Третья Астрея

                                                       

«Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».

— Корф. 13:2

      

      

                                                                                          — И тогда лунный рыцарь принял решение — во чтобы то не стало, но своей возлюбленной умереть не позволить…              — А почему она должна умереть, дядя Чарльз?..              Тот, услышав такой каверзный вопрос из уст пятилетнего ребёнка, задумчиво почесал затылок, невольно и сам задаваясь тем же делом. Действительно — почему в старинных сказках героиня вечно умирает?..              — Да я сам не знаю, принцесса… — тихо хмыкнув себе под нос, пожал плечами дядя Чарльз, рефлекторно отмахиваясь от золотистой светящейся бабочки, которая чуть не села ему на бровь; эти магические светильники, конечно, были хороши и помогали его племяннице крайне быстро погружаться в сладкие дремы, и он абсолютно не жалел, что купил их в магической лавке месяц назад. Но вот до жути они были своевольные, вечно пытаясь залететь тебе в лицо. Вздохнул, одной рукой поправляя очки в круглой оправе, а второй беря книжку поудобнее. — Думается мне, Мэри, это придаёт сюжету драмы. Чтобы читатель обязательно проникся и плакала еще три в дня в подушку.              — «Драмы»? — слегка недоуменно вторила Мэри, кутаясь в одеяло пуховое, разукрашенное сиреневыми розами, плотнее. Было довольно прохладно, особенно под конец вечера, ведь на улице уже стояла промозглая осень далёкого тысяча девятьсот шестьдесят пятого года… вытаращила недоуменно на дядю свои карие, кукольные глазки, на что тот ласково так улыбнулся, слегка с этого с забавляясь. Забывается иногда ему невольно, что перед ним еще ребёнок… маленький такой, которого нужно всему научить. Который вырастет… а сколько ему ещё жить!...              — М-м… это когда, как раз таки, героиня на грани жизни и смерти, а ты, принцесса, как читатель, не знаешь, выживет она или нет, — ласково пояснил мистер Поттер, в следующий момент аккуратно поправляя ей прядку волос кудрявую, убирая её со лба. — Это заставляет тебя переживать и волноваться за неё, верно?              — Да нет… — явно испытывая недоумение от такого ответа, нахмурила тонкие брови Мэри, но, заметив, как дядя Чарльз сощурил свои серые глаза, неловко улыбнулась, будто ляпнула какую-то глупость. — Это ведь… не страшно, когда умираешь. Это хорошо. Потом уже не больно и не страшно. Просто… ну… больно только тем, кто остаётся тут. Мне бы... да. Было больно… остаться, а не умереть.              Чарльз, несколько секунд глядя на племянницу, которая своим ответом невольно ввела его в лёгкий ступор, вскинул брови вверх, забавно опуская уголки губ вниз. Отвел взгляд в сторону, задумываясь о том, что Мэри сказала… действительно, мама в свое время не ошибалась, когда говорила ему, что дети глаголют истину получше, чем некоторые взрослые. Просто мама, всеми любимая Миранда Поттер, никогда ему не объясняла, откуда детские умы это могут знать… вероятно, она и сама не знала. Просто принимала как данность.              Детское сознание вещь удивительно тонкая.              Хоть сколько читай умных книжек, ищи ответы на свои «сложные» вопросы в таких же сложных, запудренных текстах, а в итоге истину тебе скажет ребёнок. Еще и таким простым языком, но с такой глубокой мыслью, что иногда задумываешься — откуда он это знает? Шепчет ли кто на ушко, может, кого взрослые видеть не могут?              — Хм… — протянул Чарльз в следующий момент, а потом закивал, решив последовать примеру своей матери и принять факт такой простой истины из юных уст за данность. Глянул вновь на Мэри, которая ранее лежала смущенная и сонная, а теперь слегка улыбнулась. — В твоих словах есть истина, принцесса. И правда… тяжело тем, кто остаётся.              Вздохнул, на мгновение поджимая губы оттого, что невольно вспомнил, как в этом году, совсем недавно, хоронили его и Флимонта, маму… вспоминая, как тяжело было принять тот факт, что вот — всегда была мама, даже когда ты уже повзрослел и начал жить отдельно. А тут раз… и всё. Её больше нет. Тебе уже сорок пять, за всю жизнь ты повидал много, в том числе и смерть близких, товарищей. Тебе уже сорок пять, твоему брату сорок семь, и вам, двум мужчинам, теперь надо принять факт, что матери больше нет. Что теперь вы сироты, хотя, казалось бы, да-авным давно… в далекие семь лет, слушая сказку от мамы перед сном, тебе казалось, что она с тобой навечно.              И никогда не бросит.              Она и не бросила… просто устала и решила отдохнуть. Но Мэри права. Главное, что теперь ей хорошо и боли нет, а он справится. Ведь, до встречи с ней ему ещё, казалось бы, далеко…              Может, Мэри услышала эту истина на похоронах? Подслушала любознательно, ещё ничего не понимая, чей-нибудь разговор…              — Но они всегда с нами, — слабо, но крайне нежно улыбнулась Мэри, а Чарльз заметил в её глазах тот самый огонёк веры поблескивающий, который в детях не вырвать никогда. — Тогда зачем переживать?..              Вроде и правда, понимал Чарльз, несколько секунд глядя в умиротворённое, слегка сонное лицо племянницы. Зачем переживать, когда знаешь, что у твоего близкого теперь всё хорошо? Волшебники верили, что после смерти душа попадает в некое место, где всё просто… хорошо. А дальше мнения разделялись — кто-то утверждал, что душа перерождается, а кто-то, что половина уходит в это самое «спокойствие», а вторая, за «злодеяния», уходит в «хаос». Ответ никогда не мог дать никто, даже провидицы, потому споры продолжались до сих пор. А Чарльз… просто верил. Просто верил, что дальше, после смерти, что-то есть. И что там кому-то может быть хорошо. И если мама… там, то это прекрасно. Он ведь и в сорок пять будет ее ребёнком, как и Мэри, когда станет постарше, останется для него маленькой и любимой племянницей, даже когда обзаведётся семьёй и своими детьми, которых он ой как хотел еще понянчить…              А вроде… и тяжело. Просто принять и не переживать. В мире материальном… без близкого тебе человека тяжело, даже с мыслью, что душевно он рядом. Это больно. Потому что здесь есть все чувства, начиная от скверных и заканчивая хорошими. Здесь есть выбор, который дан каждому. Даже в такой простой вещи, как испытывать боль или осознать. Но выборы делать всегда тяжело. Иногда… просто непонятно, как.              Да и Мэри… еще маленькая. Не понимает ничего, наверное. Точнее… наоборот, всё она понимает, оттого истину и глаголет. Но потом чувств станет больше, как и картинка мира. Тогда уже придётся столкнуться с тем, как трудно это. Трудно не испытывать боль.              — В чем-то ты вновь права, принцесса, — вздохнул дядя Чарльз, не обращая внимания на тихое пение сверчков в ночной тишине за окном. Поставил локоть на колено, подперев подбородок кулаком. Слабо нахмурил тёмные брови, всё-таки понимая, что нет, как мама он не может. — А кто тебе это рассказал?              — Да никто… — пожала плечами, не замечая, как сама же и оробела от вранья мило, с чего Чарльз улыбнулся слабо. Кинула взгляд беглый куда-то в угол, но затем покачала головой, опуская взгляд на одеяло. — Просто подумалось, дядь Чарльз… это плохо?              — Нет, это хорошо. Просто, знаешь… не все взрослые такие истины знают, — в успокаивающем тоне, ласково так, промолвил дядя Чарльз, слабо покачав головой. Услышал краем уха, как в коридоре закрылась дверь в комнату Джеймса, что означало, что Дорея, его жена, сказку читать племяннику закончила. Добавил более шутливо… — Знаешь, я бы назвал тебя маленьким вундеркиндом, но, учитывая, как нагло ты попалась на краже маминых каблуков вчера, до вундеркинда тебе как мне до прима-балерины.              — Я просто хотела быть красивой, — важно, словно «маленькая взрослая», проворчала Мэри, деловито отводя взгляд и делая вид, что куча игрушек мягких вокруг неё её привлекают больше. Зевнула широко так, сладко, тихонько вздыхая. — Мама красивая. Я рада… что она стала моей мамой. Передай маме, пожалуйста, что я её очень люблю… — вновь зевнула, а Чарльз тихо рассмеялся, вспоминая, как перед тем, как идти спать, Мэри ещё целый вечерний час сидела на коленках матери и обнимала её за шею. Шептала, что очень любит её, горячо целуя в щеку, пока Эффи гладила её по волосам, шепча, что она ее самая любимая и драгоценная малышка. — И тебя я тоже очень люблю, дядь Чарльз… вот бы мы все всегда были вместе… так просто и хорошо…              Нет, Чарльз племянницу очень любил. Мэри… она была как дочь, как родной ребёнок, которых у них с милой и любимой Дори никогда не было и уже не будет.              Мэри была самым обычным ребёнком.              Со своими причудами, радостями, скверными, но забавными привычками, которые родители тихонько пытались из нее убрать. Милая такая, настоящая принцесса из сказок, которую хочется побольше побаловать, да и подобрать хорошего жениха на будущее, того самого «лунного рыцаря», который её бы, вместо него и Флимонта, всегда защищал. Был у Чарльза на примете один… племянник Дореи, забавный, но смышлёный парнишка, прям подстать его племяннице. Сириус Блэк… еще один его любимый племянник, пусть и не родной по крови. Да и какая разница? Все равно семья… и будет, хотел верить Чарльз, очень надеясь, что он в свое время кое-в-чем не ошибся, по мере лет наоборот даже убеждаясь, что это правда. Только, когда правда придёт в исполнение?..              Для Мэри хотелось лучшего.              Самого-самого. Да и как иначе, когда в семье все любят и уважают друг друга? Когда она большая и теплая, по простому уютная, где каждый другому опора.              Отсюда, видимо, и вытекал факт один, который для Чарльза Мэри всегда будет делать особенным.              Любовь.              Любовь ко всему. К близким, к тем, кто ошибается, делает больно. Поворчит, конечно, иногда, но всегда простит и поймёт, даже в свои пять лет, попросту не выдерживая словно того факта, что в мире, где жизнь так скоротечна, существуют обиды и недопонимания.              Мэри не отличалась от других детей, будучи такой же маленькой девочкой, обычным ребёнком. Но её любовь Чарльза будет восхищать всегда. Радовать, что… у них растёт такой прекрасный ребёнок. Сам ведь всегда считал, что без любви — никуда. Она основа мироздания. Даже ненависть и та всегда вытекает от любви, просто разной по своим обстоятельствам.              И Чарльз просто надеялся, что эта любовь с Мэри будет всегда, даже когда станет старше, повзрослеет и попадёт в трудный, тяжкий мир, где не все будут относится к ней хорошо, как дома, среди близких. Просто надеялся, что свою душевную жемчужину Мэри никогда не потеряет.              Не даст её осквернить.              Никогда.              — А чем закончилась сказка?.. — еще более сонно поинтересовалась шепотом Мэри, вырывая дядю из невольно глубоких размышлений. Вновь зевнула, держа глаза уже полуприкрытыми, намекая как бы случайно, что еще немного и она погрузится в сладкие, розовые дрёмы, а конец сказки старинной узнать хочется.              Чарльз, услышав этот вопрос, который мигом согнал былые рассуждения, тихонько закрыл книгу, понимая, что дочитать не успеет. Но повезло, что ознакомился с содержанием заранее, чтобы знать, что книжка племяннице очень понравится, обязательно. Да и ему самому она приглянулась случайно — полез в подвал дома, где, казалось, была целая библиотека, которую в свою время собирала бывшая хозяйка дома, прабабушка Мэри по маме, Фемида Розье. Почившая ещё в далёком тысяча девятьсот двадцать восьмом году… но оставившая большое наследие, в том числе и этот дом в Хатфилде, который заранее завещала внучке Эффи, чтобы она жила тут со своей семьёй после будущего замужества. Книг здесь было просто с головой… на любой вкус, начиная от маггловских романов и тонкой психологии, и заканчивая уже магическими фолиантами, исторической литературой и древними сказками, которые, казалось, написаны были задолго до того, как роды Поттер и Розье появились в целом… когда ещё в далёкой молодости Чарльз гостил в новом «гнездышке» своего брата и его жены, из подвала он не выходил часами — книги он не читал, а точно ел, настолько каждая из них поглощала его сознание и внимание целиком. Сказки он особо не трогал, имея пристрастие по большей части к детективам и историческим романам, а вот потом, когда родились двойняшки Поттеры, когда вскоре пришло время читать им книжки, до сказок, наконец-то, добрался. В красивых обложках, каждая как на подбор, словно на аудиенцию к королю. Коллекция — бесценна, покуда важнее денежного состояния или прочих материальных благ.              Сказка про лунного рыцаря и принцессу попалась на глаза абсолютно случайно, приманив сиреневой обложкой; цветом, которые Чарльз очень любил. Написана давно, судя по словам автора в начале, ещё до рождения Мерлина, если не раньше. Хотя смущало, что понятие «рыцарь» появилось покуда позже, но Чарльз ссылал это на адаптацию старого английского языка на современный.              Да и мало ли, кто приукрасил первоначальный текст?              — Очень хорошо, принцесса, — ласково улыбнулся Чарльз, откладывая книжку на прикроватную тумбочку, где, помимо общей колдографии семьи, на стенку были приклеены всякие милые наклейки и вырезки из девчачьих маггловских журналов. Заметил, что Мэри начала прикрывать глаза, а потом резко открывать обратно, опасаясь уснуть, будто потом конец сказки она никогда не узнает. — Перед тем, как принцесса умерла, она успела сплести их с рыцарем кровь с друг с другом, умоляя духа луны позволить им встретиться ещё раз. Умерла она на его руках… а он долго без неё уже не смог, не выдержал. Прошли годы… столетия… он вновь родился, не помня о ней, но помня шлейф прошлого. Родился принцем, самым красивым… встретил её неподалёку от замка, во время заката, пока она собирала у своего дома алые такие розы, складывая их в фартук, — Чарльз аккуратно поправил одеяльце Мэри повыше, переходя на совсем тихий шепот, словно они сами — в одной большой поучительной сказке, которая только-только началась. — Вспомнил её, да и она его сразу же, как ведь иначе, когда луна пообещала держать вас вместе?.. встретились, как старые муж и жена, которые не видели друг друга годами, целовались и обнимались, говоря о том, что больше никогда друг друга не оставят. Зажили… — взял волшебную палочку со стола, произнося тихо совсем заклинание, после которого бабочки стали светить совсем тускло, но все также тепло… — И никогда больше не расставались. И было у них все хорошо. Всегда… спи сладко, принцесса, а то нам завтра ещё нужно сходить в кафе и поесть твоё любимое шоколадное печенье…              Улыбнулся ласково, нежно, и замер на несколько секунд, разглядывая то, как Мэри размеренно дышит сквозь сон, даже не шевелясь почти, настолько, казалось, сон был глубоким и крепким, не успев даже начаться. Наклонился вперёд, аккуратно целуя племянницу в макушку, которую сразу же аккуратно пригладил пару раз ладонью. Надеясь, что этот жест обязательно принесёт ей только хорошее. Принесет ей мягкие сны, где у неё всё хорошо. Где она может налопаться сотней конфет, бегать и прыгать с Джеймсом по полю, играя в догонялки, или где она сильная, умная волшебница-принцесса, которая победила зло, чтобы любовь вновь торжествовала. А судя по тому, как Мэри сладко улыбнулась сквозь сон после этого отеческого жеста, снилось ей явно что-то из этого. И хорошо. Пусть будет приятное… в жизни и так плохого много. И всегда не помешает добавить чуточку сказки, чтобы испытания все пройти, не ранив своего сердца.              Чарльз, убедившись, что племянница, вроде как, действительно спит, встал тихонько, бесшумно почти, со стула, который следом так же едва слышно поставил обратно. Огляделся вокруг, чтобы убедиться, что ничего здесь нет, что за окном — только пустая тихая улица и тот самый сверчок, очень любящий проводить время возле их дома. Задумался, как было бы славно, если бы в жизни всё было так же, как в сказках. Больно, а потом обязательно хорошо… понял, моментально, вспоминая слова Мэри, что всё зависит только от нас. У нас ведь есть выбор, правда? Как к жизни будешь относиться, так всё и будет… а сейчас Чарльз очень хотел вернуться к своей жене, которая сама, как девочка, ждала его тихонько в коридоре, потому что им спать ещё рано, им хочется даже в свои года прямо сейчас сходить на свидание. И Чарльз, безумно скучая по своей любимой Дорее, из комнаты ловко выскользнул, так же тихо прикрывая за собой дверь, чтобы наконец-то оказаться в её теплых объятиях и поскорее пойти в бар, где сегодня обещали концерт в стиле джаза, который они так любили…              enaid, diane arkenstone — guinivere's tears.              Правда, не знал, что стоило ему закрыть за собой дверь, как сон из юных девичьих глаз пропал.              Да и не засыпала ведь, просто нужно было немного поиграть, притвориться, чтобы поверили. Мама учила, что обманывать плохо, но и Мэри ничего плохого не сделала! Просто… уснёт попозже.              После маленького приключения, которое ждало её почти каждый вечер перед сном.              Сначала открыла забавно один глаз, оглядываясь им тихонько по сторонам, чтобы убедиться, что дядя Чарльз ушёл и её маленькую шалость не заметит. В комнате стало ярче, потому что бабочки вновь наполнились светом теплым, пусть и тускло, но комнату освещая достаточно. Чтобы Мэри спустя несколько секунд подглядываний украдкой заметила у стены возле двери человека, которого каждый раз ждала с нетерпением. Потому открыла уже оба глаза, улыбаясь так радостно, будто встречала старого друга, с которым может видеться не часто, но оттого и каждая встреча столь долгожданна.              — Привет… — тихо шепнула Мэри, заворожённо так, продолжая уютно кутаться в своей тёплый кокон из мягкого одеяла, которое в любой другой момент обязательно клонило бы в сон. Но сейчас наоборот — создавало дополнительное ощущение тепла и предвкушения.              Заметила, как человек у стены ласково улыбнулся, нежно так, будто зла в нём просто не существует, что и было, знала она, правдой. А человек… не сказать, что мальчик, но еще и не мужчина. Красивый такой… до жути красивый. Как-то по возвышенному особенно. Острые, правильные черты лица, светло-зеленые глаза. А волосы!.. Чёрные, такие, длинные-е!.. до талии, словно он эльф из одной маггловской книжки, где люди имели с ними общие черты. Но ушей эльфийских у него не было, только красота, прямо как на тех картинках из той самой книжки, которые дядя Чарльз показывал Мэри, но саму сказку… или произведение ей пока не читал, говоря, что она ещё маленькая для такого. Одет он был в обычную темно-зелёную длинную мантию с капюшоном, чистую такую, которая создавала из него впечатление персонажа из всех прочитанных Мэри сказок, потому, наверное, и вызывал такое детское, немного девичье, восхищение собой.              Звали его, как он представился в их первую встречу ещё год назад, Азари, прося кличить его именно так. А Мэри и не противилась, пусть и поначалу до жути испугалась незнакомого парня в своей комнате. Действительно, ситуация жуткая. Мало ли?.. но вот суть этой ситуации абсолютно иная…              — Здравствуй, Мэри, — мягко, даже с таким отеческим теплом кивнул Азари, не обращая внимания на бабочек, которые кружили свои танцы вокруг, но вот не садились на него так же, как на остальных. — Как у тебя дела?              — Всё хорошо… — кивнула Мэри, чувствуя, как предвкушение от их следующей прогулки пробралось мурашками по всему телу. — А у тебя?              — Не переживай, всё так же хорошо, — мягко ответил Азари, в следующий момент в несколько шагов бесшумно и неспешно оказываясь возле её кровати, присаживаясь рядом на корточки. У него всегда было всё хорошо — кто он? Откуда? Кто его родители? Этого Мэри никогда не знала, да и не задавалась этими вопросами, особенно когда они оказывались далеко за пределами дома. — Готова?              Мэри не ответила — лишь кивнула тихонько, на что Азари вновь улыбнулся, в следующий момент поднимая руку и проводя ей по глазам сверху-вниз, едва касаясь ладонью длинных ресничек. Она никогда не знала, зачем он делает этот жест, если после этого ничего и никогда из ряда вон выходящего не происходит. Азари словно таким действием пытался её погрузить в сон, а Мэри после него никогда не засыпала. Но это уже стало что-то такое привычное, что со временем она вопросы задавать перестала, принимая это как должное. Как что-то такое, что ознаменовало собой начало нового маленького приключения, где она посмотрит чей-то жизненный спектакль.              Дальше Азари аккуратно взял ее на руки, усаживая к себе на сгиб локтя и следом поднимаясь на ноги, что Мэри каждый раз нравилось до жути — он был высокий такой, даже выше дяди Чарльза, благодаря чему картинка мира с его ракурса казалось такой забавной, маленькой, что она невольно ощущала себя взрослой. Или девочкой, которая гордо и умело прошла все трудности, оказываясь на вершине. Пусть и все равно держалась одной рукой за шею Азари крепче, иногда все-таки побаиваясь упасть, что его очень улыбало, но он никогда ничего не говорил по этому поводу, даже не шутил, как сделал бы другой парень. Он всегда был… умиротворённо-спокойным, без тени осуждения или гнева. Да и не делал он никогда ничего плохого, Мэри убедилась в этом достаточно, во время каждого их приключения. Потому сейчас так уверено прижалась к нему поближе, как к родному старшему брату, который ведёт её погулять. Молчала, понимая, что для вопросов пока рано… лишь обернулась разок назад, перед тем, как Азари покинул комнату окончательно и закрыл за собой дверь, случайно замечая, что на её месте будто кто-то спит.              Спускались неспешно, будто времени у них было очень много, бесшумно абсолютно, даже не скрипя половицами в доме, когда Азари ступал на них в пути на первый этаж. Где, когда оказались, крайне спокойно пошли в сторону выхода из дома… проходили мимо мамы и папы, которые, сидя за столом на кухне, заметила внимательно Мэри, проводили время вместе при свете тёплых свеч и о чем-то тихо-тихо, как влюбленные подростки, шептались. Улыбаясь друг другу ярко, нежно… так, как бывает в настоящей любви, только в самой сильной. На секунду Мэрм даже захотелось спрыгнуть с рук Азари и добежать до них, чтобы посидеть у мамы на коленках, посидеть в их родительском тепле, которое окутывало с головой… послушать влюбленно сотни историй из их жизни, которых накопилась просто уйма. Но нельзя, Мэри знала, вспоминая невольно об этом в момент, когда Азари прошёл мимо них с нею же на руках, а они и не заметили, продолжая ворковать друг с другом нежно. Никогда не замечали, ни они, ни дядя с тетей, ни другие. Мэри в такие моменты казалось, что, когда Азари берет её на руки, они становятся невидимыми, будто на них мантия-невидимка, которая принадлежала её дяде и папе. Но она могла скрывать лишь их облик, а вот звуки тогда должны были остаться слышными, ровно как и шелест растений или шторок, когда они проходили мимо. Но этого не было, никто ничего никогда не слышал и их не замечал.              Невидимые, прямо как в сказках.              Но это позволяло так же незаметно оказаться на улице, где их, даже если мимо и пройдёт редкий прохожий, точно так же никто не заметит, пока они тихонько, словно странники из средневековых волшебных историй, идут вперёд. Просто вперёд, без нужного маршрута, который, казалось, раскрывался всегда перед ними сам… вокруг стояла холодная осень, а Мэри, сидя на руках Азари, который умиротворенно-молча шёл вперёд, в одной длинной и плотной белой ночнушке, даже не ощущала колкость ветра. Хотя сейчас, опустив взгляд на себя, Мэри заметила, что на ней, помимо ночнушки, еще и нежно-голубая мантия, капюшон который оказался одет ей на голову. Откуда она взялась?.. кто его знает… вокруг ведь волшебство всегда. Азари просто мог наколдовать её, хотя волшебной палочки у него никогда не было…              Впрочем, когда Мэри опустила взгляд, она посмотрела не только на себя, но и немножко в бок на землю. Заметила с огромным удовольствием, радостью такой ребяческой, от которой улыбнулась широко, что рядом с ними, как обычно, идёт, мягко переступая лапками по земле, их привычная пушистая спутница — белая кошка. Даже если имя у нее и было, Мэри его никогда не знавала, ласково клича её свой милой подругой. Бывало иногда, что появлялась кошка не только с Азари, но и отдельно. Редко так, совсем иногда Мэри могла её заметить, пока гуляла или ребячилась на заднем дворе. Последний раз свою подругу она видела недели две назад, когда вместе с Джеймсом каталась на качелях во дворике в середине вечера — пушистая кошка спокойно себе сидела на крыше дома, приятно жмуря свои зелёные глаза от закатного солнца, которое окрашивало вокруг всё в оранжево-красные тона, и с особым интересом за ней и Джеймсом наблюдала. Ровно до тех пор, пока их на ужин не забрали мама с папой…              — Азари… — тихо позвала его Мэри, нарушая ночную тишину вокруг, которая, казалось бы, постепенно начала растворяться в предвкушении света. Отстранилась слегка, чтобы посмотреть на него внимательно да схватилась покрепче за его капюшон. — А куда мы идём?              — Посмотреть кое-что очень важное, Мэри. Ты уже это когда-то видела, а теперь нужно вспомнить на время. Отложить в памяти, — чётко, по делу сказал Азари, но так нежно, будто поощряя её любопытность, отчего та улыбнулась. — Тебя что-то тревожит, милая?              — Да нет… — пожала слабо плечами, так же едва заметно покачав головой, давно привыкнув к тому, что спутник её никогда не отвечает на вопросы прямо, особенно насчёт того, куда они идут в этот раз. Но всегда это была чья-то жизнь, и такие картинки Мэри кличила «спектаклями». Ощущала себе словно в театре, куда разок водили её мама и тетя, где она зритель, а люди — актёры. — Это будет что-то хорошее?              — А что ты подразумеваешь под словом «хорошее»? — улыбаясь невольно украдкой от такого вопроса, в той же манере тихой ответил Азари, глядя на дорогу перед собой; дома хатфилдские пропали, а на их место пришёл большой, бескрайний лес…              Но не тёмный, на удивление, — будто в предвкушении долгожданного утра, хотя до него было ещё несколько часов… да и зелёный лес был, не оранжевый, как должно быть при осени. Из-за этого он не нагнетал своим мраком и кучей шелеста вокруг, который любого другого напугал бы. Он, наоборот… расслаблял, принося чувство спокойствия, которое теплом растекалось внутри грудной клетки как горячий чай.              — Ну… — замялась невольно от такого вопроса Мэри, задумчиво хмуря брови да поглядывая на кошку, словно она могла помочь ей с ответом на вопрос. Но та лишь задвигала лапками быстрее, ими же шурша листвой, и вышла чуть впереди Азари, довольно мотая хвостом туда-сюда… потому Мэри тихонько вздохнула, невольно напрягая память… — Хорошее… семья? Что-то связанное с ней?..              Азари, услышав эти слова, одобрительно улыбнулся и кивнул, но едва ли подтверждая её ответ. Скорее радуясь сказанной ею истине.              — Откуда ты сделала такой вывод?.. — продолжил все также ловко увиливать от ответа, пока Мэри, глядя на его лицо, начинала видеть его всё более и более чётче; в какой-то момент на него, через кроны деревьев, упали блики утреннего солнца.              — Мы… когда-то смотрели что-то такое, — пожала слегка неловко плечами Мэри, жмуря свои же глазки от легкого солнечного света, и не задаваясь вопросом, откуда он взялся за пару минут. Это было уже… что-то привычное. Когда во время их скитаний солнце крайне быстро сменяла луна, а луну — солнце. — Мы смотрели, как семья ужинает. За большим таким столом… их было так много!.. и все так друг о друге заботились. Прямо как у нас дома. Глядя на это… ощущалась любовь, — Мэри улыбнулась шире, невольно вспоминая те моменты, когда незнакомые вроде как ей люди были так близких, заботились друг о друге… но потом улыбка с лица пропала, а взгляд метнулся поникший в сторону. Сказала тихо… — Правда, потом их убили…              — Но они защищали друг друга до последнего, Мэри, — кивнул Азари, а та заметила, что на его лице не дрогнул не один мускул. Так, словно он знает, что то, что случилось — не страшно. Что в целом… бояться ничего не нужно. — Они вместе делили последний кров, вместе прикрывали друг другу спины. У них не было материального, но они были друг у друга. И ничего не боялись, зная, что всегда будут вместе. Что когда у одного плохо — остальные поддержат и помогут чем могут… и наоборот. Вероятно, не будь они близки, кто-то из них, под страхом смерти, мог бы сбежать во время нападения. Он бы выжил… один. Без всех. Чтобы ты выбрала: жить, но без близких, или умереть, но вместе с ними?              Азари замолчал, а Мэри после его слов отвела задумчиво взгляд в сторону. Наблюдая несколько секунд, как пикси, — маленькие феечки в лесу, украдкой выглядывали кто откуда, наблюдая за ними да шепчась тихо. Всегда так себя вели и, пусть выходить к ним стеснялись, но всегда махали дружелюбно, когда путники их замечали. Азари говорил, что это — духи леса. Его жители… взрослые не видят. Точнее, видят, но далеко не все, а вот дети — очень часто, особенно маленькие, с которыми пикси любят поиграть. Не гневались они никогда, но часто могли проказничать, если что-то не нравилось. Так, например, разок один из них дёрнул кузена Мэри за ухо, когда тот пнул дерево, где в это время сидела целая россыпь пикси, которых он не видел.              Но когда Азари был с Мэри, они всегда лишь самозабвенно прятались, мило выглядывая из-за деревьев или кустов. Красивые такие, разноцветные, особенно в солнечном свете, когда видна пыльца вокруг. Азари же рассказывал, что пыльца эта — энергия каждого пикси, которой в них очень и очень много, оттого и колдовать хорошо умеют, скрывая себя от взрослых.              — Мне нравится иногда сидеть одной, — задумчиво наклонив голову в бок, прошептала Мэри, невольно укладывая её на плечо Азари. Чувствуя, как его длинные чёрные волосы приятно защекотали нос, и еле подавила короткий «чих». — Чтобы меня никто не трогал… чтобы можно было посидеть и помечтать одной, Азари. Но… — нахмурилась вновь, решимо заявляя: — Жить, зная, что никто тебя не любит, и что ты никому не можешь подарить любовь в ответ, это тяжело. Я бы никогда своих любимых не бросила, даже если бы, ну… могла умереть сама. Но, Азари… разве правильно давать такие выборы?       — Вся жизнь, Мэри, это выбор, — спокойно, без толики осуждения за такой детский вопрос, ответил Азари, поднимаясь по небольшому холму вверх. — Без этого не прожить. Это — твоя воля, твоё право, как и у каждого человека. Во всем и везде есть выбор. Иначе это был бы хаос. Но здесь... там, где ты живёшь, это подарок. Право каждого. По мере взросления он будет становиться тяжелее, не так понятен, как, например, мои вопросы тебе сейчас. Но он всегда будет. И отнять его не сможет никто. Вот... Мэри, помнишь, неделю назад у тебя начал шататься молочный зуб?       Мэри после этого вопроса сначала побледнела, вспоминая момент, когда испугалась того факта, что его нужно вырвать. Затем же покраснела, вспоминая, что плакала как дурочка, не позволяя этого сделать. Невольно нашарила языком пустую впадинку между зубов... конечно, колдомедики давали зелья да отвары, чтобы зубки малышни росли быстрее, но иногда выдергивали молочные по старинке. С помощью заклинания, но довольно болючего...       — Помню... мне было так страшно, — кивнула тихонько Мэри, пока в голове прокручивались собственные слезы от мысли, что ей будет ужасно, ужасно сильно больно. Но затем расплылась в улыбке смущенной, потому что потом выяснилось, что боль была совершенно мимолетная, и бояться было нечего. — Я плакала как плакса, меня так Джей-джем назвал. Я из-за этого захотела доказать, что я не плакса... и вот. Вырвали... и не больно было. Просто страшно.       — Но ты поборола свой страх и поняла, что иногда нужно просто решиться, не так ли? — задал наводящий вопрос Азари, а Мэри, чуть подумав, радостно, даже гордо так собой, кивнула. — Так и в жизни, Мэри. Главное не бояться и просто делать выбор. Боль пройдёт. А ты получишь опыт, который запомнишь навсегда и на все жизни. Ты ведь это уже знаешь, милая... но мне очень приятно тебе об этом напомнить. Цени, Мэри, право выбора. И запомни, что, даже когда тебе кажется, что его нет — он всегда есть. И делать его надо по зову сердца. Оно тебя никогда не обманет.       — А ты когда-нибудь делал выбор? — ненавязчиво так поинтересовалась Мэри, желая утолить свою чрезмерную любознательность, которая текла вечно в её жилах.       А вот Азари, услышав такой вопрос, рассмеялся тихо, свободной рукой отодвигая ветку дерева, с которой Мэри на нос забавно капнула капля росы. Но больше всех досталось кошке, которая отхватила капель побольше, встряхнулась да пошла дальше, забираясь на самый вверх холма быстрее Азари.       — Делал, Мэри. Иначе бы не был тем, кем я являюсь сейчас, — кивнул следом, наконец-то оказываясь на вершине вслед за кошкой. А Мэри глаза зажмурила сильнее, потому что солнце тут светило во всю. Утреннее такое, чрезмерно яркое, хотя на небе, где-то на юге, были видны скопления туч... — Когда-то я был таким же, как ты. Таким же, как все остальные.       — А кто ты сейчас? — Мэри подняла голову с его плеча, чтобы внимательно вглядеться в лицо Азари... заметить, как тот переглянулся с ней, словно намекая на что-то, чего, будучи ещё не совсем посвящённой, она не знала.              — Ты уже знаешь, кто я, Мэри. Не первое время ходим вместе, — ласково ответил Азари, пока глаза его зелёные красиво поблескивали от солнца, а вот Мэри нахмурилась... — Вспомнишь, просто попозже. Пока тебе рано знать это. Всему свое время.       — А почему так? Почему всему свое время? — не унималась та, будучи упертой такой с самого детства, что Азари очень позабавило.              — Мэри... твоя любознательность — залог твоих будущих выборов в нужную пользу. Но иногда нужно подумать и понять, что некоторые вопросы бывают лишними, милая, — промолвил тихо Азари, спокойно, без тени гнева, и пошёл по просторному полю вперёд... — Всему свое время, Мэри, потому что нельзя знать всё сразу, иначе зазнаешься. И сделаешь что-то не так. Нужно обучаться самой. А когда откроешь в себе то, что нужно, то и на некоторые вопросы ответишь себе сама.       Мэри тихо фыркнула, как бы показывая, что она обязательно добьётся правды и без его помощи, без нравоучительных этих слов, но, знал Азари, она все запомнила. Отложила в мыслях и вспомнит обязательно попозже. Так что на её ребячество лишь улыбнулся вновь, позволяя ей важно так отвернуться от него, чтобы осмотреться... понять, куда они прошли. Восхищённо замереть взглядом впереди, где неподалёку стоял замок такой величественный, большой, с фиолетовыми знаменами... от которого сквозило магией даже отсюда. Она ощущалась там везде, окутывала целиком... но разве в Хатфилде были когда-то замки, помимо дворца одного?       — Азари... — прервала первая свое обиженное молчание Мэри, тихонько потянув его пару раз за капюшон. — А мы где?..       — Всё там же, — дал размылистый ответ тот, как бы намекая, что они никуда из Хатфилда-то и не уходили... прижал её поближе, словно ощутил неподалёку что-то очень скверное, которое в любой момент могло оказаться здесь. Знал, что ничего оно им не сделает, никогда. Но портить энергию вокруг не хотелось.       — Это как?... — все так же недоуменно уточнила Мэри, глядя то на Азари, который продолжал неспешно идти вперёд, то на замок. Очевидно, едва ли понимала, что Азари вновь имеет ввиду, как и во все прошлые разы...       — Мы всё там же, Мэри. Просто пока завоевания ещё не было, а на троне сидел миролюбивый уже как год. Мир, когда еще не придумал держать себя в оковах с помощью волшебных палочек, — вероятно, будь Мэри чуть постарше, она бы обязательно поняла, что Азари имеет ввиду... но сейчас лишь глупо захлопала глазами, продолжая смотреть вперёд.              Ответ она получила, а потому была вольна трактовать его сама, так что... улыбнулась широко, радостно, воображая, что это — время, когда творились все сказки, время, когда жили в прекрасных замках её любимые принцессы. Времени, если ведь так подумать, не существует. Прошлое и будущее происходят попутно настоящему — так говорил Азари.       Впрочем, видимо, настолько замок дух завораживал, подначивая маленькую путницу разглядывать его самозабвенно, что она абсолютно не заметила, как она и Азари оказались к нему совсем близко, словно за пару секунд. Теперь шли вдоль сада большого, где пахло свежими яблонями да розами, которые росли на кустах вдоль тропинки... белые, оттого и более красивые, хотя у мамы во дворике всегда росли только красные. Папа их очень любил, да и все остальные тоже, особенно когда при цветении она окутывали ароматом весь дом... так и сейчас было, отчего Мэри ощутила внутри грудной клетки что-то приятное. Что-то похожее на любовь от воспоминаний. На любовь к семье.       Редкие прохожие, одетые в длинные мантии тусклых цветов, что совершенно с атмосферой солнечного сада, пестрившего сладкими цветами, не сочеталось. Ровно как и настроение — люди эти взволнованные были, пугливые такие, оттого и шли столь быстро, мимо них двоих буквально пролетая. Как и обычно, ни на Азари, ни на Мэри внимания никто не обращал, даже люди, стоявшие у входа внутрь замка. От них Мэри, честно говоря, стало до жути неуютно, будто в них то и дело сквозил один лишь эгоизм — худшее, что может взрастить в себе человек. Опыт... понимала, Мэри, но ощущать это так чётко было гадко. Оттого и жалась к Азари, который неспешно мимо них прошёл внутрь замка, ближе, невольно прячась в его руках. А сам он был спокоен, словно, в отличии от неё, уже умел отстранять себя от плохого, чтобы оно на него не влияло даже своим видом.       Внутри просторного замка же, украшенного тут и там цветами, знамёнами с непонятными, но очень интересными для Мэри рисунками, да искусно выполненными полотнами, на которых картинки двигались приятно глазу, было так же малолюдно. Будто попрятались, ожидая чего-то страшного... желая в этом не принимать участия, лишь бы избежать смерти. От этого Мэри как-то невольно поникла, задумчиво опуская взгляд вниз да наблюдая, как Азари вместе с ней, ступая по каменным лестницам широким, поднимается на вверх. Наблюдая, как кошка бежит вперёд них, словно сама хочет оказаться возле чего-то... иногда переводила взгляд с неё на окно с огромным витражом, отчего на лестничном пролёте царила «симфония» разноцветных пятнышек. Витраж был интересный, словно даже чем-то знакомый Мэри, что приятно отозвалось в грудной клетке, но целиком рассмотреть его не смогла, лишь мимолетом, так как обратила внимание поздно, когда Азари уже собирался покинуть лестницы. Запомнила лишь восхищённо полумесяц да розы белые, хотя деталей мелких там было больше...       Замок для Мэри казался огромным, а вот Азари, идя крайне неспешно, миновал широкие да длинные коридоры, где пахло ладаном, довольно быстро, чего она, разглядывая всё вокруг, да держась крепко со своего спутника, даже не замечала. Что-то уже привычное должно быть, а она все никак не могла перестать этому удивляться, как за несколько секунд можно оказаться в другом конце коридора, если Мэри даже не моргнула ни разу за это время!.. Азари же был как обычно спокоен, только, замечала иногда Мэри, хмурился слабо, когда ощущал одному лишь ему известные... события? Мысли? Энергии?.. Мэри не знала точно, считая в какой-то момент, что, наверное, всё вместе, да задумываясь, как он может от одного себя ограждать, но в то же время чувствовать иное...       В какой-то момент до цели нужной им, видимо, дошли — Азари остановился у больших массивных дверей, на которых даже не было ручек, что и неясно было, как это открывать... впрочем, едва ли его это остановило. Он лишь молча, без особых усилий, приложил ладонь к двери, разукрашенной серебряными рисунками в виде цветов, луны и солнца. Секунда — и полумесяц окрасился в красный, после чего Азари без особых усилий прошёл внутрь но прежде пропустил кошку, которая резво проскользнула вперёд, оставляя их вновь позади себя. Побежала быстро, минуя огромное по меркам маленькой Мэри округлое помещение, где и мебели-то не было. Только знамена фиолетовые свисающие с потолка, где растирались бескрайние облака, будто бы мягкие на вид, несколько шкафчиков, где на полках стояли неизвестные Мэри магические артефакты, а по середине сего зала — такой же большой округлый стол с тринадцатью стульями с высокими спинками, где за каждым кто-то да сидел. Впереди же, прямо напротив двери — панорамное окно с очередным витражом, мотив которого оказался для понимания Мэри в несколько раз сложнее... но, страннее было, что начинало вечереть. Хотя только что было ранее утро...       — Мы что... — шепотом начала тихо уточнять Мэри, с трепетом благоговейным, пока Азари шёл вперёд, прямо к людям, которые что-то бурно обсуждали, едва ли их замечая. Просто вспомнила рассказы дяди Чарльза про великого волшебника Мерлина, который являлся советчиком короля Артура, рыцаря такого же, вроде как, круглого стола. — У Мерлина?..       — Нет, милая. Он здесь к этому времени уже не имел абсолютно никакой власти, — с легкой улыбкой объяснил Азари, тихонько снимая капюшон с Мэри и позволяя ей тем самым более спокойно, комфортно оглядываться по сторонам. — Это то, что некогда было стерто из истории. Впрочем, тебе ли не знать этого?..       Мэри не ответила — только перевела взгляд на людей за столом, возле которого она и Азари оказались вновь крайне быстро, за пару мгновений, и, наконец-то, остановились. Заметила, что кошка, которая никогда особо ни с кем не ластилась, внезапно запрыгнула к одной девушке на колени, ласково так, с нежностью огромной, потираясь о её живот мордочкой. А та не погнала, хотя, заметила Мэри, лицо её было печально и задумчиво. А лицо нежное такое с карими глазами, веснушками на лице.... с длинными, как у Азари, кудрявыми волосами распущенными, которые закрывали собой плечи, скрытые под белым платьем, приталенное на животе было массивным украшением из золота со всякими побрякушками. А на голове, чуть выше печальных, усталых глаз — что-то похожее на обруч тонкий, с полумесяцем на лбу... красиво. Девушка выглядела чарующе красиво, пусть и не было у неё черт, которые выделяли бы её среди остальных. Но было что-то такое, что... пленило. Даже тот момент, что, едва ли переживая за чистоту белого платья, она позволила кошке сесть к себе на колени, начиная гладить её легонько свободной рукой, правда, слегка подрагивающей. На долю секунды её это даже улыбнуло, по-настоящему и искренне, словно кошка эта — её старая подруга, по которой она очень скучала. А Мэри, глядя на неё, вместо того, чтобы радость с незнакомкой разделить, почувствовала в грудной клетке такую жгучую боль, прямо в сердце, что хотелось разрыдаться вслух. Будто она очень хорошо знавала все её чувства... оттого и больно так. Вскрывать старые раны.       Хотела было даже действительно расплакаться, но Азари ласково пригладил её по таким же кудрявым волосам, шепча, что она может поплакать, что всё хорошо. Что держать боль в себе не стоит... а Мэри кивнула, все еще пытаясь держаться, хотя и глаза карие на мокром месте, и ком в горле... полегче стало в тот момент, когда она заметила, что второй рукой незнакомка держит чужую. Шмыгнула носом тихо, пытаясь прогнать слезы, да проследила взглядом... посмотрела, что руку её держит чужая, мужская ладонь. Причём настолько и крепко, и нежно... со всей любовью с одном лишь жесте пальцев, что боль ушла даже у самой Мэри. А вот у незнакомки, которая больше напоминала принцессу из тех самых сказок, это было словно единственное, что силы в ней до сих пор поддерживало, ибо остальная часть устала до безумия, что ноги не выдерживали веса собственного тела. Не физически — морально, душевно. А парень этот, который сидел рядом и держал ее пальцы в своих как самое драгоценное в мире, на этой земле своим присутствием всё ещё её держит. А молодец красивый... даже красивее Азари, хотя имеет такие же чёрные волосы, но длинной до груди, такие же правильные черты лица, бледную кожу. Только глаза не зеленые, а серые, причём такие... словно родные. Хотя и парня, казалось, Мэри видела не первый раз, просто черты лица, как обычно, вновь немного другие, как и у девушки... с которой он переглядывался иногда, и только в такие моменты у них в глазах на доли секунды огни зажигались яркие, как бабочки-светлячки. Взгляды короткие, быстрые... а как оживляют друг друга!.. сразу и сил становится у каждого больше, даже если совсем немного, словно от мысли, что, если она есть друг у друга, значит... Всё хорошо. Всё вынесут, всё переживут, всё стерпят. Потому что любят, безусловно, что читалось даже во взглядах серых и карих глаз, и отчего опять захотелось рыдать, потому что и радость внутри вновь смешалась с болью.       Пока тем двоим терпеть, конечно, было что...       — Виннфлед... — вздохнул мужчина рыжий, лет этак сорока, в чёрном камзоле. На вид, чертами лица большими, очень приятный. Пожевал задумчиво губы, стараясь не обращать внимания на недовольный взгляд парня, стоило ему окличить, по всей видимости, его возлюбленную. Которая, стерев с лица печаль, подняла на мужчину взгляд решительный, заведомо готовый ко всему. Хотя ладони слегка затряслись, что её возлюбленный очень хорошо ощутил, сжимая её пальцы крепче. — Мы не выстоим... их тьма, а нас — мало. Апостолы... мы сильны, но не так, как наши предки. Магия... ослабла.       — Она ослабла лишь потому, что вы все сами уверовали в это, — уверенно до жути в своих словах ответила Виннфлед, слегка щуря глаза; это, впрочем, не было похоже на перепалку двух врагов, скорее... двух добрых друзей, хотя Виннфлед и её спутник выглядели молодо. Но дальше та слабо улыбнулась... не радостно, но и не печально. Просто констатируя данность, которую пришлось принять. — В любом случае, у нас нет иного. Они шествуют за нами прямо сейчас. Им нужны все наши знания о начале истории волшебников, о древних заклинаниях. А еще и наша магия. Потому, Тильред, если ты подумываешь, что твоя магия стала тускла и иссякла, то они с тобой очень любезно поспорят. Либо погибаем мы, либо они.       Тильред, услышав эти столь спокойно произнесенные слова, только лишь вздохнул... напуганным не выглядел, скорее... обреченным. Но принимающим то, что происходит, крепко и смиренно. Не перед страхом. Перед обстоятельствами судьбы, которую, знавал он, когда-то сам избрал. А подвели именно к этому исходу последствия собственного выбора.       — Предположим... мы все умираем, — вместо Тильреда продолжала другая девушка... вроде и хмурилась ужасно недовольно чёрными бровями, но, чувствовала Мэри, глядя на неё, в ней, как и во всех здесь, царило принятие. Поправила нервно складку темно-бордового платья, под манер одёжки Виннфлед. — Что прикажите делать с детьми? Нашими. У нас у всех тут есть малыши, я напоминаю, учитывая ваше желание отправиться Домой раньше срока. Кто будет вос... — голос её надломился на долю секунды, из-за чего ей пришлось сглотнуть. — Воспитывать? Передавать старейшие знания?              — Манвин позаботился, чтобы каждому нашли покровителей, которые будут их растить как родных чад. Даже на других далеких землях, не переживай, Асквин, — тихо, начиная более судорожно от поднятой темы гладить кошку, которая пыталась её утешить душевно, ласковее, ответила Виннфлед, по всей видимости имея ввиду своего возлюбленного рядом. — О них есть кому позаботится. А знания... есть дело одно — перенести все книги, артефакты и вещи на континент. В дом, где некогда поживала Астрея. Но есть проблема.       — Удивите же нас... — хмыкнул белобрысый парень да сделал глоток вина, без особой радости глядя в витражное окно, а Мэри изумлённо заметила, что закат сменился полуночью. Что, щёлкнув пальцами, по велению магии Манвина, облака на потолке начали светиться, тускло их всех освещая... на столе появились свечи.       — Нортман, не жерствуй. И без тебя тошно... — Асквин, казалось, будучи уже на грани расплакаться, словно она здесь — самая молодая, нервно пригладила, видимо, по привычке, прямые чёрные волосы длинные... глаза её голубые наполнились влагой, а в руках через секунду оказался серебряный кубок с вином, который подал ей Тильред, тяжело вздохнув. — Промолвите уже, в чём беда? Я хочу успеть провести последнюю лунную ночь перед... перед возможной смертью в руках близких.       Виннфлед хотела было ответить на вопрос Асквин, но, услышав последние её слова, опустила взгляд вниз, на бедра и живот, где продолжала все это время неподвижно да тихо сидеть кошка... Манвин же, заметив это, еле, казалось, сдержал порыв Виннфлед к себе притянуть. А Мэри ощущала, каждый клеточкой тела, как ужасно сильно ему хотелось это сделать.       — Хворь в том, что Астрея перед смертью сделала так, чтобы в дом могли входить лишь её потомки, — довольно мрачно ответил вместо возлюбленной... нет, жены, поняла Мэри, заметив у них колечки на тех пальцах, где их носят родители. Говорил прямо, даже грубо, просто как данность. А вот взгляд дрожал, норовил вновь глянуть на Виннфлед. — Лишь её прямые женские потомки, которые хранят её магию в себе. И никто больше в этом дом войти не сможет.       — А если... кхм, — Тильред покашлял коротко в кулак в следующий момент проводя пальцами по бороде рыжей, очевидно, вопрос задать стесняясь, но решаясь. — Потомки... погибнут? Что тогда?       — Коли погибнут, то никто туда никогда и не сможет попасть, — Манвин, всё-таки глянув на жену и убедившись, что она этого не слышала, уйдя в свои мысли, немного облегчённо выдохнул. Ему, ощущала Мэри, даже не замечая, как Виннфлед и Азари внезапно переглянулись, тяжело. От мысли, что его чад... других потомков от брака с возлюбленной могут убить. Но лучше... пусть мучается от этого он, считал сам, чем она. — Никогда. Только если магия Астреи не захочет пробудиться не по прямой линии. Но иных возможностей нет. Просто нет...       — Да… жаль, что мой предок не захотел создать такой же домишко... — слегка истерично и хрипло рассмеялся коротко Тильред, а Манвин лишь пожал плечами, устало откидываясь на спинку стула...  погладил Виннфлед большим пальцем по ладони, пока она все также продолжала смотреть на Азари... на Мэри... на себя в детстве. — Значит.... все будущее будет зависеть от одного рода колдовского, ага... и они, в случае чего, могут не вернуть эти знания обратно?       — Учитывая, что бóльшую их часть собирали их предки, то вполне справедливо, — криво усмехнулся Манвин, в следующий момент беря кубок с вином, чтобы сделать пару, казалось бы, нервных глотков. — Не зря же кличимся «Апостолы Астреи». Её ведь предпочли слушать ваши предки, а не своих родичей... это всё пустое, Тильред. У нас нет иного выбора. Нам нужно спрятать детей и знания. Даже если придётся пожертвовать свободой, и...       — Не нужно жертвовать свободой, — внезапно прервала своего возлюбленного мужа Виннфлед, а тот замолчал сразу же, переводя всё внимание целиком на неё. Замечая, как она смущенно опустила взгляд, жалея, что прервала своего мужа... улыбнулся ей успокаивающе нежно, чтобы набралась сил и взяла себя в руки. — Я знаю... ведаю, что не подведу вас.       — «Не подведешь»? — вторила её словам другая девушка, которая все это время листал старый трактат, вероятно, надеясь найти ответы на вопросы там, но… тема, которую подняла Виннфлед, заставила её оторвать раскосые голубые глаза от текста. — Винн, что ты имеешь ввиду?              — Не важно… — отмахнулась та, видимо, ужасно не желая сейчас это рассказывать. Погладила кошку за ушком, за что та в благодарность потерлась щекой о её живот. — Мы должны сделать именно так, как решили, чтобы потом… спустя столетия случилось то, что дóлжно. Это наш единственный… шанс. Но я не могу… сказать подробнее. Иначе время пойдёт иначе, всё пойдёт иначе… — Виннфлед устало прикрыла глаза, один из которых нервно задергался. — Всё пойдёт иначе… мне часто не хватает нашей с вами милой Кинсвит. У неё пророчества лучше получались. А я так…              — Видимо, пришло время встретиться, — вроде и поддерживая разговор такими словами, а вроде и голос дрожал, криво улыбнулась Асквин. Мэри заметила, что вино в её кубке дрожит. — Год миновал… а она говаривала на одном из советов, чтобы ему мы не верили.              Виннфлед не ответила — лишь улыбнулась коротко да натянуто, не имея ничего, что Асквин можно было сказать. Да и так, казалось, все всё понимали, судя по их лицам, по которым в один миг пробежала тень.              Тишина.              Огонь на свечах колебнулся.              — Коли думать тогда? — прервал безмолвное молчание Нортман, безысходно вздыхая… может, и пытался на остальных не смотреть, но опущенный взгляд на стол расписной выдавал все его внутренние переживания с поличным. — Времени мало, Манвин. Решай… иначе не успеем ни детей спрятать, ни знания. Ты же у нас главный.              Манвин, услышав это заявление, особо никак не отреагировал ни действиями, ни словами, а другие будто и не ждали, каждый погрузившись в свои мысли; привыкнув, что для ответа иногда нужно время, раз оно есть. Манвин же… смотрел с минуту точно напряжённо на огонь свеч, а Мэри от одного лишь его вида ощутила, какой груз ответственности лежит на нем. Не только за себя. А за всех. За Виннфлед, за детей, за этих самых «Апостолов». Тяжело… это очень тяжело, ощущала Мэри, словно ей на спинку надели целый рюкзачок с грудой камней. Вот так примерно и ощущалось состояние Манвина, который, заметила она, лицом был крайне бледен, чтобы было хорошо видно даже в теплом свете тусклом от свеч и потолка. Постучал задумчиво по столу пальцами едва сильно, но в ночной безмолвной тишине — отчётливо слышно. Невольно внезапно улыбнулся слабо, переводя взгляд на Виннфлед, которая в этот момент погладила его большим пальцем по ладони, привлекая его внимание к себе… общались безмолвно — взглядами, эмоциями на лице, словно уже давно понимали друг друга без слов. Мэри не могла понять, что именно они имеют ввиду, но подсознательно словно и знала, оттого догадалась, что Виннфлед одним взглядом показывает ему, что любое решение его верное, чтобы он в себе не сомневался. Она не пыталась перетянуть его власть на себя, довольствуясь ролью… кого? Жены? Хранительницы… чего? Явно ведь не очага. Но была той, ради кого Манвин, по всей видимости, этого всего добился. И за что слушал её всегда, понимая, что она всегда направит правильно…              — Тогда прямо сейчас мы забираем детей и приносим их сюда, — наполнившись от одних лишь переглядок с Виннфлед просто невозможным подъёмом сил, решительно заявил Манвин, оглядывая остальных двенадцать людей за круглым столом. — Я пошлю за Этельхильд, которой мы передадим их. Она спрячет детей в тех местах, куда мы с Виннфлед укажем.              — Этельхильд? Серьёзно? — недоуменно, даже пытаясь словно воспротивиться такой идее, сощурил глаза Нортман, напряжённо переглядываясь с остальными. — К этой… если вы забыли, по её вине была убита Кинсвит. Эта старуха обманула её…              — И так сильно об этом пожалела, что до сих пор спать не может, — тихо ответила Виннфлед, продолжая ещё более судорожно гладить кошку на своих коленях. — Это был её выбор. Она его сделала. И поняла последствия. Теперь мы тоже дали ей выбор. Этельхильд осознала всё, что была должна. Мы можем ей верить, да и… — Виннфлед повела ладонью слегка в сторону, а Мэри благодаря этому смогла заметить кольцо замужней более детально: серебряное, с драгоценным фиолетовым камушком по середине. — У нас всё равно нет выбора. После того, как новый совет волшебников объявил нас падшей силой, которая желает якобы взять всё себе, и начал всё это, остальные волшебники, желая заполучить всё то, что мы сейчас будем прятать, ополчились против нас. Не делай вид, что тебе отшибло память после падения с дракона, Нортман. Этельхильд единственная, кто способна нам помочь. Остальные просто… убьют детей.              Переглянулась в следующий момент с Нортманом, несколько секунд ведя с ним спор взглядами цепкими… из которого вышла победительницей, потому что парень недовольно скривился, но взгляд отвел. Прошептал себе под нос, что они перед возможной смертью сошли все с ума, скрывая эту фразу за кубком с вином, но остальные всё услышали. Впрочем, не озлобились… наоборот — улыбнулись, переглядываясь друг с другом.              — Ему помирать скоро, а он всё не осознал, что иногда нужно делать лицо попроще, — хрипло усмехнулся Тильред, на что Нортман глаза закатил, но все же улыбнулся, понимая, что толку таить обид нет. Помолчал… вздохнул, следом кивая. — Хорошо, Манвин. Иных вариантов у нас нет… но они ведь будут в порядке?              — Будут. Каждый пройдет то, что должен. Как и мы, — уверенно в своих решениях кивнул Манвин, поправляя меч в ножнах, который был закреплён за ремень. А вот Мэри не понимала — если волшебник, то зачем тебе маггловское оружие?.. — Этельхильд сделает всё, чтобы спрятать детей туда, куда надо. А нам нужно будет собирать все, что можем, и аппарировать во Фландрию…              — И сколько… у нас времени? — с легкой, но крайне заметной дрожью в голосе уточнила Асквин, пытаясь скрыть нервную улыбку за кубком с вином.              Виннфлед, опустив взгляд на кошку, которая, казалось, уснула, мрачно сказала…              — Не больше одного дня. Потом — остальные волшебники нас достанут. И, поверьте, он уже рассказал, как нас убить.              Дальше последовали часовые обсуждения того, что и зачем брать, прятать… как объяснить чадам и прочим тот факт, что им теперь придётся жить в других семьях. Вроде как, кто-то предлагал стереть им память, чтобы не было так больно… этого Мэри не поняла, продолжая тихо сидеть на руках Азари и вместе с ним наблюдать за Апостолами, разговор которых, если честно, пролетел как по-щелчку пальцев. Может, поэтому Мэри ничего и не поняла… просто смотрела сейчас тихо вперёд, наблюдая за коротким разговором Виннфлед и Манвина в ночной тишине, когда все остальные круглый стол уже покинули. Наблюдала, как он жал её пальцы к губам и шептал сердечно и горячо, что сделает всё, чтобы они были вместе как можно дольше. А Виннфлед, улыбаясь сквозь слезы, словно напоминала, что они и так будут всегда. Так и говорила: «Мы будем всегда».              — Азари… — тихонько позвала его Мэри да отвернулась сквозь силу от той пары, потому что смотреть на них было приятно. По-родному так, словно и знала уже весь их разговор. — Они ведь… спрячут всё? У них это получится?              — Конечно, Мэри. Иначе бы мы тут не стояли, — слабо, но ласково улыбнулся Азари, в следующий момент шагая вперёд, в сторону витража… проходя мимо Манвина и Виннфлед, которые так не хотели друг от друга сейчас отстраняться… видимо, счёл нужным столь близкий разговор оставить за спиной. А Мэри вновь заметила, что лицо ее друга озарила полоса утреннего солнца. — То, что дóлжно, всегда случиться. И кровь прольётся, и люди падут. Но некоторые вещи никогда не изменить, потому что они должны.              — Что должны? — уточнила Мэри, поднимая на него более внимательный, цепкий взгляд, жаждущий… понять, пока позади них стали слышны громкие звуки, разговоры… лязги метала друг о друга.              Азари опустил взгляд спокойно на пол, слабо улыбаясь.              — Просто должны.              С этими словами развернулся обратно в сторону круглого стола, спиной к витражу… всё поменялось — умиротворённая, пусть и безысходная атмосфера поменялась. Теперь ото всюду ощущалось… что-то плохое. Такое, отчего мурашки пошли по спине, словно в неё вцепились когтями, из-за чего Мэри неуютно прижалась к Азари ближе, пока он спокойно поглаживал её по плечу. Смотреть вперёд, наблюдать за происходящим перед собой было страшно. Не хотелось… хотелось только зажмурить глаза да уйти отсюда поскорее, чтобы не терпеть столько ненависти и боли, которая сочилась здесь ото всюду. Но Мэри смотрела, понимая, что воли сделать что-то иное нет.              Наблюдала забвенно за вакханалией, в которую погрузился ранее чистый и малолюдный зал. И тут и там люди в чёрных одеяниях, которые без устали сражались против тех самых Апостолов, от которых осталась жалкая горсть… сражались и магией, без палочки, что уже удивило Мэри, ибо ей всегда говорили, что колдовать лучше всего получается с ней, и мечами да стрелами, будто это единственное, что способно умертвить окончательно. На полу — лужи крови, густой, свежей… ею же и смердело, отчего Мэри старалась дышать как можно реже, так как один лишь этот запах вызывал не только рвотные позывы, но и по какой-то причине слезы.              — Если еще рано, человек будет жить, — спокойно начал Азари, тихонько идя вперёд так, словно и не боялся того, что происходит вокруг. Словно понимал, что так нужно. — Если рано, даже пусть будет и минута всего, всё равно… от человека напасть отведут, потому что….              Мэри хотело было спросить как это сделают, но Азари волей случая показал наглядно — приподнял слегка руку, касаясь кончиком пальца стрелы, которая должна была мимо пролететь мигом, со свистом, но возле них внезапно затормозила, как и всё остальное вокруг. Азари лёгким движением подвинул её всего на пол сантиметра левее, позволяя ей сразу же после этого полететь дальше. За чем Мэри и проследила, наблюдая, что она пролетела буквально в том самом полусантиметре от плеча Манвина, но, между тем, задела руку того, с кем он бился на мечах, в конце концов попадая в стену, от которой отскочила и упала. А через секунду лицо противника Манвина исказилось от боли, начало покрываться с бешенной скоростью тёмными сгустками… мгновение — и он упал в агонии наземь, ещё через секунду затихая окончательно.              В наконечнике стрелы был «проклятый» яд — задень он плечо Манвина, тот бы умер точно так же.              — … иногда просто не суждено, — продолжил изначальное предложение Азари, замирая на месте, да глядя не на того, кого спас, а куда-то перед собой. — Но суждено кому-то другому. Это не баланс, Мэри. Просто данность… то, что выбрали мы сами.              В следующий момент, уловив краем глаза движение перед ними, Мэри от Манвина взгляд перевела туда — заметила, что перед ними стоит Виннфлед. Спотыкается случайно да падает назад, пачкая и без того обагренное кровью белое платье грязью. Перед ней же ещё один человек в чёрной мантии, который без стеснения занёс перед ней меч, проговаривая что-то гадко о том, что нынче знания нужные будут дозволены всем. Занес оружие, но вот заминку случайно сделал — в глаза невольно попал солнечный блик, от которого он зажмурился, а затем открыл глаза, в одну секунду поднимая взгляд… прямо на Азари и Мэри, замирая в таком изумлении, даже в ужасе благоговейном, словно не иначе увидел перед собой, за спиной Виннфлед, архангела с крыльями. Маги сейчас в их существование не верят, рассказывал Азари, считая, что это прерогатива магглов, а вот раньше ещё ой как верили...              Этой доли секундой заминки хватило, чтобы в следующий момент нападавший открыл рот шире, как немой, который пытается завопить от боли, распахнул глаза как при самой сильной агонии… выронил меч, да упал наземь неподвижно, прямо перед Виннфлед. Которая, судорожно дыша, подняла взгляд перед собой, облегчённо замечая, что спас её Тильред. Обагренный весь кровью, с огромным шрамом, который простирался по лицу вдоль рыжей бороды, но с легкой улыбкой от радости, что спасти её успел.              — Должен мне будет Манвин, так ему и передай, — рассмеялся хрипло, пусть и до жути измученно, в следующий момент подавая Виннфлед руку и помогая ей резво подняться на ватных ногах. — Что его принцессу спас, пока его… втроём зажимают нелюди.              Оскалился недовольно, глядя в бок, по всей видимости но Манвина, на пару с Виннфлед, которая собиралась кинуться вперёд к своей мужу, не замечая движения рядом с ними….              — Мэри, посмотри на меня, — позвал её тихо, но настойчиво Азари, из-за чего Мэри сразу же перевела взгляд своих карих, поблескивающих болью, глазок на него. Не замечая вовремя, как тот и хотел, что в этот момент по шее Тильреда проехался меч, лишая его головы на глазах Виннфлед… — Тебе больно?              — Да, — кое-как ответив на вопрос Азари, потому что в горле встрял ком болючий, попавший туда прямиком из грудной клетки, кивнула Мэри, чувствуя, как хочется разреветься. — А почему мне больно?              — Только ты знаешь ответ на этот вопрос, — спокойно ответил Азари, мягко заправляя ей прядь волос за ушко, да отходя в сторону немного, подальше он Виннфлед… — Но это нормально. Боль в душе это такой же опыт. Но не переживай… им всем больше не больно. Их боль закончилась, они это прошли. Но пока не все…              eurielle — another world.              Азари отвернулся от Мэри, глядя перед собой и тем самым подначивая её сделать то же самое, что она и вторила послушно, пугливо хватаясь за его мантию крепче. Знала, что им никто сейчас больно не сделает, но покуда больше ей приносили страдания боли чужие, которые казались родными… шмыгнула тихо носом, замечая, что тот человек, вроде такой приятный лицом на вид, держит Виннфлед, стоящую на коленях, за волосы, приставив к её груди острие клинка. Сам дышит тяжело, потому что в битве он отдал не мало сил… но это не останавливает его добиться то, чего требуют его цели. Пусть и такие скверные, которые не оступятся назад даже от девушки в слезах, которую нужно убить.              — Манвин, либо ты говоришь, куда вы их всех попрятали и отдаёшь власть, либо… — процедил ровно, гадко, но достаточно громко, глядя прямо на Манвина перед ними… на Манвина, который в одну секунду оказался в полной безысходности — напасть не получится. Теперь в руках противника его жена. А он один против всех. — Либо можешь попрощаться с ней. Но тогда останешься один, а всё остальное мы так или иначе всё равно заберём.              В глазах Манвина — растерянность.              Самый настоящий страх, животный, всепоглощающий. Потому что самое драгоценное, что у него есть он не защитил, из-за чего она оказалась в когтистых лапах нелюдя. Все остальные почти что мертвы, даже Асквин, которой отсекли голову самой первой, благодаря чему всех последующих ужасов она не видела. Рука с мечом, рукоять которого была украшена серебром расписным, дрожала, выдавая и его усталость, и страх за Виннфлед перед всеми. Дышит тяжело, глядя то на жену в слезах, то на нелюдя, который их однажды уже предал…              С одной стороны на кону стоит история мира. Как минимум магического, потому что попади древнейшие заклинания, которые они так хранили сотнями лет, в руки чужих, то наступит хаос. Сначала у магов, потом у людей.              А с другой стороны его любовь. Ради которой он и сам готов умереть, которой дорожит так горячо, уже не первую жизнь. Ради которой он сам живёт. Покуда есть она, будет и он.              «Мы будем всегда».              Тот самый выбор, о котором Азари говорил Мэри во время их пути.              И который надо сделать.              Мэри, наблюдая за этим уже со слезами на глазах, даже не заметила тень, которая стояла напротив них с Азари, по другой бок от нелюдя и Виннфлед. Просто не обращала, да и едва ли тот мог что-то сделать, вместе с ними теперь лишь наблюдая. Потому что было больно. И страшно. Так, словно Мэри сама была Виннфлед, и теперь надо переживать всё вновь.              Манвин, с огромной болью глядя в глаза жены, меч опустил.              Он ведь обещал, что всегда выберет её.              Даже если придётся пожертвовать другим. Справятся, придумают… решат, что делать. Главное, вместе…              — Отпусти её, Станмер, — стоя уже на дрожащих от усталости ногах, прохрипел надломлено, с лязгом громким безразлично роняя меч на каменный пол. Лицо его, заметила Мэри сквозь слезы, помимо надежды на то, что все обойдётся, было запачкано кровью и грязью. На брови — шрам, из которого текла кровь на глаз. — Я скажу тебе. Но отпусти… отпусти её.              — Любовь делает людей слабыми, Манвин, — усмехнулся довольно, смакуя долгожданную победу, Станмер, но клинок от груди Виннфлед, которая на секунду прикрыла глаза заплаканные, не убирая. — Сразу как ручные. Уберу, когда сделаешь то, что я тебе скажу, и..              — Нет, Станмер. Любовь делает людей сильными, — прервала его внезапно Виннфлед, пусть и дрожащим, сломленным, на наполненным силой внутренней, голосом Виннфлед, тихонько качая головой… глядя в стеклянные глаза Манвина, который замер на месте, от безысходности будучи на грани завыть в голос. — А ты, Станмер, так и не понял то, что должен был… но потом… обязательно поймёшь… а пока…              Дальше все случилось за секунду — из дрожащей ладони Виннфлед выползли светлые лоскутки, которые в один миг окутали чужую ладонь, держащую рукоять клинка. Окутали плотно, не позволяя Станмеру даже при желании руку с оружием от её груди убрать.              Виннфлед не дала никому ничего успеть понять.              Просто сделала.              Ради него.              Потому что любила. И это дало ей сил сделать то, что было дóлжно.              — Не мсти, — прошептала почти что одними губами, глядя в глаза Манвина, да улыбнулась слабо, позволяя ему увидеть себя с улыбкой на лице...              Клинок вошёл в грудь, прямо в сердце, слишком быстро. Слишком быстро сорвался последний выдох, слишком быстро пропала жизнь в глазах. Слишком быстро испарились светлые лоскутки на чужой ладони, которые клинок в один миг внутрь и воткнули. Лишили Станмера козыря, который дал бы им все.              Тело же, пустое уже отныне, упало наземь глухо, вместе с клинком в сердце, которое уже никогда не забьется.              — Зачем она это сделала… — тихо всхлипнула Мэри, подрагивающей рукой вытирая слезы на щеках да наблюдая, как Манвин, уже ни на что не обращая внимания, в пару шагов оказывается возле Виннфлед, падая рядом с ней на колени… — У них же был шанс… шанс быть вместе..              — Потому что любила, Мэри, — почти что шепотом ответил Азари, успокаивающе поглаживая её по спине… позволяя прямо сейчас нарыдаться, чтобы окончательно вспомнить, пережить то, что увидела, еще раз. Наблюдая вместе с ней за тем, как Манвин, как маленький мальчик, пускается в слезы, понимая, что сделал такие выборы, которые привели к смерти его любви. Его любви. Взял её лицо в свои руки, словно оно все еще могло одарить его взглядом, улыбкой… просьбы. Мольбы. Глухие рыдания… но ничего. — И сделала свой выбор, который посчитала нужным.              Мэри не ответила — лишь всхлипнула, не в силах снести картинки перед собой, да уткнулась Азари в шею, проливая тихие слезы… а тот, еще несколько секунд наблюдая за Манвином, погладил Мэри слабо, исцеляюще словно, по спинке, чтобы ей стало легче. Переглянулся с тенью, заведомо зная, что это их не последняя встреча, что она никогда не сможет подойти к её сердцу. Развернулся спиной к событиям перед собой, уже не видя, как над скорбящим и разбитым Манвином замахиваются мечом. Лишь пошёл дальше, к выходу из зала, где закончилось то, что им в этот раз нужно увидеть. Где случилось то, что повлияло на настоящее. Одна из связок… случившихся так давно. А вроде и сейчас. В моменте.              Замок покинули тихо, неспешно.              Люди оттуда уже все пропали, с каждым шагом очертания его приобретали более разрушенные виды… а стоило выйти на улицу, где лица обоих обдул холодный осенний ветер, как и сада уже не стало вокруг. Ни единого намёка на него. Но Мэри, всё еще чувствуя эту жгучую, несносную боль внутри от повторения пережитого, внимания не обращала. Лишь держалась за Азари крепко, лежа головой на его плече, пока нос слабо щекотали длинные чёрные волосы… плакала безмолвно, тихо, лишь иногда шмыгая носом или всхлипывая.              На улице стояла тишина, пока солнце медленно заходило за горизонт… освещало последний путь отсюда оранжево-желтыми оттенками, словно это был конец одной маленькой, случившейся истории.              Но конец — это лишь начало нового.              Азари молчал, все это время ласково поглаживая Мэри по волосам, в моменте тихонько натягивая капюшон ей обратно на кудрявую голову. Давал ей время прийти в себя, понимая, что, как бы не была она взросла, сейчас она ещё ребёнок. Разок только улыбнулся слабо, когда кошка вернулась к ним, начиная так же неспешно идти рядом. Глаза её зелёные были влажные, будто и сама плакала, хоть и видела то, что случилось, уже давно.              Вероятно, подойдя к спуску с холма, если бы Мэри сейчас обернулась назад, то ничего бы не увидела. Ни замка со знаменами, ни сада… лишь обрыв, как единственное напоминание о случившемся. Отголоски прошлого, стертого из истории.              Когда вошли в лес, луна снова сменила солнце, освещая путь странников вновь…              — Азари… — еле как на время успокоившись, вновь позвала его Мэри, надеясь, вероятно, что ответы на вопросы боль жгучую из груди сотрут. Всхлипнула тихо, поднимая голову с его плеча… — А зачем… зачем ты их спасал, если они… все равно оба умерли?              — Потому что им нужно было понять некоторые вещи, Мэри, — спокойно промолвил Азари, ступая тихо по сухим листьям в ночной тишине леса… где даже пикси не следили за ними, уходя искать силы в сладких снах. — Это был их путь. Такой, какой они сделали. Выбрали.              — Но ведь… — Мэри выдохнула поглубже, спешно вытирая слезы с щёк, да глядя на умиротворённое лицо друга, которое в свете лунном казалось ещё более мирным. — Что можно… понять за несколько секунд?..              — Многое. Ты ведь это знаешь, — слегка наклонив голову в бок, пояснил Азари, но в этот раз, на удивление Мэри, после недолгой заминки, промолвил еще… — Иногда хватает всего секунды, чтобы осознать некоторые нужные вещи. Даже если потом нужно умереть. Но они уже навсегда сохранятся в нужной памяти.              — А они… запомнили? — Мэри, услышав такой ответ, ощутила… как стало легче, пусть и невольно всхлипнула. Словно она наконец-то получила ответ, который её боль смог загасить. Ибо навёл на мысли, что всё… может быть намного лучше. — Они ведь… встретятся снова? Как в той сказке… которую читал дядя Чарльз?              — Не переживай, Мэри, они всё поняли, — не сдержав новой лёгкой, но искренней улыбки, кивнул Азари, медленно, вместе с ней, оказываясь за считанные секунды у выхода из леса. — Если бы Виннфлед не поняла, то этого вопроса я никогда бы не услышал из твоих уст. Значит, всё она поняла… не переживай. Они встретятся. Ещё много раз… любят ведь.              — Тогда я рада за них… — смахивая с щек последние слезы, закивала Мэри, невольно задумываясь о том, как бы прошли их новые встречи… — Когда люди так любят… это так хорошо. Что даже не больно.              — Правда? — с лёгкой, но ощутимой гордостью в голосе, уточнил Азари, вновь ступая на улицы спящего, ночного Хатфилда… глянул на Мэри, которая тихо, но уверенно угукнула. — Молодец, Мэри. А что для тебя любовь?..              Та, услышав такой казалось бы лёгкий вопрос, внезапно растерялась. Опустила неловко взгляд вниз, на кошку, будто та вновь могла дать ответ на вопрос… а та лишь вновь пошла вперёд, словно путь указывая обратно домой.              Любовь…              Что же это?..              — Это как Виннфлед и Манвин?.. я не знаю… не понимаю… как это описать… — замялась слегка Мэри, при этом чувствуя, что ответ знает, а от младых лет объяснить Азари это не может. Но признавалась от души. Со всей сердечностью, которая есть. — Он готов был ради неё отказаться от всех… а она сделала все, чтобы они долго не мучались… это так хорошо. Тепло, Азари… но это я про любовь между любящими… а ты ведь просто… про любовь. Но я не знаю… как сказать… она просто всегда?              Мэри забавно нахмурила брови, даже не замечая, как столь быстро они вышли на дорогу к её дому. Ей не нравилось, что она ответ знает, а объяснить не может. Потому что зов шёл от сердца, а когда от сердца, то сразу хочется. Просто хочется.              — Любовь долготерпит, Мэри, — шепотом таким завораживающим, который поглощал всё иное вокруг, начал Азари, привлекая к себе внимание маленькой Мэри целиком. — Милосердствует. Любовь не завидует, не превозносится, не гордится.              Азари медленно свернул в сторону, шагая к порогу её дома…              — Не бесчинствует. Не ищет своего, не раздражается и не мыслит зла, — Мэри захлопала глазами, в следующий момент задумчиво опуская взгляд вниз, пока Азари тихо открывал входную дверь, вновь пропуская кошку внутрь первой. — Не радуется неправде, но сорадуется истине.              Свет дома уже нигде не горел, как бы намекая Мэри, что все уже давно спят, хотя, казалось бы, прошло ведь словно несколько дней!.. но нет, дата на календаре в гостиной, мимо которой Азари вместе с ней на руках бесшумно прошёл, была та же, что и прежде.              — Всё покрывает, всему верит, всего надеется и всё переносит, — Мэри невольно перевела взгляд обратно на Азари, замечая, как тот умиротворённо улыбнулся после этих слов, поднимаясь вверх по лестнице. Да и сама ощутила, как от этих слов… что-то внутри цветет. Как розы… — Любовь никогда не перестает, Мэри.              Оказались в коридоре, где было точно так же тихо, безмолвно и темно… лишь полоска света была заметна из кабинета любимого папы, который имел привычку иногда по ночам заниматься делами. Захотелось внезапно к нему, чтобы обнять, поцеловать в щеку и сказать, что она его любит… безусловно! Точно!.. Как любой родитель любит своего дитя, как любое дитя любит своего родителя.              — Хотя и пророчества прекратятся, — продолжал Азари, неспешно проходя мимо кабинета… папа их не услышал, а Мэри невольно улыбнулась оттого, как это все забавно, да ощутила, что стало ужасно сильно клонить в сон. — И языки умолкнут, и знание упразднится.              Дверь в комнату открылась так же незаметно… встретили их вновь засветившиеся ярко бабочки, которые осветили им дорогу дальше.              — Ибо мы лишь отчасти знаем, да отчасти и пророчествуем, Мэри, — тихо, но беззлобно усмехнулся Азари, словно кое-что вспоминая. То, что должно случиться, но пока все ещё ждёт… — А когда настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.              В два шага оказались возле кровати, куда Азари аккуратно уложил уже полусонную Мэри… ласково укрыл её одеялом, не сдерживая трепетной улыбки, которая проскакивает на его лице лишь в моменты умиления. Присел рядом с Мэри на корточки, пока кошка тихонько примяла одеяло у её ног, в следующий момент сворачиваясь клубком… но смотрела на них одним открытым глазом забавно, как бы подглядывая за ними.              Бабочки стали светить более тускло, а Мэри зевнула невольно, все еще слушая чужие слова…              — Любовь безусловна, Мэри. И она везде. Даже в самом плохом человеке, как ты будешь называть таких, — Азари аккуратно заправил ей прядь кудрявых волос за ушко, а Мэри ощутила, как это касание сыграло словно магия — спокойно стало… будто вылечили всю боль. — Теперь, Мэри, пребывают сии три: вера, надежда и любовь; но любовь из них больше. Помни это, никогда не позволяя прогнать из своего сердца любовь. Она делает сильнее. Даже в самые трудные времена. Спасает, помогает. Даже если будут говорить, что любовь слаба, не поддавайся. Ни злу, ни эгоизму, ни ненависти. Ни мести. Не забывай то, что уже проходила, Мэри, хорошо?              — Хорошо… — кивнула тихонько, давая понять, что всё поняла, что всё запомнила. Ощутила, как стремительно окутывает сладкая, долгожданная дрёма… — Ты ведь ещё придёшь?              — Приду, Мэри. У нас осталась ещё парочка интересных приключений, — моргнул в подтверждение Азари, легонько касаясь лба Мэри тёплой ладонью… — А когда перестану, то все равно буду рядом. Мы все будем. И поможем вспомнить то, что мы видели во время наших приключений. А теперь спи, маленькая госпожа, тебе завтра предстоит сделать много маленьких, но великих дел. Благословенных снов, Мэри…              Азари, стоило той тихо просмаковать ему в ответ тех же снов, улыбнулся слабо, в следующий момент проводя ладонью перед её глазами, как сделал это, когда пришёл. Только в этот раз глаза закрылись, послышалось размеренное, умиротворённое дыхание… Мэри уснула. Мирно, крепко, без толики страха, даже после того, что увидела, даже после того, что ей пришлось вспомнить, вскрыть раны прошлого, о котором она ещё пока что почти ничего не знает, не помнит. Но обязательно будет, никуда не денется. Это её путь. Как и у тысячи людей вокруг.              Азари, медленно поднимаясь на ноги, ушёл не сразу: посмотрел ещё несколько секунд на спящую Мэри, невольно заглядывая в её сны да от этого и тихо усмехаясь трепетно, потому что снилась ей та сказка, которую читал дядя Чарльз перед сном. Переглянулся в следующий момент с кошкой, которая медленно моргнула, как бы показывая, что она последит, что все хорошо. А Азари знал, что всё хорошо, да и как иначе? Это просто жизнь.              Маленькая игра, к которой, между тем, нужно относиться ответственно, чтобы набраться нужных знаний и опыта.              А Мэри обязательно наберётся, Азари это ой как хорошо знал. И пусть по мере взросления она забудет их маленькие приключения, но память штука тонкая. У тебя могут отобрать всё, но она будет всегда с тобой, даже если и кажется, что утраченные воспоминания не вернуть. Стоит лишь обратиться к себе. И всё будет. Так что Мэри обязательно вспомнит то, нужно, в свое время, ровно как и её будущие близкие, с которыми она будет творить свою историю.              Историю самопознания.              Где любовь — есть истина.              Всё она сможет, всё преодолеет. Вопрос лишь в том, как она будет относиться к этому и будет ли двигаться вперёд, а не тонуть в пучине ненависти и мести.              Исход будет зависеть лишь от неё.              Но пока что Мэри сладко спала в своей тёплой, мягкой кровати, размеренно дыша, пока вокруг тускло летали заколдованные бабочки, добавляя чуточку сказочности. Пока ей снится тот самый мальчик, которого так часто показывал ей на колдографиях дядя Чарльз… играет роль того самого рыцаря, которым обязательно для неё станет. Просто чуть попозже. Когда оба пройдут и плохое, и хорошее. Но будут. Обещали ведь.              «Мы будем всегда».              Ночная, сказочная тишина комнаты.              Этого ничего пока ещё не было, ровно как и не было Азари, который из комнаты давно исчез, отправляясь домой. Оставляя кошку лежать здесь одну, да и ту Мэри по утру не обнаружит, так как у неё тоже есть свои важные кошачьи дела. Пройдёт время, Мэри их забудет, но они будут. Наблюдать, вести. Просто тайно.              А пока впереди Мэри ждало много интересного. И грустного, и весёлого… поучительного, любовного. Много чего.              Всё ещё впереди.              Ведь так свой глас продолжают «Хроники Астреи».