. Мы с ней были… — профессор Дамблдор внезапно улыбнулся загадочно, точно что-то утаивать начал, но Мэри, всё так же глядя на свои ладони, этого не заметила. — Знакомы неплохо. Она училась на два курса старше, чем я… потом встречались после школы пару раз как старые друзья, где она упоминала мимолетом что-то подобное. Тогда я не придал значения, но сейчас, когда меня стали терзать сомнения касательно отношения вашего случая к отцовскому роду, я вспомнил этот непримечательный факт. Решил… попробовать обратиться к материнской вашей линии, раз там уже встречалась что-то подобное, — директор кивнул словно своим мыслям, задумчиво поправляя кучу колец драгоценных на пальцах, а Мэри подняла на него взгляд медленно, хмуря брови. — Раз ни Вы, ни Ваша мама не в курсе сего, то уточнять было бессмысленно, так что, пришлось прибегнуть… к своим источникам. Понять, откуда может течь данная река… пришлось постараться, хе-хе, но я смог достать воспоминание, которое вы увидели только что. Опережая Ваш вполне занимательный вопрос, посмею сразу ответить на него — далось это трудно, но через различных знакомых, да и вспоминая свою встречу с Фемидой, сделать это удалось. Так что… сейчас вы могли лицезреть воспоминания своей прабабушки, Фемиды Иревры Розье…              — А… а Венера тогда кто? — вновь повторила свой вопрос Мэри, как-то даже раздражаясь, что директор так ловко от него увиливает, будто ответить хочет, но ради её эмоций удивления делает немного выждать.              — Как вы и сказали — её младшая сестра, — с лёгкой улыбкой кивнул профессор Дамблдор, следом переводя взгляд с окна на Мэри, которая лишь поджала губы, чтобы сдержаться и не закатить глаза. — Венера Элладора Розье… после раннего замужества, как вы уже догадались, миссис Мракс… супруга Марволо Мракса и мать Меропы, которую она, в конце концов, родила после первенца сына. Впрочем, интересен немного другой факт, мисс Поттер, — чересчур загадочно, но всё так же с легкой улыбкой, произнес директор, следом присаживаясь ровнее. Взял в руки графин с соком, начиная медленно наливать его в стоящий рядом кубок… — Как мне известно из своих источников, мисс Меропа — мать всем нам известного Воландеморта. О… я не боюсь произносить его имя, всё в порядке. Он не так силён, как все считают.              Альбус произнёс это так спокойно, буднично, что Мэри, честно говоря, поначалу растерялась… не сразу дошло, что имеет в виду директор, который в следующий момент поставил перед ней кубок с соком, затем решая налить его и себе, чтобы тоже отведать, словно они и правда ведут разговор о чем-то незначительном, всем известном…              А Мэри, несколько секунд хлопая глазами и думая над словами директора, в конце концов уставилась на него стеклянным взглядом, осознавая, что он сейчас сказал…               — Мисс Розье-младшая не обманула старшую сестру, когда на эмоциях ей утверждала, что её потомки будут «на вершине», — директор, пригубив сока, поставил кубок на стол и показал кавычки, заведомо показывая Мэри, что с этим определением абсолютно не согласен. — Впрочем, и Фемида не обманула, говоря, что та будет о сказанных словах жалеть, хоть и до «величия» внука Венера не дожила. Но, не сомневаюсь, что где-то там она всё это видит и правда жалеет… никому не будет радостно знать, какие ужасы творит твой родной внук. Которого нужно стереть, как грязное пятно с чистого полотна, чтобы вновь иметь возможность творить красоту и любовь.              — Вы… Вы хотите… сказать, что… — Мэри, осознанно проигнорировав высокую философию директора, пыталась взять себя в руки, чтобы поставить вопрос конкретно… мало ли, чего перепутала?.. — Что он… мне и Джеймсу приходится троюродным дядей? А моей маме — троюродным братом?       — Именно так, — относительно спокойно кивнул Альбус, сцепляя руки в замок на животе да откидываясь на спинку стула обратно, а Мэри поджала губы, словно вот-вот и сойдёт с ума. — Впрочем, это не что-то из разряда вон выходящего. Через своих прадеда и прабабку, чету Розье, он связан со многими чистокровными семьями довольно близко, так как братья Фемиды и Венера имели довольно внушительное потомство.              — Как-то… не утешает, знаете ли, — Мэри усмехнулась нервно, слегка истерически, всё-таки пользуясь возможностью и беря в руку кубок с холодным соком, дабы немного выпить его в надежде, что это приведёт её в чувства.              — Понимаю, не лучшее семейное открытие, — директор сочувственно улыбнулся, выждав паузу короткую, чтобы Мэри, выпив соку, могла слегка дрожащей рукой поставить его обратно на стол. — Но не это интересует нас сейчас. В целом я сомневаюсь, что Воландеморт в курсе столь интересного родства. Просто теперь мы имеем с Вами понятие, откуда течёт проблема с вашей магией. Забавно получается, что у вашей мамы подобных «симптомов» никогда не было, но у меня есть мысли на этот счёт… магия… или будем называть его «дар», хотя я бы сказал, что это слишком громкое и неправильное название для подобной вещи, но пока для удобства слуха будем кличить его так, с Вашего разрешения. Так вот… дар этот, вероятно, передаётся только старшим дочерям, с учётом, что он достался Фемиде, а не её младшей сестре Венере, хотя мы можем ошибаться на этот счёт. Как минимум понятно одно — управляться с ним очень трудно. Даже вашей прабабушке нужно было огромное самообладание, чтобы его держать в узде. Известно нам пока что очень мало, мисс Поттер, но я предполагаю, что через сны Вы и сами можете это узнать. Потому что я считаю, что если во сне Вы в сознании, то можете попробовать сделать что-то такое, как поговорить с душой некогда умершего человека. Например, с Фемидой или Вашей бабушкой Роксаной…               — Сама? — то ли усмехнулась нервно, то ли проныла Мэри, немного вымученно проводя ладонью по лицу, а Альбус сочувственно, но поддерживающе кивнул.              — Да… исходя из того, что Вы имели возможность общаться с Вашим покойный другом, я предполагаю, что такое возможно, — немного задумчиво хмуря брови и глядя на пергаменты, лежащие на его столе, кивнул профессор Дамблдор, продолжая крутить серебряные кольца с разноцветными камнями на пальцах. — Увы, мы можем только предполагать, так как почти не имеем источников, откуда черпать информацию про ваш дар. Но у меня есть одна мысль… откуда он идёт, и именно по этой причине мне и захотелось пока что для удобства называть данную магию «дар».               — Расскажите? — Мэри, уже свыкнувшись, что иногда из директора надо тянуть информацию клешнями, приобняла себя за плечи, не обращая внимания на проснувшегося феникса пернатого, который находился в огромной серебристой клетке позади директора.              — Есть одна французская легенда, которую я выяснил у мадам Максим давеча, когда пытался узнать что-то про подобные случаи, как у Вас… — довольно серьёзно, но между тем спокойно и легко начал рассказ директор, немного ерзая, чтобы сесть поудобнее, да вновь глядя в окно. — Когда-то, в веке так тринадцатом, жила одна волшебника на территории нынешней Франции по имени Клод. Обстоятельства её молодости неизвестны, но легенда гласила, что у неё было три дочери — Маринетт, Элисдора и Маргарет. Все трое родились сквибами, хотя в крови обоих родителей текла сильная магическая кровь, ведущая начала от великих кельтских волшебников века так пятого. По легенде Маринетт, старшая дочь, жила с фактом отсутствия магии довольно спокойно, едва ли испытывая по этому факту разочарование. А вот младшие, Элисдора и Маргарет, по мере взросления начали обиженно считать, что лишила их магии мать, когда девочки только родились, опасаясь, что за колдовство её дочерей убьют магглы, среди которых они жили. Впрочем… их догадки были верны, мисс Поттер, — директор Дамблдор протяжно вздохнул, глядя задумчиво на стол, и выждал короткую паузу. — Клод действительно совершила обряд, который лишил её дочерей магии, так как она слишком сильно боялась, что тех угробят магглы, как когда-то убили её мать. Увы, что за магический обряд — легенда умалчивает, но это и хорошо, на самом деле. Дураков много, так что… просто Клод не учла, что, лишив своих дочерей магии, она забрала её себе, так как провести столь серьёзную махинацию может лишь кровный родственник, ибо магия не может просто исчезнуть — она должна найти новое пристанище. И Клод не учла, что, лишив дочерей магии, она забрала её себе. В ней было в три раза больше магии, чем должно быть… сначала это было неощутимо, но потом, когда Клод из-за возраста стала меньше колдовать, магии было некуда деться. Её ведь нужно выпускать, позволять делать свою работу… и тогда магия эта начала брать над Клод контроль, чтобы это делать, из-за чего та начала впадать в безумие, не осознавая своих действий, вследствие которых магия выходила из неё даже без волшебной палочки, часто всё вокруг себя просто разрушая. С каждым годом таких припадков становилось всё больше, из-за чего находиться возле Клод было опасно… и тогда младшие дочери, и без этого таившие обиду на матерь переживая за свои семьи, её покинули, а вот старшая, Маринетт, которая на неё никогда не держала обиды и любила — осталась. Боялась, что та погибнет от магии, а не того, что вокруг матери всё рушится. Заботилась она о ней вместе со своим мужем целых пять лет, стараясь её припадки сдерживать. Конечно, получалось сложно, дом приходилось часто восстанавливать, но дом — не деревня, можно как-то пережить да починить. Но она не была всесильна, припадки матери становились страшнее, потому что та старела и не могла даже держать волшебную палочку, и однажды случился припадок, который был в несколько раз сильнее — за несколько минут небольшая деревня превратилась в руины, а по ним стали ходить тёмные сущности, добивающие невиновным жителей. По легенде, они были воплощением обиды матери на своих дочерей, которые бросили её за то, что она пыталась их спасти…              Профессор Дамблдор сделал короткую паузу, чтобы выпить немного сока и смочить горло пересохшее от долгой молвы, пока Мэри, сидя как тихая мышка, пыталась понять, возможно ли это… с учётом, что Фемида молвила в воспоминании, что магия её… то есть, дар, не может делать плохо. Сил удивляться легенде с уст директора уже как-то не было…              — Не будем судить Клод за то, что она лишила магии своих дочерей — как мать её можно понять, — продолжил спустя полминуты директор тем временем, коротко вздыхая. — Как бороться с этими сущностями не знал никто, даже опытные волшебники тех времен… с учётом, что семью Маринетт и Клод эта магия не тронула от слова совсем. Тогда волшебники обвинили Клод в том, что она осознанно хотела убить всех в этой деревне, за что её хотели судить и убить, пока Маринетт в это время, понимая, что матери грозит смерть, искала способы вылечить её… и ведь нашла — вычитала в одной старой книге, которая досталась им от прабабки, тот самый обряд, который сделала её мать, когда она и её сестры были детьми. Решение приняла моментально, в надежде, что дорогая мама хотя бы последние годы жизни доживёт в тишине и спокойствии, без проблем с магией. На опасности Маринетт не обращала внимания, а они были, ведь, по сути, ей грозило то же, что и матери… но обряд она по итогу совершила, не сказав матери. Соврала, что нашла способ уничтожить магию, да и всё. Маринетт стала носителем своей, сестёр и матери магии, но пользуясь опытом, способы её обуздать нашла, пусть это и вынудило её вечно использовать магию, чтобы та не захватила над ней разум и имела возможность делать то, что должна. Просто… Маринетт не учла, что отныне вся эта магия, как плата за совершенный обряд, будет передаваться её потомкам по старшей женской линии, так как по иронии судьбы она и сама была старшей. Так и случилось — через год после смерти матери Маринетт родила дочь, которой вся эта магия передалась по крови. Но жизнь её была не так страшна, ибо мать её ей помогала обуздать всё это, наставляла и направляла. Всё пошло по наклонной, когда дочь Маринетт умерла при родах единственной дочери, которой не смогла рассказать, как справлять с даром Луны. Так его поэтично прозвали в этой легенде, так как луна — олицетворение женщин, их начало. Ох уж эти французы… но да. Поэтому я пока предложил именовать магию даром, хоть и название слишком громкое. С тех пор все потомки Маринетт по прямой женской линии мучаются от этого жара, не зная, как себя от него освободить. В магической Франции, со слов мадам Максим, эту легенду связывают с темой отношений «матерей и дочерей», да и непопулярная она последние лет сто в тех землях. Мадам Максим эту историю поведала давно ещё её старая прапрабабушка, родившаяся в далёком восемнадцатом веке. Но вот, мисс Поттер, вся легенда, которую я, за неимением иных вариантов, пока связываю в Вашей магией.              Директор замолчал, из-за чего в кабинете вновь повисла пауза…              Что сказать и даже спросить Мэри не знала, чувствуя нервно, что у неё слабо задергался глаз, будто даже тело уже понимало, что всё это чересчур. Магия, дар… слишком всё хорошо звучит, сказочно, непонятно. Даже ощущение было, что всё не так как-то, как они сейчас предполагают, иначе всё это, где-то в этих моментах неправда течёт, но, увы, как это выяснить Мэри не знала.              Как и того, что ей с этим вообще делать.              — Звучит очень… сказочно, — Мэри немного нервно улыбнулась, в следующий момент вновь беря кубок с соком, чтобы в этот раз вымученно осушить его до дна. — И непонятно.       — Такова жизнь, мисс Мэри. Иногда надо свыкаться с чем-то несуразным и странным и просто это принимать как должное, — профессор улыбнулся по-доброму в ответ, понимая, что Мэри нужно немного времени, чтобы прийти в себя после таких новостей, которые для пятнадцати лет казались странными и пугающими. — Главное не волноваться, так как мы всё ещё не знаем, действительно ли можно считать, что та легенда к вашему случаю имеет отношение. Иначе, в конце концов, у Вас и вашей матери были бы ярко выраженные «симптомы» такого дара, не так ли?.. пока это лишь догадки, но будем пользоваться тем, что есть. Главное сейчас понять, как немного утихомирить вашу магию… исходя из легенды мы можем сделать следующее — помочь Вам найти с магией общий язык. Помогать ей… скажем так, выполнять свою работу. Колдовать почаще, при любой возможности, чтобы избежать внезапных её всплесков. Я так же считаю, что нужно почаще быть спокойной, держать мысли на плаву… попробуйте медитации, мисс Мэри, вещь — просто замечательная, — довольно забавно, даже с лёгким воодушевлением произнёс Альбус, а Мэри не удержалась и тихо рассмеялась, представляя себя медитирующей. Впрочем, такой лёгкой и смешной реакции директор этими словами и добивался. — Зря смеётесь, мисс Поттер, это и правда замечательный досуг… в любом случае, нам главное, чтобы вы не сошли с ума. Так что, для начала попробуйте выполнить всё это, а также попробовать поинтересоваться данным у мамы. С Вами она будет откровеннее, чем со мной, да и вдруг вспомнит что-то важное, что нам пригодится. Всё же, просить Вас поговорить с покойной бабушкой или прабабушкой я не буду, так как понимаю, что ни Вы, ни я, не имеем представления, как это делать, но на всякий случай такое запомним, чтобы в будущем при возможности постараться это сделать… как вам такой план действий, мисс Поттер?        Мэри, несколько секунд глядя нерешительным взглядом на пустой кубок в своих руках, сморщила от неудовольствия нос, но в конце концов вздохнула устало да кивнула.              — Хорошо, профессор Дамблдор… давайте попробуем.              — Замечательно, — директор улыбнулся спокойно, выражая радость искреннюю, что их мнения сошлись, а следом чуть развел ладони в стороны. — Тогда на этом всё, можете идти отдыхать. Увы, сказать, когда будет следующее занятие не могу, но будьте готовы в любое время, что господин Флури принесёт Вам новую записку.              Мэри, поднимаясь со стула вымученно, лишь коротко ответил, что всё поняла, да поблагодарила уже искренне за то, что директор так постарался и всё это нашёл. После чего устало поплелась в сторону выхода, попрощавшись прежде да думая, что нужно сейчас найти Сириуса и вместе с ним выпить вина. Так… мозги после новых открытий расслабить, да и просто провести с ним время, так как за прошедшие две недели Мэри очень хорошо поняла, что с Сириусом и правда.. невероятно спокойно и легко.              Впрочем, не успела она дойти до выхода, как директор вновь неожиданно окликнул её…               — Мисс Поттер!.. — Мэри, услышав это обращение, обернулась, глядя на него спокойно да вопросительно, понимая, что после сегодняшнего разговора её почти ничего не удивит. — Вы ничего не хотите мне рассказать?              Спросил директор это непринуждённо… так, словно ждал, что Мэри хочет, знал, что именно, но решил предоставить ей рассказать это самой, чтобы не мучать саму себя… а Мэри, невольно потупив взгляд в пол от такого вопроса, невольно вспомнила прошлый год, когда вместе с Лили наблюдала, как Эван и его друзья идут в Выручай-комнату изучать тёмную магию…              До сей поры она молчала лишь по одной простой причине — Лили.              Лили, которой она обещала молчать, ибо та переживала за своего друга, который входил в этот кружок по «интересам». Боялась, что ему что-то сделают, когда правда всплывет наружу… а сейчас что делать Мэри не знала — и с Лили не общаются, и Эван её слишком раздражает своим поведением, да и видела она в течении этого года учебного несколько раз, как они вновь идут заниматься тем же самым.              Помолчала, принимая решение совести… а когда сделала, надеялась, что теперь похождения эти прекратятся и, может быть, Лили успокоится, перестанет водиться с Северусом и станет как прежде.              Самой собой.              — Да, сэр, — Мэри кивнула едва заметно, но уверенно, поднимая, впрочем, довольно непринуждённый взгляд на директора. — Часто по ночам Эван в компании нескольких друзей ходит в Выручай-комнату. Думаю… Вы понимаете, что они там делают.              Альбус, услышав это да вновь начиная задумчиво крутить свои кольца, в конце концов слабо улыбнулся и одобрительно кивнул ей в ответ.              — Только не говорите, что это рассказала я. Просто… поймайте их ночью, сделав вид, что увидели случайно… — Мэри, чтобы уж наверняка, заранее решила обезопасить себя от возможной мести от Эвана, которого уже хотелось просто послать к чёртовой матери. Директор же в качестве благодарности пообещал исполнить всё так, как она попросила… впрочем, чуть помолчав, Мэри неохотно добавила, проклиная свою мягкотелость. — И да… если Эван скажет, что Регулус был с ними, Вы ему не верьте. В эти моменты Регулус был со мной или с Сириусом.              «Будь ты проклят, Регулус… — мысленно пробурчала Мэри после того, как, перекинувшись в директором ещё парой слов, его кабинет, в конце концов , покинула… — Считай это актом благодарности Сириусу, так как я не хочу, чтобы он за тебя переживал... гад».                                                        rudy adrian — stars appear.       Двадцать третье января близилось к полуночи, к своему завершению, — времени, когда можно немножко расслабиться… лениво поиграть в игры или поболтать, а еще лучше побездельничать. За прошедший месяц это уже стало своего рода привычкой, от которой избавиться было трудно, да и не хотелось, если честно.              За окном непривычно стояла погода тихая и спокойная, словно даже природа устала буянить и гневаться, а потому решила отдохнуть на время, никого не мучая снежной бурей или обычной метелью, которые этой зимой были чересчур частым явлением. Сегодня на небе не было ни единого облачка с самого утра, отчего в столь поздний час сквозь щели досок на одном из окон Визжащей хижины можно было разглядеть полумесяц. Яркий, большой и окружённый мерцающими звездами. Их всегда было видно лучше в Хогвартсе, нежели в городе, считал Сириус, так как света отражается отсюда мало, оттого звезды могут полноправно блистать на темно-синем небосклоне. И от этого его тошнило ещё больше, потому он, скривив губы, поспешил отойти от окна прочь и устало лёг на кровать.              В Визжащей хижине было на удивление одновременно громко, но безмолвно — в дальнем углу играл музыкальный проигрыватель, крутя песни с пластинки... играл, создавая атмосферный фон, немного разбавляющий гнетущее молчание. Так как Мэри, сидя на стуле и сложив нога на ногу, молвить не спешила, уныло разглядывая бутылку ранее неизвестного им обоим «Драконьего пива», которое Сириус вчера перекупил по скидке у какого-то шармбатоновца. Блэк сделал это забавы ради и от безысходности, ибо ранее предпочитал пить вино или огневиски, лишь иногда для разнообразия выпивая что-то другое, уже известное ему. Драконье пиво оказалось не таким уж гадким, как представлял Сириус — на языке оседал странный вкус смеси яблока и персика, а также чего-то такого, что ранее он не пробовал.              Но Блэку, впрочем, до вкуса не было дела — главное, что не так уж и блевотно, и уже хорошо. Ведь, запасы огневиски и вина закончились, а тому, у кого Сириус обычно их покупал, новая «партия» ещё не пришла. Шестикурсник-когтевранец, Склизкий Дребб, как обычно его все называли, ибо именем его никто не интересовался, как и Блэк, обещал, что огневиски и вино придут ему только послезавтра. У Сириуса же так долго терпеть времени не было, потому он пошёл на риск… повезло лишь в том, что пачек сигарет у того парня была целая яма, причём в буквальном смысле. Потому Сириус не так расстроился, радуясь, что те, которые он стал курить с недавних пор, — а именно с вишнёвым вкусом, — теперь валялись при нём, а также при Мэри, из-за которой он их и начал невольно курить с недавних пор, но ей это знать абсолютно не обязательно. Не будет же он признаваться ей сейчас в том, что во время поцелуя… или поцелуев на Святочном балу на её губах был привкус сладко-кислый, вишнёвый, по которому он, проклиная сам себя, соскучился ужасно. Вроде и она рядом, а вроде и он по тормозам бьёт, никак не находя в себе силы просто… поговорить. Это же так трудно, особенно в шестнадцать лет… особенно когда у вас в семье так редко выражали чувства сердечные нормально. А в Сириусе они были… много было. А как сказать — никто не научил, а у дяди Чарльза спрашивать неловко, хотя и знал Сириус, что тот ему поможет.              Вот и сейчас, еще несколько секунд глядя на Мэри, которая сидела себе тихонько на стульчике, Сириус поджал губы, чувствуя, как внутри от её вида прошёлся какой-то мандраж дикий, и, в конце концов, взял с прикроватной тумбочки пачку сигарет, доставая одну. Закурил медленно, всё так же лёжа на кровати… но пепел старался стряхивать в пепельницу, понимая, что если у него и Мэри с пьяни не хватит сил дойти до общежитий, они будут спать тут. Делали такое уже несколько раз за прошедший месяц, да и удобно было, на самом деле… не орёт с утра никто, не донимает, а еще в обнимку поспать можно. Хотя засыпали ведь не так, засыпали просто лёжа друг против друга, а с утра оказывались в такой позе… но зато спалось так крепче в несколько раз, что по утрам пары первые они пропускали, так как желания вылезать не только из под тёплого одеяла, но и из рук друг друга как-то не было… не хотелось. Может, поэтому Сириус надеялся тайно, что у них и сегодня не будет желания идти обратно, и уснут они здесь.              Вдвоём.              Но сейчас никому из них двоих спать не хотелось, хотя и не говорили ничего между тем, продолжая молча кто сидеть, а кто лежать.              Нельзя сказать, что молчание напрягало.              Бывает ведь, когда это делать… неловко. Но тут нет… не так. Сириус быстро свыкся, что Мэри частенько может уйти в свои мысли, и находил это даже чем-то милым, забавным таким. Причуда мелкая, но, а кто без них?.. так что, чаще всего Сириус не мешал ей, нагло пользуясь попутно этими моментами, чтобы поглядеть на неё внимательно, цепко, разглядывая каждую черту лица. Хотя чаще всего Сириус делал это, когда Мэри что-то рассказывала — глупое, важное, умное и забавное, не в этом суть была. Сириусу просто… нравилось её слушать, смотреть как у неё глаза сияют красиво во время таких монологов, где он её верный слушатель, самому улыбаться хотелось, когда это делала она… поэтому всегда невольно вторил её эмоциям каждым, как-то желая даже делить с ней одно настроение на двоих. Но сейчас она сидела не радостная, и от этого было самому гадко, что сладкий привкус сигарет внезапно стал казаться мерзким, но курить он продолжил, всё так же глядя на Мэри. Сидела тихая, задумчивая… смотрела уныло карими глазками своими на бутылку пива в руках, иногда забавно и мило хмуря брови, словно её головку прелестную посещал диссонанс. Не замечала, как Сириус взглядом её ест буквально, моргая даже реже обычного, чтобы не только не упустить ни единой перемены в её настроении, но и чтобы не мешать ей заниматься своим любимым «делом».              Больше ему делать было нечего сейчас.              Но ему до жути нравилось и это.              Вот такая посиделка в Хижине вышла спонтанной — Сириусу слишком осточертел Эван, который не может продержаться и часа, чтобы как-то не поглумиться над ним, Мэри и Марлин.              Блэк был бы и рад выбить ему глаз, да вот только Мэри ему запретила, пусть и сама горела огромным желанием сделать с Розье что похуже. Просто она не хотела повторения ситуации, которая произошла в октябре, которая была ещё слишком свежа как в их памяти, так и в памяти остальных, чтобы так сильно рисковать. И Сириус, пусть в нём и горело желание отыграться на Эване сполна, слишком сильно уважал просьбу Мэри, чтобы осмелиться ею пренебрегать. Перетерпит, сдержится, раз она хочет просто тишины и покоя, пусть и с каждым разом держаться было трудно, особенно этим утром, когда Эван без стеснения обсуждал их с друзьями почти что во весь голос, ни капли не смущаясь, что они сидят неподалёку и всё слышат. Вероятно, если бы не обещание, данное Сириусом для Мэри, он бы с огромным удовольствием воспользовался советом дяди Чарльза, который всегда говорил, что иногда кулак лучше любого заклинания в спорах между парнями.              Единственное, что радовало, что, так или иначе, шутливые слухи остальных особенно «одарённых» учеников пошли на спад, ибо, не получив должной реакции от их «бриллиантового трио», данные дела им быстро наскучили, интерес к шуткам пропал, да и всё затихло. Слухи, которые пустили по школе после Святочного бала быстро перестали всем быть интересными, а там уже и всем стало безразлично на их маленькую компанию, которая «комментариев» по поводу ссоры с друзьями никому не давала. Так что, так или иначе, но стратегия Мэри в этом случае сработала, пусть и было жаль, что с Эваном это не прокатило. Увы, как-то давеча шептала она, некоторым такое приносит удовольствие. Дескать… чувство самодостоинства поднимает хорошенько, которое они могут получить лишь в тех ситуациях, когда ставят себя выше того, кто им не нравится. На такое, тихо говорила Мэри, рисуя забавные картинки на пергаменте Сириуса во время уроков, лучше и правда не обращать внимание, ибо толку от этого ноль — только масла в огонь подольют, как говорят магглы. Мэри, пребывая в каком-то духовном просвещении весь этот месяц, просто молвила, что пока человек сам не осознает, что так делать не стоит, не помогут даже удары в лицо. Увы...              И Сириус, глядя на нее, может, и был согласен с такой позицией, но внутренний «огонь» рвался наружу, отчего его приходилось усердно тушить не без помощи Мэри, чтобы не сделать своими выходками всей ситуации ещё хуже.              Но держаться было тяжко, особенно Сириусу, который не сносил морально, как и любой другой Блэк, моменты, когда то, что дорого ему, пытаются загасить. Вспыхивал как спичка мигом каждый раз, стоило ему только в течение месяца услышать хоть одно плохое словечко в сторону Мэри. Вспыхивал, горел, жёг сам себя ровно до тех пор, пока сама Мэри не «тушила» его пальцами, говоря, что её чужое мнение не колышет, что переживать ему лишний раз не нужно. Врала. Сириус это прекрасно знал, видел, читал в ее глазах, которые сразу блеск теряли, стоило ей узнать очередную гадкую сплетню про себя. Видел, как и настроение быстро теряет, и подальше оказаться от всех хочет… там, где тихо, уютно и безопасно, чтобы не трогал никто и не мешал. Что они, впрочем, и делали в такие моменты всегда, ибо Сириус без стеснения шёл за Мэри хвостиком туда, куда она захочет, лишь бы стало ей полегче, а она только и была «за», что он рядом. Сама ведь… признавалась как-то, что с ним ей спокойнее, чем со всеми.              А Сириус это ценил, до жути ценил, понимая, что такое доверие, которым ранее его никто не наделял, он испортить не может.              Вот и держался, уважая желание Мэри.              Но и сам был не железным, увы.              Именно по этой причине, чтобы не сорваться, Сириус где-то в полдень, заранее так, предложил Мэри и Марлин выпить в Хижине, чтобы просто… не сойти с ума им, чтобы немного унять гнев уже свой и себя же самому и усмирить. Мэри, даже не думая, согласилась без колебаний, чему Сириус был рад до жути, что даже настроение поднялось мигом, а вот Марлин отказалась неохотно, уныло говоря, что ей нужно хотя бы немного да подготовиться к завтрашней пересдаче самостоятельной работы по ЗоТИ, которую позавчера она с треском провалила, получив огромное «Отвратительно», да и то с натяжкой. Марлин изначально к самостоятельной не готовилась, а теперь вот, пожинала плоды лени на своей кровати возле спящих неподалеку Алисы и Лили, хотя Сириус не был уверен, чем эти обе заняты, да и не волновало его, если честно. Как-то… всё равно было, чего он и не скрывал. Но, тем не менее… им с Мэри на той самостоятельной повезло — сидели рядышком, варианты одни и те же получили, да и оба имели изначально хорошие оценки по Защите от Тёмных Искусств, имея давнюю привычку слушать на уроках, а не зубрить в качестве домашнего. Так что, помогли друг другу отлично, хотя большую часть решил сам Сириус, говоря, чтобы Мэри не переживала лишний раз и отдохнула, что будет ему отличной благодарностью за проделанную работу. Марлин, увы, так не повезло, да ещё и сидела с Лили, которая, может, ей бы и помогла, но Маккиннон не рискнула просить помощи. Да и странно бы это выглядело, с учётом, что свою то ли бывшую, то ли ещё нет, подружку, она послала на Святочном балу куда подальше. Может, и по делу, но после этого Эванс за весь январь с ней и словом не обмолвилась, да и Марлин не спешила, перестав в какой-то момент жалеть, что сказала те слова.              Так что, сейчас третья участница «бриллиантового трио» сидела в башне Гриффиндора и уныло зубрила уроки, позволяя тем самым остаться Мэри и Сириусу просто… вдвоём.              Чему они были и рады, если честно, но вслух признавать боялись.              — Мэ-эри… — прерывая тишину слегка хриплым от долгого молчания голосом, позвал её Сириус протяжно, смакуя имя словно приятно так, не без удовольствия замечая, как Мэри сразу в себя пришла и покраснела, кидая на него беглый, вопросительный взгляд. — О чем задумалась, м-м?..              Сириус, как бы не хотел позволить ей ещё немного побыть в своих мыслях, слишком жаждал услышать её голос. Узнать… просто узнать, о чем она думает. Чего… хочет сейчас.              — Да так… — Мэри пожала слабо плечами, укрытые чёрным свитером, который ранее принадлежал ему. А теперь ей, потому что в Хижине было холодно, а Сириусу сердечно не хотелось, чтобы она заболела. — Просто… о всяком, Сири. Не бери… в голову. Это так, пустое. Извини… что молчу. Мы, всё-таки, отдохнуть пришли, а я тут с лицом как из похоронного бюро.              — Да нет… не пустое, конфетка, — внезапно выпалил Сириус, словно за свой страх и риск, просто потому, что порыв вот так называть её сдерживать не смог.              Замер, замечая, как она изумленно распахнула глаза, уставившись на него глазами размером с галлеон, а затем оробела вся, как самая настоящая вишневая конфетка, и рассмеялась звонко, красиво. Приятно для слуху.              — Чего хохочешь, конфетка?.. — Сириус, быстро смекнув, что, может, и смущается, но прозвище ей нравится, решил сделать так ещё раз, испытывая какое-то неземное удовольствие от её красных щек и смеха. Сделал затяг сигаретный спешно, выдыхая дым в сторону….              — Конфетка? — кое-как утолив прилив девичьего смеха, вторила вопросительно ему Мэри, окидывая чересчур довольного Сириуса вопросительным взглядом. — А как же «пузатый капитан галлеон», «мелочь» и «коротышка», хотя, между прочим, у меня обычный рост, это ты столб вырос!.. так вот… не актуально уже? Теперь… «конфетка»?              Мэри последнее слово произнесла тихо, словно и правда смущалась от удовольствия дико, что он её так прозвал внезапно.              А Сириус этого и добивался.              — А что? — с легкой усмешкой победной поинтересовался Сириус, окидывая всё ещё подругу игривым взглядом таким восхищённым, чтобы смутить её сладко ещё сильнее. — Звучит ведь. Ты когда смущаешься, то похожа на вишнёвую конфетку. Сладкая, но кислая. Конечно… с «принцесса» от дяди Чарльза не сравнится, но, всё же, сделайте уступку, Ваше Величество.              — Ой, Сириус!.. иди ты к черту, — Мэри, всё еще улыбаясь оробело, отмахнулась от Сириуса, который с этого тихо засмеялся, решив упустить слова о том, что такую вишнёвую конфетку он бы съел. Мало ли… сделает этим словами хуже?.. боялся, а хотелось, чтобы улыбнулась ещё ярче и знала, что нужная она ему и важная. — Ты флиртуешь, что-ли?..              Спросить пыталась уверенно, словно в шутку, а сама взгляд отвела, будто спрашивать это стеснялась, а желание было, вот и не удержалась.              — Просто говорю правду, — увилисто ответил Сириус, медленно кивая и в следующий момент туша сигарету о пепельницу, чтобы следом на кровати присесть. Ощутил, как опять мандраж накатил, когда Мэри на него посмотрела, вроде и закатывая следом глаза, а вроде и улыбаясь с его слов.              — Подхалим ты, Сириус… — фыркнула, но не без улыбки благодарной, которая ему была дороже любых слов, Мэри. А затем сделала короткую паузу, чтобы сделать пару глотков драконьего пива, после которого внезапно сморщила лицо в отвращении. — Но купил ты, конечно, хрень полную… ты точно уверен, что тот шармбатоновец продал тебе драконье пиво, а не свои испражнения?              Сириус, услышав это, вытянул лицо в изумлении, чуть приоткрывая губы… а затем рассмеялся громко, звонко так, что аж слез пошли, пока в мыслях пытался понять, как Мэри вообще додумалась до таких «интересных» сравнений. Пока она сидела с легкой улыбкой от радости, что подняла и ему, и себе настроение, пусть и заметно было, что всё равно натянуто немного улыбалась, с заметно ощутимым шлейфом странной печали, которая посещала её за этот месяц довольно часто.              — Тьфу ты, Мэри… — утолив прилив смеха, выдохнул громко Сириус, чтобы взять себя в руки, ибо смеялся так, что даже щеки бледные зарумянились, что стало жарковато. Покосился в сторону своей баночки пива, которая стояла на прикроватной тумбочке возле пепельницы, и скривил губу верхнюю. — Я теперь точно эту хрень не трону… и ты давай сюда.              Сириус, вздохнув спешно, в два счета поднялся с кровати на ноги, и в пять шагов дошел до стула, где сидела Мэри, чтобы следом забрать у нее эту баночку, чему она и не противилась даже, да поставить её на стол позади. Подумал чуть, замечая, что улыбка с лица Мэри внезапно стала медленно пропадать, будто она снова вспомнила о чем-то скверном, что ее волновало всё это время… потому в следующий момент в тишине присел на корточки напротив Мэри, чтобы заглянуть ей следом в личико, пытаясь поймать взгляд, отчего она оробела сильнее, сначала просто кидая на Сириуса беглый взгляд, а затем, чуть подумав, позволяя его поймать.              — Скажешь, конфетка, что случилось? — тихо, шёпотом чуть хриплым поинтересовался Сириус, понимая, что слишком уж эта самая конфетка переживает из-за чего-то, что, видимо, очень сильно задело её. Раз даже, когда им вроде и весело, и хорошо, ей так и хочется понурить свой кнопочный нос и сидеть одной.              Мэри же, хоть и улыбнулась от этого прозвища, но затем сморщила нос, медленно качая головой…              — Да всё тоже самое… — ещё тише, чем прежде, ответила Мэри, всё-таки взгляд отводя, словно не выдержала его цепкого, а может, просто смущалась его и боялась, что это будет заметно. Стряхнула несуществующую пылинку со своей длинной чёрной юбки для вида, а затем протянула руку в её карман, чтобы достать оттуда пачку сигарет. — Правда… всё как обычно. Не переживай.              Врала, на лице написано было.              — Мэ-эри… — протянул вновь Сириус, хмуря слабо брови тёмные словно в протест её словам, а затем аккуратно, уже как-то выучив, что подход к ней нужен другой, забрал у неё пачку сигарет, чтобы вытащить две: одну себе, другую — ей. — Не темни. Я ж не осужу, ты знаешь… когда я такое делал? — Сириус, стараясь говорить как можно ласковее, в следующий момент аккуратно вставил Мэри между губ сигарету, помогая закурить с помощью зажигалки под её внимательный взгляд. — Никогда… что-то совсем плохое? Обычно, ты всегда рассказываешь. То есть, блять… я не хочу давить, но я правда, ну… переживаю. Так что случилось, луна ты моя?              Мэри, услышав такое обращение, вновь улыбнулась, на несколько секунд прогонять печаль со своего лица, да сделала затяг вишнёвой сигареты, пока Сириус закуривал сам. Помолчала, а он и не давил, позволяя собраться с мыслями, и ей, и самому себе. Себе, потому что вновь её окличил «луна моя», что ей, вероятно, слышать из уст парня, с которым является просто лучшими друзьями, наверняка как-то странно. Пусть она и не говорила никогда ничего против, когда в редких случаях слышала это, и вроде ей даже нравилось очень, судя по вечно румяным после этого щекам, но, всё же… мало ли, просто боится попросить, чтобы так не делал? Ведь, если кто услышит, как Сириус называет её, то подумать может, что они встречаются, ибо навряд ли столь ласковое прозвище можно давать кому-то меньшему, чем своей девушке.              А Сириус и хотел бы, чтобы такие слухи ходили, а с другой стороны переживал, что такого не хочет сама Мэри, опасаясь чернения своей чести.              Но и порыв Сириус сдержать не мог, сам пытаясь понять, почему хотелось кличить её именно так… да подходило, по сути, ей — Мэри и правда была как луна, в то время как он сам — солнце. Выглядело это сердечно, вот и не говорить этого Сириус не мог, вспоминая сотни прочитанных историй про солнцу и луну, которые пусть и тайно, но находил очень интересными и даже романтичными. Читал он их в книгах, да и истории эти были старейшие, так как когда-то давно, ещё в первых веках, волшебники верили, что души солнца и луны затерялись среди людей и являлись теми, кто даровал земле магию. Сказочно, даже сахарно, а Сириусу нравилось. Интересно ведь, что дух захватывает.              Поэтому хотелось кличить Мэри так, но делал редко, осторожно, боясь услышать от неё просьбу прекратить так говорить. Но пока её не было, и Сириус моментами жадно пользовался, вот и сейчас молчал, давая и Мэри собраться с силами, и себе поглядеть на неё, пока вокруг них эфирно словно летает сигаретный дым, который в свете лампы выглядит вполне красиво. Заметил, как Мэри уставилась каким-то странным взглядом не тлеющую сигарету между своих пальцев, хмуря брови то ли в жалости к себе, то ли в отвращении. Вот и Сириус, чуть подумав, аккуратно, чтобы придать ей моральных сил, поднял левую ладонь да накрыл ею её свободную. Сжал ласково, мягко, поглаживая большим пальцем нежную кожу на ней, надеясь, что это ей поможет.              И ведь помогло, потому что Мэри сжала его ладонь в ответ, тихо вздыхая, чтобы начать говорить.              — Да ничего такого, если честно… просто когда мы с Марлин шли на обед… ты ещё задержался тогда у мистера Флитвика, чтобы получить список книг, которые мы с тобой хотели почитать… в общем… встретили мы по пути Эвана и Мальсибера… ну, Томаса, я всё никак не могу его имя запомнить, хах… — Мэри усмехнулась нервно, начиная сама большими пальцем поглаживать ладонь Блэка, которая была больше её собственной почти что в полтора раза, а он сам глаза сощурил колко, понимая, что встречи Мэри с Эваном никогда ничем хорошим не заканчиваются. — Да всё было как обычно… народу немного вокруг… они мимо проходят… ну и начал он говорить своё любимое… — Мэри прервалась, тотчас следом делая затяг поглубже, чтобы прогнать ком в горле, а Сириус заметил, что её глаза блеснули влагой так, будто обидно ей до жути. — Ну… что я сначала с тобой, потом с Регулусом… потом с Рабастаном… теперь вот, снова с тобой… ну… ты понял…              — И… назвал тебя… — Сириус не договорил, едва ли желая повторять подобную ересь вслух, ещё и при Мэри, которая шумно выдохнула да кивнула слабо, в следующий момент вновь делая сигаретный затяг.              Поджал губы, глядя на неё сощуренными глазами да ощущая острое желание пойти и кого-нибудь от злости прикончить. Настолько сильное, что голова на несколько секунд закружилась гадко, из-за чего пришлось прикрыть глаза медленно, чтобы сдержать себя в руках. Пусть и ради этого за последующие пол минуты он скурил почти всю сигарету. Нервы.              — Мэр… — спустя это недолгое безмолвие позвал её Сириус как можно ласковее, сжимая её ладонь в своей крепче, чтобы она подняла на него взгляд, заметила в его глазах уверенность в далее сказанных им же словах. — Посмотри на меня… вот, умница. И не думай плакать из-за этого… в общем… можно я его ударю? Так, пару раз. Для профилактики.              — Сириус, не надо… — Мэри нахмурилась протестующе, покачав головой, а Сириус в ответ вздохнул тяжело, явно с её позицией уже не согласный. — Это не принесёт никакой пользы… вообще.              — Он заслужил… — чуть ли не сквозь зубы протянул Блэк, но, понимая, что так с ней сейчас разговаривать не дело, поджал уголки губ, делая новый затяг.              — Я понимаю… — Мэри тихонько кивнула в ответ, вторя его действиям и делая затяг следом, а затем понурила плечи сильнее, шумно выдыхая. — Но мы этим ничего не добьемся, только хуже сделаем. И я не хочу… чтобы тебе влетело. Может, будь мы в более выгодном положении, я бы ещё согласилась с тобой, но сейчас делать это… не надо, в общем, хорошо?.. я правда не хочу, чтобы тебе попало из-за драки с ним.              — А я не хочу, чтобы он так называл тебя, — Сириус скривил верхнюю губу в раздражении сильнейшем, и, сделав последний затяг, забрал у Мэри докуренную сигарету, чтобы выбросить обе в баночку из под пива, которое всё равно они пить уже не будут. — А словами он не понимает. Мэри… это же бред. Не то, что ты не даёшь ему морду набить… это понятно, а то, как он тебя назвал. Это… бред. И никто в это не поверит, если ты из-за этого.              — Ну… да, ты прав, просто… в тот момент рядом шли наши друзья… видимо, уже бывшие, — Мэри нервно усмехнулась, даже чуть истерически, позволяя Сириусу ласковой взять в свои руки уже обе её ладони. Радовало же его одно — не плачет, ибо Эван не заслужил, чтобы Мэри из-за него лила слёзы. — И вот… слышали все. А никто… ничего не сказал, кроме Марлин, которая послала его на причинное место.              Сириус, услышав это, вновь вздохнул поглубже, чтобы опять сдержать себя в руках, да посмотрел пару секунд в потолок, не понимая одного, что его и злило до внутренней трясучки. Не понимал того… как можно было промолчать. Даже если вы и бывшие друзья, но, в конце концов… Мэри никому из них ничего страшного не сделала, да и он с Марлин тоже, чтобы получать такую реакцию. Точнее… бездействие.              Это не то, что злило, это буквально вымораживало.              Потому что знал Сириус одно — если бы кто-то из «недругов» оскорбил их, он и Мэри никогда бы не промолчали.              А тут… такие слова… ещё и в её сторону.              И тишина.              — В общем… Сири, не бери в голову, — Мэри попыталась от всего этого отмахнуться, словно это что-то неважное, видимо, на страх Сириуса, не так расценив его же реакцию. Подумала, вероятно, что его злит «нытье»… вот и улыбнулась стыдливо, но ладони его сжала крепче, будто языком тела умоляла его не отходить далеко. — Да, обидно… но раз уж все верят… идём лучше…              — Мэри, я уже взял это в голову, потому что мне и правда это важно, слышишь? — выпалил спешно, но вполне серьёзно, Сириус прежде, чем Мэри начала подниматься со стула. Потому и села обратно, затихая сильнее, чтобы его выслушать, да покраснела, что уже на радость Сириуса означало, что его внимание в этом вопросе ей приятно. Потому погладил её ладони поласковее, заглядывая прямо в личико. — То, что они промолчали… да и пошли нахуй. Грубо? А молчать, когда тебя оскорбляют, не грубо?.. вот именно, Мэри. Я их люблю, конечно, и всё ещё хочу помириться, но этот жест тишины с их стороны заставил меня задуматься, надо ли это вообще? Конфетка… вот, видишь, уже улыбнулась. В общем… бред, всё, что сказал Эван. Мне-то ты веришь больше чем ему, правда?..              — Конечно… я тебе всегда верю, — Мэри кивнула слабо, но не скрывая уверенности в своих словах, и улыбнулась даже уголками губ, глядя на их сцепленные ладони. Но взгляда на самого Сириуса поднять не решилась.              — Вот именно, и я тебе верю, луна ты моя, — Сириус, стараясь поддерживать поднятия ее настроения, улыбнулся ей в ответ мягко, в последнюю очередь думая о том, что взгляд его сейчас, направленный на Мэри, далеко не дружеский уже, а куда более близкий… влюбленный. — Вот и плевать, что тогда говорят остальные, особенно такие одаренные, как Эван. Хрень он сказал, потому что мозгов нет, вот и всё. Тебя… сильно задело, что он меня упомянул… осталь…              — Нет… меня не задело, что он упомянул, что, мол, мы с тобой якобы вместе… даже не думай об этом, — Мэри нахмурилась, понимая, что Сириус спросил не просто так, а словно переживая, что ей может быть как-то гадко от мысли, что их видят вместе. А у самого Блэка после этих слов от сердца отлегло ужасно сильно, что аж выдохнул едва заметно, ещё сильнее это чувство испытывая в момент, когда Мэри следом улыбнулась оробело, поведя слабо плечиком. — Наоборот… это даже льстит. Ну, то есть… что меня ставят вровень такому красивому мальчику, с которым пол школы хочет встречаться.              Сириус, услышав это, рассмеялся тихо спустя секунду тишины, ощущая в тот же миг, что стало… приятно. Не от похвалы, а оттого, что Мэри, вроде как, не видит ничего зазорного в том, чтобы быть с ним… просто быть. Всегда.              — Поверь, это я должен радоваться, что все считают, что я встречаюсь с такой конфеткой, — Сириус, недолго думая, в следующий момент аккуратно отпустил ладонь Мэри, чтобы спешно вздернуть ее носик костяшкой пальца, дабы она вновь забавно сморщила его. — Подними голову, Мэр, и не вздумай загоняться и вешать свой прелестный нос из-за слов этого идиота. Сказал и сказал… не обещаю, что не побью, но за твою честь, как верный рыцарь, отомщу. Честно. Чего смеёшься?.. не веришь, м-м?..              — Верю, Сириус, просто звучит очень мило, прямо как в сказке, — Мэри фыркнула забавно, но сказала не без оробелого удовольствия. Подумала чуть, добавляя следом… — Верю. Тебе я всегда больше всех верю, сама не знаю почему. Даже больше, чем Регулусу верила. Видишь… не прогадала.              Сириус, услышав это, был способен лишь выдавить из себя слабую, менее искреннюю улыбку.              С одной стороны слышать эти слова — приятно до «перехвата» дыхания, а с другой… Регулус. Который, вроде, и не виноват, как он сам выяснил, а Мэри всё так в этом и не признался, по большей части из-за того, что она сама не хочет ничего подобного слушать.              Да и в целом про Регулуса ни разу почти и не говорили, словно и любви Мэри никакой к нему не питала на самом деле, просто обманывала саму себя, боясь чего-то, что теперь даже не сильно переживает, что тот её обманул. Ведь, давал когда-то общение говорить все сразу, а в итоге… а даже если и любила, то после «удивительного» открытия месяц назад перестала. Даже Сириус знал, что Мэри всегда первый раз простит, даст второй шанс, может, третий, но всё, что касается темы её доверия, дельце очень хрупкое. Такое, что сломать быстро можно, и Сириус до сих пор не понимал, как Регулус мог его так безжалостно порвать.              Да, он, по сути, отца их обманул.              Но он всё равно соврал, он лазил в кабинете мистера Поттера и неважно, во благо или нет.              Это — факт.              Регулус мог сказать всё сразу, как минимум Сириусу, чтобы с ним что-нибудь да придумать, но тот решил упорно умолчать, считая, что «сам во всём разберется», что привело в итоге к тому, что Мэри из-за этого предательства плакала как маленькая, не понимая, за что ей всё это досталось.              Может, по этой причине Сириус и молчал дальше, не спеша выгораживать своего младшего брата в ее глазах. Не хотел, чтобы она вновь наступила на те же грабли, вновь плакала, ибо что-то внутри гадко подсказывало ему, что Регулус сделает так ещё раз. Сириус не мог быть в этом уверен полностью. Просто слушал своё внутренне «Я» и чутьё. А может, просто не хотел, чтобы Мэри помирилась с Регулусом и они были вместе, ибо уже было очевидно, что его младший брат так или иначе какие-то чувства к их подруге питает.              Гадость.              Сириус не хотел, эгоистично продолжая, впрочем, как Мэри и просила, эту тему не затрагивать, довольствуясь тем, что теперь он… может с ней просто быть. Сидеть вот так вместе, только вдвоём, гулять, болтать без умолку, словно им вечно мало разговоров друг с другом, будто соскучились ужасно. Сириусу это приносило такое дикое удовольствие, что вновь делать всё так, что Регулус будет для него мешающим звеном, он не хотел.              Да и с другой стороны… почему он вообще должен брать ответственность на себя за это? За то, что натворил сам Регулус? Эти мысли часто его посещали в моменты, когда он задумывался, почему продолжает молчать касательно «истины» дела его младшего брата. Да, он обещал помочь, но… Регулус и сам не маленький. Если бы хотел — давно бы сам к Мэри подошёл и с ней помирился, если она и правда ему дорога, если он и правда не хочет терять её хотя бы как лучшую подругу. По крайней мере, так бы сделал сам Сириус, особенно сейчас, когда и поумнеть успел, и подрасти, чтобы не повторять ошибок «ранней юности», когда и слова нормально ей сказать не мог. Это не Сириус ошибся, это не он подорвал доверие Мэри, и делать всю грязную работу за младшего брата он просто не хотел, видя, что тот и сам не стремится исправить случившееся. В конце концов, ни единой попытки, чтобы помириться с Мэри, Сириус с его стороны не увидел, и это уже говорило ему о многом. Сам он пытался поговорить с ней на этот счёт, но та слушать не хотела, а значит, Сириус уже сделал всё, что мог, ещё и не в своих отношениях, а в чужих. Всё остальное — проблема самого Регулуса, которую тот давно бы решил, если честно, если бы очень хотел.              Но он не решил.              Ни шага не сделал.              А значит, Сириус тоже не будет, ибо с самого начала особого желания не испытывал. Раз младший брат не хочет сделать так, чтобы Мэри было хорошо, Сириус сделает это сам, просто без него.              Сам будет с ней, даже пока что как друг, но уже прогресс, что лучший. А там… может, смелости хватит, наконец-то, взять себя в руки. Но пока лучшее, что он по своему мнению он мог сделать — быть рядом. Показать ей… просто дать убедиться, что он не обманет и больно осознанно не сделает. Даст к себе, как некогда предлагал дядя Чарльз, присмотреться получше, чтобы всё протекло плавно… ласково и приятно. Чтобы и у неё огонек в глазах горел ещё сильнее от желания… быть с ним. Всегда.              — Не переживай, конфетка, не съем, — Сириус, давно уже выучив, что лучше всего в таких ситуациях Мэри поднимают настроение шутки, улыбнулся игриво, вгоняя её в краску сильнее, да ущипнул в следующий момент за талию. — Давай, лучше посмейся, красавица, чем нос вешать. Поняла, что он хрень говорил?              — Да поняла! Только не щипай больше!.. — Мэри, продолжая смеяться оттого, что Сириус умудрился и во второй раз ее ущипнуть, перехватила еле-еле его ладони, в жалкой попытке обезопасить себя и насмеяться вдоволь. — Ну, Сириус!.. хватит!..              — Ладно-ладно, безоружен… — Сириус, тихо посмеиваясь с её реакции, поднял ладони, показывая, что полностью сдаётся, а затем, воспользовавшись её заминкой, усмехнулся игриво и вновь щипнул её за талию, вынуждая ойкнуть.              — СИРИУС!.. — как можно громче воскликнула Мэри, что, вероятно, слышно было даже на улице, хотя едва ли смогла по громкости переплюнуть последующий смех Сириуса, который стал ещё заливистее. — Я тебе сейчас придушу…              — Всё-всё, честно, брейк!.. — Сириус, утолив недлинную вспышку смеха, выдохнул резко, чересчур довольно улыбаясь оттого, как Мэри сидит ныпыженно, с румяными щеками да «недовольным» видом, пытаясь скрыть уже свою улыбку. Нравилось ей такое, он по глазами её блестящим в этот момент читал, но всё же просьбу её выполнил, прекратив её щипать. Но только щипать. — Ты чего тут вообще уселась, как чужая? Сидишь на стуле красивая до дури, такая должна на кровати, вообще-то, лежать, глаз радовать…              Мэри, распахнув от его слов глаза изумлённо, уставилась на него, то ли смущенная, то ли злая от этих слов, пока Сириус подмигнул ей довольно, понимая, что, вот, сейчас начнётся… и не прогадал, потому что в следующий момент под его новый прилив смеха Мэри вспыхнула вся, как недовольная кошка, да кинулась вперёд, собираясь схватить за шею, как и обещала.              Впрочем, силёнок не хватило, как бы не пыхтела себе под нос да не грозилась его придушить — Сириус в один миг обе её ладони перехватил без особых усилий, чтобы потом встать спешно, да потянуть её на себя…              — Я тебе сейчас лицо расцарапаю, Сириус, я тебе клянусь!.. — запищала как мышка Мэри в момент, когда Сириус поднял её ноги следом за собой, да брыкаться начала, чтобы из хватки его высвободиться. Да считая, что он ни в коем случае не видит, как ей хочется смеяться от этого всего на пару с ним, с учётом, что пока она брыкается вся, он даже не шелохнулся.              — Ну-ну, ты сначала дотянись… — с огромным удовольствием начал подтрунивать над ней Сириус, чтобы вывести из себя посильнее, а затем, не обращая внимания на новую волную крайне забавных и даже милых угроз, схватил её за талию, прижимая к себе да поднимая над полом так, словно она не весит ничего. — Ой… ц-ц, дотянулась… что же делать, что же делать!..              — Ты невыносимый… — промолвила шёпотом Мэри на выдохе от усталости, очевидно, на «бойню» с ним потратив весь запас сил, да схватилась пальцами за его спину через ткань чёрной футболки. Покраснела вновь, не без радости заметил Сириус, который медленно направился в сторону кровати, да поспешила отвести взгляд, понимая, что лица их находятся слишком близко… — Придурок.              — Зато очень красивый, — Сириус, кое-как поймав её взгляд оробелый, подмигнул ей красиво так, на что Мэри глаза закатила, но улыбнулась всё-таки следом, вцепляясь в его спину покрепче. — Разве я тебе не нравлюсь? Только не ври, конфетка, а то не на кровать уложу, а буду так ходить несколько часов, пока правду не скажешь. Вредная.              Спросил на свой страх и риск — вроде и понимал, что она воспримет как дружескую шутку, подумает, что он спрашивает просто так, а вроде… услышать хотелось. До безумия сильно, чтобы хоть разок услышать такое с её уст, хотя бы в такой ситуации.              Но, вдруг, повезёт…              — Ой, кто тут еще вредный… — забавно фыркнула она в ответ, да замолчала, будто и не знала, что сказать… прижалась поближе прежде, чем он дошёл до кровати… — Нравишься. Кому такой не понравится?..              Увильнула, вредная.              Что и не поймёшь, в каком смысле сказала, но Сириус рад был услышать даже это, в любом смысле. Дружеском, романтическом… всё равно приятно. Слышать от Мэри такое в свою сторону. Только от неё, а осознал это внезапно только сейчас, понимая, что ранее никогда так не реагировал, когда кто-то говорил его сторону, что он ему нравится. Не реагировал так даже на тех, кто, вроде как, нравится и ему…              Но слышать приятно. Что улыбка мягкая сама по себе на губах проскользнула.              — Ты мне тоже… — сам не понял, с какой целью сказал, понимая, что воспримет как дружескую симпатию, но и промолчать на такие слова не мог, не мог ответить что-то иное, кроме как это. Впрочем… единственный ответ на эти слова скрылся в её жестах — Мэри вздохнула более судорожно, да прижалась едва ощутимо ближе, что уже дало… хоть какую-то надежду.              Но долго думать об этом не смог — сначала уложил Мэри мягко на кровать, шутя себе под нос, что она как принцесса из сказки про гномов, за что получила щипок в живот в виде протеста. Коснулся её щеки своей случайно, сглатывая гулко, да поспешила следом прилечь рядом, чтобы Мэри не заметила, что он покраснел как мальчишка. Которым, впрочем, и был.              Тишина.              Оба замолчали, продолжая лежать на кровати да смотреть в пустой потолок, словно внезапно все темы для разговоров пропали. Словно захотелось уйти в свои мысли, подумать… полежать в тишине рядом, безмолвно, едва соприкасаясь ладонями друг с другом. В какой-то момент Сириус даже вообразил себе случайно, что лежат не на кровати в Визжащей Хижине, глядя на обтресканый потолок, а где-то на улице. Может, в поле или в роще цветов, поздним вечером, когда вроде и темно, а вроде ещё светло, да смотрят на небо, наслаждаясь… моментом.              Романтично.              Может, даже чересчур.              Но Сириус, улыбаясь от своих же представлений слабо, об этом не переживал. Он по натуре был романтик, чувственный до жути, пусть и проскакивало в нём это редко, что остальные и не замечали. Как-то привык с детства, что чувства сердечные редко можно показывать, что это как-то стыдно, да и до сих пор не мог от привычки это клятой избавиться, из-за чего раз за разом что-то тебе портил в личных отношениях. Тяжело… от такого избавляться, особенно когда ты мальчик, в которых такое поощряется ещё реже, чем в девочках. А Сириус этот свой «тормоз жизни» ненавидел, потому что и правда рушил вечно все, заставляя колебаться да не знать, как правильнее или лучше показать свои чувства, чтобы важный человек увидел их. Мэри, например… которая лежит сейчас рядом, глядя вместе с ним в потолок, включая свое сказочное воображение, что бери и прям сейчас говори, что она тебе нравится, что ты хочешь с ней что-нибудь попробовать.              А страшно.              В Сириусе тоже страхи были. Он тоже живой.              Он может быть уверенным в себе в любой ситуации, кроме той, которая касается личных чувств. Может, потому что остальное для него не имело значения, не вызывало переживаний, как это. Как желание быть нужным. Показывать свою любовь. Которой в нем и правда много, даже чересчур, а как показать её Мэри не знает, даже сейчас считая, что чувствами своими ей помешает, а значит, их надо гасить посильнее, убеждать себя, что она ему не нравится. То есть, нравится, но… сложно всё это. Сириус не понимал. А объяснить некому, даже у тёти Дореи не спросить, которая сейчас была далеко, а как правильно изложить свой вопрос ей в письменной форме он не знал. Тётя Дорея всегда поможет, подскажет, ведь считала его чуть ли не своим сыном, которого всегда хотела, да не получилось. С детства его горячо любила, молвя, что вырастет из него самый лучший мужчина, добавляя забавно, что, дескать, и позовёт свою принцессу «Мэри» замуж, о которой невольно грезил с детства с подачи дяди Чарльза и его вечных рассказов о любимой племяннице. Сириус хотел спросить совета у тёти, которая всегда будет с ним ласкова, словно мама, а боялся. Боялся показаться идиотом или слабаком, раз на то пошло.              Это раздражало, что отвращение к себе появлялось гадкое. Что он не может просто… взять в чувствах признаться, в себе разобраться, дышать свободно.              Даже сейчас.              Ладони ведь близко лежат, даже очень — Сириус касается её мизинца своим. Даже если не признаться… не предложит хотя бы попробовать быть вместе, то, может просто взять за руку, как сделал это десять минут назад. Просто тут иначе ощущается этот жест, когда лежите на одной кровати в тишине ночной, только вдвоем и близко. Так близко… хотелось. Очень хотелось сделать, что даже мизинцем еле-еле двинул, ощущая её ладонь.              Впрочем… как обычно, слишком сильно тормозя со страху, шанс упустил — Мэри руку внезапно убрала, на его разочарование, из-за которого он поджал губы, сто раз проклиная свою нерешимость в мыслях.              Но потом нахмурился, заметив краем глаз, как Мэри достала из кармана юбки длинной волшебную палочку, да навела её в следующий миг на потолок… глянул сначала вопросительно на саму Мэри, которая в ответ лишь слабо улыбнулась, а затем перевёл взгляд обратно вверх. Приоткрыл изумлённо губы, сразу же закрывая их обратно, чтобы сдержать заворожённый вздох оттого, что теперь вместо потолка, где полопалась старая штукатурка, у них перед глазами было… небо. Самое настоящее, ночное, прямо как сейчас на улице. Ясное, усыпанное звездами яркими. Картинка чем-то похожая на то, что было в Большом зале Хогвартса, просто в уменьшенном формате, с растёртыми гранями, которые делали переход от потолка белого до ночного неба.              Но, несмотря на всю красоту, смутило Сириуса отнюдь не это желание Мэри, которое оказалось так приятно схожим с его собственным. Желание увидеть ночное небо сейчас, как он думал минуту назад.              Смутило Сириуса иное, от которого он повернул голову вправо, в сторону Мэри, вопросительно и даже недоверчиво глядя на неё.              — Как ты… сделала это? — с легкой хрипотцой в голосе, шёпотом спросил он следом, разглядывая зачарованно профиль её лица.              Мэри же, смущённо от такого вопроса улыбаясь и убирая волшебную палочку в сторону, на кровать, едва заметно пожала плечами.              — Да просто… вычитала в одной книжке, которую стырила из Запрещённой секции библиотеки, — Мэри вздохнула тихо, возвращая руку лежать на прежде место, подле его ладони. Зарумянилась сильнее, как-то не решаясь смотреть на Сириуса, который её взглядом чуть ли не ел от… восхищения. — Благодаря нему в школе, в Большом зале, находится то же самое… не знаю, кто это заклинание придумал, да и я вообще иное искала, если честно. Сама не знаю, почему захотела его запомнить. Просто… знакомым показалось.              — Нет… я не об этом, — Сириус слабо покачал головой, внезапно очень ощутимо улавливая от Мэри приятный аромат её духов из шоколада и вишни. От которого сглотнул вязко, сощурив глаза. — Ты не сказала ни слова, когда колдовала. Мы пройдём невербальные чары только в начале шестого курса…              — А… ты о этом!.. — Мэри рассмеялась смущённо, заправляя в следующий момент прядку волос за ушко, а Сириус в ответ кивнул. — Я начала изучать невербальные чары ещё в Ильверморни. Просто от скуки, чтобы заняться чем-нибудь… интересным. Мама помогала местами, но у меня ничего не получалось, пока в Хогвартс не перевелась. Да и сейчас не получается, но стало значительно лучше… вот… я никому из вас не говорила, даже Регулусу. Так что… вы первый, мистер Блэк, кто узнал об этом.              — Я рад, — ответил коротко, а чувств вложил столько, что, если бы Мэри сейчас посмотрела на него, то заметила бы приятно, как блестят его серые глаза от восхищения ею, которого он не скрывал уже. — Очень… а ты умница, конфетка. Правда… не у каждого получится даже спустя несколько лет, а ты такая молодец, — Сириус, в качестве похвалы, поднял руку и вздернул её за нос костяшкой пальца, улыбаясь с того, как она перехватила его руку мигом, чтобы перестал. И не отпустила. Просто сжала его ладонь двумя своими и уложила на живот, что Сириус ощутил, как собственные кончики пальцев задрожали. Подумал… спросил трепетно как-то, пытаясь кое-что понять: — Почему именно звёздное небо? То есть… логично, что за окном сейчас ночь. Но, вдруг, ещё какой-то подтекст…              Мэри ответила не сразу, да и Сириус не давил, давая ей время подумать, как лучше сказать… или начать свой маленький рассказ. Просто смотрел… любовался. В следующий миг сжимая одну из её ладоней в своей, подмечая мысленно, что они у неё до жути тёплые и нежные. Такие, которые хочется ощущать на себе всегда.              — Знаешь… это так банально будет звучать, но… — Мэри тихо фыркнула, закатывая глаза, на что Сириус усмехнулся, начиная ласково поглаживать её ладонь большим пальцем. — В детстве я любила выходить вечером на задний дворик, ложиться и смотреть на ночное небо. Не всегда… когда было настроение, так что я не могу назвать это своим вечным увлечением. Накатывало просто… странное чувство и желание посмотреть на небо, будто там что-то есть, что мне знакомо. Вот и лежала… смотрела. И, знаешь… — Мэри покраснела гуще, улыбаясь оробело, но между тем брови тонкие нахмурила. Пока Сириус с каким-то трепетным удовольствием наблюдал за отражением этих самых звёзд в её глазах. — Когда дядя подходил ко мне, спрашивая, чего, мол, я туда смотрю так заинтересованно, я говорила, что пытаюсь понять, что я здесь делаю.              — «Здесь» — это где? — уточнил слегка недоуменно Сириус, пусть и было ощущение, что он её тогдашние чувства в каком-то смысле… разделяет. Словно и сам такие вопросы задавал, просто забыл уже, не помнит…              — Не знаю… — Мэри нахмурилась странно, словно и правда забыла, что имела ввиду в детстве… или просто забыла, что… «здесь». Так странно, что даже Сириус на секунду совсем словил какое-то странное ощущение отрыва от реальности. — Я и не помню, честно говоря. Просто казалось, что там есть что-то знакомое… — Мэри, сказав это, внезапно улыбнулась. Мягко, приятно так… — Из-за этого дядя Чарльз вечно шутил, что я, мол, с другой планеты прилетела. «Пришелец» — так говорят магглы, когда имеют в виду существ разумных с других планеты. Так мне говорил дядя Чарльз. Вот и называл иногда «маленьким пришельцем», ха.              — Ну… тебе подходит, — Сириус усмехнулся слабо, продолжая забвенно гладить её ладонь дальше, а затем заметил, как Мэри нахмурилась сильнее. — Это комплимент. Наверняка где-то там обитают красивые и разумные, иначе бы дядя Чарльз тебя так не назвал. Согласна?              — Частично, — Мэри забавно сморщила нос, сжимая в этот момент его ладонь своими крепче, будто это приносило ей какое-то моральное спокойствие. — Дядя Чарльз же любит изучать маггловские вещи, в том числе и из разряда «фантастики». Говорил, мол, часто этих «пришельцев» изображают с огромными глазами и высокими до жути. Бывает даже, что другим цветов… синими, например.              — Ну, говорю же — копия, — продолжал то ли ёрничать, то ли невольно флиртовать, Сириус, не без удовольствия замечая, как Мэри закатила глаза. Помолчал чуть, а затем ехидно улыбнулся. — Ладно-ладно, но ты и правда красивая… сейчас тоже решила вспомнить свой родной дом?              — Ой, иди ты к черту… — Мэри, якобы обиженно цокнув, сделала порыв, чтобы повернуться на правый бок, тем самым ложась к Сириусу спиной, но тот сделать этого не позволил — удержал за руку крепко на месте, что та даже при большом желании не смогла бы отвернуться.              — Всё, честно всё, только не отворачивайся, — уже более серьёзно пообещал Сириус, подмечая, как Мэри и от его слов, и от его хватки, покраснела. — Но вопрос все ещё актуален, милая.              — Просто… лежим так хорошо, — вроде и ответила ровным голосом, а вроде и в тоне его проскочила нотка трепета сокровенного. — Такие моменты всегда ощущается особенно. Ну… особенно возвышенно. Не все, только некоторые, когда настроение подобающее или обстановка. Вот и мы сейчас так хорошо лежали… что я вспомнила, как мне нравилось лежать на заднем дворике и смотреть на звезды. Ощущения одни и те же — трепетная радость. Вот и… захотелось добавить ещё чего-нибудь. Поделиться этим.              — Ты сейчас рада? — Сириус сам не понял, зачем уточнил это, да еще и спросил шепотом, словно после её слов боясь нарушить то, как вокруг них… приятно. По-особенному.              Мэри, пару секунд помолчав, уверенно кивнула.              — Очень, — добавила следом, вздыхая словно лиса, которая нашла уютное местечко и наконец-то смогла расслабиться, ощутить себя в безопасности. Улыбнулась ласково… — Странно наверно, да? Столько проблем вокруг, поссорились со всеми, а я рада. Но, знаешь… — Мэри медленно повернула голову в его сторону, замирая взглядом своих глаз на его собственных, а Сириус внезапно понял, что лежат они очень близко. Даже слишком. Слишком для остальных, но не для него. — Я просто рада, что мы рядом. И сейчас нам хорошо и спокойно. Очень… сильно рада, — сказала шёпотом, да оробела следом, но взгляда от Сириусу, который от её слов сглотнул гулко, не отвела. Наоборот, вдобавок к этому сжала его ладонь крепче. — А ты рад?              — Ещё сильнее, чем ты, — кивнул Сириус не колеблясь ни капли, выражая уверенность в своих словах в каждом их звуке, который сорвался с его губ. Заметил, как Мэри в ответ улыбнулась ещё довольнее… ласковее. — Всегда ведь радостно делить такие моменты с теми, кто тебе по-настоящему дорог.              Мэри, услышав это, сначала губы приоткрыла изумленно, а затем сомкнула их обратно тотчас, покраснев сильнее, будто не ожидала услышать то, что хотела. А он сказал, вот и образовалась как девочка маленькая, даже не скрывая этого. Наверное, поэтому в следующий момент она внезапно легла на левый бок, в его сторону, чтобы смотреть не вверх, а на Сириуса, который всё это время молча наблюдал за ней. Не отпустила его ладонь, продолжая улыбаться мягко, словно пыталась скрыть невольно всю степень своей радости от его слов. Легла на бок так, чтобы видеть его лучше.              — Ты мне тоже дорог, — сказала так кристально чисто, искренне, а между тем просто, что Сириус растерялся на секунду, забегав взглядом по её лицу. — Очень… наверное, поэтому и рада сейчас, несмотря на остальные проблемы. Мы ведь рядом, мы сейчас есть и это приятно… а ты… часто испытывал такие моменты? Когда тебе радостно и хорошо.              Сириус ответил не сразу — подумал чуть, а затем вторил её движениям, поворачиваясь на правый бок. Так, чтобы лежать к Мэри лицом к лицу в такой поистине трепетный… сокровенные момент, который, казалось Сириусу, у него происходил впервые в жизни. И очень хорошо, что именно с ней. Именно с Мэри, у которой сейчас глазки блеснули удовольствием от его жеста, пусть она и молчала.              — С тобой? Всегда, — честно ответил Сириус, в моменте перед этим невольно задумываясь, что ему и правда… с ней было хорошо всегда, даже когда они были не в самых лучших взаимоотношениях. Всегда к ней тянутся, сам не зная, почему, потому что с ней ощущалось всё хорошо. — Даже когда мы ссорились, мне всегда сразу хотелось мириться с тобой, чтобы у нас не было проблем. Конечно, не всегда делал это сразу, извини дурака. Маленький был. Глупый. А теперь иногда жалею, что так глупил.              — Я рада… что тебе со мной хорошо всегда. Мне тоже, — Мэри кивнула тихонько, в следующий момент словно невольно прижимая его руку к себе ближе, будто и хотела, чтобы он её обнял, но показать или сказать этого не решалась. — Приятно такое слышать от тебя… но не жалей о том, что было. Это нас сделало сильнее… умнее. Ближе. Всё происходит к чему-то.              Сириус, услышав эти слова, замер невольно, вроде и согласный с ней, а вроде и вспоминая… что ему такие слова уже кое-кто говорил, точь-в-точь почти что. От этого сам не заметил, как по лицу тень пробежала, что Мэри подметила сразу, растерянно следом на него глядя.              — Сириус?.. я сказала что-то не то? — спросила тихо, переживая заметно, что порушила ту атмосферу вокруг них каким-нибудь глупым и неудачным словом.              — Ты всегда то говоришь, луна моя, — Сириус покачал головой в успокаивающем жесте, чтобы убедить Мэри, что всё хорошо. Подумал немного, решая, рискнуть или нет… рискнул, в следующей момент протягивая вперёд левую руку свободную. Чтобы коснуться её пальцами виска Мэри под её замерший взгляд, а затем провести нежно от него за ушко, чтобы заправить ей прядь кудрявых волос за него. Вздохнул, неохотно руку от лица Мэри убирая… но не далеко — положил на плечо ей, хотя хотел на шею. — Просто… мама. Мама мне когда-то говорила то же самое. Вспомнилось. Но неважно.              После этих слов на некоторое время вновь повисло безмолвие. Неспешное между тем, не давящее… в течении которого всё так же безотрывно смотрели друг на друга, будто научились разговаривать без слов, а может, просто вспомнили, как делали это когда-то очень и очень давно.              — Сириус… — тихо позвала его Мэри, нежно, моляще даже как-то, словно что-то хотела узнать уже очень и очень давно, но не решалась. А теперь вот… подвернулся момент, да и он взглядом намекнул, что она может спрашивать у него всё, что пожелает. — Почему у вас с мамой такие плохие отношения? То есть… я понимаю, какие они стали. Извини, я… спрашивала пару раз у Регулуса, как прошло ваше раннее детство. И… он говорил, что оно было… приятным. Не сильно, но приятным из-за мамы. Извини ещё раз, что я у него это спрашивала… просто… я правда хочу это знать. Мне… ну… — Мэри покраснела, отводя взгляд в сторону неловко. — Не всё равно же на тебя. И вдруг… тебе тяжело от этой темы. Вот… если хочешь… мне было бы приятно, что ты мне это доверил.              Сириус, несколько секунд глядя на неё и считая, что находится в каком-то бреду, ибо едва ли он верил, что кому-то может быть такое и правда важно, сам отвёл взгляд на секунду, будто давая себе миг собраться с мыслями… подумать… принять, что ей можно. Мэри можно рассказать то, что его тревожит.              Мэри вообще… можно всё.              Может, так и ощущается, когда любишь безусловно?              — Эй… не переживай так, Мэри, — Сириус постарался улыбнуться успокаивающе, тем самым возвращая взгляд Мэри обратно на себя. Было спокойнее, когда они в такие моменты смотрят друг на друга… словно делят один момент на двоих. На две души, а может, и на одну для двоих. — Тебе я хоть всю свою жизнь перескажу. Просто… я не знаю, честно. Я серьёзно не знаю, в какой момент всё стало… не так. Иначе. И как лучше начать, я… — Сириус сглотнул нервно, дергая щекой. — Я тоже не знаю.              Непривычно.              Слишком непривычно вот так брать себя в руки и решаться поделиться своими чувствами, что и мысли внезапно опустели, слова все пропали, из-за чего Сириус и правда не знал, что говорить… как сказать. Как объяснить, чтобы Мэри всё поняла, а он не выглядел как слабый или ненормальный.              Впрочем…              Это же Мэри.              Он всегда найдёт, что сказать ласкового и утешающего. И Сириусу всегда было интересно, просто интересно… откуда в ней столько любви.              — С чего всё началось? — Мэри, зная, что Сириус лишнюю жалость не любит, решила ему помочь наводящим вопросом, сжимая его руку крепче… все так же прижимая к себе, к животу.              — Не знаю, — Сириус прикрыл глаза как-то безысходно, следом вздыхая в раздражении на самого себя, что в мыслях такая каша. Повёл плечом, говоря первое, что пришло в голову… — Она меня всегда не любила, наверное. По крайней мере мне так казалось.              — Разве у тебя нет ни единого теплого воспоминания с ней? — Мэри, вместо того, чтобы отрицать его мнение по поводу ситуации, это мнение приняла. Просто, без проблем… просто задала наводящий вопрос следом, не донимая Сириуса утверждением, что так быть не может, что он ошибается.              Мэри не отрицала значимость его чувств, которые построили такое мнение. И их уважала, что Сириус от этого вновь сглотнул, только сухо, понимая, что такого никогда и не было словно. Такого, когда его принимают, даже с таким мнение, а не пытаются переубедить, намекая, что чувства обманчивы. Может, поэтому в следующий момент Сириус как-то невольно переместил ладонь с её плеча ей на спину, приобнимая тем самым, как и хотел. Надавил ладонью совсем слабо, но достаточно ощутимо, чтобы и Мэри решалась сделать «шаг» ему навстречу — подвинулась чуть, оказываясь к нему ближе и всё так же сжимая его ладонь в ответ. Ближе, что Сириус стал слышать лучше, как она дышит умиротворенно, позволяя себя обнимать.              И от этого спокойно стало. На душе.              Пусть и вопрос её, такой лёгкий и простой, ввёл его… в мысли.              В воспоминания о том, как было раньше, в детстве. Они не искали в нём проблему, как это делается часто. Мэри сейчас учила искать в детстве хорошее. Напоминая, что в этом вся сила и лечение. В хорошем… в любви.              И Сириус, в моменте это так чётко осознав, стал копаться в воспоминаниях усерднее, веря, что, и правда, где-то там есть хорошее. Где-то там есть ласковый образ любящей матери мамы, которая даже если и проявляет любовь непривычно, но делает это; что где-то там есть эфирные ощущения материнских рук, которые обнимают любяще или глядят по голове, по макушке, чтобы успокоить после детских разочарований или неудач; что где-то там мама своими серыми глазами, которые он унаследовал и цветом, и формой, смотрит на него любяще, нежно… спокойно и умиротворенно… что где-то там мама это просто мама.              Искалось трудно.              Но, раз эти эфирные образы ласковые словно шлейфом пронеслись в голове, значит, они были.              Значит когда-то мама и правда не была просто миссис Блэк со своей вычурной манерностью, где в каждом жесте или слове иному, не близкому, было пусто, без эмоций, словно одаривать ими чужих она попросту уже не хотела, сил не было. Что она не была с вечно отрешенным и холодным взглядом, как у усталой голубки, который присутствовал сейчас с ней постоянно, ибо чтобы выжить среди стервятников, нужно держаться крепко, иначе заклюют и тебя, и птенцов. Что она… была собой, могла улыбаться искренне и по-настоящему радостно, а не как сейчас, лишь уголками губ, чтобы не обидеть гостей своим безразличием, так как никогда ей не было интересно, что творится в чужих семьях, но того требовал этикет и выживание там, где сломается каждый первый. Что когда-то она просто была рада первым шагам своих детей, а не как сейчас коротко хвалит за успехи в учёбе, на которую ей словно и было плевать, словно не считала она школьные оценки чем-то важным, а за другое хвалить не имела права. Что когда-то миссис Блэк была просто… мама и мисс Блэк, которая пытается вырастить детей в любви, но чем больше её даёт, тем сильнее понимает, что тогда ни она, ни они, ни с чем не справятся.              Что они были не миссис Блэк и маленький «наследник» Блэков, а мама и ребёнок.              И ведь было.              Сириус это сейчас вспомнил случайно, зацепившись за одну мысль, и открыл поднял веки, сразу глядя в глаза Мэри.              — Мне тогда было года три, наверное, я не ручаюсь за истину, — слегка хриплым шепотом начал Сириус, а Мэри сжала его ладонь ласково, показывая, что внимательно его слушает. — Помню скалы… море. Песок. Маму в белом платье. Нежном таком, с кружевом. В шляпе с сиреневый лентой… она всегда сиреневый любила. Просто сейчас… оттенок темнее стал. Темно-фиолетовый, словно дань тому, что какая-то вера в хорошее прошлое в ней есть, знаешь? Белый… непривычно. Осознанно я помню её лишь платьях тёмных оттенков, которые я всегда ненавидел. И так дома мрак, хочется светлого, яркого… а тут ещё и мама поддерживает атмосферу. Но тогда… в тот день, наверное, платье было белое. И волосы распущены… они же у неё длинные, красивые. Сейчас собраны вечно в эти бесполезные прически, а тогда… я наверное буду звучать сейчас глупо, но… — Сириус усмехнулся виновато, но Мэри лишь покачала головой, прижимая свои руки с его ладонью в собственных к груди, там где, сердце, а Сириус даже не заметил, когда она успела поменять расположение их… но было это приятно. Словно через жест передала, что слушает его сердечно. — Тогда она ощущалась как фея из старых сказок. Просто… такая добрая фея, нежная. Да… мы тогда вроде гулять пошли? Я не уверен… помню, с нами был Регулус… маленький ещё… я его рыбой напугал.              — Рыбой?.. — Мэри не сдержала смешка какого-то умилительного оттого, как это звучало вроде и странно, а вроде и забавно.              — Ага… тоже не понимаю, чем годовалого Регулуса могла напугать рыба, — Сириус хмыкнул еле слышно, но затем улыбнулся тепло оттого, что Мэри вновь рассмеялась тихо, выглядя при этом так красиво… нежно. — Понятия не имею, как я её достал. Она была такая красивая, золотистая. Может, какой-то особый вид, кто этих морских существ знает? Наверное, на суше нашёл. Может, русалки оставили или ее на берег выбросило после прилива. Неважно… помню только, что я побежал к маме, показать её, мол, смотри, мам, что я нашёл… а эта рыбка дёргаться в руках начала внезапно, что я со страху не заметил камень перед собой, споткнулся, и полетел вниз. Знатно расшиб себе пол лба… забавно тебе, конфетка?.. согласен, что сейчас забавно, так что смейся, милая. Но тогда не очень забавно было… больно. Наверное… если бы я сейчас подошёл к матери с раной на лбу, она бы молча затянула её с помощью чар, сказала бы холодно быть осторожнее, словно ей всё равно даже на то, что случилось, и ушла. А тогда… — Сириус сглотнул сухо, сам не веря, что такое и правда было, отчего сжал кофту на спине Мэри невольно, притягивая её ещё ближе. — Тогда она тоже затянула рану быстро… а потом… поцеловала туда и сказала, что ничего страшного. Все… пройдёт, боль временна, потом будет хорошо. А я всё равно плачу… да и что с меня взять, мне три года было, да и правда больно. Она помолчала… я ведь злился, по сути, вот и плакал. А потом мама посмотрела на меня и сказала, что причина моей боли лежит на камнях. И у меня есть… выбор: отомстить рыбке за то, что из-за неё мне было больно… убить её, например, или выпустить в море. Специфично утешила, но, тем не менее…              — Показала тебе то, что у тебя всегда есть выбор, как относиться к той или иной ситуации, — Мэри улыбнулась слабо, озвучив сама шепотом вслух дальнейшие слова Сириуса, который, несколько секунд глядя на неё внимательно, кивнул. — Могла пожалеть тебя, что не дало бы ничего, а дала право выбора. В этом ведь и любовь, правда?              — Неверное… — сказал едва слышно, разглядывая Мэри лицо, словно забылся на секунду в мороке, но, когда случайно или нет взглянул на губы, вздохнул и продолжил: — Я выбрал её отпустить. Сказал, что месть ей мне ничего не даст — рана уже получена, да и я сам должен был быть осторожнее. Мне надо было идти спокойно, и тогда, когда она начала брыкаться, я бы не упал. Вот и всё. Мне не стало бы легче, если бы я ей… мстил. Наверное, странно звучит, «отомстить рыбе», но, в целом, понятно, что мама пыталась провести мне аналогию, да и для моих трех лет моральный выбор довольно тяжёлый. Но я это запомнил… подсознательно, наверное, точно. Потом мы пошли… к морю. Мама несла на руках Регулуса, а я шёл с этой золотой рыбкой рядом, чтобы по итогу и правда отпустить её. А когда это сделал, мама… сказала мне, что, ну… я молодец. Сказала мне, что месть… не уберёт боль. Я бы стал хуже чем тот, кто сделал мне больно. А значит, я ничем не лучше… она тогда мне сказала что нет «заслуженной боли». Нельзя кому-то сделать больно за то, что сделали больно тебе. Это не так работает. Оттого, что я буду мстить, легче мне не станет, что в этом нет никакой справедливости. И что помимо мести есть ещё два выбора. Показать, как делать не надо, чтобы… человек, например, больше так не делал. Не в том тупом смысле, что я должен провести ему нужную лекцию о том, что он плохой, а… помочь осознать. И тогда больно больше никому не будет. И второй выбор — отпустить и жить дальше, вынеся уроки из ситуации. Конечно, рыбу я навряд ли бы научил осознанности, так что вполне резонно выбрал второй вариант, чему мама… была рада. Так и сказала. Рада, что я… осознанный? И что во мне… есть любовь, наверное.              — Она права, — Мэри кивнула тихонько, явно видя, как тяжело Сириусу даются откровения такие, вот и поддержала попутно. Не привирала… действительно так считала, Сириус почему-то был в этом немного смущённо уверен, благодарно глядя на неё. Пока она, сжимая его руку, шёпотом добавила… — Мне нравится позиция твоей мамы. Честно говоря, не ожидала от неё настолько мудрых слов, хотя и не считала её сильно плохой. Но… она и правда очень умная. Раз с детства учила тебя таким вещам.               — Чем-то они схожи с твоими словами, — Сириус пожал слабо плечами, невольно начиная гладить Мэри через свитер по спине. — Ты же мне тоже всегда говоришь, что если я полезу на Эвана, то сделаю хуже.              — Говорю… просто переживаю за тебя, ибо последствия и правда… в нынешних реалиях могут быть плохими, — Мэри вздохнула легонько, немного ерзая, чтобы улечься удобнее, а Сириус забавно ощутил, как она коснулась носочком его ноги. — Да и с этой стороны тоже верно, что месть за меня ничего не даст. Хотя кто знает, может у Эвана понимание вещей только через удары? — сморщила нос, а Сириус с её слов рассмеялся хрипло. — Не знаю… даже с пониманием таких вещей все равно трудно иногда их придерживаться. Всегда есть соблазн отомстить, сделать больно в ответ. Поэтому слова умные, но, чтобы их придерживаться, надо и правда учиться этому…              — Научимся, — Сириус вновь пожал плечами, только в этот раз более непринуждённо, даже как-то уверенно, задумчиво поступила пальцами Мэри по спине. — Куда денемся? Тем более… чтобы научиться, надо пройти, ну, конкретно такие дилеммы. Но, да… помню, как я лет в девять очень сильно ссорился с отцом. Началось как обычно из-за мелочи, но у нас характеры чем-то похожи, так и взорвались оба… громко ссорились, а ведь уже тогда свое «Я» показывать начал, потому что… всё мне там не нравилось. Неправильно, неуютно, гадко. Любви будто нет… от этого и бесило, вот и хотелось исправить всё. А я маленький считай, что я там способен исправить? В общем… старался делать как мог, и не могу сказать, что жалею. А… вспомнил, Мэр. Я уговаривал папу отпустить меня в гости к дяде Альфарду во Францию, так как он уезжал туда на пару недель по делам, а дом среди магглов находился. Мне, ну… хотелось узнать, что и как у магглов и всё такое. А отец… ясно, что ему не понравилось. В общем, ссора на весь дом была, и я в какой-то момент так улетел сознанием от злости, что начал отца оскорблять. Не могу сказать, что сильно горжусь этим — мама всегда говорила, что каким бы он ни был, но это отец. Что семью нельзя оскорблять, особенно родителей. В общем, мама видимо поняла, что дело приняло плохой оборот, и сама… вмешалась. Сейчас не вмешивается, да и я взрослый уже, но тогда… я сам не заметил, как она встала передо мной и начала отцу что говорить. Он тогда впервые сорвался на неё… нет, Мэр, он не ударил её. Каким бы папа не обладал взрывным характером, но маму никогда не трогал физически, ни за что. У них… всегда было уважение друг к другу, даже если и не было любви, что даже кричал он на неё редко, в паре случаев только, один из которых я сейчас говорю. Нам с Регулусом он мог ещё дать подзатыльник, наказать с помощью магии или запретить есть, но маму никогда не трогал. Но тогда наорал он на неё сильно…              Сириус скривил верхнюю губу, вспоминая тот момент, когда впервые понял, что за его выходки могут получать те, кого он любит. Вздохнул, как-то забвенно начиная гладить Мэри не только по спине, но и по волосам.              — Сорвался, наверное. Проблемы были, кто его, блять, знает… — продолжил спустя пару секунд, всё так же разглядывая лицо Мэри, которая губы в сочувствии поджала, жалея, наверное, что не может показать ему больше… любви? По крайне мере, так надеялся сам Сириус. — А ссора со мной и оскорбления от меня стали последней точкой. Не знаю я… я тогда ненавидел его, что он орёт на маму, но зато хорошо понял, что даже если буду под Империо, но на теб… того, кого люблю, орать и злиться не смогу. Вот… мама приняла «удар» на себя, хотя, когда мы сейчас ссоримся с отцом, то орём друг на друга до тех пор, пока он меня насильно уже не запихнёт в комнату и не запрет там, чтобы утихомирился. Мама теперь не вмешивается, но тогда… вмешалась. Конечно, я видел, как через час папа извинялся перед ней, говоря, что ему правда жаль, что он сорвался, и с тех пор он правда никогда на неё не кричал за исключением одного раза, но всё равно… я тогда ещё долго его ненавидел, а перед мамой было стыдно. Что она меня… защитила, хотя виноват я и получить должен был я. Я… впервые подошёл извиниться, что она из-за меня получила оры, но… — Сириус хмыкнул тихо, невольно накручивая прядь волос Мэри на пальцы, словно это приносило какое-то моральное спокойствие. — Она мне сказала просто идти в свою комнату. И всё. Поэтому… мне всегда было тяжело извиняться. И начал делать это нормально только с тобой, и то, не сразу, потому что… не хотел холодной отдачи. Боялся, что, видимо, слишком виноват, что меня уже не полюбят вновь.              — Эй… ты всё равно молодец, Сириус, — Мэри улыбнулась ласково, едва ли сейчас желая ворошить прошлое, зная, что в таком тонком деле, как выражение чувств, Сириусу нужно услышать похвалу… любовь в ней. — Научимся же, так что… да и я тоже тяжело извинялась всегда, это не страшно. Просто… а мне кажется, что она тебя все равно любит. Так, как умеет. Это же мама. Все мы учимся… чему-то.              — Думаешь? — шёпотом спросил Сириус, испытывая какое-то странное, приятное ощущение оттого, как Мэрм сейчас смотрит на него ласково, пока он все играет и играет с её волосами. — Просто… когда у тебя появляется ребёнок, разве трудно научиться с ним нормально себя вести?              — Не знаю… но все мы чему-то учимся, Сириус, — Мэри прикрыла глаза, словно пытаясь правильно сконцентрировать мысли… а может наслаждаясь тем, как Сириус её поглаживает нежно, как что-то очень ценное. — Нельзя требовать идеальности от других, когда ты не идеален сам. Никто… не идеален. Каждый живёт и учится как может, вот и всё. Мама… мама показала тебе, что у тебя есть выбор, да? Вот… у каждого из нас есть выбор, благодаря которому мы учимся, наверное. Нельзя осуждать человека за то, что он сделал не тот выбор, когда ты и сам по жизни мог делать неправильные выборы Вот… и тут так же. Мама делала то, что могла… считала верным. Но всё равно… судя по её поступкам, она тебя любит, я думаю, даже если ты считаешь иначе. Но это нормально… просто… подумай над этим, ладно, Сири? Ради меня… и в первую очередь ради себя. Вот…              — Хорошо, луна ты моя, я подумаю… я правда подумаю, — Сириус улыбнулся слабо, пусть и знал, что пока Мэри этого не видит. Но сказал серьёзно, уверенно, понимая, что… будет об этом думать точно. Не быстро, может, очень медленно, но будет, ибо её слова не вылезут из головы никогда. — Откуда ты столько умных вещей знаешь, м-м?.. на первом курсе Ильверморни проводят курсы осознанности?              — Сириус… я тебя сейчас придушу, — Мэри зарумянилась да открыла глаза, улыбаясь как-то радостно с его слов, которые, хоть и смутили, но приятно сделали, даже позабавили. — Нет… это не умные вещи. Просто… знаю, да и не сама ведь на практике применяю всегда, так что… — пожала плечами легонько, выдыхая и рассматривая Сириуса вновь более внимательно. Помолчала с пару секунд, решая, спросить и нет… — А папа?.. знаю, что не самый лучший, но… может, тоже что-то было?              Сириус молчал.              В этот раз иначе, чем когда вспоминал нежные моменты, проведённые с матерью. Напряженно, как-то отторгающе, словно эту тему не хотел поднимать всем нутром, до гадкого, мерзостного ощущения в груди, что даже лицо приняло соответствующую эмоцию… отрицания. Да и не сказать, что Сириус пытался вспоминать хоть что-то… семейное, связанное с папой... отцом.              Он был.              А вроде и не было.              Странно… непонятно. Слишком сильное отрицание, которое принять труднее, чем с матерью.              Наверное, потому, считал и знал Сириус, что, по сути, многими чертами он пошёл в отца, нежели в мать, за исключением глаз да умения любить очень сильно.              Внешность — Сириус копия отца, что даже когда он разок просматривал старые колдографии из его молодости, он неловко подмечал, что они и правда до жути похожи. Намекало на то, что на колдографии не Сириус, а Орион, лишь то, что на нем была слизеринская мантия и волосы недлинные, аккуратно уложенные назад, да форма глаз более округлая, но не сильно. Но если не знать этих тонких моментов, то спутать их двоих как нечего делать, что даже дед Сириуса, Арктурус, подмечал деловито, что он весь в отца, и, может, поэтому не любил его чуточку больше, чем мог бы, уродись Сириус копией матери. Которая тоже, к слову, была похожа сильно на Ориона просто из-за того, что были буквально троюродные брат и сестра, потому некоторые в семье спорили иногда, на кого всё же похож Сириус. На мать или на отца, но он из двух зол предпочитал первое, надеясь, что так будут считать и остальные.              Характер.              Одинаковый.              Целиком.              Просто отец выбрал одно мнение и идеологию, а Сириус — иную, что и порождало разногласия на пустом месте, которые влекли за собой вечные споры на повышенных тонах, так как ни первый, ни второй, держать свой характер жгучий не умели. Почти не умели… как минимум Сириус с этой осени держать его научился не без косвенной помощи Мэри, осознав, что срываться можно, но не на близких, особенно таких сердечных близких, как Мэри. В то время как Орион не имел воли срываться на Вальбургу, как минимум её уважая больше остальных, жена всё-таки, близкая. Оба пару раз оплошали, чтобы затем перестать, хотя остальным, кроме Мэри и Вальбурги, доставалось так же.              Даже тут похожи.              Каждый будет упираться рогами в стену, не желая признавать мнение друг друга, не желая находить точки соприкосновения, словно это было чем-то унизительным. Отцу больше нравился прелестный Регулус, который проблем не приносит, с мнением его согласен часто, ведёт себя как истинный Блэк, хотя истина их была в этом вечном характере остром, а не в вечном послушании, как делал младший брат. Ориону просто нравилось, что нет от Регулуса лишней головной боли, вот и всё. Сам, впрочем, считает, что в Сириусе блэковского больше, просто признавать не хочет, видя в нём себя.              Папа был… а вроде и не было.              Он не был слишком семейным человеком, хотя на людях никогда не позволил бы унизить или оклеветать свою семью, всё-таки зная хорошо, что они — его лицо.              В этом и было главное различие.              В чувствах сердечных, которые влекли за собой желание крепких семейных уз.              Сириус был… мягче в этом плане. Он не стеснялся того, пусть и не признавал никому, кроме, разве что, миссис Поттер, что хочет… семью. Просто тихо, уютно… чтобы близко было, сердечно, что когда ты приходишь домой, тебя ждут и любят. Он не стремился к власти, к одобрению общества и прочим приблудам. Сириус мечтал о более простом, но самом важном. О семье… ибо когда семья вместе — это крепость, которую не порушит ничто.              Орион… другой. Менее семейный, более отрешенный в этом плане. Такой, какой есть, пусть и родственников уважает, моральные нормы какие-никакие при таком характере имеет.              Но Сириус не был удивлён, честно говоря.              Помимо того, что папа сам по себе был такой, в нём такое чувство взрастил собственный отец, загубив любое желание иметь семью не только на словах, но и на деле. Сириус слышал из рассказа тёти Дореи одним вечером, когда она приезжала с Чарльзом к ним в гости, что дед папу, мягко говоря, не любил от слова совсем. Она предполагала, что это было на почве того, что мать Ориона, Мелания Макмиллан, умерла при его родах, что было… действительно неожиданностью, с учётом довольно продвинутой колдомедицины в этом плане. Умерла для всех неожиданно, внезапно, когда Ориону даже дня не исполнилось — подхватила заразу, которая загасила её за несколько часов, и никто ничем помочь не мог, даже лекари, едва ли понимая, что это за зараза. Так что… рос Орион без матери, под крылом озлобленного на него отца, который иногда даже вслух винил его в смерти своей любимой жены. Даже любимая старшая дочь его, Лукреция, не могла унять отцовское раздражение на сына, которое иногда достигало апогея, но, впрочем, о его последствиях тётя Дорея умолчала, сводя тему дальше да поливая одиннадцатилетнему Сириусу чай в чашку. Впрочем, очевидно ему было, что делал дед с его отцом, проклиная того за смерть жены — очередная порция каких-нибудь тёмных заклинаний, которыми Блэки не скупились во время воспитания детей. Темная магия ведь… это нормально, это что-то сильное и действенное, а значит, как метода воспитания подойдёт. Традиция, которая текла с века так шестнадцатого…              Отцу доставалось.              Вероятно, даже больше, чем Сириусу, которому повезло больше, у него была жива мама и из-за него она не погибала.              Но, да… Арктурус напрочь выбил из него желание семейных уз, невольно вклинив, что они приносят только разочарование и боль. Так что, даже несмотря на заботу старшей сестры, Орион не вспыхнул желанием учиться быть папой или иметь брак по сердечной любви. Тянуло его другое… увлечения, например. Наверное, единственное существо, которого папа и правда любил, считал Сириус, это его ручной дракон, наездником которого он был, так как по молодости попробовал и этому до жути понравилось, что увлекался до сих пор, иногда пропадая вне дома неделями, чтобы побыть с ним и друзьями, которые его увлечение переняли. Сириус этого дракона не видел никогда, но со скудных описаний Нарциссы в свое время, он был не сильно большой, но от того более ловкий и хороший для маневров. Сириусу это тогда ничего не сказало, но, тем не менее… смерть бабушки Мелании повлияла на всё, в том числе и на отношение Ориона к своим детям.              В жизни Сириуса всегда были дядя Альфард и дядя Чарльз, которые повлияли на него сильнее, чем отец, во всем. Которые… его буквально заменили, воспитывали при возможности племянника сами, давая ему отцовское воспитание, которое не могла дать Вальбурга и просто не имел сильного желания давать Орион. Случись беда, всегда на ум первыми приходили дяди, ибо Сириус знал, что те не осудят, помогут, примчатся самыми первыми, чтобы помочь ему. Они заменили ему отцовскую фигуру, вложив в него все те положительные мужские качества, которые он имеет до сих пор, или хотя бы стремится к ним, чтобы быть лучшей версией себя.              Но…              Был всё-таки один момент с отцом, который отложился в памяти Сириуса надолго… это было лето после второго курса, когда он ещё не уехал на каникулы к Поттерам, проводя однообразные дни дома, где из увлечений у него были только книги из библиотеки, которыми он пытался скрасить вечера, да редкие приезды на пару часов дяди Альфарда, с которым он мог поболтать и узнать, скоро ли приедут за ним тётя Дори и дядя Чарльз.              В тот вечер Сириус в очередной раз пошёл в библиотеку, надеясь там просто побыть один, сам по себе, с учётом, что мама и Регулус уехали в гости к дяде Сигнусу, а отец сидел у себя и занимался рабочими вопросами касательно семейных шахт.              По крайне мере, так думал Сириус.              Потому и удивился, когда, зайдя в библиотеку и пройдя несколько стеллажных пролётов, он увидел там отца, который стоял у открытого окна, что было видно только очертания его высокого до жути силуэта, и курил, пока на столе лежали несколько книг с вырванными страницами, которые скомканные валялись на полу. Сириус, несколько секунд постояв там молча, хотел было уже уйти, понимая, что сегодня он берет рандомную книгу и читает её в спальне, но замер, когда отец сказал подойти… ощутил, что стало и страшно, что опять ругань начнётся, и уверенно в себе, потому что знал, что справится, выстоит спор с ним. Так что, поджав губы, Сириус и правда подошёл, следом отвечая на маркерные вопросы отца, которые слышал каждый день. Всё ли нормально, прочёл ли он те книги, которые ему сказали, написал ли письмо с поздравлениями сотому родственнику, которого Сириус и не видел-то никогда… в общем, всё в этом духе, без лишнего и ненужного для Ориона, но нужного для его сына. Который, ответив на его вопросы, замолчал, ожидая услышать причину, по которой папа его позвал… папа, который тоже замолчал, продолжая курить и смотреть в окно чуть щуря брови тёмные.              Так и стояли в тишине несколько минут до тех пор, пока Сириус не спросил более раздражённо, но в уважительной форме, что случилось и зачем он его позвал. А отец, ещё немного помолчав, пожал плечами и сказал… что сам не знает. Вот так просто ввёл Сириуса в ступор, что растерялся тот весь, ибо такого никогда не случалось, чтобы его звали постоять рядом просто так.              А затем вновь тишина.              Менее ненавистная, более горькая, потому что Сириус, вспоминая, что, когда его звал дядя Альфард, например, они всегда могли поговорить о том, о чем хотели, о важном и нужном, что тревожило сознание, а с отцом — нет. С отцом он просто стоит и молчит, наблюдая, как тот курит вторую сигарету подряд.              Вот и спросил с психу, прямо, даже не пытаясь иначе поставить вопросы: за что он к нему так относится? За что ненавидит? Почему… он не может быть как все нормальные папы, разве это так сложно?              Орион, услышав это, казалось, вздрогнул на миг, замирая с сигаретой у губ, и ответил вновь не сразу, словно задумался, как сыну, который задал столь щепетильные вопросы, ответить. Сыну, который впервые молча стоял и ждал, смиренно терпя в надежде получить ответ.              И он получил… правда не тот, который ожидал.              Папа улыбнулся слабо, но эмоциональную подложку улыбки из-за мрака сын разглядеть не смог, и сказал, что когда у Сириуса появится свой сын, тогда он поймёт, что не всегда ты можешь быть тем отцом, которого требует твой ребёнок.              Всё. И больше ничего.              Но впервые, когда Сириус после этих слов бросил раздражённо ему, что его ненавидит, Орион продолжать ругань не стал. Просто промолчал, так же глядя в окно и позволяя сыну уйти из библиотеки спешно, хлопнув дверью так, что пепельница, стоящая на подоконнике, на самом его краю, упала и разбилась.              Сириус сам не понимал, почему этот диалог с папой так въелся в голову, что помнит он его до сих пор, иногда думая о нём, пытаясь понять, что отец хотел ему этим сказать.              Боясь, вероятно, что слова папы окажутся пророческими и он повторит его ошибки, не став для сына, который может быть у него будет в будущем, нормальным отцом.              Но основную суть слов Ориона Сириус так и не уловил, так что, после того разговора отторжение к нему стало сильнее, что даже сейчас, получив такой вопрос от Мэри, которая обеспокоенно наблюдала за ним уже пять минут, Сириус даже не хотел начинать эту тему. Говорить и думать про отца, которого таковым считать не хотел.              — Сириус?.. — Мэри, всё-таки переживая за то, что он молчит так долго, позвала его тихо по имени, довольно ощутимо сжимая его ладонь, которая всё это время до сих пор покоилась в её руках, сильнее.              — Мэр… давай в следующий раз об этом? — Сириус, спешно взяв себя в руки и понимая, что про отца вспоминать не хочет, предложил это вроде и мягко, но и довольно серьёзно…              Заметил, как Мэри после этих слов растерянно забегала взглядом по его лицу, а затем неловко, даже как-то виновато улыбнулась, кивая и шепча, что всё поняла.              — Эй… я правда хочу поделиться с тобой этим, — Сириус улыбнулся слабо, понимая, что Мэри подумала, что он не хочет с ней откровенничать сильнее, а затем погладил её по спине, еле сдерживая порыв переместить ладонь ей на щеку… уж слишком… слишком близко лицами друг к другу лежали. — И я поделюсь. Просто, в целом, я не хочу сейчас про него говорить. Веришь?              — Верю, — кивнула в ответ Мэри, вздыхая более облегчённо, отчего Сириус усмехнулся довольно и в следующий миг убрал на секунду ладонь с её спины, чтобы вздернуть костяшкой пальца за нос, следом вернув руку обратно.              — Вот и умница моя, — не обращая внимания на недовольное фырканье Мэри, подмигнул ей Сириус, а затем, как-то слишком внимательно на неё посмотрев и помолчав от этого с пару секунд, продолжил более ласково… — Мэри… давай после окончания Хогвартса уедем?              — Куда? — с нотой интереса сразу спросила та следом, вроде и пытаясь смотреть только ему в глаза, а вроде и норовил её взгляд каждые несколько секунд рассмотреть его лицо в ответ, будто что-то очень сильно её манило.              А Сириус… испытал радость странную от факта, что Мэри… одним таким вопросом просто согласилась. Не спрашивая «зачем», не спрашивая «не будет ли это странно выглядеть», не уточняя «почему».              Она ему и правда доверяла, и, вероятно, разделяла все его желания, которые касались непосредственно их двоих.              — Не знаю, — Сириус пожал плечами, ибо едва ли, задавая этот вопрос, задумывался, куда именно они уедут. Провел задумчиво Мэри ладонью по спине, всё так же глядя ей в глаза… — Куда захочешь, милая. Франция, Германия, Чехия, Канада… без разницы, хоть в Штаты, тем более, ты там была и устроишь нам маленькую экскурсию. Ты, я… Флури твоего с собой возьмём, хоть увидит красоты мира, а не только вид из окна школы.              — Давай просто… хочу путешествовать по континенту, — Мэри внезапно улыбнулась чересчур довольно, трепетно даже так, словно то и дело, что ждала от него такого предложения, особенно последний месяц. Вот теперь и засияла вся ярче любой звезды, на одну из которых, впрочем, её имя, как узнал неделю назад Сириус, и отсылало. — Тайно… чтобы о нас никто не знал… и на машине. Я поведу, или тебя научим… только не будем останавливаться в дорогих отелях. В приличных, но не сильно известных… чтобы уютно так было… есть у этого какая своя атмосфера. Начнём с востока, и так до запада, до Лиссабона. Там очень вкусная кухня, кстати…              — Сильно хочешь? — Мэри, услышав такой вопрос с уст довольного от её реакции Сириуса, закивала спешно, как ребёнок, который очень-очень хочет пойти гулять. Что Сириуса рассмешило приятно, но… чисто, искренне. Что хотелось сделать всё, лишь бы они и правда отправились в такое путешествие и только вдвоём. — Тогда отправимся, милая. Я тебе обещаю. А ты знаешь, что если я обещаю, то…              — Всегда выполнишь… — закончила за него на выдохе Мэри, глядя на него как-то… восхищённо. Благодарно. Может, влюбленно… Сириус очень хотел верить в это, потому что сердце от этого застучало быстрее. — Тогда буду ждать, Сириус… очень сильно. Но… — нахмурилась внезапно следом, как-то безысходно поджимая на секунду губы, от чего Сириус напрягся, внимательно глядя на неё. — Главное, чтобы война… магическая к этому времени закончилась. А-то… даже если и уедем, то не будет нам там покоя Сириус. Я сомневаюсь, что… Воландеморт ограничится одной Англией. Не хочу это обсуждать, но просто буду верить… что нам повезёт. И мы поедем.              — Мы всё равно поедем, даже если не сразу. Я тебе обещаю, — Сириус, не собираясь зацикливать внимание в миг поникшей Мэри на скверном, кивнул ей с легкой улыбкой… не удержался да переместил ладонь со спины ей на щёку, чувствуя, как от этого жеста по телу прошелся мандраж, что стало… хорошо. Приятно. Особенно когда Мэри, словно кошка, приластилась к его щеке и прикрыла глаза, показывая, что доверяет ему полностью. Как и он ей. — Съездим… хочешь спать? Время уже позднее… очень.              Сириус сам не понял, честно говоря, что сказал в этот момент, потому что, легонько поглаживая Мэри по щеке румяной и горячей, замер взглядом на её губах, вспоминая невольно, как же всё-таки приятно их было тогда столько раз целовать. Ощутил, как и сейчас хочется, особенно когда лежат так близко… очень близко, что можно просто податься вперёд, держа ладонь всё так же на её щеке, и поцеловать в губы. Медленно сначала, неспешно… чтобы прочувствовать каждую секунду сладкую, от которой снесёт в голове все мысли, как сейчас, например, когда Сириус просто лежал, смотрел на ее губы и думал, как поцеловал бы её тягуче, как вишневая жвачка, что прямо сейчас сглотнул гулко, чувствуя, что держаться уже невыносимо, что не может он эти порывы к ней игнорировать, закрывать глаза. Жуть как хотелось с ней сейчас нацеловаться, чтобы медленные поцелуи от желания стали более спешные, жадные, словно скучали друг по другу ужасно, чтобы и касания к телам добавились, потому что дотронуться хотелось не только до её нежной души, но и к телу, ощущать её ладони на своём, чтобы забыться сильнее, чем на Святочном балу, и не вспоминаться после этого никогда. Будучи просто… друг для друга. Особенно если бы касания более откровенные стали, и терпение бы у обоих пропало от мысли, что хочется друг с другом, хочется не только целоваться…              — Сириус?.. ты меня слушаешь?              Сириус растерянно поднял взгляд на её глаза, замечая, как она неловко на него смотрит, пусть и при этом румяная вся, словно понимала, о чем он сейчас думал, словно и сама хотела, но не решалась, потому что не решился он.              — М-м?.. — отозвался неплодовито Сириус да проморгался спешно, чтобы неохотно выйти из морока… чувствуя стыд за своё поведение позорное перед ней, но не за свои желания, которые были сердечные, а не как у остальных.              — Я говорю… пошли вино выпьем, чтобы закрепить твоё обещание про путешествие, — смущённо прощебетала Мэри, едва двигаясь, словно не хотела, чтобы он убирал ладонь с её щеки.              — А?.. да. Да, пошли, — Сириус, наконец-то придя в себя, закивал Мэри спешно, надеясь, что она не сочтёт его за идиота, и хотел было уже сделать порыв, чтобы подняться с кровати и пойти с ней на кухню, но, вспомнив кое-что, замер, недоверчиво хмуря брови. — Стой… подожди, конфетка. У нас кончилось вино, мы же поэтому пили это пиво поганое.              — Ну… — Мэри немножко кокетливо захлопала глазками, опуская слегеа голову да глядя на Сириуса из под ресничек длинных, словно надеялась такой красотой в случае чего сбавить его недовольство. Облизнула губы, очень-очень крепко прижимая к себе его ладонь… — Я на самом деле неделю назад одну припрятала… на день рождения Марлин… но, раз такой день…              — Конфетка, кому ты врёшь, — Сириус сощурил глаза, пусть и испытывал остановку сердца от её кокетства искусного… поднял её голову за подбородок двумя пальцами, чтобы на него смотрела. — Оно только через полторы недели, и ты знаешь, что за это время я бы нашёл новую. Ты это очень хорошо знаешь…              — Ну-у… — вторила самой себе Мэри, отводя смущённо взгляд от такого жеста в сторону. Пожала плечами под его пытливый взгляд… — Ла-адно… я хотела, чтобы мы под вечер его сегодня выпили, но… ты так забавно кривил лицо, когда пил эту драконью мочу… что я не удержалась… и хотела, хе-хе, посмотреть ещё, как ты это делаешь… Сириус?.. что ты делаешь?.. нет, Сириус, не надо!              Договорить не смогла — залилась смехом заливистым, громки до жути оттого, что Сириус, испытывая невероятное возмущение по поводу её фокуса, начал внезапно щекотать её дико, при этом даже не давая ни единого шанса, чтобы из его рук высвободиться.              — Пожалуйста, ха-ха, прекрати!.. — Мэри, не имея возможности перестать смеяться, произнесла это еле-еле, в жалких попытках смахнуть его руки со своей талии.              — О-о, нет, конфетка, — Сириус усмехнулся до жути нагло и игриво, понимая, что у неё и правда силенок даже не хватит, чтобы его оттолкнуть, а значит, щекотать её можно хоть всю ночь. Впрочем, несмотря на такие желания, планы у него были другие… — Та-ак… а теперь пошли, принцесса, будем допивать оставшиеся на кухне две банки пива этого и кривить лицо вместе.              А затем, забавляясь с её смеха, схватил её резко за талию, да прижал к себе, чтобы следом подняться на ноги, желанно позволяя ей обнять себя за шею… прижал поближе, да под просьбы Мэри шутливые не делать этого, отменить ей пытку драконьим пивом, пошёл в сторону лестницы, шепча ей игриво о том, что обязательно прекратит, если она поцелует его в щеку.              Что она, к слову, пусть и кокетничая, но сделала очень желанно, спустя пятнадцать минут вместо того пива принимая из рук Сириуса вино.       rudy adrian — the temple on an island.              С того дня, точнее, вечера и ночи, которые очень крепко, навсегда даже, отложились в памяти Мэри, прошли дни… даже недели, потому что двадцать третье января внезапно стало двадцатым февраля.              Прошёл почти что месяц, который ощущался как что-то… несуразное.              Странное.              И довольно печальное…              Как минимум потому, что всем друзьям уже второй месяц было на них просто… всё равно. Никто с ними не разговаривал, не перекидывался парой слов, будто и правда то, что совершила в декабре Мэри и сердечно поддержали Сириус и Марлин было настолько чем-то безумным, гадким, что, чтобы их простили, они должны пройти путь до казни на гильотине.              Даже Джеймс и тот до сих пор не разговаривал с Мэри, которая пыталась с ним поговорить ещё после каникул, надеясь, что факт того, что он подарил ей подарок, означал более смягченное к ней отношение и менее сильную обиду, но, увы… Мэри ошиблась. Джеймс, как только её видел, сразу пытался скрыться ловко, спешно, будто у него не было ни желания, ни возможности с ней разговаривать, как с прокаженной. Мэри пыталась его несколько раз подловить последующие два недели, и каждая попытка обернулась крахом, отчего с тех пор она больше не пыталась, как-то уже устало и безысходно принимая такое положение дел. Принимая, что с братом они теперь, видимо, не будут общаться ещё долго, раз он затаил на неё такую обиду, а подарок рождественский просто подготовил заранее, и, чтобы не валялся у него, впихнул в родительскую коробку и таким способом подарил его ей. Так что, не разговаривала Мэри с Джеймсом уже второй месяц, что гадко было, непонятно, потому что, может, в начале она и правда считала, что оплошность совершила, но не настолько сильную, чтобы заслужить игнорирование на два месяца.              С Римусом было ещё хуже — тот вообще на неё и Сириуса не смотрел, будто боялся увидеть, как они вновь поцелуются, вот и избегал их двоих как мог, сидя в классе всегда подальше от них. Блэк на это лишь кривил лицо, закатывая глаза, будто ему это очерствело и он уже не испытывал никакой вины за игры с чужими чувствами, да и говорил спокойно Мэри, чтобы она тоже не переживала. Если на нём самом вина ещё какая-никакая есть, ибо это он являлся для Римуса чем-то близким, но, видимо, не наоборот, то вины Мэри в этой ситуации — нет. Так что, и переживать ей не стоит, так как сделала она то, что хотела, и это не её проблема в том, что она воспользовалась моментом и с ним целовалась.              Мэри сначала принимать такую позицию не хотела, считая это чем-то гадким.              Но ближе к февралю приняла, понимая, что и правда перед Римусом не виновата, да и что теперь она может с этим сделать? Вернуться в прошлое и не целоваться с Сириусом на глазах Римуса? Во-первых, Мэри, хоть и смущённо, но осознанно понимала, что стирать поцелуй с Сириусом из памяти не хотела, во-вторых — увы, у неё нет в наличии маховика времени, которым бы она всё равно ради этого не воспользовалась. Сделать она больше ничего не могла, поэтому просто не лезла к Римусу, давая ему время… принять случившееся, осознать.              Лили и вовсе обращалась только с Алисой вечно, будто Мэри и Марлин и вовсе не было в общей комнате, настолько сильно она игнорировала их существование. К чему, впрочем, обе привыкли уже давно, как-то даже свыкнувшись, что для бывшей подруги они стали пустым местом, но ощущения всё равно были довольно двоякие… Регулуса и Рабастана Мэри вообще не видела даже в Большом зале во время приёмов пищи, и не сказать, что их отсутствие её сильно волновало. Обида на них крылась всё ещё сильная, да и с учётом того, что они натворили, как обманули, ни разговаривать с ними, ни прощать их, она абсолютно не собиралась, к февралю месяцу не без помощи Сириуса свыкнувшись с мыслью, что эти двое из её жизни пропали. Как, видимо, и обманчивые чувства к Регулусу, которые иногда проскакивали в мыслях, и от которых она безразлично отмахивалась, понимая, что ей не нужен обманщик, который как пёсик готов выполнить поручение папы даже в том случае, когда оно касается семьи его близкий подруги. От Регулуса тошнило, и Мэри сомневалась, что после такого он ей вообще нужен.              Так что… атмосфера вокруг их троицы стояла довольно напряжённая, но больше всего Мэри сочувствовала Сириусу, ведь если она в своей комнате не разговаривает только с Лили, то его игнорируют двое друзей, с Питером он перекидывается лишь парой фраз и иногда сидит за одной партой, а Фрэнк, хоть они и были в отличных отношениях, не был ему столь близким другом, как тот же Джеймс, да и пропадал вечно где попало, приходя только под вечер. Римус и Джеймс по сути в комнату приходили просто поспать, пропадая где-нибудь подальше, и были днем там только в тех случаях, когда в комнате нет Сириуса.              Из всех друзей их бриллиантовая троица сносно общалась лишь с Питером, да и тот стал гулять с той пуффендуйкой, с которой ходил на бал, с Алисой, которая так устала от всех ссор, что девяносто процентов свободного времени стала проводить с Фрэнком, что Мэри и Марлин только и гадали, когда они начнут встречаться, да с Александром, который, впрочем, из-за подготовки к испытанию Турнира и параллельной учебы, времени им мог уделять реже, отчего за два месяца гуляли нормально от силы лишь раз пять.              Школьная жизнь была, впрочем, не лучше — может, прочим ученикам и было на них и их жизнь всё равно, но всё ещё существовал Эван, который, словно и правда от ума недалёкого, пользовался любым моментом, чтобы их как-нибудь да поддеть, зная, что друзей у них, чтобы защищаться сплочённо, больше нет… в общем, стал считать их слабым звеном, без зазрения часто распуская побольше слухов связанных с событиями того бала, чтобы как-нибудь им да подгадить, видимо, от особо скучной жизни… иногда и друзья могли ему подсобить, но не часто, потому что наличие Сириуса, который, может, и был без друзей, но всё ещё был выше них и заметно более крепкий, их останавливало быстро.       На уроках тоже было мрачно — обычно сидели втроём где-то на дальнем углу, как-то вечно невольно подмечая, что парты вокруг них всегда оказываются свободные… обычно Мэри сидела с Марлин, но часто и с Сириусом, так как как у Маккиннон все ещё накатывали моменты желания одиночества, из-за чего она садилась одна, шутливо говоря, чтобы ворковали влюблённо потише. Мэри краснела, Сириус гулко сглатывал, а потом их всё равно ругали учителя за слишком громкие разговоры друг с другом… впрочем, эти разговоры были единственным, чем отныне прерывалась уроки в Хогвартсе. Теперь не было Мародеров, которые вечно могли что-нибудь учудить забавного, не было дружных Королев, которые болтали на уроках погромче, пытаясь не засмеяться с какой-нибудь сплетни… школа впала в тихий сон, что за их две компании стала переживать даже профессор Макгонагалл, поглядывая на них всех обеспокоенно, из-за чего Сириус шутил, что Минни волнуется, как бы её котята ненароком не заболели, раз такие тихие.              Свободное от занятий время проводили довольно тихо, без чего-то вычурного — с ними до сих пор никто из друзей не общался, чужих знакомых им не хотелось, вот и занимались чем могли, стараясь просто… жить, раз всё так получилось. Впрочем, больше всего Мэри любила валяться с Сириусом в Визжащей Хижине, когда Марлин проводила день «одиночества» в кровати, потому что когда вдвоём были, то как-то не думали про остальных. Просто… шутили, улыбались. Наслаждались и разговаривали часами, лёжа на кровати или сидя на диване, будто остальные люди им и не нужны.              Но, тем не менее…              По друзьям все трое скучали.              Ведь, даже день рождения Марлин девятого февраля праздновали втроём, тихо посидев в баре.              Не было никаких громких вечеринок, криков радости и фейерверков. Маккиннон, кроме Мэри и Сириуса, поздравили лишь несколько человек, включая Алису, Питера, нескольких однокурсников и ещё некоторых с факультета. Так что, свои сладкие шестнадцать Марлин провела не так сладко, как хотелось бы, но она была и рада тому, что возле неё Мэри и Сириус…              Потому… к февралю месяцу попытки помириться с друзьями оставили, понимая, что тем безразлично, и пытались учиться существовать в школе без них, пусть и хотелось… как раньше. Дружно и весело… по-уютному. А не вот так.       Но даже это не мешало Мэри начать считать это всё и правда несправедливым — да, они ошиблись, но и правда не настолько сильно, чтобы друзья игнорировали их существование, не разговаривали с ними и даже не смотрели на них. В конце концов… всё это они начали сами, а потом просто довели всех троих до того, что случилось. Им тоже следовало бы подумать… над своим поведением.              Но Мэри, глядя на всё этой второй месяц, сомневалась, что те хотя бы об этом задумывались.              — Как думаешь… с какой вероятностью они будут игнорировать нас до конца учебного года? — как-то безысходно вздохнула Мэри, сидя рядом с Сириусом на каменных перилах небольшого школьного крыльца. Сидела, впрочем, с сумкой под мягким местом — Сириус свою отдал, ворча, что если будет сидеть на холодном, то себе всё отморозит, чего он позволить ей не может.              — Да плевать уже, если честно… — хмыкнул Сириус крайне безразлично уже в заданной теме, закуривая сигарету и помогая следом сделать это же и Мэри, между губ которой сам вставлять сигаретку, поднося к её краю огонь. Стряхнул следом с её тёплого бежевого пальто снег, пожимая плечами. — Я уже смирился и мечтать больше не буду, милая. Впрочем, где Маккиннон? Нашла себе новых друзей?              — Если бы… — вздохнула обречённо Мэри, поправляя следом шарф нежно-розового цвета, на который спадали длинные кудрявые волосы. Сделала затяг поглубже, уныло разглядывая носочки своих сапожек. — Просто решила помочь Эдварду с Зельеварением. Ну… и остальной его компании. Так-то, по сути, с натяжкой, но друзей себе нашла. Ораву маленьких первокурсников.               — Зато разнообразие, — явно забавляясь с нового увлечения Маккиннон, усмехнулся Сириус, следом кутаясь в свою кожанку, накинутую поверх теплого коричневого свитера плотнее… несмотря на колючий мороз, Сириус не хотел надевать куртку и пальто, уверенно говоря Мэри, что ему ничуть не холодно. Которая, хоть и смирилась, что ему и правда, видимо, не холодно, но шарф носить уговорила, благодаря чему сейчас шея Сириуса была надёжно укутана в чёрный шарф. — А чем мы займёмся сегодня, конфетка? Полежим в Визжащей Хижине или полежим в Визжащей Хижине?..              — Ну… ха-ха… можно оба варианта, — Мэри рассмеялась звонко с его предложения, а затем вздохнула немного устало, чтобы после этого медленно уложить голову Сириусу на плечо, делая медленный затяг. — А ещё мы бы могли начать готовиться к С.О.В. Всё-таки, до него осталось всего три месяца, экзамены уже в конце мая, а мы даже не начинали…              — Это дело плёвое, — беззаботно, судя по голосу, улыбнулся Сириус да замер весь, будто переживал, что если двинется, то Мэри голову с его плеча поднимет. — Решим… спишем, в конце концов. Есть ещё какие-нибудь идеи, чем разбавим досуг в Визжащей Хижине?..              Мэри в ответ лишь покачала головой, после чего повисла умиротворённая тишина, прерываемая лишь звуком ветра да смехом однокурсников где-то вдалеке… потому Мэри прикрыла глаза, с особым удовольствием лёжа головой на плече Сириуса, да задумалась, чем и правда можно заняться вдвоём, чего они ещё не делали. И в этот момент почему-то подумалось про дар, тайну о котором она хранила на устах уже второй месяц, не имея ни единой возможности кому-то об этом рассказать. А ведь хотелось… Сириусу, например. Чтобы делить этот вопрос вместе с ним, услышать его точку зрения… знать, что подобная информация о том, что течёт в ней его не напугает, что он не перестанет с ней общаться на почве того что… с головой в будущем у неё могут быть проблемы. Даже сейчас был невероятно удобный момент — одни сидят, так мирно и спокойно. Никто их разговор не услышит, не подслушает, эта тихая, очень важная тайна останется лишь между ними. Но, увы… было нельзя рассказывать никому, даже такому близкому человеку, как Сириус. Хотя, подсказывало что-то Мэри, всё равно она потом не удержится и всё ему расскажет, желая столь серьёзную тему насчёт себя поведать и ему.              По сути, единственным человек, с кем можно было остудить дар, была мама, но… Мэри написала ей утром следующего дня после занятия с директором то, что он просил, просто ответ получила довольно малоплодородный — мама ничего не знала, но попросила дать ей времени, чтобы выяснить… да и всё. Второй месяц от мамы была тишина, а Мэри уже не знала, что и думать, с учётом, что и занятия с профессором Дамблдором вновь прервались, из-за чего ей только и оставалось колдовать как можно чаще да и жить в неведении того, что с ней будет в будущем и что с ней будет сейчас.              Так что… держать все переживания касательно столь важного и щепетильного момента в себе было крайне трудно, не имея даже возможности это с кем-то обсудить.              «Уныло… — как-то мрачно подумала Мэри, стряхивая тихонько пепел с сигареты в сторону… слушая, как дышит Сириус… — Может, не ждать окончания школы, а отправиться если не путешествовать, то хоть отдохнуть, летом? Вместе с Сириусом… съездим к тёте и дяде в Лилль. Отдохнём… поживём. Они будут рады… да и я… тоже. Отправляться отдыхать с Сириусом вдвоём… звучит волнительно. Но даже… приятно. Очень».              — Мэри… — та, услышав, что Сириус позвал её хриплым голосом внезапно, приоткрыла глаза, чуть дергая головой, чтобы понять, что его слушает… — Посмотри на меня.              Мэри, услышав такую просьбу, невольно оробела, словно это звучало как-то по-особенному, но сказанное выполнила, в следующий момент поднимая голову и переводя взгляд на Сириуса внимательный.              Который смотрел на неё крайне серьёзно. Но при этом мягко, даже как-то взволнованно, будто решается, стоит что-то сказать, или нет.              — Что случилось, Сириус? — тихо уточнила Мэри после нескольких секунд тишины, в течении которой смотрели друг на друга внимательно, пристально… словно разглядывали, причём Мэри успела вновь покрыться румянцем, хоть и своего взгляда не отводила. Чувствуя, как ей просто приятно оттого, что он смотрит… вот так.               Затем вновь сглотнула гулко, чувствуя как кончики пальцев слегка приятно отдали каким-то странным, но желанным чувством…               — Мэри… — ещё раз повторил Сириус, словно пытаясь собраться с силами, а затем слабо, словно обнадёживая самого себя, улыбнулся… — Давай… встречаться?               Тишина.               Мэри молчала, вглядываясь в лицо Сириуса, пытаясь понять, шутит он или нет… хотя, судя по его выжидающему, искрящемуся какой-то надеждой взгляду, который был устремлён ей в глаза, казалось, что нет.               Ощутила, как сердце приятно так кольнуло…               «Я… даже не знаю… — нервно подумала про себя Мэри, невольно опуская взгляд и не замечая, как от этого жеста Сириус поджал губы обречённо, словно на свой вопрос в её сторону ответил сам. Просто расценив, со страху, абсолютно не так… может, повзрослев немного, всё поймет. Потом… — Он ведь… с Римусом. Он сам постоянно говорил об этом. Я ему… нравлюсь?.. раз он… он бы не стал предлагать мне встречаться, если бы я ему не нравилась?.. так ведь?.. а он мне? Мне ведь нравится Регулус… а может я просто ошиблась тогда? Может, я сама себя в этом убедила? Мне ведь… всегда нравилось, когда Сириус оказывает мне знаки внимания. Не зря ведь… я его поцеловала во время бала. Может… может пора признать… это ведь не страшно, и… что он мне…»               Мэри глубоко вздохнула…               Прикрыла на секунду глаза, чтобы взять себя в руки и дать Сириусу чёткий, внятный ответ, который он хотел услышать.               Да и он сама тоже, понимая, что так признает то, что боялась несколько лет…               — Сириус, я…               — Да ладно… — отмахнулся Сириус, как-то странно прерывая Мэри на полуслове, из-за чего она замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось. Заметила, как Сириус улыбнулся… не радостно, скорее обречённо и пытаясь принять ситуацию. — Расслабься. Я пошутил. Знаю… ха, что ты Регулуса любишь.               Мэри сглотнула, поднимая на Сириуса медленно свой взгляд.               Внутри от его слов всё как-то неприятно упало.               Пошутил.               Он просто… пошутил.               «Пошутил… — медленно повторила его слова Мэри, чувствуя, как побледнела, а на губах расцвела вымученная улыбка. — Он прав… просто шутка. Морок. А мне нравится Регулус… ага».               — Да… ты прав, — кивнула Мэри и скрестила руки на груди, чтобы Сириус не заметил, как её ладони слабо задержали. — Я люблю Регулуса… тебе близок Римус… да и… ха, ты прав, мы даже когда с тобой целовались я видела его, если честно… поэтому извини за тот перфоманс на балу.               — М-м… — как-то слишком тихо протянул Сириус, словно это словесное дополнение что-то в нём неприятно надломило. — Да ладно… бывает.               — Да и тебе ведь… помириться с Римусом легче, да? — опустив взгляд обратно на снег, почти шёпотом уточнила Мэри, стараясь на Сириуса, на своего лучшего друга, лишний раз, как бы того не хотелось, не смотреть. — Ты ведь ради… шутки предложил мне встречаться с тобой, а сам тянешься к нему… почему?               — Конечно, именно ради шутки… — кивнул Сириус, как-то сухо и пусто отвечая, но затем, словно что-то вспомнив, скривил верхнюю губу и продолжил более раздражённо. — Конечно я предложил поиграть нам в любовников ради, чтобы не было слишком скучно. Ага. Ты абсолютно права, конфетка. М-м… ты сказала, что с Римусом легче. Чёрта с два. Окей, он обещал набить мне морду, потом мы перестали общаться, и он ни разу не попытался помириться. Окей, я послал его, поцеловался с тобой во время бала и сделал ещё хуже, хотя о поцелуе не жалею. Но, знаешь ли, в отличие от Лунатика, я пытался с ним помириться или извиниться, чтобы вернуть хотя бы общение. Знаешь, Мэри, мне уже просто всё равно на него, если честно, я устал от этих недомуток и недопониманий. Я не хочу с ним уже ничего, давно не хочу, вот и всё… поэтому не надо мне об этом больше говорить.               Мэри сконфуженно опустила голову, как-то виновато прежде посмотрев на Сириуса…               Она тоже не знала, что в такой ситуации можно сделать, ибо Люпин не хотел говорить даже с Марлин, что уж говорить о Мэри… всё происходящее казалось каким-то замкнутым кругом, из которого выбраться нельзя. Мэри понимала, что с Регулусом, из-за того, что он сделал, она уже никогда не будет не то, что встречаться, а даже общаться, и не сказать, что страдала от этого, с учетом степени того, что он сделал. Просто теперь довериться кому-то сложнее будет, хотя ей и не хотелось, но так… вдруг, влюбится в какого-нибудь мальчика, который её тоже полюбит, а доверять ему она не сможет… хотя мальчик этот был рядом, и тянулась она к нему, просто он сам со страху всё на время упустил, восприняв её молчание как «нет».               Дурак.               Но потом обязательно повзрослеет.               А пока...               — Ладно… значит, принцем и принцессой Гриффиндора не будем? — словно с психу уточнил Сириус, следом доставая новую сигарету из пачки, чтобы закурить.               — Нет, видимо… — слегка сконфуженно пожала плечами Мэри, всё ещё не решаясь смотреть в глаза своего лучшего друга…               — Ну, значит, слушай сейчас, что я тебе расскажу… — как-то раздражённо фыркнул Сириус, словно сорвавшись с цепи из-за отказа, который сам себе выдумал, а Мэри подняла на него неуверенный взгляд, чуть хмуря брови, чтобы понять, что он имеет ввиду… — И только попробуй оборвать меня, ибо я устал об этом молчать. Мы же лучшие друзья и тайны держать от тебя я не хочу… хочу быть перед тобой чист. Короче, Регулус перед тобой не проебался, Мэри. То есть, проебался, но не в таких масштабах…               И дальше Сириус мат через мат пустился пересказывать весь свой разговор с Регулусом, который произошёл ещё в начале декабря… рассказал каждую деталь, каждое чужое чувство и вообще всё, что только можно, будто на одном дыхании и ни разу не дал Мэри вставить в рассказ хотя бы словечко.               А Мэри и не пыталась этого сделать — весь эмоциональный монолог Сириуса она буквально сидела с как кукла, стеклянными глазами глядя на него и даже не замечая, как сигарета дошла до фильтра и теперь обжигала её красные от мороза пальцы…              — Сириус… ты придурок, что-ли?.. — сглотнув сухо, сипло уточнила Мэри спустя две минуты его рассказа, после чего выронила сигарету на землю, нервно выдыхая судорожно. — Ты… ты должен был рассказать мне это раньше!..              — Я тебе несколько раз пытался сказать это ещё до бала… — Сириус едва заметно пожал плечами, как-то обречённо на Мэри глядя да жалея уже словно, что сорвался от эмоций и сейчас опять сделал прежде, чем подумал. — Ты… не хотела. И сказала, что я не буду виноват… хотя… это вообще неважно.              — Сириус… да мы с тобой два дня знакомы, что-ли?.. — Мэри чуть ли на грани слез от усталости, положила ладонь себе на макушку, нервно сжимая волосы. — Поймал бы меня за шкурку и рассказал все!.. я же Регулуса… такими матами крыла… ни за что. То есть… да, он обманул, но чёрт… он по факту спас нас. Блять… нормально ты ему помог, конечно, Сириус, молодец…               Сириус не ответил — сглотнул, да пожал плечами, продолжая курить слегка подрагивающей рукой… то ли от мороза, а может быть от нервов и мыслей, что он опять сказал, не подумав, всё себе испортив. Что надо было захлопнуть пасть, пока ждал ответа от Мэри, и, может быть, сейчас слушал не то, что она виновата перед Регулусом, а то, что она любит его самого.               — Я все это время ненавидела его просто так, Сириус… — Мэри убрала медленно ладонь с головы, понурив плечи как маленькая да опуская голову вниз… — Это гадость…               — Он мог сам с тобой поговорить, — вздохнул Сириус и, немного подумав, положил ладонь ей между лопаток, начиная аккуратно, медленно и нежно между ними поглаживать её спину… зная, что это её успокаивает.               — Так я бы его сразу послала… — прикрыла глаза Мэрм обречённо, чувствуя себя от этого жеста и правда чуточку спокойнее, пусть и всё так же гадко. — Я так устала от всего этого… лучше бы ты и правда мне не говорил этого. Жить было… легче. А теперь вот… выяснила, какая я гадость. Да блин… я просто хочу быть любимой… я больше ничего не хочу, Сириус…              Это казалось уже апогеем всего.              Нервы сдавали сильно.              Все это время Регулус был один, пока она считала уверенно, что он самый худший человек на свете… Мэри, от осознания, что Регулус все это время был одинок, что он на самом деле ничего ужасного не сделал, хотела просто сесть на корточки и заплакать, как дитя, а после удариться о стену.               Мэри пропиталась к нему жалостью и виной…               Так считая, что он это заслужил.               — Конфетка… Мэри… не плачь… — Сириус, делов наворотив, пытался теперь их исправить, потому что теперь от этого страдает Мэри, чего он не хотел до ужаса. Вот и обнял её ласково за плечо, надеясь, что тем самым, что её сможет утешить… — Придумаем что-нибудь, не все так плохо…               — Мне извиниться надо хотя бы перед ним… — Мэри хотела это сказать громко, но невольно прошептала, чувствуя как горло сдавливает комок слез. Прижалась к Сириусу под бок, чувствуя, как в носу щиплет, да надеясь, что руки его и правда утешат.               — Эй… значит сейчас дождёмся Марлин и найдём Регулуса… правда, Мэр. Ты же веришь мне? — Мэри, спешно вытирая слезы с щёк, кивнула, а Сириус сразу растер её плечо, прижимая как можно ближе. — А потом вы помиритесь и все станет классно. Правда, луна моя, разберёмся, решим… сейчас, Марлин дождёмся и пойдём…               — Мэри! Сириус!               — О… а вот и она, — спохватился спешно Блэк, но слабая улыбка сразу же пропала, ибо Маккиннон выглядела слишком напугано и озадаченно…               — Что случилось, Марлс? — нахмурила брови Мэри, наблюдая за тем, как Марлин пытается одновременно и отдышаться, и что-то сказать, но у неё это не получается… из её рта выходили только непонятные звуки. — Да отдышись и скажи нормально.               — Эван… — выдохнула Марлин, опираясь руками о колени.               — Что? — одновременно спросили Сириус и Мэри, настороженно переглядываясь.               — Эван… у него драка с Джеймсом и Регулусом.