Третья Астрея

      

             «Vexilla regis prodeunt inferni»

— Вергилий,

«Божественная комедия» Данте Алигьери, Песня XXXIV.

             На самом деле, Регулус давно уже знал, что ему делать.              Он переставил одну из белых пешек с e2 на e4.              Из-за слов матери, сказанных ему во сне еще весной, он предполагал, что то, что его возлюбленную и ее семью позвали на бал было не просто так. Нет. Не так. Он знал это. Для него было глупым думать, что отец, именно отец, а не мать, которая писала приглашение, позвали их для чего-то простого. Он не сказал об этом Мэри прямо, пусть и давал понять, что для него это тоже кажется странным.              Нет, странным ему это не казалось.              Он знал, что отец в курсе о его отношениях с Мэри, знал, что тот очень даже рад, что Регулус так удачно выбрал себе партию в виде той, кто повяжет их узами родства с самим Темным Лордом, кто обладает чем-то таким, что его идолу нужно. Просто изначально Регулус не понимал, для чего отец решил их позвать. Еще лежа ночью в кровати с Мэри, пока та сладко дремала, даже не подозревая, что он не спит, он, не рискуя спрашивать об этом у матери в письмах, рассуждал, какую цель преследует его отец. И в целом для Блэка стало понятным сразу, что тот едва ли сделал это по своей воле. Значит, в этом были замешаны Пожиратели. На Него, который всегда действует от чужих лиц, он ставки пока не делал. Слишком рано, чтобы тот так открыто мог заявиться на бал и ничуть не стесняясь забрать дочь Поттеров прямо у всех на виду.              Нет, для Него это слишком просто. Глупо.              Учитывая, что за ними всеми вели слежку, которая продолжалась около года, навряд ли Том Реддл, не Темный лорд, — Регулус считал для него это слишком величественным прозвищем, — знал, что конкретно представляет из себя женская часть Поттеров. Он предполагал. О чем-то знал, видимо, допросив кого-то из родственников по материнской линии в свое время. Но знал он, очевидно, мало. Пока что для него, думал Регулус, это не является первостепенной задачей, не является чем-то тем, за чем нужно сразу бросаться и рвать зубами, иначе навряд ли бы он послал следить за ними одних из своих самых преданных магов. Не самых сильных — Беллатриса и Рудольфус были еще слишком молоды, чтобы обладать такой силой, которой наделены близкие соратники Реддла. А значит, они идеально подходят для тех, кто должен следить за пока что незначительной, но вполне возможно обещающей стать огромной, угрозой. А значит, Он сам ещё не сильно представляет, что происходит. Ему нужно присмотреться, еще поизучать эту тему, считал Регулус, иначе бы его ходы на шахматной доске были бы более агрессивные, более резкие. Игра была бы более жестокой. Регулус не сомневался, что идея позвать Поттеров на бал и проверить силу Мэри принадлежала не ему. Он, из интереса, мог дать добро, но предложили это именно Рудольфус и Беллатриса, у которых, очевидно, в таком щепетильном деле настал застой. Едва ли они что-то узнали за этот год, не считая, разве что, тот момент, когда Мэри, словно ведомая не собой, а кем-то другим, без стеснения выжгла Эвану глаз. Но, мало ли что это могло значить? Регулус старался рассуждать рационально, пусть и не очень хотел так оскорблять свою девушку, — это было похоже даже не на всплеск магии, а на то, что у Мэри просто слетела крыша с катушек. Но, вероятно, Рудольфус и Белла так не посчитали — возможно, они рассказали об этом чудном продвижении в деле самому Ему. Но здесь, Регулус считал, Он подумал так же, как и подумал бы любой другой человек — этот порыв сумасшествия девчонки едва ли можно использовать как факт наличия величественной силы, которая может в ней находится. Это не аргумент. Реддл это понимал. И это понимал Регулус, стараясь опережать его на один ход вперед. Блэк был уверен в этом потому, что еще тогда, спустя неделю после казуса с Розье, мама, будто о чем-то знавшая еще тогда, невзначай поделилась с ним, что ее брат очень недоволен дочерью потому, что ею, как оказалось, по какой-то причине был недоволен Лорд.              Их план со слежкой в виде Лили тоже не задался — может, в ту ночь лета прошлого года она ведомая и выкрала что-то из кабинета мистера Поттера, но едва ли что-то значительное. Регулус, был там несколько раз, пусть Мэри и знает лишь об одном, и навряд ли в скором времени узнает у других. Он сам лично читал все записи, открывал все тайники, проверял все, что можно, и едва ли нашел там что-то важное. А он, как никто другой знал, что нужно искать. Отец тогда вынудил его найти очень деликатную информацию в кабинете Флимонта о том, сколько шпионов на данный момент находится среди Пожирателей. Это было даже не столько поручение отца, сколько проверка самого Регулуса на лояльность к Пожирателям, к которым он должен будущем, когда-то, обязательно примкнуть. Но раз он резко стал якшаться с семьей предателей крови, значит, доверять ему нельзя, Регулус это понимал и просчитал все еще тогда. Поэтому вполне спокойно согласился на такой шаг, из-за чего отец тогда очень изумленно посмотрел на него, видимо, ожидая, что младший сын начнет утверждать, что никогда не сделает этого, ведь он не может обманывать свою ненаглядную.              Отец ошибался.       Он может обманывать. Если это поможет ему защитить.              Впрочем, Регулус все равно понимал, что дело острое — мало того, что ему нужно шпионить в кабинете и провернуть это незаметно, вдобавок ему нужно было подставить кого-то из Ордена, что вполне возможно его пошатнет, а значит некая защита, которая стояла вокруг Мэри и его брата, может ослабнуть. Тогда пришлось действовать на свой страх и риск, если честно — пробраться в кабинет было не так сложно, но едва ли он нашел там что-то стоящее. Регулус понимал, что Флимонт не идиот, и хранить такие вещи у себя дома не будет. Особенно беря в расчёт, что тогда самому Регулусу мало кто доверял, и, вероятно, мистер Поттер предварительно, так как, может быть, не сильно верил, что он водит дружбу с их дочерью по доброте душевной, и на всякий случай, скрыл всё, что можно украсть. Но сам Орион и его вышестоящие мистера Поттера недооценивали, поэтому и дали Регулусу такое поручение. Тогда, на пару мгновений, перед ним возник тупик — он не может найти чего-то стоящего, что можно было предъявить, заранее что-то подкорректировав, отцу и тем самым заранее очистить свое имя перед остальными Пожирателями, чтобы в будущем они могли ему доверять. Очистить, конечно, не полностью, иначе бы слежку за Мэри поручили ему, как тому, кто буквально имеет право спать с ней на одной кровати и рыться в ее вещах. Нет, тогдашняя игра Регулуса послужила как толчок для доверия, но не как оправдание.              Потому Регулус вернулся в кабинет другой ночью, чтобы поискать еще раз. Флимонт не идиот, но и он должен сделать оплошку. Пришлось подставить себя на его место и подумать, чтобы он сделал, будучи им. Очевидно, выносить все из дома и прятать что-то слишком далеко было нерационально. Это все может потребоваться мистеру Флимонту в любой момент, а значит, это должен быть где-то под рукой. Но ведь Регулус обшарил весь стол еще в первый раз, и ничего там не нашёл, кроме милой фотки Мэри в детстве, которую хотел бы, да не мог, забрать себе. Стал думать дальше — они же волшебники, в конце концов, а значит, вероятно, Флимонт этот предмет скрыл, оставив на столе, либо использовал невидимые чернила в дневнике, который Регулус нагло прочел, но едва ли нашёл там что-то стоящее. Но второй вариант он откинул сразу же — слишком очевидно. Да и вероятнее, что на него наложены такие чары, из-за которых Регулус сразу выдаст себя и мало того, что он не раздобудет то, что надо, так ему еще и запретят общаться с Мэри. Да и она сама в нем разочаруется и едва ли захочет делать это сама. А допустить такого Регулус не мог. Он был влюблен уже тогда, уже как несколько месяцев, а если он влюбляется, то раз и навсегда, и объект обожания должен быть с ним и под его защитой любой ценой. Он обязан принадлежать ему целиком, ни с кем делить его нельзя, впрочем, как и уйти от него. Вероятно, это были издержки воспитания и детства, но по другому он не умел. Да и вряд ли хотел.              Так что, Регулус стал думать дальше — что на этом столе можно было скрыть? Вещей здесь было и так мало — лампа, перья, чернильница, несколько фотографий, а все остальные вещи были во внутреннем шкафчике стола. Порассуждая, Регулус обратил внимание на фотографии, потому что все остальное, очевидно, вещи первой необходимости, которые нужны на столе, и которые в другие вещи трансфигурировать не будут. Пришлось подумать, какая из фотографий на столе может быть не той, кем является. Вот Флимонт и брат, здесь они полной семьей, отдельная фотка жены, Джеймса… две колдографии Мэри. Сначала Регулус задумался, что она, видимо, просто очень любимый ребёнок, папина дочка, что в какой-то момент его даже слабо улыбнуло. А потом присмотрелся… на одной из фоток родинка Мэри на лице находилась в другом месте. Тогда Регулус достал волшебную палочку… и прямо в доме Поттеров применил чары, открывающие истинный облик предмета, и едва ли подумал, что он колдует вне школы. Он давно знал об упущении Министерства в этом вопросе — чары Надзора отслеживают возникновение магии в месте, а не то, кто эту магию создал. Об этом он узнал еще в свое время от дяди Альфарда, который, будучи у них в гостях, рассказал именно ему, что колдовать, очень незаметно, если ты находишься возле своих родителей, можно. Министерство не сможет точно отследить, кто это сделал, ты или твои родители, а потому едва ли обратят внимание. А вот если ты будешь стоять один в поле или устроишь дуэль, то тогда вполне возможно. А так эта штука работает плохо, и даже не может отследить точную вспышку возникновения магии — просто скажут, что ты колдовал в доме, а не в определённой комнате.              Регулус, понимая, что он в доме Поттеров, где находятся двое взрослых, рискнул без зазрения совести, заранее, если что придумав оправдание. Но ничего не произошло, а он преспокойно вернул рамке с колдографией вид второго дневника, который вел Флимонт. Очевидно, что скрытость мистера Поттера не была так высока — он и сам мог думать, что никто колдовать не будет, так как вне школы это делать нельзя, да и едва ли у Регулуса удачно найдётся под рукой какой-то амулет, который может раскрыть такие сильные чары. А чары сокрытия были действительно сильные, и, вероятно, если бы Блэк благодаря матери не знал в то время всю программу школы, он бы едва ли смог что-то узнать. Но он узнал, и достаточно, что могло помочь ему.              Он понимал, что кем-то придется пожертвовать. И едва ли его, это, если честно, волновало. Единственно только то, что это может ослабить Орден, который прямо защищал Мэри, косвенно — Сириуса. Но в остальном — ничего. С самого детства ему привили, что часто, для достижения чего-то, нужно что-то терять, и он впитал это с молоком матери, как и все Блэки. Даже Сириус, пусть тот и будет от этого отрекаться. Будет, ровно до тех пор, пока не поймет, что это правда. Даже сейчас Регулус знал, что та же самая тетя Дорея, чтобы защитить то, что принадлежит ей, — ее семью, племянников и их родителей, сделает то же самое. Мэри тоже навряд ли его поймет. Поэтому Регулус и не показывал всего себя настоящего полностью. Это он сделает потом, когда Мэри сама поймет, что он делает все для ее блага, и тогда начнет его не осуждать, а оправдывать, поймет, что иногда такое необходимо, пусть он и знал, что даже так она будет испытывать вину перед теми, кем ей придется пожертвовать. Но это не страшно, она ему нравилась такой. Такой живой, сердечной и доброй, благодаря чему и зажигала в нем огонь. Бессердечие к чужим он оставит на своих плечах.              Регулус не выполнил поручение отца прямо, лишь косвенно, сославшись потом на то, что такое такие вещи мистер Поттер у себя не хранит. Регулус не выдал отцу шпионов, которые могли еще пригодиться Ордену и ему самому, но выдал места жительства некоторых членов, состоящих в нем. Кто-то успел сбежать, кто-то — нет.              Поэтому Регулус знал, что Лили искать информацию, полезную для Снейпа, негде. Кабинет отца Мэри был пуст, а нужное — надёжно скрыто. А какой-либо информации о даре в кабинете Флимонта не было и вовсе, иначе бы Регулус об этом узнал еще прошлым летом. Лазила ли Лили в кабинете матери Мэри? Нет, Регулус это знал точно. В конце концов, когда он сам пытался туда проникнуть несколько раз, дверь всегда была заперта. Юфимия понимала, что у нее в кабинете хранится информация опасная для нее самой и ее дочери, и потому была более осторожна, чем муж. Материнская чуйка, и Регулус это понимал, но тогда даже не пытался лезть — ему нужно было выполнить поручение отца, а не лазить по комнатам ее родителей, чтобы знать все. Хотя сейчас, сидя в момент за шахматной доской, Регулус жалел, что не знал о даре тогда, иначе бы он обязательно это сделал. Но отцу бы не сказал никогда. Это бы уже Регулус сделал для себя, чтобы иметь больше ходов для игры, в которой ему нужно вытащить Мэри и того же Сириуса живыми. Особенно первую. Брату грозило не так много, как ей.              Так что едва ли тем летом Лили была полезна для Снейпа. Все выкрал Регулус, пусть потом и пришлось слегка приврать брату, что он все переврал, и свети ловко тему, а затем молчать, когда говорили, что это Лили под действием зелья во всем виновата. Эванс сама по себе ни в чем не была виновата, что слегка радовало Регулуса, и ее обвинять никто не будет в том, что случилось. Да и не рассказал ей никто, чем якобы обошлась ее работа, когда она была марионеткой Северуса. А что до момента с тем, что Рудольфус под оборотным спалил его в том, что тогдашнее Лондонское происшествие, которое они застали вчетвером, случилось из-за него… на Лили списать это было нельзя, так как это произошло до ее приезда. Сириусу он сказал, что все переврал, так что ни в чем не виноват и это случилось не по его вине, и тот ему поверил. А затем Сириус сам пересказал все Мэри, которая ему то, своему лучшему другу, что забавно подмечал Регулус, точно поверит. А дальше об этом не особо и вспоминали. А сам он напоминать абсолютно не собирался. Регулус вышел сухим из воды на оба берега по очереди. Радоваться он не радовался, но это было очень кстати, чтобы вести игру дальше.              Потом Лили тоже едва ли пригодилась Рудольфусу.              Лестрейндж-старший был не глуп, это Регулус знал хорошо. Он был такой же стратег, как и он сам. Но делало их разными одно: Рудольфус не знал, что такое настоящая любовь, а Регулус испытывал ее на себе. Его любила мать, пусть и по своему, любила как сына, а не как способ достичь высот. Его любил Сириус, любил как брата, о котором будет заботиться, а не который в будущем станет его прихвостнем. Его любила Мэри, любила как личность, а не как способ фиктивного брака и усиления чистоты крови. А Регулус любил их в ответ — он уважал и любил мать, ценил и любил Сириуса, и просто любил Мэри, на любовь к которой он оказался способен, пусть и думал когда-то, что такое он едва ли умеет. А у Рудольфуса этого не было — мать любила не его, а Рабастана, как младшего сына, который рожден больше для нее, чем для чистокровного мира. Брат его, может и любил, но не показывал этого никогда, потому что больше его боялся. Беллатриса… кузина любила его. Только любила так своенравно, так безумно, восхищаясь им как своим наставником, что едва ли Рудольфус испытывал к ней взаимные чувства в ответ. Их поженили родители, не спросив мнения, как потом не спросят у Сириуса и Авы, но если Беллатриса восприняла этот долг как и то, что она обязана полюбить мужа, то Рудольфус — нет. Регулус видел их отношения с самого детства. Даже когда его старшая кузина еще была в себе, пусть и начали прорастать задатки Блэковского воспитания, и из-за этого была вполне себе ничего, Рудольфус даже тогда без зазрения совести готов был обращаться с ней как со способом достижения целей.              Потому Рудольфус не знал, что такое любовь, а Регулус знал. И понимал, что Северус, влюблённый... или просто дорожащий Лили, сам не заметил, как сменил маршрут. И вместо того, чтобы сохранить Лили поближе к Мэри, чтобы ее преданной подругой стала не Марлин, а она, Северус, задыхаясь от видения того, что он может вбить Эванс в голову любовь к себе, упал в этот омут с головой. Он невольно стал использовать Императум не как способ найти информацию о Мэри и остальных, а как средство достижения более близких отношений между ним и Лили. Это затмило разум, чего Рудольфус явно не ожидал, не имея таких чувств, и не понял сразу, почему она такая бесполезна. Что-то Лили да могла послушать, узнать во время пятого курса, но явно не более того, что мог знать Регулус. А потом, когда Мэри перестала с ней общаться, понимал Регулус, Лили вообще ничего не узнала. Снейп, во время редких встреч с Рудольфусом, жалко пытался оттянуть момент, когда тот сам возьмёт Лили под свое управление. Все, видимо, обещал, что вот-вот Эванс что-то узнает. Вероятно, Регулус раскрыл этот заговор в очень удачное время — Лили вновь начала потихоньку сближаться с Мэри, что было тогда очень опасно, а Рудольфус вот-вот готов был отстранить Снейпа от поручения и взять все в свои руки, потому что время у него было на исходе, а полезной информации для Реддла нет. Что было бы, не узнай они тогда о воздействии на Лили, о чем, впрочем, к концу курса Регулус уже стал потихоньку догадываться, Блэк теперь не думал. Это был вариант развития событий, которые уже никогда не произойдет, а значит едва ли надо о нем думать. И случилось это благодаря тому, что еще в самом начале, Рудольфус, сам того не зная, сделал ошибку, которая сыграла Регулусу на руку — Императум пах как амортенция, и Регулус смог сразу раскусить это зелье. Вероятно, не дорожи он Мэри и Сириуом по-настоящему, в тот день он бы никогда не понял, что Лили опаивают лошадиными дозами зелья контроля.              Регулус думал.              Время у Рудольфуса и Беллатрисы поджимало, информации нет, Снейп их подвел, сами они Мэри никак не вывели. Ей повезло, что в то время возле нее был Сириус, которого сдвинуть в бок было попросту невозможно. Он держался подле Мэри намертво, ласково и нежно... преданно, что и защитило Мэри от полной дезориентации и возможных выпадов собственной магии. Да и Регулус времени не терял — она не знала, но он всегда следил за ней в тот период, как нездоровый сталкер. Всегда знал, где она находится, что делает, с кем общается. Делал так, чтобы к ней лишний раз никто не лез. Он не собирался так просто сдаваться. Регулус понимал, что слишком не хочет её терять, чтобы не печься о ней дальше, а в будущем не предпринять попыток с ней помириться. Тогда ведь и на Астрономическую башню за ней он пошёл, потому что без нее ему уже было сложно. Он слишком привязался, и теперь ощущение, что Мэри может быть не с ним, не под его крылом, ломало его нещадно, заставляло Разум потихоньку сходить с ума. Это рушило его картинку мира, целиком его мировоззрение и сжимало сердце.              У Беллатрисы и Рудольфуса ничего не получалось. А значит, именно они были главной причиной того, почему отец позвал Мэри и Поттеров на бал. Это была последняя попытка что-то сделать прежде, чем их отстранят от дела и они потеряют привилегию любимчиков Лорда. Это была самая крайняя и опасная попытка, но они рискнули. В этом Регулус убедился еще в день, когда вернулся домой от Поттеров — Белла не умеет держать язык за зубами. Точнее, умеет, но не возле семьи, где, по ее мнению, кроме Сириуса и проклятой Андромеды, которая уже давным давно сбежала, все были как она. Беллатриса считала так благодаря фанатичной матери, которая и привила ей, что в этой семье ее никто не будет любить, если она не оправдывает ожидания всех и не будет, как они все. Сигнус Блэк, дядя Регулуса, едва ли противостоял этому. Так что, Беллатриса не подозревала, что Регулус, еще ее один маленький идол для возведения в протеже Лорду, ведет несколько игр подряд, и все направленные против ее главного Идола и частично против неё самой. Так что спокойно себе выдала, что на этом балу Мэри ждет очень интересное зрелище — случайная смерть тети и дяди. Абсолютно случайная, беспрекословно, ибо убивать их так очевидно никто не собирался. Слишком рискованно. Регулус, стоя тогда перед с беспрестанным лицом, внутренне, казалось, умер на несколько секунд. Слишком опасно. Ей сюда нельзя. Ни за что.              Он уже хотел было судорожно писать Мэри о том, чтобы даже ноги ее здесь не было, и плевать, какие у нее и у ее матери с тетей там планы. Регулус не мог позволить этому случиться. Ни смерти тетки, ни боли своей возлюбленной он допустить не мог. В тот вечер Регулус готов был пожертвовать доверием Пожирателей, стать предателем, который еще не успел побыть доверенным, перечеркнуть все дальнейшие планы и составлять новую игру, где он явно в минусе, из-за чего возможность его действий крайне ограничена. Тогда было все равно, потому что приоритет у него стоял для защиты ферзя, и если потребуется, он отдаст фигуру в виде себя, лишь бы не забрали ее, пусть это и означало, что в игре он более бесполезен.              Но в последний момент все изменилось.       Свой первый ход сделала черная линия обороны, неожиданно переставив пешку с e7 на e5.              В тот день Вальбурга зашла в комнату сына неожиданно для него, но ожидаемо для остальных, чем подозрений не вызвала. Да едва ли она может их вызвать, понимал Регулус, но не все остальные. Впрочем, он и сам по-началу не знал, для чего мама решила с ним поговорить.              Вальбурга присела на стул подле сына, разглядывая его игру в шахматную партию, где он думал, какую пешку выставить против одной из белых. Посмотрела, но сначала не вмешивалась — подождала, пока сын примет, какую защиту выставить, открытую, закрытую или полузакрытую. И когда Регулус захотел сходить одной из пешек вперед, неожиданно улыбнулась. О, она не сомневалась, что сын искусно играет в шахматы — она сама с детства его учила этому. Поэтому, словно точно зная, куда потом белая сторона поставит одну из своих фигур, спросила у сына, уверен ли он в том, что стоит ходить именно этой пешкой. Не хочет ли он еще подумать, чтобы не проиграть самому себе в собственной игре. Тогда Регулус, чуть помолчав, благо, не успел коснуться этой фигуры, поднял на маму вопросительный взгляд.              Она играла в шахматы лучше, чем он. Опыта больше.              Впрочем, Вальбурга не сразу начала рассуждать с сыном о том, как отбиваться от такой атаки. Непринуждённо поставила локоть на колени и придержала голову рукой, слегка тепло, как-то по-матерински улыбаясь — так тепло она могла улыбаться только с ним, он это знал. Мама любила его и позволяла себе проявлять нежность только с ним. Подумала, а затем предложила ему прервать игру и помочь ей с одним делом, в котором хотела бы, чтобы он принял участие.              Рассказала, что ей, как хозяйке дома, была дана возможность выбрать тематику была, и из всех возможных она остановилась на греческих мифах, неожиданно решив отдать дань уважения Первым волшебникам, о которых Регулус знал ещё с пеленок. От него же требовалось рассудить, правильно ли она выбрала роли для всех, так как пока еще оставалось время до бала, в случае чего она хотела бы направить письмо с извинениями и предложением поменять роль. Регулус кивнул, обещая дать честную характеристику каждому, кого она назовёт — очевидно, все эти люди в той или иной степени будут ему хорошо знакомы, если не тесно.              Первым на суд Регулуса выпал Рабастан, так как для Авы, о чем мама неожиданно упомянула, она выбрала Афродиту. Рабастану, как выяснилось, она предложила Ареса. Регулус подумал. Арес… бог войны, который еле как оказался среди олимпийских богов из-за своих отрицательных качеств. Он был среди них почти как белая ворона; хитер, коварен и ради своих целей пойдет на все. Тогда Регулус прямо сказал матери, что едва ли он согласен, что Рабастану подходит данный волшебник, ибо Лестрейндж-младший может, и рассудителен и дальновиден, но абсолютно не хитёр, не коварен и все остальное. Вальбурга же предложила рассудить с иной стороны — что, если например, подставить наоборот. Что Арес не хитёр, не коварен, но хладнокровен и благоразумен, и при этом так же является белой вороной среди олимпийцев, которые в этом варианте являются безумны и злы. И что Арес вполне может пригодиться, как свой среди чужих, или как тот, кого можно использовать, чтобы обратиться к «доброй» стороне, где он, как свой.              Регулус, раздумывая не больше минуты, сразу осознал, что имеет ввиду мать. Он это сразу понял, просто пытался найти больше поводов, чтобы доводы подтвердились. Решив спросить его мнение, она тем самым незаметно дает подсказки. Прямо не может — Регулус с детства помнит, что у каждой стены в их доме есть свои уши. Да и тем самым она, ко всему прочему, развивает в нем критическое мышление.              Тогда Регулус кивнул. Арес действительно может пригодится для того, чтобы использовать его в некоторых целях. Например, чтобы увести кого-то туда, куда надо, ибо ему обязательно доверятся, ибо настоящей его стороны никто не знает. Стоит среди «злых» олимпийцев, а душой жаждет «добра», с которым имеет хорошие отношения.              Вальбурга, заметив, как сын на неё осознано посмотрел и кивнул, невольно улыбнулась. Следующей кандидатурой на рассмотрение персонажа стал дядя Альфард. Ему, как выяснилось, выпала роль Посейдона — безжалостный и гневный, имеющий свои претензии почти к каждому родственнику на Олимпе, считающий себя равным Зевсу, который решил стать выше братьев и сестер, изготовивший двери в Тартар…              Едва ли дяде Альфарду подходило что-то, кроме распри с родственниками, да и те были довольно пассивные, почти не имеющие никакой роли. Здесь Регулусу пришлось рассуждать подольше, так как мнение и задумка матери по этому поводу была более глубокой, чем он думал. И пока он молчал, Вальбурга невзначай рассказала, что решила выдать Дорее роль Афины, так как их тетка всегда была слишком величественной, боевой и жаждущей справедливости. Едва ли она сдаст назад, если решила что-то. Регулус задумался — Афина и Посейдон? Единственное, что приходило ему на ум, так это спор первой и второго от том, кому принадлежит город, который закончился победой Афины, из-за чего с Посейдоном они окончательно рассорили свои отношения. Но едва ли дядя Альфард и тетя Дорея когда-либо ссорились — у них всегда были прекрасные отношения, так как их мнения зачастую во многом были схожи.              Тогда Вальбурга предложила сыну порассуждать — что было бы, ежели бы Афина и Посейдон, как Дорея и Альфард, нашли бы выход из спора так, чтобы оба остались довольны и их обоих почитали в Аттике равными друг другу. Регулус ответил… что они могли соединить свои силы. Посейдон мог провести море, чтобы люди могли вылавливать рыбу и прочих морских живностей, а Афина все также вырастить оливковые деревья. Тогда бы жители города получали больше прибыли, а также у них было бы больше еды. Тогда бы они сработались, и их почитали бы одинаково.              Вальбурга кивнула, рассказав, что исходила именно из этого — что Афина и Посейдон помогут другу, и скроют от Зевса свое сотрудничество, считая, что тот покарает их за предательство. Ведь Афина его дочь, которая, вроде как, всегда была предана ему, и предательства от нее никто не ждет, а Посейдон брат, который и пусть и всегда славился своим взбалмошным характером, но никто не ожидает, что он пойдет против брата так прямо вновь… так что главное, чтобы Зевс и остальные олимпийцы ни о чем не узнали, иначе это определено вызовет споры и ругань.              Регулус кивнул вновь. Он уже понял, что Афина и Посейдон в сговоре. Здесь ему ничего делать не надо, так как Бог моря сам откроет двери в Тартар, о которых упомянула мать, что обязательно позволит тому же Аресу в это время помочь ему. Например, передать какую-то нужную информацию              Афина и Посейдон пошли против Зевса, о чем мать как-то узнала, но делиться абсолютно не спешила.              Вопрос про то, подходит ли Мэри Астрея, он ожидал. Он был готов к нему с самого начала, ибо это, очевидно, была одна из главных вещей, по которой мама в этот вечер его посетила.              Если честно, поначалу, еще когда он был у Поттеров, выбор матери его удивил — он и сам, ровно как и Мэри, ожидал, что она выберет для нее Артемиду. Раз ее брат оказался Аполлоном, Богом солнца, то она, по его мнению, должна была олицетворять луну — ведь, его мама знает, что она наследница Дара луны. Луны. С чем Астрея была едва ли связана. Поэтому выбор матери его удивил, а затем он принялся вспоминать все то, что связано с Богиней справедливости.              Он знал о ней не так много, как хотелось бы тогда. Знал, что она покинула людей одна из последних, что жаждала справедливости, что ознаменовала своим уходом конец Золотой Эры. Но натолкнуло на мысли о том, что мама выбрала для Мэри Астрею не это. А то, что ее сравнивали с личностями, которые знаменуют собой «Золотую эру», а так же то, что ее возращение является предвестником ее второго наступления. Регулус быстро провел аналогию, почти мгновенно — Олимпийцы, Первые маги, начали первую Золотую Эру волшебников. А Реддл, который хочет взять под контроль сначала Британию, а потом и весь мир, очевидно, сопоставляет себя Первым Волшебникам и намерен начать второе пришествие.              Это Регулуса, если честно, напугало.              Из-за появления Мэри в своей жизни он стал испытывать это чувство слишком часто, потому что раньше едва ли он чего-то боялся. А теперь, за один год он сначала боялся, что она его оставит, что они никогда больше не будут вместе, потом переживал, что она может умереть от кровотечения у него на руках, а затем… затем понял, что она нужна Реддлу, то есть Кроносу, для начала его Второй Золотой Эры. То, что принадлежит ему, нужно кому-то другому. Диссонанс. Регулус не отдаст. Вцепится в глотку, но свое не отдаст. Он любил по своему, немного странно и пугающе, как умеет, и именно это всегда сильнее всего побуждало его защищать свое. Но именно факт этого, что его могут заставить не то, что делить, а отдать то, что он считает своим, себе принадлежащим, в моменте сжимал глотку и взращивал внутри непомерную ненависть. Блэки не любили делиться, ничем, а Регулус тем более. И без того нелюдимый, приближающий к себе людей лишь из-за того, что они могут быть ему выгодны и полезны, а не из желания обрести общение и друзей, Регулус выходил из себя от мысли, что то, что он присвоил себе не как выгоду, а как ценное сокровище, у него собираются отобрать. Он не собирался ее ни с кем делить. Почти.              Так что Регулусу хватило узнать лишь то, что его мать подобрала для Мэри Астрею, чтобы понять половину вещей и теперь изменить свои дальнейшие ходы в шахматной игре. Разум сам делал ходы в голове, даже без его ведома.              Регулус ответил ей, что да, ей подходит. Что ее роль — одна из самых хорошо подобранных, как по личным качествам его возлюбленной, так и по событиям вокруг нее. Вальбурга улыбнулась, кивнула… невзначай добавила, что даже хотела поставить Мэри роль Дике, которую часто отождествляют с Астреей, ибо по настоящей истории, по истории магов, это одна и та же Первая волшебница. Потому что изначально отдать Мэри роль богини справедливости ее натолкнула картина Пьера Поля Прюдона, «Аллегория Правосудия и Наказания, преследующих Преступление», где были изображены Дике и… Немезида. Роль которой для себя, знал Регулус, выбрала мама.              Пазл в голове сложился.              Немезиде нужно было обсудить с Астреей Возмездие и Правосудие для Преступления, которое бы вернуло в мир Золотую Эру, где магглы уже не будут детьми, а будут скотом, раз разочаровали их в прошлый раз.       Пока Кронос готовится к наступлению блаженного царства на земле, пытаясь вынюхать Астрею, Афина и Посейдон, в тайне от Зевса затевают сговор, чтобы отвлечь Эриду, богиню раздора, а то есть Беллатрису и ее мужа, от Астреи. В то время как Арес, имевший хорошие отношения с иной стороной от Олимпа, подначивает Астрею покинуть бал и встретиться с Немезидой, которая расскажет ей о Возмездии для Преступления.               Только Регулус не понимал одного — как Рабастан должен это сказать? И почему это не может сделать он сам.              — Астрея навряд ли поверит Антеросу, Богу ненависти, что Богиня Возмездия хочет с ней поговорить. Да и едва ли ей нужно знать, что Антерос выполняет поручения Немезиды? Тем более, у него будет стоять другая задача в этот момент, не так ли? Например, убедиться, что Эрида поверила Посейдону, а затем, в случае чего, самому обратиться к ней — Богиня раздора всегда примет Бога ненависти… — Вальбурга, глядя на сына в тот момент, чуть сощурила глаза. — Одна похожая картина на аллегорию Прюдона, как ты знаешь, висит у нас в галерее в правой части дома. Она очень искусна, к слову, и говорит о себе даже больше, чем мифы.              Регулус кивнул. Он все понял.              Беллатриса и Рудольфус думали, что их план идеален — казалось бы, что сложного? Привести Поттеров на бал, дать время расслабиться, а затем нещадно использовать, чтобы вывести Мэри. Регулус тоже изначально так подумал, поэтому резко встал в отступление, именно в него, даже не в защиту, понимая, что слишком рискованно. Но они не знали, что предателей вокруг слишком много. Едва ли они могли догадаться, что добрый дядя Альфард, который абсолютно не лезет в распри Пожирателей и Ордена, неожиданно заключит союз со своей теткой Дореей, которая, используя Блэковскую смекалку, так же продумывала все наперёд. Регулус даже понимал, что едва ли та рассказала все свои планы Ордену — просто согласилась для вида, намереваясь провернуть игру свою, без вмешательства, которое обязательно в будущем будет мешать. Она станет ощущать себя должной Ордену, что и будет, а значит, у нее будет меньше воли и возможностей для того, чтобы вести игру свою. Регулус ее понимал. И всегда руководствовался тем же самым — за любую помощь потом заставят платить. А быть должным кому-то он не любил. Это всегда означало быть слабее, иметь меньше форы для собственных действий. Дядя Альфард тайно вступил в игру, намереваясь защитить своих племянников; последнее, что еще можно спасти. Он не хотел для детей такой участи, не хотел, чтобы Пожиратели взяли вверх над миром. Может, Альфард и был таким же приверженцем чистоты крови, но он никогда не одобрял столь радикальные меры. Для него это было неприемлемо — воспитание отца, которым он одаривал его, Вальбургу и Сигнуса, у каждого обыгралось по разному. И закрепилось замертво только, видимо, в младшем сыне.              Потому что дочь, как оказалось, ставит свою семью выше всех приоритетов. Вальбурга вела свои тактики, которые Регулусу не были известны, да и едва ли он хотел матери мешать, но при возможности использовал информацию о ее ходах, чтобы сопоставить свои, чтобы сделать их более крепкими и уверенными, зная, что у него за спиной есть стрельцы в виде поддержки при атаке. Как он делал и сейчас. Ибо игра матери, которую та затеяла в тайне ото всех, кроме младшего сына, была очень на руку. Это позволит Мэри узнать о своем даре чуть больше, позволит глубже изучить его, чтобы в будущем иметь хороший приоритет. А так же даст фору для Дореи и Чарльза, которые за это время, не сомневался Регулус, что-то вынюхают для Ордена. Конечно, безусловно, этот бал был все так же опасен. Всегда могло пойти все иначе. Но именно для этого Вальбурга задержалась в комнате сына чуть дольше обычного.              Регулус знал, что матери можно доверять. Он не был Сириусом — он всегда, с ранних лет смотрел глубже. Его одиночество, которое продолжалось до появления Мэри в жизни, научило его слушать, слышать и видеть. Осознавать, обдумывать и понимать. Она всегда делала все для них. И даже когда Сириус бунтовал, Вальбурга пыталась втиснуть ему в мозг, что так открыто, это делать нельзя. По другому ей было нельзя, а может, она и не умела, но факт был на лицо, Регулус это видел. Иначе бы с ним мать вела себя точно также, потому что даже в нем были задатки бунтарства с детства. Он и Сириус впитали их с молоком матери, но только Регулусу хватало ума не показывать козыри, чтобы иметь преимущество, а вот Сириусу — нет. Поэтому мать всегда была с ним такая. Защищала, как могла, как умела. Регулус ее и не оправдывал, и не осуждал. Вальбурга делала так, как умеет. Она оставалась все таким же человеком, который придерживается чистоты крови, презирает магглорожденных, но материнские чувства в ней оказались сильнее. Регулус ее всегда уважал, даже если она и была плохой. Поэтому ему хватало ума слушать ее тогда, когда надо, чтобы самому не оказаться в дураках.              Поэтому и сейчас понимал, что мать не желает зла ни ему, ни его ненаглядной, к которой сын привязался ненормально и никогда не отступит от нее. Вальбурга это учла. Конечно, по началу, не сомневался Регулус, ее это раздражало, выбивало из колеи, но уже потом, когда стало известно про дар, когда она лично познакомилась с Мэри, присмотрелась к ней, она поняла выбор сына. Потом, может, и примет. Ей нужно ещё присмотреться к ней, как Регулусу в свое время. Просто Вальбурга была старше, она реже виделась с Мэри, у нее было более старое воспитание, из-за чего ей нужно больше времени, чтобы понять, что из себя представляет мисс Поттер и нужно ли ее принять. Регулус тоже не сразу понял, с чего эта гриффиндорка той осенью к нему полезла. Сначала он проникся к этой ситуации, не к Мэри, с интересом. Ему хотелось понять, разгадать, найти причину, зачем ей это надо, потому что посудил по себе, что, раз подошла к нему, значит, с какой-то целью. На нее, честно говоря, по началу ему было плевать — в нем горело любопытство, которое из-за начала переходного возраста побуждало его поиграть и узнать вещи, которые он не понимал. Мэри была вполне симпатичная, забавная, но по началу скорее как диковинная зверушка, которую Регулус не знал, а из-за юношеской жажды раскрыть тайны, стремился ее разгадать, а что до ее характера и внешности, до нее самой… как личность она в начале его не интересовала вообще. Просто была чем-то забавным, неразгаданным, чем можно себя занять. Вероятно, подойди она к нему вот так на шестом курсе, он бы даже не обратил на нее внимания, еще бы и отпугнул, чтобы не лезла не в свое дело, так как это делать она очень любила. Время сыграло им на руку, обеспечило будущие отношения, словно их спряли сами мойры, так как на третьем курсе в нем все ещё было желание понять, что ей от него нужно. А когда он понял, что особой цели то и не было, и ей действительно захотелось подружиться просто из-за того, что их ситуации похожи, он впал в ступор. Это отличалось от его виденья мира, особенно в том возрасте, нужно было время. А затем, начиная от жажды пытаться убедиться, что он не ошибается в своих догадках, стал проводить с ней больше времени и упал в нее с головой. Мэри, сама того не подозревая, так ловко обыграла его, что теперь Регулус не мог без нее дышать, потому что та его посадила буквально на привязь и кормила по расписанию, а Блэк и не заметил. И теперь менять ничего не хотел. Его странное, часто нездоровое мышление устраивала эта привязь и давала жизни какой-то смысл, помимо желания оказаться везде первым и знающим, которого в нем было с детства полно. Регулус знал, что многие моральные принципы и понятия в нем были искажены, и он не сомневался, что по мере взросления исказятся еще больше, из-за чего некоторые странные, нездоровые вещи порицаемые всеми, начнут ему казаться чем-то обыденным.       Регулус, проведя ладонью по волосам, присмотрелся на доску. Подумал, понял. Переставил белого ферзя с d1 на h4.              Беллатриса появилась в доме Блэков перед балом самая первая. Одетая в костюм Эриды, она была воспалена предстоящим событием, которое позволит ей добиться расположенности Реддла еще больше. Это была ее мечта, ее жажда, чтобы Он гордился ею, как в свое время она желала одобрения родителей и всей семьи.              Ее появление на балу было резким ходом. Она должна была быть дома, но появиться неожиданно. Чтобы никто этого не ожидал. Поэтому Регулус сделал такой резкий ход, ибо ферзь редко раньше делал такие внезапные атаки, вырываясь на середину поля. Вероятно, кто-то еще до Блэка пытался играть этой тактикой, но, раз о ней почти не говорят, едва ли она увенчалась успехом. Но Регулус знал некоторые ходы противника наперед, и это давало ему преимущество вовремя отразить атаку, придумав новую защиту и ведение игры. Все должно было пройти идеально. Белла ожидала от него, что он как послушная собака, сделает все, что она прикажет. Потому что боялись её в семье все. Никто не знал, на что она стала способной после того, как стала воспитанницей Реддла, кроме разве что Рудольфуса, который умело этим пользовался, играя благодаря этому ее семьей как марионетками.              Белла сказала Регулусу, что он должен отвлечь Мэри. Увести ее подальше от семьи, чтобы те остались среди стервятников, чтобы через время сделать выпад. Для нее не существовало любви между ним и Мэри — она была всецело уверенна в том, что кузен просто играет с этой дрянной девчонкой, просто выполняет поручения отца, чтобы оправдать свое будущее место в Пожирателях, в которые она так пыталась его пропихнуть. Но она ошибалась. Она не подозревала, что Регулус способен любить. И что даже собираясь в будущем стать Пожирателем, он от Мэри не отвернётся. Да, Регулус собирался это сделать — по сути, другого исхода он для себя не видел с самого детства. Он примет свою судьбу, просто с появлением возлюбленной это обрело смысл. Теперь он не просто должен был принять метку, а стать своим среди чужих, чтобы использовать это как цель защиты для нее. Нет, он не обманывал Мэри, когда она просила дать ей обещание никогда не принимать черную метку. Скорее… недоговаривал, ведь, в конце концов, он обещал ей, что никогда не заставит ее плакать, а не то, что никогда не примет метку, ведь так? Самой Мэри пока что об этом знать пока что не нужно. Рано, понимал Регулус. Испугается. Пугать ее не хотелось. Попозже, по плану, который Блэк расчертил в своей голове на несколько лет вперед, это случится не раньше этой весны точно. Чтобы Мэри не испугалась, а поняла, что она должна этим воспользоваться. Регулус ей сам предложит себя использовать, станет в ее руках вещью, выполняя все ее поручения, чтобы в итоге они добились того, что нужно им троим. Но для того, чтобы это случилось, Регулус должен подготовить почву сам, что он и делал, пусть и в тайне от нее. Сейчас все рассказывать ей глупо — Мэри не поймет, будет противиться, пусть и теперь отречься от него, влюбившись с головой как и он, уже не сможет. Блэк видел, что она привязалась к нему, как и он к ней. Вероятно, еще год, и Мэри будет оправдывать его даже в том случае, если он убьет ее близкого человека у нее на глазах. Потому что уйти уже не сможет, не захочет, как бы не боялась его и его внутренних демонов, которые Блэк скрывает от нее уже несколько лет. Регулус знал Мэри как облупленную, и понимал все ее эмоции и действия наперёд. Поэтому нужно было быть осторожным, чтобы ее случайно не сломать, но при этом обернуть все так, чтобы она сгорала в нем точно так же, как и он в ней. Тогда-то она точно не захочет сбежать, знал Регулус, ибо сам понимал, что, убей Мэри хоть его мать, он останется с ней. Но сейчас Мэри не готова, абсолютно, особенно после этого бала. Она будет испытывать к нему любовь и ненависть, а сама нещадно сгорать от жгучей боли. Регулус так не хотел. Не хотел делать ей больно. Пусть она сама поймет, что это нужно, и тогда Блэк сможет ее спасти, чтобы она лично об этом знала.              Единственно, Регулус не знал, как Белла собирается убить Дорею и Чарльза. Для него это было небольшой загадкой, которую он продумал, и которая никогда не случится. Он знал, что Дорея продумала все хорошо. Знал, что тетка рассматривает исход, что ее попытаются убить. И едва ли позволит это сделать. Дорея действительно была Афиной, мудрой и рассудительной, что было крайне на руку Регулусу. Ведь не зря же она впутала в игру Альфарда, чтобы тот отвлекал их племянницу.              Регулус переставил черного коня с b8 на c6, тем самым прикрывая пешку в виде Рабастана, который прикрывает черного ферзя. И не позволил белому ферзю открыто напасть на чёрную пешку в виде своей матери. Он прикрыл собой обоих.              Регулус должен был отвлечь Мэри и, вероятно, для вида перед Беллой он словно действительно это сделал. Они просто бесцельно ходили вокруг, уходя все дальше и дальше от Дореи и Чарльза, которых должен был отвлекать в свою очередь уже Орион. Рядом с которым была Вальбурга, не собиравшаяся это допустить.              А Регулус Мэри не отвлекал. Ни за что. Лишь поначалу восхитился ее образом, обратил внимание на оголенные плечи и спину, подумал, как красиво она бы смотрелась в его комнате на зелёных простынях, куда, если бы он слепо верил Белле, он бы обязательно ее увел. Но вместо этого, взяв в себя в руки, повел ее по залу. По плану Беллы подальше от Дореи, по плану Мэри для того, чтобы найти информацию о даре. По своему плану для того, чтобы дать фору Рабастану.              Белый слон встал с f1 на c4.              В этот момент Рудольфус должен был вместе с Беллой ожидать. Ждать, пока Мэри отойдет подальше, чтобы потом, пока Орион держит Дорею и Чарльза по близости, успеть оказаться к ним в опасной близости.              Регулус переместил чёрную пешку с g7 на g6.              Но Альфард их очень вовремя отвлек, давая возможность для пешки на e5 в виде Вальбурги чуть позже незаметно покинуть бал и оказаться в галерее возле Мэри, которую через пару минут отвлечет Рабастан и та пойдёт к ней на встречу, и позволяя еще одному коню в виде Дореи фору на ее личные шаги.              И все продолжалась идеально.              К слову, о Рабастане — Регулус знал, что тот не откажет ему в помощи. Потому что это было в его же интересах. Регулус узнал о замысле младшего Лестрейнджа ещё в июне, пока Мэри лежала дома и не приходила в себя, когда тот сам пришёл к нему в комнату в покоях Слизерина, чтобы кое-что обсудить. Он просил помочь ему и Аве сбежать.              Думал об этом Рабастан уже давно, с самого начала прошлого курса. Даже не так — с момента, когда Кубок огня выбрал его как участника Турнира Трёх Волшебников. До этого попытка бегства вместе с Авой едва ли казалась ему выполнимой — им нужно было на что-то жить первое время, как то существовать, при чем в начале им придется долго прятаться, чтобы подождать, пока споры о их бегстве поулягутся. На фамильные деньги Рабастан не рассчитывал, а если он резко спишет сумму со своего счета в банке Гринготтс, это вызовет уйму подозрений. Потому участие в Турнире подарило ему надежду и способы достичь своей цели. Лестрейндж был в курсе об огромном денежном вознаграждении, которое присудят победителю. По его подсчетам, этой суммы, экономя некоторое время, хватит им на пару лет, за которые он уже успеет встать на ноги и подарить своей, как оказалось, тайной возлюбленной возможность приятной жизни вдалеке от ужасов войны и чистокровных семей. Так что победу в этом Турнире он выгрызал зубами, поставив себе цель, и в конечном счете добившись его. Эти деньги будут его личные, и едва ли у родителей будут вопросы, куда их любимый сынок захочет их потратить.              Регулус, если честно, Рабастану помогать не хотел.              Это шло в разрез с его планами, где Лестрейндж и Гринграсс еще могли пригодиться. Ибо, может у Рабастана это был последний курс, то у Авы — нет, и как свой человек среди женской части Слизерина она могла бы Регулусу пригодиться для того, чтобы помогать Мэри. Поэтому на просьбу Рабастана помочь он едва заметно скривил лицо.              Хотел даже сказать «нет» и уйти.              Пока Рабастан не предложил ему кое-что взамен.              Сначала обещание помочь в случае чего, а затем кое-что такое, что Регулусу было очень нужно. Нужно попозже, поэтому сейчас он отложил сведенья в ящик памяти, обещая к ним вернуться позже.              Но именно благодаря этому Регулус согласился. Иначе бы нет. Ему было абсолютно все равно, что Рабастан хочет, хочет ли он спастись, кого он хочет спасти. Его попросту не волновали чужие проблемы. Никогда. До определённого момента Регулус не видел ничего выгодного в своей помощи ему. А потом Лестрейндж оказался полезным.              Услышав, что Блэк согласен, Рабастан поделился с ним своим планом — во время Черного бала, который Блэки ежегодно устраивают летом, он и Ава встретятся там, чтобы затем, при помощи Регулуса, оказаться в его комнате. Где находился камин, подключённый к каминной сети. Благодаря нему он и Ава должны были оказаться у одного друга Лестрейнджа, у которого уже оба оставили свои вещи, которых было немного — забирать все было слишком опасно, они бы выдали себя еще до бала. Оттуда Лестрейндж уже собирался вместе с Авой уехать во Францию, где их точно никто не достанет. Уже даже купил билеты на поезд. Раньше сделать было это трудно — за ними всегда кто-то следил, и даже перевести некоторые вещи без пересечения друг с другом было невероятно сложно.              Регулус слушал это без особого интереса, и едва ли хотел вообще это знать. На его месте та же Мэри задала бы вопрос, не смущает ли Рабастана, что Гринграсс закончит лишь пять курсов из положенных ею семи. Но Регулус не спрашивал, а потому и Рабастан не ответил.              Так что, Лестрейнджа-младшего Регулус собирался использовать очень умело. Тот должен был отвлечь Мэри, подсказать ей, что ей следует пойти в правое крыло, ибо, как он якобы узнал от старшего брата, там находится галерея. Галерея, в которой есть одна картина, напрямую связанная с каким-то даром, о котором Рабастан знать не знает, но Рудольфус якобы отождествлял его вовремя разговора с Мэри.              Регулус знал, что она пойдет.              Знал, что пойдёт одна, потому что он очень вовремя скроется в толпе, якобы по тому, что его резко подозвала к себе мать. Мэри ждать не станет, и на азарте пойдёт сразу. Регулус знал свою возлюбленную. Поэтому пришлось играть на ее чувствах справедливости и желания все узнать, которые он сам видел, а потому воспользовался, о чем та даже была не в курсе. Вероятно, предполагала, что Регулус просто сделал ошибку, дезориентировался и так далее. Но да, он ловко поставил ставку на ее чувство дружбы, едва ли стесняясь, что нагло лжет той, кой обещал никогда не врать. Но при этом сделал всё, чтобы опасность ей там не угрожала.              Его план был продуман идеально, и невероятно хорошо пересекался с планами матери и Дореи.              Мэри действительно ушла в правое крыло одна.              Только абсолютно не так, как планировал Регулус.              Потому что, оказавшись возле него и Мэри, Рабастан шепнул ему то, что Ава пропала, а не то, что могла подумать Мэри.              Регулус, скривив губы, переставил белого ферзя с h5 на f3.              Он предполагал, что родители, точнее, отец, захотят Сириуса женить. Он рассматривал этот вариант, но не брал его в расчет, потому что это казалось не целесообразно. Все знали характер старшего наследника Блэков, все знали, что он скорее себе глотку вскроет, чем пойдет на поводу у родителей и пойдёт жениться на какой-то чистокровной дуре, которую те ему подберут.              Но Регулус не учел, что его выводило из себя, что Сириус может портить планы.              Он знал, что брат в самом скверном состоянии после случившегося в Хижине. Знал, что тот сломан капитально, знал, что, вероятнее всего дома отец успел над ним поиздеваться, пока сам Регулус был у Поттеров. Но он не учел, что эту ситуацию возьмёт в свои руки Белла, которая сделала неожиданный ход на доске. Вероятно, не будь той ситуации в июне, Сириус был бы на летних каникулах в безопасности у Поттеров, и никому бы не пришла идея так скоро его женить.              Заметив, пребывая в гостях у Ориона, что кузен развесил сопли, что он стал еще сильнее огрызаться на взрослых из-за своего состояния, которому те делали только хуже, Беллатриса предложила своему дяде его женить. И не на ком-либо, а на Аве Гринграсс, которая была близка с теми же Лестрейнджами за счет Рабастана, который не обладал, как знал Регулус, сильным умом для того, чтобы скрывать свою влюблённость в неё перед семьёй хорошо. Видимо, именно потому она ее и предложила — словно подозревала, что этот чудак Рабастан захочет взять в будущем Гринграсс в жены, словно каким-то образом унюхала, что они уже хотят это сделать, прежде сбежав из дома. И, видимо, она действительно это узнала — как? Регулус на знал, но иной причины, почему Белла предложила именно Аву, не было. Она отличалась только покладистым характером и тем, что была из чистокровной семьи, не более — для Сириуса, по мнению Регулуса, если его хотят укротить, девушка нужна более хитрая, но аккуратная. Которая привержена Реддлу так же сильно, как и Беллатриса, которой Ава даже в подмётки не годится, которая способна сломать волю Сириуса в пять раз сильнее, чем это мог бы сделать кто-то другой.              Регулус не хотел, словно чуял, помогать Рабастану. И оказался прав, за что потом готов был сломать ему шею, потому что тому не хватило ума провернуть все чисто, без свидетелей, что сильно испортило Регулусу все планы, чего он абсолютно ненавидел. Недальновидность Рабастана чуть не поставила под удар самого Регулуса, ибо Белла могла прознать так же и то, что он согласился помочь Рабастану и Аве.              Он не знал об этой помолвке, и она чуть не испортила весь план, чуть не поставила в опасность Мэри.              Тогда Регулус только с помощью Мерлина сдержался, чтобы отдать в руки Рабастана Мэри и не свернуть ему шею. Впрочем, Лестрейндж выполнил часть своей работы, поэтому гнев Регулуса слегка поутих, как только он заметил, что Мэри направилась в сторону правого крыла.              Поутих ровно до тех пор, пока ему, Джеймсу и Рабастану не пришлось пойти искать Аву. Ибо если Рабастан еще не догадывался, что его ненаглядную сейчас будут женить на Блэке, то Регулус сложил пазлы сразу. И не вышел он из себя только по причине, что у него хватает ума и внутреннего стержня. А так же то, что с ними был так удачно подвернувшийся Джеймс, при котором Регулус не должен подавать вида, что знает хоть что-то, с чем он успешно справился. Регулуса это все раздражало. Вместо того, чтобы следить за гостями, за обстановкой вокруг, чтобы дать матери и Мэри возможность спокойно, без лишних свидетелей, обменяться информацией, ему нужно было искать сраную Аву, которой так же, как и ее ненаглядному, не хватило ума не выдать себя.              Регулус искал Аву быстро, открывая каждую дверь, заставив Кикимора обыскать весь дом, но ее найти. Но ничего. Нигде этой невесты в черной фате не было, и им пришлось вернуться обратно ни с чем. Регулус впервые за долгое время оказался в легкой дезориентации, потому что все вышло из под плана и по вине того, что он доверился, поверил, что кто-то может так же скрыть что-то, как и он. Регулус стал переживать за Мэри, из-за чего побледнел. Все шло кувырем, и он уже готовился ко всем худшим вариантам, но пытался успокоить себя тем, что мать знала о помолвке. И если бы было срочно, сочла бы нужным поведать об этом сразу. Значит, она была готова к такому исходу, значит, она его учла. И Регулуса злило, что она не поделилась этим с ним, хотя потом, быстро взяв себя в руки, он понимал, что она правильно сделала. Ибо эта помолвка бы так же оттолкнула бы его от плана, чтобы Мэри всё-таки посетила Блэк-мэнор.              Впрочем, дальше — хуже.              Вернулся дядя Альфард, причем явно взволнованный, чего не заметили Рабастан и Джеймс, но сразу подметил Регулус, уже понимая, что тот сейчас скажет.              И оказался прав.              Дядя прошептал ему возле уха, что Беллатриса и Рудольфус скоро вернутся, а ему нужно прямо сейчас поговорить с Дореей и Чарльзом. И, что хуже, он додумался послать Мэри к Сириусу как ту, кто ему вправит мозги.              Регулус готов был кого-то убить.              Потому что план пошёл по накатанной, а способ задержать кузину и ее мужа был только один. Который он не хотел использовать, держа его на крайний случай, но все резко решили притвориться редкостными идиотами, из-за чего ему пришлось сделать кое-что такое, что он откладывал на потом.              Понимая, что Мэри вернется с минуты на минуту, ибо он уже заметил свою мать в толпе, что дяде нужно поговорить с Дореей прямо сейчас, без лишних ушей, которыми могут стать Белла и Рудольфус, а так же затем успеть скрыться с бала раньше Мэри, что Регулуса выводило из себя, ибо они собрались все жертвовать ферзем, подставить риску то, что он оберегает сильнее своей жизни, ту, ради которой он затеял это игру, Регулусу ничего не оставалось. Вправлять всем мозги у него не было времени, но с тех пор он пообещал себе что с этих пор будет всегда рассчитывать только на себя, ибо практика показала, что остальные недотягивают.              Поэтому он резко схватил Рабастана за руку и повёл за собой, оставляя Джеймса на попечение дяди, который сейчас отведет его к тете с дядей, а потом отправит Мэри в комнату Сириуса. Регулус был вынужден использовать то, что собирался сделать намного позже, но при этом оставлять Рабастана безнаказанным не хотел. Поэтому оказавшись в коридоре левого крыла, он прямо сказал, что сейчас они идут задерживать Беллу и Руда тем, что говорят, что согласны официально вступить в Пожиратели через полгода-год и готовы на личную встречу с Лордом в ближайшее время. Мнение Рабастана Регулус не спрашивал и даже не дожидался ответа. Раз не был способен обеспечить себе и Аве скрытность, то пусть теперь учится искать выход из таких ситуаций и пожинать плоды безрассудия.              Белый конь перешел с g8 на f6, оказавшись подле Альфарда, в то время как белый слон резко перескакивает на e6, из-за чего Регулусу приходится переставить черного коня с c6 на d4 и подставить себя под удар.              Он еле успел перехватить кузину и ее мужа в коридоре.              Разговор был не из приятных.              И честно говоря, вспоминать ему это сейчас не хотелось. Все равно, он сегодня успеет об этом подумать, потому что то, что он сказал Рудольфусу, случится уже сегодня. Ибо побег Сириуса явно ускорил все планы, но подставил удар плану Регулуса и ему самому. Блэка, если честно, бесило, что в этой партии черные фигуры имеют свою волю.              Что будет теперь делать Рабастан, Регулус не знал, да и не интересовался, если честно. Все равно помолвка Авы и Сириуса в любом случае расстроила их побег, и едва ли сам Регулус имеет какое-то к этому отношение. В тот момент он не вспоминал об этом, абсолютно. Ему тогда всё-таки пришлось испортить свой план, и на тот момент он думал только об этом. А что там у Рабастана и Авы ему было душевно плевать — толку от них больше не было. А значит, они попросту не нужны.              Вернулись он с ним обратно уже тогда, когда на Чарльза, Дорею и Джеймса успели напасть в коридоре правого крыла, но, повезло, что они успели скрыться с места. Оттуда же Регулус узнал, что Орион чуть не убил тетю Дорею, а дядя Альфард, вовремя прикрыв ее, бежал следом и теперь стал для отца предателем.              Осталась последняя проблема. Что Мэри успеет сбежать, и что у Сириуса хватит ума вернуть ее домой прежде, чем Рудольфус и Беллатриса поднимутся к нему. Ибо больше у Регулуса хода не было. Сейчас была возможность ходить белым фигурам, и они переставили своего ферзя с f3 на c4, отправили Беллу с мужем за Мэри, которую решили достать лично, понимая, что их план не задался, что среди своих оказались предатели, что из репутация перед Лордом окончательно под угрозой. Именно это побудило их окончательно наплевать на весь план, полностью забить на сокрытие своих идей и взять Мэри лично. А что они будут делать потом, когда их официально объявит в розыск Министерство, за ними начнет охоту Орден, они даже не думали.              Регулус знал, что могут сделать с Мэри.              Он потом очень хорошо в этом убедился, когда валялся на полу, корчась от боли из-за Рудольфуса, который обвинил его в том, что у них ничего не получилось, ведь младшему Блэку не хватило ума удержать свою ненаглядную подле себя, и наградил его поощрительным призом виде Круцио. Он в этом очень хорошо убедился, когда слышал, как в это время кузина отыгрывается на Сириусе, который, позабыв, как может умело сдерживать стоны от боли, почти что выл от нее на весь дом.              Регулус знал. Он очень хорошо испытал на себе на то, что могли сделать с Мэри, когда с кровью из носа и рта еле дошел до своей комнаты, держась за стенку. Конечности были ватные. Тело не слушалось и после боли, сравнимой, когда у тебя сводит все тело, а потом по нему бьют со всей дури, ныло острой болью. Да, Регулус бы свернул бы шею всем, кто участвовал в этой игре, если бы Мэри поймали и она испытала это все на себе. Пусть лучше он. Регулус, чтобы не свихнуться от боли лежа на кровати, перепачканной собственной кровью, пока тело продолжало сводить слабой судорогой, сравнивал это с закалкой. Потом крепче будет, и легче будет вынести то же самое, что, знал он, непременно ждет его в будущем. Это возжигало в нем больше ненависти, которую он сдержит в себе, как и прочие чувства всегда, и которая поможет ему в будущем действовать ещё более бессердечно, более радикально. Они ведь здесь все именно этого добиваются, чтобы он стал хуже, стал еще более ненормальным.              Но Мэри успела сбежать, и это самое главное.              Теперь она была дома. Это действительно успокаивало Регулуса и помогало прийти в себя быстрее. Мысли о ней действовали как обезболивающее, которое растеклось по телу, отдавали в голову успокоительным и постепенно склоняли его в сон, чтобы тело могло быстрее восстановиться после запрещённого заклинания. Регулус вырубился, ему снилось что-то приятное, что было странно, ибо обычно хорошее ему снится редко. Даже в фазе сна мозг подкидывает ему все худшие варианты развития событий, чтобы он никогда не расслаблялся. Но в этот раз было приятно. Снилась она, а ее поцелуи во сне залечивали все раны, которые он успел получить за этот день. Регулус чувствовал себя ненормальным. Он становился ею полностью одержим. Ему хотелось к ней, и от понимая, что это вряд ли случится в ближайшее время, при пробуждении ему было мерзко. Он не сможет держать ее в поле зрения, что сейчас было очень нужно, ибо он предполагал, что Белла и Рудольфус могут попробовать добраться до нее и ее матери. Но теперь Мэри была дома, под защитой семьи и Ордена, а значит, ничего непоправимого. Хотя после событий на балу, где каждый нещадно резал его план, Регулус уже не доверял и им. Но, по крайней мере, верил, что её вполне рассудительным родным удастся не допустить самого страшного.              Так что теперь Регулусу было чуть спокойнее. Она дома, а значит, можно было сосредоточиться на другой проблеме и на вещах, которые вытекли последствиями из-за его решений во время бала.              Каминную сеть перекрыли, письма были под запретом, как и выход на улицу, а дома установился тоталитарный режим под диктаторством Рудольфуса. Регулус даже не мог отправить весточку Мэри о том, что он и Сириус в порядке, что переживать ей не стоит, пусть в порядке они и не были, а плевались кровью на свои постели. Чтобы она хотя бы не волновалась из-за его состояния, ему пришлось снять браслет и спрятать его подальше. Да, это лишало его возможности отслеживать состояние возлюбленной по эмоциям, но куда хуже ей будет, если она увидит, как хреново ему. А ему было очень хреново, потому что с утра его мучала рвота с кровью, а затем несколько дней тело едва ли его слушалось. Рудольфус наказывал сильнее и больнее, чем отец.              Кисло.              Более менее придя в себя, Регулус понимал, что дело очень кисло. Впрочем, при этом он так же понимал, что самое опасное позади. Сейчас получать от Реддла будут его кузина и Лестрейндж, а пока те после этого придут в себя, у него будет достаточно времени понять их следующие шаги. Они уже не будут действовать сразу. Нет, даже не так. Регулус не сомневался, что такой позор Реддл им не простит, и отстранит от дела Поттеров сразу же. В чем он потом и убедился, когда через несколько дней, вернувшись домой, Беллатриса готова была рвать и крушить вокруг всё, что видела, что и сделала бы, если бы его мать не пресекла ее порыв безумства своим хладнокровным авторитетом.              В Блэк-Мэноре витало напряжение.              Орион злился, что дети наделали делов, а отдуваться за них придётся ему, Беллатриса готова была убить Сириуса, потому что из-за него она позорилась перед Реддлом, Рудольфус терпеть не мог здесь всех вообще, убежденно считая, что каждый в этом доме виноват в случившемся, и только Вальбурга сохраняла хладнокровие, пресекая любую попытку племянницы и ее мужа начать здесь анархию, а так же сдерживая мужа, чтобы тот не прибил старшего сына. Сириус даже не выходил из комнаты, пытаясь прийти в себя после ежедневных издевательств от кузины, а Регулус едва ли знал, что ему делать дальше, и хотел скрутить шеи всем, кто довел все до этого.              И единственное, что Регулуса радовало, что маму и его самого едва ли в чем заподозрили. Да, он, конечно... получил Круцио от Рудольфуса, но скорее потому, что тому нужно было выместить на ком-то злость, а не потому, что он подозревал Регулуса в двойной игре.       Больше всего отыгрывались все равно на Сириусе, ибо именно он в последний момент помог Мэри сбежать, чем перечеркнул все планы. Регулус слышал его вот каждый день и внутренне помирал от мысли, что помочь брату не может. Обида, царившая в нем из-за идиотизма Сириуса, повлекшая за собой шрамы Мэри, на время улеглась. Улеглась, но не пропала. Потом у него будет время пообижаться. Потому что слушая днями его вои, а ночами неразборчивые крики из его комнаты, Регулус понимал, что брату... оченьплохо. А сам он сделать ничего не может, даже просто зайти и поддержать хотя бы словом — отец запретил ему видится с Сириусом, а если Регулус нарушит это правило, то получат они оба.              Вся неделя проходила примерно одинаково. Регулуса, конечно, больше не трогали, да и едва ли обращали внимание, занимаясь другими проблемами, что дало ему фору немного восстановиться, а затем сесть и подумать, что им делать дальше. В свободное время эти мысли перебывали мысли о Мэри. Как она? В порядке ли?.. Знал, что скорее всего не ест, не спит. Он давно выучил ее, но придумать, как передать хотя бы короткую записочку, не мог. Впервые в нем не было идей, и на время он оказался заложником чужих амбиций. Но он старался держаться спокойно — через время ему все равно дадут возможность писать письма. Особенно для Мэри, за которой они все гоняются как шакалы. Нужно лишь немного подождать… но ждать не хотелось. У него начиналась странная ломка уже через два дня без связи с ней, без знания о том, что она в порядке. В какой-то из вечеров даже пробила мерзкая лихорадка.              Блэк вздохнул.              Переставил черного слона с f8 на c5 очень нехотя, делая свой последний ход в партии, после которого он на время оставит игру нетронутой, чтобы что-то узнать.              Он не хотел играть этой фигурой. Это вообще противоречило всей шахматной теории, как и половина ходов, которые пошли после середины бала. Чёрный слон сам решил это сделать, чем подставил себя под удар в будущем. Но избежал возможной смерти сейчас, хотя ему и так ничего не грозило. И Регулус не знал, хорошо это, или плохо.              В то утро над Сириусом издевались сильнее всего. Вероятно, думал Регулус, что-то даже сломали. Он не знал. Но вопли и крики брата, а так же его слова ненависти и проклятия, обращённые ко всем в семье, исходившие из самой души отчаянным ором, он запомнит надолго, чтобы потом вспоминать каждый раз, когда собирается придумать новый ход. Чтобы такого больше никогда не было, чтобы такое больше никогда не повторилось. Они пробирали до самых костей, и, вероятно, это пока что одна из самых пугающих вещей, которую слышал Блэк за всю свою жизнь.              Регулус не выдержал, если честно. Вышел из комнаты и, не встретив препятствий в коридоре, остановился возле двери.              Прислушался.              Усмехнулся.              Даже в таком состоянии брат умудрялся перечить Беллатрисе и отцу, шипя, что лучше землю жрать ртом будет, чем возьмет в невесты их сраную Гринграсс.              Правда потом усмешка Регулуса пропала очень быстро, ибо за таким ответом, последовал не менее больной ответ от кузины. Она пыталась заставить Сириуса сломаться окончательно, чтобы тот, наконец-то, заткнулся, и молча делал то, что ему скажут. Только вот, Регулус переживал, что она сейчас сломает его не морально, а физически, из-за чего тот может до конца жизни остаться инвалидом. Ибо сначала, после слов Сириуса, он услышал какой-то звонкий звук, потом грохот, а затем плевок. А уже потом очередное заклятие и слова, словно заклинание, что если Сириус не заткнет пасть, он отправится в Пожиратели смерти быстрее брата, а там уже пусть Лорд решает, что с ним делать.              От этих слов Регулус сглотнул. Сам не заметил, как потянул ладонь к дверной ручке, чтобы войти туда и заставить отца с кузиной оставить Сириуса в покое. Он не мог это слушать. И слышать, как ему плохо. Братские чувства в нем были сильны, сильнее них, разве что, любовь к своей возлюбленной, как бы Сириус и не думал, что Регулусу на него до сих пор слегка все равно.              Регулус тогда замер, едва коснувшись ручки двери, потому что на его плечо легла чья-то ладонь.              Это была мама.              На него она тогда даже не посмотрела. Прожигала взглядом дверь, с таким холодным огнём во взгляде, словно способна сейчас взять и убить собственного мужа. Регулус молчал. Лишь смотрел на нее, ожидая чего-то, сам не зная чего.              Вальбурга лишь холодно сказала ему идти в свою комнату. Регулус кивнул, не переча ей, и отошел в сторону, понимая, что мама хочет зайти туда. И она зашла, прежде сжав челюсти так, что, заметил Регулус, у нее выступила вена на шее.              Она закрыла за собой дверь, но Регулус отошел не сразу. Прислушался, ожидая, как мама поможет старшему сыну избежать окончательной потери рассудка. Он понимал, что она не полезет в бой прямо, не выскочит перед Сириусом, как это бы сделала Юфимия, чтобы ее сына прекратили мучать. Она поступила иначе, так, как делала всегда — отвлекла с подачи Ориона Беллатрису тем, что еще немного, и придут мистер и миссис Гринграсс, впрочем, без Авы, которых они должны встретить в надлежащем виде. Которому они сейчас не соответствуют — у Ориона пиджак был в крови, а у Беллатрисы гнездо на голове. Только после этих слов Регулус вернулся к себе, понимая, что это их последний шанс.              Между планом и братом, ему пришлось выбрать брата и сохранение его рассудка.              Убедившись, что родители и кузина встретили чету Гринграсс, Регулус быстро сел за стол, скрупулёзно пытаясь начертить записку. Рука дрожала, потому что он опять рисковал, опять из-за обстоятельств, и счет был на минуты. Скоро должен был вернуться Рудольфус, и у него не больше получаса, если не меньше. Но оставить свою возлюбленную без единой весточки не мог.              Быстро выразив все, что он чувствует и написав слова утешения, Регулус схватил письмо, после чего тихо, незаметно вышел из комнаты, так же аккуратно оказавшись в комнате Сириуса, в которой, закрыв за собой дверь, замер.              Картинка была не из приятных.              Сириус с кучей ран, валяющийся на кровати и постанывающий от боли… может, если бы постельное белье у брата было другого цвета, Регулус бы даже увидел на них огромные пятна крови. В комнате — бардак, все валяется на полу, как и бумажки, которые были испачканы кровью брата.              На жалость у Регулуса не было времени.              К брату он почти что подбежал, а когда развернул его лицом к себе замер лишь на миг, потому, что картинка была страшная. Синяк под глазом, разбитая губа, кровь из носа, куча мелких ранок и просто запекшаяся старая кровь прямо на лице. Навряд ли в эти дни Сириус хоть умывался и ел. Регулус не знал, в себе ли вообще брат, потому что взгляд у того был пустой по-началу. Едва ли он узнал самого Регулуса. Но, приглядевшись, всё-таки криво улыбнулся, а значит, узнал. Младший Блэк правда хотел сделать хоть что-то, бы облегчить ему боль. Но времени попросту не было.              Кое-как приведя брата, находившегося на грани сумасшествия, в чувства, Регулусу не пришлось долго его уговаривать.              Сириус и сам хотел сбежать. Просто не понимал, когда это сделать.              Впрочем, сначала Сириус твердо уперся, что они должны это сделать вместе. Должны сбежать только вдвоём, потому что не оставит брата в этом гнезде стервятников одного ни за что. Да и как он посмотрит в глаза Мэри, когда скажет ей, что оставил Регулуса тут?.. времени переубеждать Сириуса у младшего брата не было. Пришлось давить тем, что если он не сбежит сейчас, то будет хуже им обоим, и что Регулус пострадает в пять раз сильнее. Упомянуть, что у него у самого всё под контролем, и чтобы Сириус вытер сопли и не портил ему дело. Он его любит, дорожит им, но если Сириус продолжит, то обязательно даст по лицу.              Вдвоем вещи собрали быстро, даже учитывая, что после недели пыток Сириус еле передвигался. Единственное, на что был способен Регулус, это быстро сбегать до комнаты, взять не глядя несколько зелий, и влить их брату в рот, чтобы он продержался хотя бы до момента, пока не окажется у Поттеров. Регулус понимал, что ни к кому другому он не пойдёт. Только к ним. Так что, собрав в две пары рук все необходимые вещи, Регулус впихнул туда письмо, сказав, чтобы Сириус при первой возможности обязательно передал его Мэри, и чтобы не потерял ни за что.              Сириус пообещал, глядя на Регулуса так осознанно, как только мог.              А Регулус знал, что брат обещание сдержит. Лишь переживал, дойдет ли Сириус. Потому что от их дома до Хатфилда расстояние не маленькое. Но иного варианта просто не было, даже чтобы втихую воспользоваться заблокированным камином.       Вышли из комнаты так же тихо — Регулус, осознающий происходящее, впереди, а Сириус еле плелся сзади, даже не оглядывая стены, в которых вырос, в последний раз. На первый этаж Регулус спускаться не рискнул. Во-первых, там все сидят, во-вторых вероятность встретить Рудольфуса там выше, чем на втором этаже. На вопрос же брата, как ему спуститься со второго этажа и не разбиться в смятку в своем-то состоянии окончательно, Регулус лишь сказал, что тот обернется собакой и побежит. Побежит сразу, не оглядываясь, и ближайшую передышку сделает минимум через километра три.              Сириус хрипло отшутился, что это даже весело. Сбегать из родного дома как псина.              Регулус закатил глаза, но не ответил ничего.              Ему было жаль. Но иначе, понял Регулус, было нельзя.              Бежал Сириус через окно библиотеки, которую, что забавно, не мог терпеть и едва ли там находился по собственной воле. Читал он всегда у себя в спальне, а теперь эта комната была его ключом к спасению. Сириуса пришлось поторапливать — они и так потратили кучу времени на обсуждения, и если сейчас Рудольфус заявится сюда, то их прикончат обоих. Нет, даже не прикончат — сделают так, чтобы оба были ведомые и едва ли имели возможность исполнять свою волю. На прощание Регулус брата не обнял, хотя тот очень… очень хотел. Словно это последний раз, когда они видятся, о чем начал заливать Сириус, пока Регулус не прервал его тем, что не собирается помирать раньше, чем он, и они обязательно обнимутся в Хогвартсе. А пока пусть надевает сумку на спину, оборачивается в пса и бежит. Просто бежит. К свободе, которая ему была пророчена с детства, пока Регулус останется стоять здесь, как заключённый, который еще не выполнил все, что ему было нужно.              Регулус не долго смотрел в окно, наблюдая за тем, как брат убегает в неизвестность. Он закрыл окно сразу же, как Сириус бросил ему взгляд напоследок — благодарный и виноватый. Когда же Регулус убедился, что брат скрылся среди сада и, судя по звукам, пролез через решетки на заборе, он выдохнул. Взял себя в руки, придавая лицу беспрестанное выражение… так же тихо, незаметно, как тень, которой он всегда и был, вернулся в комнату. Постоял. Никто к нему не шел. Затем прошел до кровати… сел.              Тишина.              В доме стояла абсолютная тишина, которая ему была слегка непривычна. Может, он оттуда никогда и не слышал звуки с первых этажей, но из-за комнаты старшего брата напротив, всегда слышал оттуда звуки. Смех, маггловскую музыку, а частенько, когда они уже помирились, Сириус мог забежать к нему в комнату, чтобы что-то рассказать или обсудить. Теперь этого не было. Брат бежал на встречу свободе, которая, знал Регулус, всё-таки сможет его уберечь.       Теперь он остался один.              Один во всей этой игре, но так даже лучше.              Больше возможностей. Теперь не стоит переживать, что тронут брата. Он и Мэри были далеко отсюда, а он справится. Всегда справлялся. Через полчаса, вероятно, он официально станет единственным наследником всего рода, в обход убежавшего, предавшего все идеалы семьи, Сириуса, который с тех пор перестанет существовать для родных как родственник.              Регулус вздохнул.              Лить слезы по брату он не собирался, у него сейчас были дела поважнее. Потому он лишь молча прошел до стола, открыл книгу, но прежде, чем сесть за чтение античной литературы, посмотрел на единственную, которая имела право стоять на его столе. Она. Его Астрея, его Психея и Артемида. Его Изабелла Первая и мадам де Помпадур. Его Изольда, Джульетта и Офелия. Четко очерченные губы Регулуса тогда слегка улыбнулись, а затем он поставил колдографию Мэри обратно на стол, чтобы она следила за ним, как Святая, пока он делает все, чтобы их будущая игра закончилась успехом. И ждет, пока дома начнется анархия.              Началась она через минут пятнадцать, когда вернулся Рудольфус, убеждённый, что жена вправил Сириусу мозги, предложил чете Гринграсс еще раз взглянуть на будущего жениха, чтобы убедиться, что дочь их не разочаруется. Регулус хорошо слышал, какая суматоха началась, когда Сириуса и некоторые его вещи не нашли в комнате, и едва ли собирался с этим что-то делать. Лишь продолжил сидеть у себя, ровно до тех пор, пока Рудольфус, решивший, что старший сын спрятался у Регулуса, не ворвался в его комнату, а следом за ним и Беллатриса. Мать и отец же остались в гостиной как дипломаты, чтобы сохранить хорошие отношения с четой Гринграсс.              Но едва ли кто-то что-то нашел в комнате младшего сына. Никакого Сириуса, даже на колдографиях. Только один Регулус, спокойно читающий книгу за письменным столом. Никто не мог заподозрить его ни в чем. А уж тем более винить — Регулус был чист как самая прекрасная ваза, ни намека на то, что он знает, куда подевался его «поганый» брат. Впрочем, поведение Блэка не было для Рудольфуса аргументом, поэтому тот, даже не спрашивая разрешения у Ориона, проник в сознание Регулуса, ожидая найти там предательство. Но, ожидаемо, он не увидел там ничего. Регулус был готов, что в его сознание проникнут, еще и против воли. Это было что-то ясное, что Регулуса даже не удивило. Он давным давно научился подменивать воспоминания так, чтобы этого никто не заметил. Для Рудольфуса Регулус последние три часа сидел в комнате и изучал историю Грин-де-Вальда подробно. А еще то, что он ненавидит, презирает старшего брата, а Мэри для него лишь расходный материал.              Так что, с Регулусом ничего не сделали, он не обманул брата, когда сказал ему это.              С того дня Регулус остался в своей игре один.              Стоит ли упоминать, что Блэки, очевидно, даже не пытались искать Сириуса? Для них он стал предателем и из-за недовольства остальной части семьи Вальбурге пришлось сжечь сына с фамильного дерева. Мать все поняла. Сразу же, как только заглянула в глаза младшего сына. Перед ней он не скрывал ничего. В тот момент Вальбурга лишь едва заметно улыбнулась. Но так… сломано. С сожалением, что Регулус поджал губы, понимая, что сбеги они с Сириусом вдвоём, мать бы едва ли захотела что-то делать дальше. А так, у нее была поддержка в виде мужа и младшего сына, который, может, и остался потому, что преследует свои планы, но и мать всё-таки не оставил, поделившись с ней тем, что он действительно помог брату сбежать. О побеге Сириуса из дома никто не заявлял, даже в газеты. Может, отец сделает это позже, когда распри между Блэками и Гринграсс уляжется. Теперь ни о какой помолвке теперь не могло быть и речи. Сириус сбежал, едва ли его найдут, а даже если и вернут в дом, через месяца два он опять сбежит, потому что официально станет совершеннолетним с правом на то, чтобы жить там, где он хочет.              Орион не искал сына потому, что тот разочаровал его своей мягкотелостью, мать — потому, что понимала, что едва ли это поможет, что самому Сириуса будет лучше подальше. Регулус не искал потому, что для всех старшего брата ненавидел, а на самом деле сам помог ему сбежать домой. Лишь Беллатриса не собиралась оставлять это просто так — она его проклинала, ненавидела, и шипела, что обязательно доберется до этой плешивой собаки и лично его убьет. Сириус стал для нее изгоем, который не заслужил жизни.              Но вольные черные фигуры на шахматной доске Регулуса сделали свой ход, и он сам лично им в этом помог. По другому было нельзя. Другими фигурами, пока что, чтобы защитить брата и Мэри, Регулус сходить попросту не мог.              Регулус устало вздохнул, проводя ладонью по лицу. Игра в шахматы слегка затянулась, немного высосала из него все силы. Но едва ли надолго, потому что очертив взглядом шахматную доску ещё раз, разложив в голове несколько возможных ходов обоих сторон, Регулус вернул лицу хладнокровие, замирая. Нужно было подумать. Подумать хорошо. Теперь нужно было действовать рассмотреть все возможные варианты, чтобы то, что произошло на балу, не случилось более никогда. С этих пор он не доверял никому, кроме себя. Не доверял никому безопасность Астреи, кроме как себе. Его очень хорошо убедили в этом все, что ее безопасность стоит превыше только для него. У каждого своя цель. Его же цель пройти эту игру без потери ферзя, даже если придётся пожертвовать в свое время всеми остальными фигурами, которые королева может любить. Она не поймёт, не примет такого хода от Блэка, но и тот ей не расскажет. Но сделает игру настолько кристально чистой, чтобы они выжили втроем. А для этого нужно было думать сейчас. Прямо сейчас, сидеть, сопоставлять все в голове, через время достать из библиотеки всю мифологию про Астрею, перечитать маггловскую религиозную литературу, которая вся, точно так же как и мифы, была создана волшебниками, благодаря чему он может отталкивать оттуда. Он должен понять, что за сила хранится в ней, для чего она нужна Темному лорду и что ему сделать, чтобы обыграть всех. Для этого понадобится время. Он не был вундеркиндом, который может продумать план в голове за считанные секунды, ему нужно время. Потому что игра стала резче, опаснее. Любое неверное движение и тебе будут грозить матом. Ведется игра против того, кто стоит выше него на десяток рангов, а эта затея опасная. Регулус не может рассчитывать на удачу. Только на каждый четко продуманный ход, который был построен с учётом мыслей Реддла. Нужно было действительно рассмотреть все варианты развития событий, и на каждый случай придумать что-то в ответ. Нужно было ясно, точно понять, какой следующий шаг сделают белые фигуры, Пожиратели смерти. И как в будущем нужно будет отбиться.              Черный ферзь стоит в его приоритете. А значит будет стоять в приоритете всех.              Регулус окунулся в это с головой, что даже не заметил, как подкрался вечер, окутав комнату легким полумраком, а за окном пошел ливень. С побега Сириуса прошло уже три дня, а дожди так и не прекращались. Бежать отдыхать Регулус не спешил — толку? Отдых для него понятие очень деликатное. Для него это не просто лежать и ничего не делать, а либо провести время со своей Психеей, по которой он сходил с ума, либо почитать что-то более отделённое от дел, связанных с его затеявшейся игрой. Читать художественную литературу он не хотел, Мэри была далеко, а значит, отдохнет он, когда ляжет спать, да и едва ли это случится скоро.              Сегодня его ждало то, что он сам посеял вовремя бала.              Регулус не вздрогнул, когда дверь с шумом распахнулась, и в комнату, в припрыжку, вошла кузина, напевая себе какую-то мелодию под нос. Очевидно, настроение у нее было просто отменное — сегодня она поведет кузена в обитель ее идола, приведет молодую кровь, чем несомненно расположит к себе Его. Но едва ли настроение кузины Регулус волновало. Радостная, грустная, ему было просто плевать. Пусть делает то, что должна делать, и не отвлекает его на свои пустые разговоры, в частности об одном и том же. Так что он даже не обернулся, не сказал ей привет, не удостоил никаким вниманием. Его только раздражал момент, что она вошла в его комнату без разрешения, или хотя бы стука. Но вбивать ей в голову уважение было уже бесполезно — Беллатриса, несмотря на частое внешне адекватное состояние, давным давно была себе на уме. Вероятно, он только в детстве застал момент, когда она вела себя относительно адекватно. И то, это было настолько раннее детство, что Регулус едва ли помнит это. Со старшей кузиной он был не особо близок. Той было попросту все равно на его и Сириуса жизнь, и почти сразу она рассматривала их как наследников династии, ибо у нее не было братьев, а у дяди Альфарда — детей. Сириус был близок с Андромедой, а Регулус — с Нарциссой, которая любых детей, что удивительно для Блэков, очень любила. По сути, только с ней у него сохранились более менее приятные воспоминания, не считая Андромеды, где Нарцисса заботилась о нем как о младшем брате, а не Блэковском наследии, как это делала Беллатриса. На первых курсах, помнил Регулус, Нарцисса даже часто проводила с ним время в Хогвартсе, будучи тогда на последних курсах. Не часто. Но по возможности. Вероятно, будь она более лояльна к магглорожденным, то сбежала бы следом за Андромедой, считал Регулус. А потом понял, что нет — она бы никогда не оставила своего Люциуса Малфоя, за которого ее пусть и выдали против воли, но в которого она была влюблена со школы, ей просто повезло. Она была такая же, как сам Регулус.              — М-м... что делаешь? — Беллатриса, оказавшись подле кузена, без зазрения совести, нагло заглянула в книги, которые он читал. Небрежно подцепила ноготком одну из страниц, разглядывая книжку перед Регулусом и даже не замечая, как тот замер, едва заметно скривив верхнюю губу. — Мифы? Как скучно, Редж. Если ты собрался убивать нашего Лорда тем, что перескажешь ему историю Первых волшебников, то ты очень глупый.              Беллатриса вальяжно рассмеялась и отошла, почти что резко отпрянула от Регулуса, начиная ходить по комнате туда сюда, словно она тут хозяйка. Словно это ее комната, а Регулус в ней всего лишь гость.              — Сегодня будет поистине... счастливый день! — продолжала радостно... гордо трепетать Белла, подпрыгивая на месте, пока Регулус, игнорируя ее, перелистнул страницу в книге обратно. За несколько недель пребывания Беллы в доме, он уже привык к её поведению. Привык, но не принимал. Она его выводила из себя. Пусть и внешне он остался абсолютно безразличным к ней. — Новая кровь!.. Наконец-то Руд притащит своего младшего брата на поклон Лорду.... давно пора, я ведь говорила ему, — Беллатриса усмехнулась крайне довольно, собою, продолжая ходит туда сюда. Регулус на смотрел на нее, но слышал. — Глупый, глупый Рабастан. Понадеялся взять малышку Гринграсс в жены. Тьфу. Мерзость. Он абсолютно не дальновиден. Не то, что ты, Регулус, да?.. даже жаль, что Сириус сбежал раньше. Я бы заставила вашего отца поставить его на колени перед Ним, потому что Он знает отличные способы открывать людям глаза!.. Регулус, ты должен его уважать, запомни, не опозорить нас… иначе я тебе глаза вырву… в любом случае ты же умный мальчик, правда? Умнее этого сбежавшего отродья. Молодец… хоть кого-то Вальбурга и Орион оказались способны достойно воспитать.              Регулус сжал челюсть. В одном его кузина была абсолютно безупречна. В том, чтобы выводить людей одними словами. И Беллатриса это знала. Умело пользовалась этим, делая так, чтобы люди делали то, что хочет она, пусть и запугивая рассуждениями, а не стальными доводами или скрытыми манипуляциями, как это делал Регулус. Впрочем, действиями кузина разбрасывалась направо и налево, например, как сейчас, когда опять не спросив Регулуса, легла на его кровать.              Блэк молчал. Он мог стерпеть это бред умалишённой. Но не то, что опять трогают его вещи.              — Я тебе не разрешал, — Регулус обернулся назад, холодно и остро, как сталь на морозе, глядя на кузину. Но сохраняя поначалу вежливую манеру общения. — Туда ложиться. Встань.       — Регулус, твоего мнения никто не спрашивал, понимаешь? Не перечь старшим,— Беллатриса, едва ли обратив на кузена внимание, игнорируя, как тот еле заметно скривил губы, недобро уставившись на неё, бесцеремонно развалилась на кровати. Да и не хотела она придавать его «скулежу» внимания. — Ты лучше... скажи... вот что!.. как поживает Мэрм?              — Я не знаю. Мне сейчас нет дела до нее.              Ложь.       Регулус думал о ней каждый день, уже полторы недели. Он засыпал и просыпался с мыслями о том, в порядке ли она, что она сейчас делает. Что чувствует. А последние несколько дней думал о том, передал ли ей Сириус его короткую, но чувственную записку, где он выразил все, что мог успеть в тот момент, а это была даже не крупица всех его нездоровых чувств к ней. Регулус думал о ней все время, потому что занимался тем, что составляет в голове игры, которые приведут ее к финалу, который она заслуживает, который она должна получить, оставшись никем не тронутой, оставшись собой и под крылом самого Регулуса       — Ц-ц, Регулу-ус, не забывай, зачем ты с ней, если хочешь стать одним из нас, — кузина, раздражённо на него покосившись, скривила губы. — Мордашка у нее красивая, но у половины других девочек она получше... или тебе нужно кое-что другое?..  так совмещай, Регулу-ус, будь умнее, а не как мальчишка…. тело делу не помеха, а тебе нужно быть с ней как можно ближе.              Нет, такие слова были выше его сил. Пусть Беллатриса говорит что угодно, но никогда не говорит о ней в таком плане.              — Белла... — Регулус невозмутимо отвернулся обратно к столу, безэмоционально разглядывая страницы перед собой. — Заткнись.       Беллатриса на секунду опешила так, словно Регулус с ней никогда так не разговаривал. Нет, разговаривал. И каждый раз она так же выходила из себя.              — Регулус, ты видимо забыл, щенок, что было с твоим поганым братом? — Беллатриса сощурила глаза свои серые, словно хищницы, а затем поднялась медленно с кровати, презрительно на него глядя. — Он оказался очень хорошей подопытной игрушкой для заклинаний. Если ты забыл его оры, то могу тебе напомнить прямо сейчас. Только польются они из твоего мерзкого рта.              — Попробуй, — продолжая едва ли обращать внимание на кузину, холодно ответил Регулус. — Попробуй что-то сделать с последней надеждой рода. Хоть одно заклинание на мне, и я сам убью себя. Тогда посмотрим, что наша семья будет делать без наследников. Ты — никто, ты — Лестрейндж. И в дела Блэков не лезь.              Регулус не видел лица Беллы, но был уверен, что была бы ее воля, она бы взяла его за волосы и ударила о стол со всей дури. Но воля была у самого Регулуса, а не у нее, чем он умело пользовался. Он знал, что она больше не будет никого в этом доме пытать запрещенными заклинаниями. Потому что он и правда сейчас последняя надежда Блэков на продолжение рода, и пусть только Беллатриса попробует с ней что-то сделать. Тогда её не спасает от Вальбурги и Ориона даже расшатанное расположение Лорда.              — А теперь заткнись и иди отсюда, — продолжил Регулус, игнорируя то, как Белла пощади него тяжело задышала. Но, действительно, ничего сделать не могла. — Я буду обсуждать это только с Рудольфусом.              — Тогда иди и спускайся вниз, поганец, потому что Рудольфус уже вернулся, — рявкнула ему Белла, резко разворачиваясь на каблуках и стремительно идя в сторону выхода из комнаты. — Потому что пришло время окончательно вправить вам тут всем мозги. Которые тебе лично вставит на место Он.              С этими словами Беллатриса, даже не закрывая за собой дверь, почти вылетела из комнаты как фурия, оставляя Блэка, наконец-то, ненадолго одного. Надолго потому что знал Регулус, если он не спустится через три минуты, она вернется снова. Снова начнет свою тираду, чего он едва ли хотел.              Поэтому Регулус лишь молча вздохнул. Закрыл за собой книгу, аккуратно, по своим местам, разложив все вещи на столе. На пару секунд прикрыл глаза. Задумался…              Минута.              А потом так же молча поднялся с кровати и вышел из комнаты.              Раз ему нужно встретиться с Лордом, то он это сделает. Это должно было случиться, ради Мэри и Сириуса или нет, других вариантов в жизни у него не было. Только один исход. Просто теперь он шел, чтобы встретиться лицом к лицу с Реддлом не для того, чтобы отдать дань напускного восхищения. А чтобы пробраться в самую пучину его стервятников и добыть оттуда все, что нужно ему, для них.                                                                             — Джей-джем, какой же ты всё-таки противный...              Мэри скривила лицо, наблюдая за тем, как Джеймс собирает крошки чипсов прямо с ее кровати, чтобы затем бесцеремонно съесть их, закатывая глаза.              — Как Лили вообще позволила поцеловать себя в щеку? — возмущённо затрепетала Мэри, продолжая наблюдать за тем, как брат беспристрастно, но гордо, фыркает, явно довольствуясь тем фактом, что сестра упомянула этот факт. — Кто знает, что ты этими губами делал до этого, судя по тому, что сейчас жрёшь с кровати.              — Мерлин, он поцеловал Лили в щеку? — усмехнулся Сириус, слегка изумлённо глядя на Мэри, словно та сказала глупость, но очень милую и забавную.              — Прикинь! — воскликнула та, словно сама абсолютно поражена тем фактом, что Эванс позволила Джеймсу сделать это.              — Какой кошмар… — фыркнул Сириус, переглядываясь с Мэри, а затем кидая на Джеймса ехидный взгляд. — Надеюсь, она жива после такого.              — Как я вас ненавижу... — со всем горячим чувством пробубнил брат, из-за чего Мэри и Сириус, словно две сороки одновременно, гордо засмеялись. — Уф, Мэри, я ж не с пола ем... ну, в конце то концов, вот что ты начинаешь?              — М-м… согласна, не с пола, — чуть подумав, кивнула Мэри, довольно смакуя чипсы из своей пачки, из которой под страхом смерти запретила брату брать хоть что-то. — Но откуда ты знаешь, что я делала на этой кровати?              — Вмыфле? — Джеймс резко перестал жевать, окинув сестру подозрительным взглядом.              — Да в прямом, Сохатый, — усмехнулся вновь Сириус и слабо похлопал друга по плечу. Сильнее у него попросту не хватало энергии. В конце концов, все мучения, которые он пережил, не прошли бесследно. — Ты упускаешь тот факт, что Регулус был у вас в гостях все это время.              — И что?              — Да ничего, блять, Сохатый, ну ебанный в рот. Спали они на этой кровати, с которой ты щас крошки ешь как олень.              — Пф-ф... и че? Я тоже было время в детстве с пузатым галеоном спал на одной кровати… ай! Да чо! — возмущённо воскликнул Джеймс, когда сестра резко дала ему подзатыльник. — Мерлин, в этом доме одно сплошное унижение. Ну спали они на этой кровати, и что? Ты щас тоже тут лежишь, и что, мне теперь бежать отсюда? И будешь спать ещё, вон, глаза закрываются из-за усталости!              — Сохатый , бля-я… — Сириус медленно покачал головой, прикладывая ладонь к покрытому бинтами лбу, понимая, что друг абсолютно, впрочем, как обычно, немного не догоняет их. — Спасибо, конечно, за комплимент и предложение переспать с твоей сестрой, но, во-первых: к сожалению, она не согласится, хотя, может и согласится. Во-вторых: здесь спал Регулус, Сохатый, блять, ну спали они вместе. Друг с другом.              — Да, блять, и что? — Джеймс от отчаяния готов был заорать. Он действительно, видела Мэри, не понимал, что имеет ввиду Сириус, либо очень хорошо притворялся глупым, потому что, в конце концов, он сам видел, чем она и Регулус собирались на этой кровати заняться.              — Так, во-первых, с какого хрена мы перешли с обсуждения, какие чипсы вкуснее, на обсуждения того, с кем я, блять, спала, скотины вы пубертатные такие, — Мэри поочередно кинула в каждого из них небольшие подушечки, тем самым выражая акт протеста и возмущения. В брата кинула посильнее, а вот в Сириуса послабее — не хотелось делать больно тому, кто и так сидит в бинтах. — Во-вторых, Сири, забей. Он поймёт все в свое время.              — Абсолютно точно, милая, — кивнул Сириус, ехидно подмигивая Джеймсу… ну, или точнее сказать просто моргая, потому что второй его глаз был так же как и лоб, скрыт бинтами. Нет, глаз из-за домашних издевательств, к счастью Мэри, Сириус не потерял, да и шрамов никаких не будет, но ссадина там была приличная. — И всё-таки чипсы со вкусом лосося, Сохатый, вкуснее.              — Сам ты лосось, не ценители вы искусства, — отмахнулся от них Джеймс, ревниво и обиженно прижимая к себе пачку чипсов с крабом. — И не надо из меня делать дурака. Всё я понял, что вы имеете ввиду. Просто… я просто уважаю честь сестры, во!              — А-а... уважаешь честь сестры, — протянул Сириус, а затем закивал, будто бы соглашаясь с Джеймсом. — Поэтому без стука зашел к ней в комнату, лишая себя возможности в будущем нянчить... кхм, племянников?              — Бродяга, клянусь, еще одно слово, и я не взгляну на то, что ты забинтованный как мумия! — возмущённо воскликнул Джеймс, на удивление Мэри аж выпрямляя спину, не собираясь сдаваться.              — Ах, Джеймс Поттер, давай! Я весь твой! Прямо на кровати твоей сестры, ты такой шалунишка! — максимально девчачьим голоском, на который со своим тоном он только мог, начал дразнить Сириус Джеймса, откровенно говоря издеваясь, из-за чего Мэри уже не выдержала и громко, как могла рассмеялась, что, вероятно, дядя Чарльз и отец подумали, что у нее припадок. Впрочем, именно этот смех побудил Джеймса кинуться на Сириуса, затевая с ним шуточную драку.              «Мерлин, какие же они всё-таки придурки... — утолив нахлынувший смех, вздохнула Мэри, глядя на то, как Сириус и Джеймс пытаются друг друга выиграть в шуточном бою прямо у нее на кровати. Задумалась… а затем улыбнулась, поправляя волосы назад. — И хорошо. Это то, что Сириусу сейчас нужно — ощущение, что он дома, и что все относятся к нему так же, как и раньше. Без жалости, но с такой же горячей... любовью. В конце концов… после его побега… ему так тяжело. Может, он и не рассказал нам все, едва ли мы что-то вообще знаем кроме того, что он теперь больше никогда не сможет вернуться домой, ему нужно… нужно посмеяться. Шутки — его профилактика от боли. И если ему так легче… то, почему нет? Тем более, я так скучала по этому, если честно. По этому... дураку. Но самому лучшему. Да... Впрочем… сколько время?»              Мэри, прикусив губу, потянула руку к прикроватной тумбочке, доставая оттуда свои часы на цепочке и сразу открывая их — сорок минут четвертого. А значит, ей нужно быстрее ретироваться в гостиную.              — Эй, конфета ты моя, ты куда? — удивлённо посмотрел на нее Сириус, откинув от себя Джеймса подальше. Не без тревоги в глазах, но с желанием это скрыть, потому что слабым Блэк быть не любил.              — Реально, пузатый галеон ты мой, куда собралась? — Джеймс, перевернувшись на спину и поправив очки, но не гнездо волос на голове, недоверчиво на нее посмотрел.              — Да чего вы уставились на меня, шалтай-болтаи?.. принесу попить схожу, а то закончилось, — Мэри лениво поднялась с кровати, аккуратно поправляя на себе кофту, которая слегка сбилась вбок. Зевнула, потягиваясь, а затем подмигнула, довольно улыбаясь. — Ну, ладно, скажу то, что вы хотите услышать — даю вам минутку переспать друг с другом на моей кровати, экзотические вы экземпляры фантастических тварей.              — Уф, иди отсюда... — Сириус рассмеялся, доставая из под головы подушку и слабо кидая ее прямиком в Мэри, которая, ехидно смеясь, ловко увернулась. — Принеси колы, пожалуйста.              — А мне лимонад, — довольно добавил брат, закидывая руку за голову, чтобы было удобнее лежать.              — Мерлин... — Мэри скривила верхнюю губу, оглядывая парней на своей кровати «презрительным» взглядом. — Вы что, в ресторане? Будете пить то, что принесу.              — Крысиный яд? — Сириус, довольный своей шуткой, усмехнулся, а затем еле успел поймать подушку, которую кинула в него Мэри обратно. — Ну ладно-ладно. Заранее спасибо, милая моя!..              Мэри, услышав это «спасибо», впрочем, может и не ответила, но слабо усмехнулась. Просто... Сириус ещё не знал, что через минут пятнадцать его будет ждать что-то более интересное, чем обычная кола. Но секретов своих Мэри выдавать раньше времени не хотела, собираясь устроить Блэку маленький сюрприз (пусть и понимала, что по-началу он ему не очень понравился, учитывая события, которые он в свое время устроил) поэтому молча вышла из комнаты, оставляя брата и друга предаваться «любовным» утехам наедине. А еще в надежде, что они не разнесут ей комнату, в которой тусовались последние пару дней ровно с тех пор, как Сириус достаточно окреп после своего побега, чтобы иметь возможность спокойно сидеть, лежать и не корчиться от боли. В комнате Джеймса Мэри сидеть не захотела — она еще не забыла плачевный прошлогодний опыт, когда проснулась там. А у нее тихо, мирно и красиво, да и Сириус почему-то хотел посидеть именно у нее, а его слово, в последнее время, очень часто ставили выше мнения остальных. Желанное, называла это Мэри, упущение для Блэка. Потому что досталось ему и так не мало.              Оказавшись на первом этаже, Мэри, зевнув, потянулась впрочем не к холодильнику, а к кофеварке — приносить напитки она никакие не собирались, а оставшиеся пятнадцать минут до ее «сюрприза, о котором ее никто не просил, но Мэри захотела сама, поэтому никто жаловаться не должен», она должна провести тут, на кухне или в гостиной, которые сегодня абсолютно пустовали. Мама и тетя Дорея ушли по делам и обещали вернуться не раньше, чем через два дня… дома, впервые за долгое время, остались только отец и дядя — обычно, Юфимия или Дорея оставались по очереди, чтобы в случае чего за всем проследить. Но сегодня им резко понадобилось уехать, и Мэри не сомневалась, что это как-то связано с даром, иначе зачем им нужно было уезжать так далеко? Не в соседний город или страну, а прямиком в Ватикан, чтобы там посетить Апостольскую библиотеку. Честно говоря, когда Мэри услышала это, ее глаза сами стали размером с эту библиотеку, настолько сильно она не ожидала этого. А еще того, что её даже не возьмут с собой — даже не позвали, взяв обет на то, что она безвылазно будет сидеть дома. Сначала Мэри ужасно расстроилась, да так, что обида захлестнула с головой. Она абсолютно не понимала, как они не могут взять с собой на изучения дара ту, кто этим даром обладает. Кому нужно знать все до единой мелочи, чтобы в случае чего попросту суметь себя проконтролировать. А потом посидела. Подумала... и, как бы не хотела это признавать, отчаянно пытаясь вырваться в бой, что ей действительно лучше сидеть дома. Во-первых, в дороге может произойти всё, что угодно, особенно учитывая недавние события на балу. Их попросту могут перехватить Белла или Руд, или, что еще хуже, сам Воландеморт. Юфимия и Дорея так рисковать не могли, и Мэри это нехотя понимала. Им было намного спокойнее, да и ей безопаснее, если она просто останется дома, в компании четырех мужчин в виде отца, дяди, брата и друга, которые себе шею свернут, но в случае чего свое маленькое сокровище сберегут. Конечно, Мэри понимала, что ее озорные глазки могут пригодиться и в библиотеке — втроем всегда вероятность найти что-то больше, чем вдвоём. Но идти против воли матери, которая усиливалась влиянием Дореи, она не могла. Да и мама попросила позаботиться об отце и особенно Сириусе… как тут отказать, особенно, когда первый так плох, а второй только-только начал восстанавливаться?.. Мэри лишь взяла с них обещание, что по приезде они обязательно поделятся с ней тем, что узнают, после чего они втроем сядут, и все обсудят. В конце концов, это в интересах самой Мэри.              Юфимия была уверена, что их случай — не один. Она не верила, что за тысячи лет существования мира, никто ранее с таким не сталкивался. И была твердо намерена найти любое упоминание похожих случаев, чтобы по крупицам собрать всю информацию, которая может им пригодиться. Не важно для чего. Чтобы понять магию, изгнать или уничтожить ее, приручить, обуздать. Они знали устье, но не могли найти в какие реки впадает их течение и куда приведет в итоге. А чтобы добраться до истока, нужно было знать маршрут. Поэтому Мэри пока что только гадала, куда, плывя по реке Стикс, они должны направиться дальше — Лета, Ахерон, Коцит или Флегетон?.. ей хотелось нервно пошутить, что, вероятно, лучше найти первую реку, стереть себе память и в целом больше ни о чем не переживать, но сдержалась.              Почти всё лето у нее не было почти не единого шанса, чтобы хоть как-то нормально взяться за изучение собственной магии. Сначала она была в отключке из-за ранения, затем еще недели две пыталась прийти в себя. Потом бал. А после него — томительная неделя ожидания от Регулуса и Сириуса хоть какой-то весточки, сплошные переживания и бессонница. Мэри надеялась, что конец августа выйдет тихим, а с учетом того, что тетя и мама взялись за дело о даре основательно, раз даже приняли рисковую попытку отправиться в Ватикан, то к началу нового учебного года ее познания о собственной магии, о делах Воландеморта станут шире. Она не могла вернуться в школу неподготовленной. Опыт научил Мэри, что так делать действительно не нужно. Теперь нужно было смотреть в оба, следить за сказанными словами, за собственным моральным и физическом состоянии, чтобы не оплошать, чтобы не сделать опечатку в собственной истории, которая может стоить ей жизни. Так что возращение Юфимии и Дореи она действительно ждала, надеясь, что они найдут что-то цельное, что-то такое, что им действительно поможет разгадать подсказки Вальбурги о Воландеморте и его Золотой Эре и прийти к расшифровке собственной силы. А пока что перед ней раскинулись дни томительного ожидания и помощь тем, кому она сейчас действительно нужна.              Мэри принялась делать кофе, чтобы и скрасить ожидание своего сюрприза, и чтобы за это время попросту не уснуть. Может, после побега Сириуса ее бессонница пропала, но пришло кое-что похуже — сны. Они не давали покоя последние несколько дней, мешали ей спать, из-за чего днем она была сонная и уставшая, а к вечеру готова была уже завалиться в сладкую дрёму с надеждой, что хотя бы сегодня сновидения ее оставят, и позволят поспать крепким, пустым сном. Но нет. Каждую ночь история повторялась. Снилось разное, иногда друг за другом, иногда что-то одно. Но никогда ничего хорошего, это Мэри запомнила хорошо, пусть и часто забывала сюжеты снов уже к середине дня, благо, старалась их записывать после того, как пройдёт после них в себя. Магия не могла проявиться в виде силы, поэтому терроризировала ее сознание во снах. Накидывала разные варианты тех или иных событий, которые обязательно закончатся плохо, навевала наваждение в виде Пожирателей, которые пришли по душу всей ее семьи. Показывала, что будет, если Мэри не примирится с ней, не найдет точки соприкосновения, не выпустит ее. Собственная магия обещала одно — свести ее с ума, и во снах Мэри видела это наглядно, наблюдая за тем, как сама, своими руками, убивает своих же близких, ничуть этого не стесняясь и пачкая руки в крови, которой не должна позволить пролиться в реальности. Это было страшно. Действительно страшно. При резком пробуждении сознание даже не сразу могло осознавать, что это сон, из-за чего Мэри пришлось зажимать самой себе рот, чтобы не заорать от страха, что она наделала, на весь дом. Тело зачастую лихорадило, волосы неприятно липли к телу, которое, впрочем, ощущало не летнюю жару, а собачий холод, словно она голышом находится по колени в снегу. Магия вела себя нещадно, устав томиться в ожидании, когда ее начнут выпускать наружу и использовать. В конце концов, она варилась внутри уже почти два месяца, почти не разу не прорвав брешь тела Мэри, чтобы оказаться на свободе. Поэтому она сама побуждала это сделать, обещая добиться этого любым способом. Пока что она только предупреждала, показывала, что она мадам неприрученная и если потребуется, сама же убьет своего носителя, который несет это бремя на себе не по своей воле. Мэри все это понимала через сны, и очень хорошо, что потом подробно пересказывала матери, впрочем, сначала отойдя от шока, чтобы ее не напугать сильнее. Вероятно, это и было основной причиной такого резкого и скорого отъезда Юфимии и Дореи в другую страну. В библиотеках Лондона и Парижа они едва ли что-то могут найти. Дар древний, очень древний, плохо изученный, а значит, его надо искать в магическом отделе Апостольской библиотеки. Ибо там была одна из кладезей волшебного мира.              Мэри в последнее время часто называла это не дар, а проклятие.              Особенно сегодня, когда ночью ей приснились одни из самых страшных вещей в ее жизни — Регулус в рядах Воландеморта, с черной меткой на руке по собственной воле, обещающий выполнить все, что от него требуется, в том числе и достать из Мэри ее проклятие собственными руками. Помочь Лорду начать его Вторую Золотую Эру, обещая вернуть Астрею на небо, чтобы та в венце из двенадцати звезд, с луной под ногами и держа младенца в руках объявила всем о возвращении величия Первых магов. А потом стало ещё хуже, то, отчего она и проснулась по итогу — Регулус, без зазрения совести, просто взял и воткнул клинок Сириусу в грудь. Прямо в сердце. На её глазах... нет, вот этого Мэри снести уже не смогла, словно это и правда подсознательно был её самый сильный страх, словно тянулся он из каждой прошлой жизни... когда Мэри проснулась, она даже не кричала. Она просто сразу заплакала и ужасно захотела к Блэку, чтобы убедиться, что всё, что ей приснилось — ложь, игра ее собственной магии против нее, чтобы та вышла из себя. Магия, находясь внутри нее самой, имела обширный, невероятный доступ ко всему, что Мэри хранит в себе. В том числе и страхи, самые страшные, которые она боится до смерти, которые добровольно спрятала поглубже, в надежде, что если их не трогать, то они никогда не произойдут. Мэри боялась предательства Регулуса, пусть и хотела верить, что он так никогда не сделает... ибо он и правда способен на всё. Потому этот страх был глубоко, таился внутри как опухоль, которая ещё не дала о себе знать. Но которую развила собственная магия, желая свести свою носительницу с ума, ибо так легче всего диктовать ей свои условия для выхода наружу. Поэтому для Мэри это был не дар, а самое настоящее проклятие. Магия умело подкашливала ее веру в самых близких. Пока что только через сны, и кто знает, когда это проклятие решит использовать более гнусные способы. Потому Мэри даже хотела обратно в школу — там можно было колдовать, а значит, магия будет более строптива и спокойна, чувствуя, как имеет возможность тихо, без препятствий выливаться из Мэри и не тесниться внутри нее.              Так что сегодня Мэри почти не спала — после такого сна сначала она была готова бросить все и отправиться в Блэк-мэнор, вцепиться в шею Регулуса и заставить его сказать, что это неправда, ибо он не имеет права ее обманывать. Потом, чуть поуспокоившись, ей просто… просто захотелось к нему. Мысли пришли в норму, ровно как и Разум, который утверждал ей, что этот сон просто ложь, а значит, ей надо просто успокоиться и убедиться, что Сириус в порядке, а Регулус не предатель... пока магия искала свободы, Мэри бегала в попытках найти защиту. Так что, половину доброй ночи она провела с мыслями о том, как просто, по-женски хочет к тому, кого любит и обязательно защитит. Свернулась клубочком на кровати, пытаясь думать о разном... о хорошем. Вспомнила, случайно абсолютно, как сидели зимой с Сириусом в Визжащей хижина, только вдвоём, болтая о будущем. Таком еще мыльном, далёком... но думали вместе. Лёжа на кровати, держась за руки да глядя в потолок, чувствуя себя по-настоящему хорошо. Удивительно, но мысли о Сириусе и о том, что он спит неподалёку от неё, а значит, он в безопасности, Мэри очень сильно успокоили, даже заставили улыбнуться, погружая в спокойствие... тишину души. Умиротворённую такую, ужасно приятную. Пролежала она так до утра, придя в себя окончательно только к этому времени, после чего ложиться спать было бессмысленно: мама и тетя уезжают рано, нужно быстрее проверить Сириуса и присмотреть за тем, как Пинки готовит им завтрак. А там уже и сам Сириус с Джеймсом проснулись, после чего, позавтракав, завалились к ней в комнату, так что поспать сегодня больше трёх часов ей попросту не удалось. Кофе было последней надеждой. Впрочем, одно радовало — объяснения, куда уехали Юфимия и Дорея возложили не на её плечи. Дядя Чарльз, помогавший Мэри с утра, просто сказал им, что по делам Ордена и, так как задание сложное, вернутся они не раньше чем через пару дней. Но будут в абсолютном порядке, так как задание, мол, скорее информационное, нежели боевое.              Мэри устало присела за стол, делая глоток кофе и сразу морщась. Получился горький, а она любила послаще. Но тем даже лучше, считала Мэри, так как эта горечь на языке помогла немного прийти в себя, а там и кофеин дело сделает в течении нескольких минут.              На кухне, впрочем, как и на всем первом этаже стояла непривычная тишина. Если честно, она уже успела отвыкнуть от такого. Как-то привыкла, что мама всегда что-то делает в гостиной или на кухне, ходя туда-сюда, иногда напевая песни себе под нос или тихонько закрывая-открывая двери, когда ухаживала за розами на заднем саду. Привыкла, что папа частенько спускается вниз, чтобы поговорить с женой или сделать себе кофе, который у него получался абсолютно не горький, а такой приятный, с терпким послевкусием. Мэри так не умела, а папа за лето не выпил ни единой чашки кофе. Привыкла, что Джеймс постоянно бегает по дому, потому что не может сидеть без дела, а из его комнаты или из гаража постоянно слышна маггловская музыка, которая иногда, конечно, мешала, из-за чего Мэри сама ее вырубала, но, всё-таки, создавала дома некий уют. А с появлением тети и дяди дома стало еще шумнее — Дорея помогала Юфимии или просто занималась своими делами, шагая по дому, из-за чего цоканье ее каблуков всегда где-то да было слышно. Чарльз, как и любой Поттер, тоже не мог сидеть без дела и постоянно чем-то занимался. В последнее время, обычно, он был на кухне и гремел там из-за того, что делает всякие мази и зелья для поддержания здоровья уже всех в этой семье. Мимо дяди никогда нельзя было просто пройти, что-то с ним не обсудив. У него словно была какая-то чуйка, которая подначивала его что-то спросить у племянников или брата, начать рассказывать так, невзначай, какую-то историю, из-за чего мог заставить смеяться, даже если его родственник находился в самом скверном расположении духа. Дядю Мэри любила, очень. Он всегда с Джеймсом их баловал, а на язык был так остр, что, вероятно, или даже можно сказать абсолютно точно, в юности был самым настоящим обольстителем в школе. И ведь все равно влюбился в ту, которая, исходя из ее собственных слов, с самого первого курса кидала его в абсолютный игнор, заставляя его добиться ее любыми способами. Так что дядя был не промах, и Мэри было жаль, что у него и тёти нет желанных детей....впрочем, из-за этого всю родительскую любовь они отдавали племянникам, к которым с самого их рождения ездили почти что каждый год. И больше всех Чарльз любил побаловать Мэри, их местную принцессу — девочки настолько давно не рождались в семье Поттеров, что ее рождение он был готов объявить национальным праздником. Так что поттеровскую принцессу любил и лелеял дядя с самого ее рождения, принося все самые красивые платьишки, куклы и игрушки. Он пёкся о ней как о собственной дочери, о которой так мечтал.              Поттеры всегда были дружны, кто бы что не говорил. Больше всего в детстве Мэри любила праздники, так как в такие дни собирались все в один момент. Приезжали бабушка и дедушка Поттеры, тетя и дядя, настроение мамы и папы становилось еще веселее, а она и Джеймс как две обезьянки носились по дому, пока их кто-то шутки ради да норовил поймать и таких маленьких галлеончиков затискать. Особенно Мэри любила Рождество. Когда помимо того, что в доме собирается вся-вся семья, в воздухе витал такой особый, странный аромат, который появляется обычно только во время этого зимнего торжества, а после его завершения тихонько испаряется в пучине праздников. В эти дни дома действительно было весело. И очень, очень уютно. Все где-то мельтешили, никто никогда не ссорился друг с другом, а вокруг всегда стояла атмосфера той самой, драгоценной семейной любви. Мэри и Джеймс всегда, по традиции, украшали елку и дом с тетей и дядей, восхищённо наблюдая за тем, как они колдуют, и мечтая о том же. Бабушка Миранда и мама готовили праздничный ужин, учитывая вкусы каждого в доме, чтобы каждому было вкусно и приятно — готовить на такую семью тяжело даже с магией, но тот факт, что они тем самым эту семью радуют, придавал им сил таких, что они были бы способны приготовить ещё несколько таких же ужинов наперед. А папа и дедушка Генри в это время заворачивали для всех подарки — они всегда были искусны в том, какой кому подарок выбрать. Словно у них была особая чуйка на то, что хочет каждый, и не важно, даже если это трудно достать. Любовь к близким настолько восполняла их дух, что, вероятно, они бы нашли даже философский камень, если бы кто-то из семьи это попросил. Дальше следовал ужин, за которым всегда было шумно и весело — взрослые смеялись, рассказывая друг другу истории и обсуждая последние события, Джеймс, как главный местный Нимбус не мог усидеть на месте, и часто разыгрывал сценки, после чего взрослые ему обязательно хлопали, а Мэри, довольная и накормленная, как истинная любимая принцесса сидела у папы, дяди и деда на коленках по-очереди, и постоянно в этот момент они подкармливали ее какой-нибудь сладостью, живо уверенные в том, что девочкам сладкое полезно для ума и красоты. Но до конца ужина Мэри редко досиживала — она уютно, как лисичка в норке, засыпала на руках у дедушки, после чего дядя относил ее в комнату, чтобы та сладко поспала в Рождественскую ночь. Утром было не менее весело — Мэри, вскакивая словно по будильнику в десять утра, выбегала из комнаты, сталкивалась с Джеймсом, и оба, как ошпаренные, бежали на первый этаж, чтобы заглянуть под елку. Мама и тётя обычно в это время уже не спали, а там от криков детей, которые готовы от счастья из-за подарков разорвать друг друга и елку, просыпались и остальные. Завтрак, затем тетя и дядя с племянниками шли гулять и валяться вместе с ними в снегу, а чуть позже выходили гулять уже все.              Было шумно всегда. Из-за этого уютно. Приятно.              Но сейчас дома было тихо. Бабушка и дедушка давно умерли, мама и тетя уехали далеко на несколько дней, Сириус и Джеймс, может, и были в хорошем настроении, но состояние первого было до сих пор плохо, из-за чего оба сидели в комнате Мэри. А дядя и отец заперлись в кабинете второго — о чем они говорили, что обсуждали, Мэри не знала, но надеялась, что они просто вспоминали что-то хорошее, пока их жены далеко и порадовать их собой, ходя такие красивые и любимые по дому, не могут. Но сейчас, если честно, Мэри бы очень хотела, чтобы дядя Чарльз вышел из комнаты и спустился на кухню, подметил ее слегка подавленное состояние и разбавил бы настроение поттеровской принцессы каким-нибудь забавным, добрым рассказом. Потому что недавно Мэри поняла одну вещь — ей стало трудно оставаться один на один со своими мыслями. Ей нужен был кто-то рядом, чтобы поддерживать в ней огонек если не рассудка, то хотя бы хорошего настроения.              Попивая кофе в тишине и одиночестве, поглядывая на часы и выжидая, когда приедет ее гость, Мэри сама не заметила, как в голову полезли мысли о том, что случилось за последние дни в их веселом доме, который за это лето повидал слишком много детских и взрослых слез.       С побега Сириуса прошла неделя, а воспоминания всё так же отдавали горечью, как выпитый кофе, только не на язык, а куда-то в душу.              Мэри помнила ту несчастную ночь очень хорошо. Как еле затащила своего Сириуса в дом, начиная плакать и звать кого-нибудь на помощь так, словно ее сейчас буквально убьют. От таких криков проснулись все, но самым быстрым в парадной оказался дядя Чарльз, который, замерев на несколько секунд от изумления, тут же взял себя в руки, замечая, насколько Сириус плох. Мокрый насквозь от дождя, одежда его — в крови, сам он был без сознания, и при этом даже невооружённым взглядом в глаза бросалось то, что на его лице слишком много ссадин и ран. Очевидно, что добрался до их дома он из последних, из-за чего, уставший, голодный и обессиленный он попросту отрубился. Но для Мэри в тот момент от шока показалось, что Сириус просто начал умирать, потому и ревела так сильно, выпуская все накопившиеся за неделю чувства наружу. Сейчас, задумавшись об этом, Мэри неожиданно поняла, что в тот день вещи на шкафу в гостиной и посуда на кухне попадали на пол не из-за сильной грозы и урагана, а из-за того, что она была настолько напугана, настолько боялась за жизнь Сириуса, что сама не заметила, как магия слегка, на время вышла из нее, повалив вокруг все. В ту ночь Мэри этого не заметила, едва ли обратила внимание, всецело и полностью приковав взгляд к бессознательному Блэку, но теперь стало понятно, почему мама и тетя принялись сначала не за Сириуса, а за нее, чтобы успокоить ее хоть немного и заставить взять себя в руки. Просто для того, чтобы она своей магией не снесла здесь все вокруг. Именно поэтому даже после этого с ней осталась тетя, чтобы в случае чего проконтролировать ее, а мама отошла помочь Чарльзу, который за это время в одиночку, без сильных усилий, перетащил Сириуса с пола на диван на кухне и принялся его обследовать и помогать.              В доме царила суматоха.              Джеймс выбежал следом за мамой и тетей, но помочь другу никак не мог. Он просто стоял, пытаясь понять, что произошло. А так же видимо, испытывая вину. Мэри, чуть поуспокоившись, в ту ночь заметила его лицо в этот момент — обреченное, изумленное и… виноватое. Вероятно, в тот момент, немного поняв, что на самом деле произошло с его лучшим другом, Джеймс почувствовал вину. Вину за то, что не нашел сил хотя бы написать ему раньше, чтобы просто поговорить. Обсудить, добиться ответа за то, что тот сделал с его сестрой. Джеймс, и без того терзавший себя после неожиданной помолвки Сириуса и Авы, стал выглядеть и ощущать себя еще хуже. Тогда, поняла Мэри, он Сириуса простил. Сразу же. Лишь бы только тот оказался в порядке, чему он потом смог поспособствовать, когда сначала помогал принести что-то из кухни, а затем уступил Сириусу свою комнату, чтобы тот пришёл в себя и отдохнул, а сам лег у сестры, с которой, впрочем, оба не могли сомкнуть глаз до утра.              Отец спустился самым последним, потому что ночью, как оказалось, ему неожиданно сплохело, но едва ли он об этом вспомнил, когда увидел Сириуса в их доме. Казалось, Флимонт одним из самых первых понял, что действительно случилось со старшим из детей Блэков. Он словно и ожидал чего-то подобного, просто не так. Не думал, что жестокость безумного дома Блэков может довести шестнадцатилетнего ребенка до такого состояния, что тот бежал из дома весь истерзанный как собака, над которой издевались уличные дети. Флимонт быстро догадался, что Сириус именно сбежал, а не пришел просто просить помощи, а затем отправиться обратно. Нет, после такого домой уже никогда не возвращаются. Мистер Поттер уже тогда, в ту минуту, принял железное решение, что Сириус теперь останется у них, под их крылом. Раз Ориону не нужен сын, значит, у Флимонта их будет теперь два. Так что, приняв моментальное решение, Флимонт поспешил вернуться в свою комнату, достать пару зелий и затем вернуться на первый этаж, где творилась анархия. Он, если честно, берег эти два зелья на случай, если кого-то из семьи кто-то будет пытать с помощью Круцио, который, Флимонт знал не понаслышке, может вызвать сильнейшие помутнения рассудка, пусть и не сразу, а даже потом. Выползти через время, когда, вроде как, всё стало хорошо. Флимонт понимал, нет, знал, что Блэки не поскупились на запретные заклинания для Сириуса. А раз он теперь его второй сын, значит, Флимонту не жалко потратить эти два зелья, чтобы его ребенок остался с чистым рассудком. Так что, уже через несколько минут их влили в рот Сириуса, а затем принялись работать над ранами и прочими повреждениями, а так же пытаться отогреть промёрзлые от дождя и холода конечности. Впрочем, здесь Флимонт уже не мог помочь — стоять было трудно, потому он присел и лишь помогал брату тем, что что-то подавал.              Мэри, если честно, плохо помнила, сколько длилась вся эта суматоха, но, со слов Джеймса той же ночью, когда они попытались уснуть на одной кровати, не больше получаса. Даже меньше, чем дядя и отец помогали Мэри в лазарете, чтобы та не потеряла глаз. Её в ту ночь ужасно мотало в руках тети от страха, которая так же могла услышать, как Мэри, сама того не осознавая, спрашивает в глухом ужасе, что они с ним сделали, что они сделали с её Сириусом, почему он не приходит в себя. В один миг и вовсе начала нести несвязный бред, путаясь в именах, словно сама словила помутнение рассудка... в какой-то момент, почему-то, в истерике подумала, что если она будет звать Сириуса, то он, непременно, придёт в себя... она ведь зовёт, а значит, он услышит. Обязан... почему так решила — сама не знала, словно порыв из души высвободился, пытаясь дозваться его... просто, вот именно, в именах из-за истерики начала путаться, клича Сириуса то по имени, то каким-то Астарионом, Кастором и прочими... она не запомнила, а зря...       Оклемалась Мэри более менее, когда все уже поуспокоились, потому что дядя Чарльз сказал, что показатели Сириуса тихонько приходят в норму, пусть и очнется он не раньше завтрашнего дня — шел он, видимо, очень долго, а с учетом, что над ним перед этим издевались, телу и сознанию просто жизненно необходим отдых. Никто не противился, Джеймс предложил, чтобы Блэк лежал в его комнате, Мэри приняла брата к себе, пусть и очень хотела, чтобы Сириуса уложили в её спальне, словно ему тут будет лучше, а дядя Чарльз сразу же понес его в комнату, прямо на ходу говоря, чтобы Джеймс нашел чистую одежду, в которую они могут переодеть его друга… как бы Мэри не желала, но никто возле Сириуса ее дежурить не пустил. Это взяла на себя Юфимия, ласковым материнским наказом, даже больше отчаянной просьбой, умоляя детей пойти спать. А Мэри и Джеймс, пусть за друга и переживали, матери перечить не смогли. Если она так сказала, значит, так лучше. Лучше для Сириуса. Это самое главное.              Уснуть не могли.       Джеймс, чтобы не теснить сестру, предлагал, чтобы он лег на пол, но Мэри не захотела. Предложила, как в детстве, когда она не могла уснуть из-за кошмаров и ей было до жути страшно, чтобы брат лег рядом. Сначала молчали, просто уставившись в потолок; слез у Мэри не было, да и у Джеймса, если честно, тоже. Тихонько лежали и слушали каждый шаг из коридора, так как Чарльз и Дорея ходили туда-сюда из комнаты Джеймса в остальные, чтобы, видимо, что-то принести и так далее. Слушали, как они тихо переговариваются, обсуждая, что могло происходить с Блэк-мэноре всю неделю, в течении которой они так отчаянно пытались помочь этим детям оттуда спастись. Прогнозы тети, которая в этой семье росла, были не самые приятные, поэтому слушать дальше Мэри просто не могла. Глотку душил страх за то, что случилось с её Сириусом, а сознание панически добавляло к этому то, что тогда с Регулусом. Почему он не бежал с братом, почему он не с ней, в порядке ли он, что с ним сейчас происходит? Мэри было до жути страшно, и если бы не Джеймс, который взял ее за руку и постарался успокоить и себя, и ее, она бы разогнала эти мысли до такого состояния, что магия обязательно бы взбунтовалась вновь. Брат постарался отвлечь их двоих разговором, начиная говорить все, что придет в голову, будто чуял, что сестре так будет лучше. А может, ему это сказала тетя Дорея, кто знает, но, в любом случае, они не могли уснуть, но как в детстве начали что-то обсуждать шёпотом, пока за окном все так же лил дождь и слышалась гроза. Мэри уже даже и не помнила почти этого разговора и то, что они делали. Воспоминание сохранилось в памяти отрывками, и Мэри запомнила лишь то, что они уснули под утро, когда за окном светало, а шаги в коридорах на время прекратились. Уснули в обнимку, потому что Мэри, как и в детстве, с братом всегда было спокойнее.              Проспали, на удивление, долго, где-то до трёх часов дня. Детей никто не будил, чтобы они могли нормально отдохнуть и прийти в себя. Впрочем, может даже и хорошо — это дало взрослым возможность спокойно поговорить с Сириусом, который пришел в себя еще во время обеда, а потом, от усталости, еще немного поспал вплоть до вечера. Разговор взрослых и Сириуса для Мэри остается тайной до сих пор, да и вряд ли она это узнает. Ни те, ни Блэк делиться подробностями пока не спешили. Но, когда Мэри и Джеймс спустились никакущие на кухню, мама, ласково сказав, что Сириус на время приходил в себя и они поговорили, заявила, что теперь он будет жить с ними. Что теперь это и его дом, ибо из родного он сбежал навсегда. Мэри, если честно, услышав это, сначала хотела заплакать от радости. Ведь... теперь Сириуса никто не тронет, он всегда будет буквально рядом, под боком, а значит, всё будет... с ним всё будет хорошо, а значит, и у нее тоже. Это самое главное, отчего впервые за долгое время в душе на время стало спокойно. Умиротворённо... радостно, что теперь она будет просыпаться с мыслью, что Сириус неподалёку и она в любой момент может его увидеть. Потом, впрочем, спустя часа два, радость омрачилась мыслью — а что будет с Регулусом? Который остался дома абсолютно один...              Мэри тихо размышляла об этом, пытаясь разгадать, что же там случилось, вплоть до вечера, пока дядя Чарльз не сказал им, что они могут посидеть с Сириусом, так как тот очнулся еще раз, и уже более бодрый, чем ранее. Неслись до комнаты Джеймса оба как угорелые, но зайти в нее постарались очень аккуратно и тихо, чтобы раненого и потасканного жизнью друга не испугать. Впрочем, на удивление Мэри, едва ли Сириус был напуган, ведь, когда они зашли, тот криво им улыбнулся и сразу же хриплым голосом попросил его избавить от жалости, потому что он вообще-то молодец, что сбежал от такой семейки. Мэри, сквозь подступившие слезы, сказала, что он самый настоящий придурок, а Сириус, заметив, как она сейчас расплачется, улыбнулся ей более тепло и аккуратно похлопал на кровати возле себя, чтобы та легла рядышком. Что Мэри послушно сделала, продолжая называть его идиотом, придурком и дураком за то, что тот их так напугал. Сириус только посмеивался, лёгонько поглаживая ее по спине, будто не сбежал из дома, а просто пришел в гости, и отвечал, обнимая ее за плечико, что он придурок, но зато очень красивый.              Разговаривали долго, но едва ли Мэри и Джеймс смогли что-то узнать подробно — Сириус, несмотря на странную веселость в поведении после пережитого, отвечал на вопросы очень нехотя и сухо. Сказал, что да, над ним издевалась проклятая Беллатриса на пару с отцом за то, что он помог Мэри сбежать и не собирался жениться на сраной Гринграсс, и да, это было ебануто больно, но терпимо. По крайней мере сломанный нос был не так страшен, как если бы он остался там навсегда. Рассказал, как сначала в облике пса беспрерывно бежал и бежал, а потом уже, ближе к дому Поттеров, вернул себе человеческий облик, потому что побоялся, что отключится в обличии собаки, и едва ли кто-то узнает, что он Сириус Блэк. Над чем он, к слову, еще и посмеялся, пока Мэри и Джеймс, оба виноватые и напуганные, смотрели друг на друга, пребывая в абсолютном шоке даже от такого сухого рассказала от Сириуса. Он действительно вел себя непринуждённо — так, будто такое происходит каждый день. Это был буквально тот же Сириус, просто теперь на время обмотанный и прикованный к постели на день-два. Мэри, если честно, вообще ничего не понимала. И без того винившая себя, что Сириусу так сильно досталось, так как именно он в последний момент помог ей бежать, она ожидала от друга как минимум поникшего и разбитого состояния после случившегося. Но нет — тот словно расцвел. Словно после двух месяцев пыток, разбитого состояния и апатии, он освободился от кандалов и вернулся к жизни. По крайней мере Мэри, волнуясь за него, старалась списать такое веселое поведение именно на это… и на то, что Сириус просто днем уже все высказал взрослым, как выплакал, из-за чего подле лучших друзей он держался намного лучше, чем мог.              Впрочем, все равно была одна вещь, которую Сириус поведал слегка с волнением. О Регулусе. Сириус понимал, что... надо, надо ей сказать, хоть она и не спрашивала даже, беспокоясь сейчас всецело за него самого, лёжа рядышком под его боком, прижимаясь к нему как лиса да поглядывая своими какими глазками, в порядке ли он. Но решился, понимая, что брату за спасение обязан, пусть и, честно признаться, был эгоистично рад, что Мэри думает сейчас только о нём самом, — потому, после своего не особо красноречивого рассказала, Сириус поведал, что именно Регулус помог ему бежать, вытащил его из гнезда стервятников, не позволив ему окончательно сойти с ума. На вопрос же своей драгоценной всё еще подруги, почему Редж не бежал с ним, Сириус сначала вздохнул. Он бы и сам, может, этого хотел, но, видимо, понимал, что нельзя, потому спокойно убедил Мэри, незаметно крутя прядь её волос на палец, что едва ли Регулусу что-то грозит — ему даже после бала ничего не досталось, никаких наказаний ни от Беллатрисы, ни от Рудольфуса или родителей. Младший брат был в безопасности, и ей не стоит волноваться за него, пусть она и хочет, чтобы тот был сейчас с ней, а не там, среди змей. Что никто его не женит, и против воли никогда не заставит принять черную метку. И Мэри слушала это внимательно, прогоняя небольшую тревогу, которая все это время стояла за Регулуса. Сириус не будет её обманывать, она знала. Кто угодно, но не он... Мэри помогла им помириться, их отношения были хорошие, в конце концов, Регулус помог брату сбежать, а значит, Сириус бы не обманул ее, если бы тому требовалась помощь. Впрочем, потом выяснилось, что и сам Регулус способ с ней связаться нашёл... пусть и маленький, на который не получит ответа, но нашёл.       Сириус отдавать не хотел. Но... глядя на Мэри, которая так взволнованно на него смотрела, понял, что нет. Обманывать её не может. Никогда и ни за что.              Потому, перед её уходом из комнаты, чтобы он мог еще поспать, Сириус через силу сказал ей порыться в его сумке и достать оттуда письмо, которое ей нужно прочитать в своей комнате одной. Сначала Мэри напряглась, подозрительно глядя на него, но потом, кивнув, просьбу его выполнила... зашла к себе в комнату, тихонько присаживаясь на кровать и изумленно распахнула глаза, чувствуя, как ладони забило мелкой дрожью.              Это было недлинная записка от Регулуса, всего на несколько строчек, но даже этого Мэри хватило, чтобы одновременно и расклеиться, и почувствовать, что её парень в порядке, а значит, переживать можно... чуть меньше. Оно успокоило, подначило больше переживать о Сириусе, ибо Регулус писал, что он в полном порядке: «Ma trésor, прошу, не переживай за меня. Я в порядке, в полном, со мной ничего не случилось, моя дорогая. Пожалуйста, позаботься о себе, пока я не рядом. Я не могу сейчас писать тебе письма каждый день, потому что у меня нет возможности. Извини. Была бы воля, я бы это делал. А пока перечитывай эту записку каждый день, и помни три вещи: я тебя люблю, все хорошо, ты не должна плакать. Я найду тебя в Хогвартс-экспрессе сразу же. Не переживай. И, прошу тебя, позаботься о Сириусе со всем своим сердцем, пожалуйста, ты ему очень нужна. Навечно твой преданный Регулус Блэк».              Эта записка от Регулуса, такая коротенькая, но оттого не менее важная, позволила ей поубивать свои переживания хоть немного, немного отойти от страха и убедиться, хоть чуть-чуть, что Регулус в порядке. Пусть и хотелось увидеть его воочию...              В целом, не считая снов, эта неделя прошла спокойно. Сириус, который до сих пор Мэри напрягал и что послужило причиной для прихода её гостя, вел себя крайней спокойно и непринуждённо, и как только у него появилась возможность передвигаться, он не упустил ее и принялся коротать вечера с ними. Он так же шутил, так же был весел, только бывало благодарил их за то, что-то есть, что приняли его к себе. Делал он это в абсолютно неожиданный момент, что никогда нельзя было подгадать, когда Сириуса настигнет прилив благодарности в сторону Мэри и Джеймса. Но оба были благодарны и за это. И не потому, что считали Сириуса должным, а потому, что это хоть как-то напоминало, что Сириус помнит пережитые им ужасы. Из-за этого всего никто не заводил больше тему про случившееся, и все стали жить дальше так, словно Сириус был частью семьи с самого рождения. Это было странно, считала Мэри, внимательно наблюдая каждый день за ним, которого знала как свои пять пальцев, но лишний раз напоминать ему о старом доме не хотела. Да никто ему об этом и не напоминал, словно чуя, что тем самым лучше для самого же Сириуса, который будто и пытался себя убедить в том, что ничего не было, он не бежал от семьи. Чтобы не напоминать о Блэках, от которых тот отчаянно бежал словно от устрашающей тени, даже газет ему никто не показывал, но дело это не меняло вообще — в них не было ни слова про побег Сириуса из дома или отмену его и Авы помолвки. Всех это ужасно напрягало, каждый был натянут как струнка, из-за чего даже у Дореи в какой-то момент возникли мысли, что это совершенно не потому, что ее взбалмошная семейка боится опозорить себя тем, что их надежда рода бежал из дома и предал чистоту крови. Дорея нехотя предложила, что в газетах об этом не написали потому, что Блэки в скором времени захотят вернуть Сириуса обратно, а значит, зачем поднимать шум? Впрочем, Дорея потом все равно поменяла мнение обратно — нет, Блэки не захотят его вернуть. Сириус теперь был для них такой же чужак, как Андромеда, как Альфард, который должен был приехать навестить племянника через несколько дней. На Сириуса там стало просто всем плевать. Ну, кроме разве что некоторых — кто-то явно захочет ему отомстить за такое, что в чистокровных семьях никогда не прощается. Ведь та же самая Белла готова была однажды убить Андромеду, когда случайно заметила сестру в толпе.              Но все всё равно были в оба. Ни один вариант нельзя исключать, а значит, по крайней мере Сириусу лучше не выходить из дома Поттеров вплоть до первого сентября, пока они все не отбудут в школу. Где более-менее безопасно, а там уже и Сириус через два месяца станет совершеннолетним, чтобы, в случае чего, иметь полное право колдовать, и тем самым себя защитить.              От размышлений Мэри отвлек стук в дверь — такой негромкий, вежливый. Даже по нему можно было понять, что гость сам по себе очень неловкий и смущённый.              Впрочем, это сразу придало Мэри сил и помогло ей избавиться от недолго наваждения, которое навалилось на нее за эти пятнадцать минут. Она, ярко улыбнувшись, быстро вскочила со стула, оставляя кофе недопитым, и бросилась в сторону входной двери, чтобы поскорее открыть ее и впустить столь желанного гостя дом. Она действительно была рада его увидеть, действительно засияла от ожидания. Это не было напускным счастьем, которое она частенько на себя накидывала, чтобы никто не заметил ее грусти. Оно было самое настоящее.              — Лунатик! Как я по тебе скучала, Мерлин!              Мэри, ничуть не стесняясь, бросилась к Римусу на шею, чтобы сразу сжать его в своих объятиях так сильно, что тот от такого напора даже резко выдохнул.              — Я не мог… проигнорировать твою просьбу, Мэрм, — Римус, поначалу слегка оторопев, всё-таки позволил себе расслабиться и, судя по голосу, слабо улыбнуться, чтобы затем аккуратно обнять подругу в ответ, поглаживая ее пальцами по спине. — Ты как?..              — Ай, да нормально, могло быть в пять раз хуже.              Продолжая все так же улыбаться, спокойно ответила Мэри, давным давно придя к выводу, что, действительно, хуже может быть, а потому лучше радоваться тому, что происходит. Так что сейчас она лишь вздохнула и отстранилась от Лунатика, оглядывая его с ног до головы. Все тот же свитер, который Римус носил почти всегда, заштопанный и в некоторых местах протертый, те же волосы, которые отрасли лишь слегка. Только все равно что-то в нем поменялось. Мэри быстро подметила, что друг заметно исхудал, из-за чего его скулы прояснились сильнее, да и когда обнимала его хорошо ощутила, что раньше Римус был более крепкий, нежели теперь. Да и взгляд… более уставший. Местами неловкий, виноватый, растерянный. Впрочем, ей была ясна причина такого стресса. Так что акцентировать на это внимание она не собиралась, тем более, сейчас, когда она заметила, что Римус выглядывает в ее лицо.              — Ну... чего на пороге стоишь, идем! — Мэри, схватив Лунатика за руку, поспешила затащить его в дом, лишь бы тот не разглядывал ее шрамы дальше, хотя понимала, что сейчас он посмотрит ещё раз, а за этим последует то, чего она не хотела слышать, но знала, что придется.              — Мэри, прости меня еще раз, и… — Римус оборвался на середине предложения и прикусил нижнюю губу, сконфуженно, но твердо встав в коридоре и не собираясь идти дальше. — Я правда не хотел, и, черт, может… я больше даже приехал, чтобы извиниться лично, даже если и понимаю, что ты не простишь, но..              — Лунатик, ради Мерлина... — Мэри, встав напротив него, глубоко вздохнула.              Эти извинения от всех ее порядком уже раздражали. Сначала Регулус, который просил прощения, что вообще допустил это и оставил ее одну, потом Джеймс, который утверждал, что должен был прикрыть ее собой, а затем и дорогой Сириус, который в ее руках почти что ревел. Римус тоже бы мог вполне это сделать, считала Мэри, встреться они на месяца полтора раньше. Но не сейчас — за это время он уже успел достаточно себя возненавидеть, проплакаться, что было написано в него на лице. Осталась лишь вина, да и на памяти Мэри Лунатик редко когда выражал свои бьющие эмоции через время. Но, честно говоря, слушать эти бесконечные извинения она не хотела, а Римус их уже начинал, из-за чего Мэри еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. А потом подумала, глядя на Римуса, который все пытается отвести взгляд, но не смотреть на ее шрамы не может. Вздохнула. Нет... кто-кто, а он точно не должен перед ней извиняться, и случиться этому она не позволит. Поэтому сейчас Мэри лишь слабо, понимающе улыбнулась, желая поскорее сгладить напряжение в Римусе, и взяла его за руки.              — Луни, послушай... — тихо начала Мэри, специально в упор глядя на него, из-за чего тот отвел взгляд. — Не надо. Я ни в чем тебя не виню. Поверь, ты последний, кто должен извиниться передо мной. Ты не знал, ты не понимал, что это я, ты не планировал этот проклятый пранк, окей? Я правда ни в чем тебя не виню, и, поверь, это мы должны извиниться перед тобой. Стоило учесть, что Сириус после случившегося обозлится на Снейпа, надо было бдить за ним, знаем же его, в конце концов, а допустили такую ремарку… так что, эй... улыбнись пожалуйста. Я за эти две месяца столько угнетенных и разбитых лиц повидала, что, если кто-то просочится в мою память и найдет эти моменты, обязательно сделает из них постеры к рекламе похоронного бюро.              Римус, как бы не хотел сдержаться, но слабо улыбнулся.              — Мэри… ты не думала пойти в психологи? — он поднял на нее неловкий, но слегка более спокойный взгляд, продолжая всё так же еле улыбаться, и сжал ее руки в ответ. — Мне кажется, ты даже мёртвого заставишь улыбнуться и подумать, что смерть не так уж и плоха.              — Ох, мне бы кто его нанял… — прежде вздохнув, протянула Мэри, криво улыбаясь. С учетом, что собственная магия сводит ее с ума, это даже не было шуткой. — Нет, я просто пытаюсь быть собой и не дать нам опять играть в драмкружок и реветь. Это лучше, чем я буду рассказывать, какой ты крутой, невероятный и никогда в детстве не ходил в кровать по-маленькому.              — Мэри, ради Мерлина… — Римус рассмеялся еще громче, да так красиво, что любая, кроме Мэри, обязательно влюбилась в этот бархатный смех. — Не суди меня по Джеймсу.              — Во-от, уже сам начал шутить, видишь, — гордо протянула Мэри, готовая от радости запрыгать на месте. — А там гляди и перехочешь извиняться. Потому что я правда, правда-правда, вот ни в чем тебя не виню. А шрамы…              Мэри опять вздохнула, оглядывая лицо Римуса в ответ. Теперь они были похожи. У каждого на лице был свой шрам личной трагедии, которую он пережил, или переживает в свое время. И даже если Мэри сама до сих пор не признала своих увечий, не смирилась с их существованием на своем лице, до жути стеснялась их и иногда, глядя в зеркало, могла проронить пару слезинок, она не могла сказать об этом Римусу. Потому что сама в своё время утверждала, что шрамы ничуть не портят его, не делают страшнее, что и считала правдой. Заявить сейчас, что шрамы на её лице это для неё наказание, означало разбить не только себя, но и друга, который подумает, что та все это время нагло врала.              — Шрамы… ну шрамы и шрамы, что теперь? М-м… я придумаю для них какую-нибудь крутую историю, во! — чуть ли не озарившись светом, воскликнула Мэри, а Римус удивлённо вскинул брови вверх. — Дескать, пошли мы как-то с Джеймсом и Сириусом в лес, где наткнулись на стаю гиппогрифов, и я, как отважная Артемида, прикрыла брата и друга собой, пока они бежали далеко-далеко, струсив, как дети, во! Нормально, нет? Как по мне — все непременно поверят.              — Не забудь обязательно упомянуть, что этих гиппогрифов ты победила абсолютно голыми руками и без волшебной палочки. А... и еще они были размером с Минотавра, а Сохатый и Бродяга при виде них расплакались.              — Безусловно, Луни, обижаешь!.. — воскликнула Мэри с наигранной гордой обитой, а потом вновь рассмеялась. — Ну, вот, видишь, с каждым словом диалог у нас все лучше и лучше. Так что, давай, Римус, ты как был моим другом так и остался, больше о этой теме мы не говорим, потому что я не винила тебя, мы теперь отважные брат и сестра со шрамами. Все, решили! Отлично, пошли!              Быстро протараторив последние предложения, Мэри, чуть вскинув голову вверх, развернулась на пятках и потащила Римуса в сторону лестницы. В конце концов, брат и Сириус не были идиотами, чтобы не заподозрить Мэри в лёгком обмане, ибо пятнадцать минут кока-колу никто в холодильнике не ищет.              — Стой, подожди… — Римус, утратив былое двухминутное хорошее настроение, остался стоять на месте, потянув ее да руку обратно на себя. Мэри лишь закатила глаза, но развернулась к нему лицом обратно, вопросительно вглядываясь в него. Лунатик сначала помолчал, нерешительно жуя нижнюю губу, а затем медленно, но, что странно, уверенно начал: — Может… может, я пойду домой? Я не уверен, что… могу смотреть на Сириуса. То есть… Я не хочу, Мэри. Ни слышать его. Ни… видеть. Я боялся за его состояние, но… я не хочу. Просто не хочу. Он слишком сильно испоганил все, что было.              Римус начал пытаться найти себе оправдание, чтобы не идти к Блэку и вообще уехать домой, а Мэри слушала, поджав губы. Словно вообще не слышала твердости, пропавшей нежности в словах Римуса, видимо, абсолютно уверенная в своей правоте. Может, будь здесь Регулус, он бы заметил, что его возлюбленная не хочет слышать никого, кроме своих чувств, которые всегда были уверены, почему-то, что любовь ничем нельзя уничтожить, даже случайным представительством. Но его здесь не было, а Мэри не хотела смотреть правде в глаза. А ей ой как стоило это сделать уже давно, с тех пор, как она перевелась в Хогвартс.              Когда она пару дней назад писала Римусу письмо с рассказом того, что Сириус сбежал из дома, что над ним издевались и она очень просит его приехать, она вполне ожидала такой реакции он Лунатика. Мэри не знала до сих пор, что произошло у них в отношениях, но всем распрям, которые случились за пятый курс, она была намерена положить конец. Чтобы потом, когда начнется шестой курс, вся компания в виде Мародеров и Королев была в сборе, без ссор, обиды друг на друга и в полной гармонии. И последними, кто остался, были Римус и Сириус, отношения которых между собой сейчас представляли самые настоящие круги ада. Она не знала всех тонкостей, не смирилась с фактом, что люди, которых предали, могут абсолютно изменить любое свое чувство, и была абсолютно уверена, что все в порядке, им нужно просто поговорить, и все будет хорошо. Любовь, доверие!..              Безусловно, когда она просила Римуса приехать и навестить Сириуса, она рисковала. Мэри не знала, согласится ли Лунатик или нет, хотя что-то подсказывало ей, что из-за того, что случилось с Сириусом, он согласится. Поэтому и самому Блэку не спешила говорить о своей идее, чтобы в случае чего не расстроить его пошатанные нервы еще сильнее. Мэри, посудив по тому, как Сириус пытается не заводить тему про его побег из дома, про то, что он испытывал тогда и сейчас, ясно понимала одно — он просто держит все в себе. И расскажет это только самому близкому себе человеку. Нет, Мэри думала, что это не она. Точнее... не хотела смотреть правде в лицо, пусть и где-то внутри хотела ужасно сильно, чтобы Сириус рассказал всё именно ей. Может, правда была в том, что Сириус вообще никому не хочет это рассказывать, даже ей, перед которой никогда ничего не скрывал и был открыт, как книга, особенно последний год. Она, по ясным причинам, была уверена, что Римусу он точно раскроется. Ведь... а как иначе? Ему жаль за то, что случилось, а Лунатик поймёт, а затем, сойдясь на общем горе, Сириус ему все расскажет, чтобы показать, что он пострадал за свою ошибку достаточно. Ведь… разве может быть иначе? Для Мэри — нет. Она была убеждена, что Лунатик поможет Сириусу, а тот эту помощь примет. И что за такой разговор ей потом скажут «спасибо».              А может и не скажут. В конце концов, она лезла не в свое дело. Это были их личные отношения, и едва ли она должна принимать за низ решения. А Мэри и не принимала — Римус сам согласился приехать, а Сириус, если захочет, может с ним не разговаривать. Это все их выборы. Ее же выбор — просто помочь, подтолкнуть, потому что её в свое время за шкирку никто не брал, чтобы она поговорила с Регулусом и они открыли друг другу чувства. Так что Мэри пыталась их лишь подтолкнуть друг другу. А если не хотят, то хотя бы обсудить то, что случилось. От этого разговора они все равно не смогут убегать вечность.              Римус приехал. А значит, доводы Мэри оказались верны, пусть тот сейчас и даёт столь резко по тормозам. Понимала, что страшно, что не готов. Но, раз приехал, доводить дело нужно до конца. И надеялась она, что Сириус тоже… поймет все. И не откажется говорить с Лунатиком. Да и едва ли он сделает, если честно — ведь перед ним он виноват больше всех.              — В общем, Мэри, это так себе затея. Я лучше пойду домой.              — Римус, я скоро вас тут всех сожру, — недовольно шикнула Мэри, не собираясь сдаваться и оставаясь стоять на своем до конца. — Хорошо… уйдешь ты сейчас, и что? Потом вам все равно придется поговорить, это неизбежно. Вам нужно разобраться в своих отношениях, как взрослые люди. Оттого, что бежишь от беды, Луни, не значит, что она тебя не догонит. Ты же сам… понимаешь, да? Просто… вы просто поговорите. Я понимаю, тебе больно смотреть сейчас на Сириуса из-за того, что случилось, но хотя бы попробуй. Выслушай его, а если его оправд… эм, извинения, тебе не понравятся — сам решишь, что делать. Доведи дело до конца, Луни, мы уже взрослые мальчики и девочки. Тем более… утешает ли тебя то, что Сириус за свою ошибку перед тобой поплатился в пять раз сильнее тем, что над ним издевалась с помощью заклинаний собственная семья?              — Нет, конечно нет... — Римус отрицательно замотал головой, а затем тяжело вздохнул. — Сириус не заслужил такого, никто не заслужил. Но это не избавляет его вины в том, что он сделал, Мэри. У меня к нему нет доверия. Вообще.              — Луни... — Мэри жалостливо свела брови к переносице, беря Римуса за одну ладонь своими двумя. — Просто поговорите, хорошо? Ты же сам хочешь… и он хочет. Мне кажется, его второй тату будет строчка в виде «прости меня, Лунатик».              — Мэри…              — Да что?.. Скажи еще, что я не права, — Мэри фыркнула, закатывая глаза. — Только где он ее набьет, не знаю. Лицо? Эм… под сердцем? На задни…              — Все, я понял! Не продолжай! — тормознул её Римус, из-за чего Мэри сдержала смех, но не довольную, ехидную улыбку. — Ладно. Я… поговорю. Раз ты так этого хочешь. Но о большем… не проси, пожалуйста, окей? Ты права… надо закрыть некоторые гештальты. Пришло время покончить с этим.              — Умница, Луни!.. — Мэри ему подмигнула. — Я верю в тебя, и мы с Джеймсом будем рядом, хорошо? Если… захочешь уйти, а ты не захочешь, просто скажи нам. Мы тебя, конечно, попытаемся привязать к батарее, но всё-таки отпустим, и ты побежишь домой.              — Ох, Мэри… как Регулус тебя терпит? — Римус вздохнул и наконец-то добровольно позволил себя повести вперёд, пока Мэри шла чуть ли не вприпрыжку от радости. — Ему тоже грозишь поводком на шее?              Мэри пожала плечами, непринуждённо кидая…              — Мне кажется, ему понравится.              Дальше Римус, конечно, диалог развивать не стал, всецело всё поняв и получив на все свои вопросы ответы. Даже, может, подумал что можно было и не спрашивать, а догадаться самому, что именно Мэри ответит. Нет, даже не так — что Регулусу от рук Мэри понравится и поводок на шее, и клинок… Поднялись быстро — Мэри, сгорая от желания поскорее все устроить, Римусу, до сих пор не желавшему вообще начинать этот разговор, сделала наказ спрятаться за стенкой и выйти, когда она ему скажет, впрочем, едва ли она собиралась уходить в свою же комнату. Так что, пока Римус стоял рядышком, скрытый стеной, Мэри, слыша смех, бесцеремонно распахнула дверь, довольно усмехаясь.              — Мэри! — воскликнул Сириус, отпихивая от себя Джеймса, который, видимо, пытался засунуть ему в рот пачку чипсов. — Ебанный в рот, дорогая, милая моя, ты точно ходила за напитками? Судя по времени, ты заодно успела съездить за Регулусом, перебить всю его семью и на обратном пути прихватить торт.              — Ах, если бы, но нет... — улыбнулась Мэри, впрочем, не сильно радужно — была бы возможность, она бы именно так и сделала. А торт бы обязательно купила вишневый, с шоколадом. — А вы, всё-таки, действительно тут, хе-хе, развлекались?              — Иди нахер, — фыркнул Сириус, пока Джеймс рядом, с набитым чипсами ртом, возмущённо воскликнул. — Ну, чего встала? Заходи. В свою комнату приглашение нужно, родная?              — Мерлин, как я вас ненавижу... — Мэри от легкого гнева чуть ли вздрогнула, скривив лицо. Но затем, не забывая, что она устроила, вздохнула и сделала самый страдальческий вид на свете, поднимая на Джеймса взгляд, полный помощи. — Сохатый…              — Чефо? Фто фтакое? — Джеймс, сразу напрягаясь, вопросительно на нее смотрел, начиная жевать чипсы во рту быстрее.              — Мне нужна… очень нужна твоя помощь, иди сюда, пожалуйста, — Мэри чуть отошла от комнаты в коридор, кивая в сторону. — Дело срочное. Только ты. Сириус, подожди, хорошо?              Сохатый и Бродяга, настороженно переглянулись, окидывая Мэри встревоженным взглядом. В миг они стали серьёзнее, и вся былая легкость улетучилась, словно и не было. Так, будто они теперь действительно ожидали всего плохого и были готовы сорваться с места в любой момент.              — Кхм, быстрее… — Мэри покашляла в кулак, поторапливая Джеймса, который продолжал сидеть на месте как статуя. Потому что заметила, что Римус рядом уже начал недовольно хмуриться. — Никто не умер, но, Джеймс, иди сюда, короче... да подними уже свою задницу!              Джеймс резко вскочил, вытянувшись словно по струнке, и быстро прошел к ней, впрочем, все так же продолжая жевать. Видимо, Блэк их игру «кто кому больше воткнет чипсов в рот», определённо, выиграл.              — Ну, чего такое, галеон?.. — Джеймс, оказавшись в коридоре, вопросительно посмотрел на сестру… которая, в свою очередь, расслабленно выдохнула.              — Ничего, щас увидишь.              Джеймс, удивленно вскинув брови от такого ответа, разинул рот следом, когда заметил, что Мэри потянула кого-то за руку… чуть не подавился едой во рту, когда распознал в том, кого сестра сейчас буквально пинком вогнала в комнату, Римуса.              — Лунатик! А ты чего тут… э…              Мэри резко шикнула Джеймсу, чтобы тот замолчал, а затем оглядела Римуса, который встал, словно вышел на суд, и Сириуса… который в один момент стал настолько серьёзным, что побледнел.              — Ну, в общем-то... — Мэри почесала затылок, неловко улыбаясь и толкая Римуса вглубь комнаты посильнее. — Вы поговорите, ладно? Сладких снов, спокойной ночи.              С этими словами, под немую сцену, дверь закрыла… развернулась и прижалась к ней спиной, на всякий случай уперевшись ногами в пол. Так, мало ли, кто сейчас захочет из комнаты выбежать. Нет, она не собиралась подслушивать разговор Сириуса и Римуса, как это было год назад, когда она и Джеймс мирили братьев Блэков, но на всякий случай решила немного задержаться, чтобы проконтролировать начало событий.              Тишина.       Помолчали.              — Слушай, а я когда-нибудь перестану о чем-то узнавать в этом доме самый последний? — негодующе воскликнул Джеймс, согнув руки по бокам, на что Мэри закатила глаза.              — Да не ори ты, пока я тебе в рот мамины цветы не запихала!.. — шепотом проворчала Мэри, пытаясь одновременно прислушаться к тому, что происходит в ее комнате. — Я не виновата, что ты не спрашиваешь, что я хочу сделать!              — А откуда я должен знать, что ты хочешь сделать!?              — Так спроси, придурок!              — Сама ты дура, я не знаю, что ты что-то собираешься сделать!              — Можно было и догадаться!              Джеймс, возмущённо открыв рот и абсолютно не найдя, что сказать на такой «железный» аргумент, безысходно развёл руки в надежде, что это даст ему луч озарения для способа понять нереальную логику своей сестры, которая еще и была абсолютно уверена, что во всем права.              — Нет... тьфу с тобой, пузатая, пусть Сириус это все терпит, я так больше не могу, — Джеймс со страдальческим видом зарылся ладонью в волосы и сжал их, признавая поражение в споре.              — Согласна, дурак, Сириус хотя бы умный, чтобы понять, что я хочу сделать, — Мэри возмущённо цокнула. — А вот тебе стоит у него поучиться!              Джеймс ничего не ответил, лишь наигранно завыл, словно, действительно, его начали пытать, и пытка эта состоит в том, что ему нужно в виде оленя написать рукописное письмо для Лили, пока над ним угорают со смеху Эван и его компания.              — Да помирить их хотела... — вздохнула Мэри, видимо, проникнувшись жалостью к брату. — Написала письмо Римусу несколько дней назад, с просьбой приехать. Сам ведь знаешь, какие у них натянутые отношения последний год, и все такое, да?.. ну, разобраться им в общем надо. Луни согласился, поэтому решили устроить ему маленький сюрприз… я за них обоих переживала просто. Молчат, страдают, а поговорить не могут. После того, что с ними случилось обоими, мне кажется, самое время. Ну, вдруг, потом что-то случится? Пусть лучше сейчас поговорят.              — Хм-м... ну, так-то, здраво мыслишь, — ответил Джеймс, выслушав ее рассказ шепотом, а затем почесал затылок. — А мне почему не сказала?              — Так ты бы все рассказал.              Джеймс, услышав такой ответ, оскорбленно вспыхнул, а потом опять задумался.              — Ну, так-то да… — даже не собираясь отрицать данного факта, задумчиво протянул брат, на что Мэри вновь закатила глаза, но в этот раз уже с улыбкой. Помолчал, а потом отмахнулся. — Ладно, хер с ним, ты молодец. Мне тоже порядком поднадоело до лета видеть, как они даже не общаются друг с другом. Так, ага… и что теперь? Слушать будем, как в прошлом году?              «Да! Безусловно!»              — Нет, — нехотя ответила Мэри, всё-таки понимая, что их разговор более личный, нежели тот, который был у Регулуса и Сириуса тем летом. Вздохнула, а затем выпрямилась, поджав губы, подмечая, что Джеймс тоже расстроился, что они не могут подслушать разговор как две крыски. — Нет, Сохатый, правда, пусть поговорят. Без нас.              — Да-да, ты права… — закивал Джеймс, впрочем, не сильно согласный с сестрой, судя по выражению лица. Поттеровская кровь жаждала всех подробностей, как организм требует ежедневно воду. — Ладно, не будем. Тогда что делать будем? Разговор явно не из коротких.              — Эм… можем поесть? — пожала плечами Мэри, краем уха улавливая еле слышные разговоры в своей комнате. Но нет, подслушивать она не будет. Поэтому мотнула головой, почесав ноготком висок… задумалась. Глянула на брата, загадочно улыбнувшись… — Впрочем, хм, знаешь, нас звал отец и, эм… кто последний до кухни, тот олень!              С этими словами, не давая брату ни минуты форы, Мэри бегом бросилась по коридору, смеясь себе под нос из-за того, что Джеймс, вероятно, не понял, что оленем он будет в любом случае, а так она хоть отвлекла его от чужого разговора. Впрочем, смеяться долго ей не дали — Джеймс, будучи явно в более спортивной форме, уже догнал ее, специально толкая плечом, видимо, в отместку. Мэри тоже в стороне не осталась — забежала быстрее, при этом отпихивая брата в сторону, из-за чего тот чуть не упал при резком развороте, но даже это не помешало ему через пару секунд вновь обогнать сестру. Добежав же до лестницы, оба, казалось, готовы были друг другу из-за обычной шутки, словно им по пять лет, расцарапать лицо. А в последний момент, Мэри, не собираясь играть честно, схватила брата за волосы, заставляя его притормозить. Впрочем, и сама между ним и перилами протиснуться не смогла…              Кубарём вдвоем, конечно, покатились не сразу, а где-то на середине лестницы, цепляясь друг за друга как в припадке. Успели друг друга полить всеми своими срамными оскорблениями, успели каждый друг другу оставить царапинку, и в конце концов докатиться до пола.              Прямо под ноги к дяде… оба уставились на него своими глазками, но при этом продолжая друг друга пихать.              Чарльз же даже не выглядел удивлённым. Скорее, спокойным оттого, что это вообще случилось.              — Я, конечно, знаю, что смогу вам вылечить ребра, но, Мерлин, второй раз за месяц? — дядя, усмехаясь, скептически поправил очки, глядя на Мэри и Джеймса, которые валялись у него в ногах и обиженно смотрели друг на друга. — Вы, так понимаю, хотите опередить Беллатрису?              — В смысле? — все еще недовольно глядя на брата и валяясь на полу, спросила у него Мэри.              — Зачем нам это делать? — продолжил Джеймс, пихая ее сильнее.              — Ну, иначе я не понимаю вашего желания разбиться в смятку, покатившись с лестницы, — дядя хмыкнул, медленно качая головой. — Детство в одном месте заиграло, да?.. всё-таки не зря, не зря вам Мерлин послал Блэка и Эванс. С таким-то подходом к жизни, вы случайно на палочку лицом вниз упадете, чем до двадцати одного доживете. Сириус и Лили то хоть не дадут вам эту палочку вообще на пол поставить. М-да… ну, чего лежим? Встаем, ясельная группа.              С этими словами дядя подал Мэри руку, чтобы помочь ей встать, чем та успешно воспользовалась, резво вскакивая на ноги. А затем показывая Джеймсу язык, говоря, что она все равно спустилась первая, а значит, выиграла.              — Так, ну раз спорите, значит, жить будете, — непринуждённо вынес вердикт Чарльз, осмотрев племянников с ног до головы, пока те оттряхивались, кидая друг на друга колкие взгляды. — Так, пошлите, некормленные вы исчадья ада.              Дядя, посмеиваясь себе под нос из-за поведения племянников, преспокойно пошел в сторону кухни, а следом за ним и Мэри с Джеймсом, впрочем, молча, видимо, очень обидевшись друг на друга из-за такой детский шалости, в которой были виноваты оба.              — Мэри, Джеймс, вы опять поссорились! — воскликнул отец, из-за чего Мэри, явно не ожидая увидеть его на кухне, подпрыгнула на месте. В конце концов, в последнее время папа редко выходил из комнаты днем, а уж тем более там спокойно сидел на кухне, попивая кофе, аромат которого проник уже в каждую щель комнаты. Да и выглядел он, что удивило, но не могло не радовать Мэри, намного лучше, чем обычно.              — Мы?.. — в полнейшем изумлении спросил Джеймс, сразу обнимая сестру за плечо, словно это абсолютно не он две минуты назад грозился вырвать ей все волосы. — Ни разу! Мы самые лучшие брат и сестра.              — Э… да! — уверенно закивала Мэри, приобнимая Джеймса, впрочем, прежде ущипнув его со всей дури между лопаток.              — Ненавижу тебя... — продолжая широко улыбаться, прошипел ей Джеймс сквозь сжатые зубы.              — Я тебя сильнее, придурок... — полностью копируя выражения лица брата, шикнула в ответ Мэри.              — Да-да, мы поняли, что при первой возможности вы разобьетесь всмятку исключительно вдвоем, как самые дружные друзья, — закивал Чарльз, оказываясь возле кухонной гарнитуры и с помощью магии начиная кипятить чайник. — Садитесь уже. А ты, Монти, не ругай их.              — Я и не ругаю, отнюдь. Но последнее, что должны делать брат и сестра, это начинать драться на лестнице, — вздохнул Флимонт, впрочем, без какого-то сильного недовольства, скорее, с легкой улыбкой, пока Мэри и Джеймс, наконец-то выпустив друг друга из своих когтей, присели за стол.              — Сам же знаешь, это у Поттеров в крови такое выкрутасы устраивать, — усмехнулся дядя Чарльз, поставив перед Мэри и Джеймсом тарелки с тостами. — Помнишь, мы же так же подрались, когда тебе шестнадцать было, а мне четырнадцать. Тоже кубарем покатились с лестницы из-за спора, кто всё-таки красивее, Юфимия или Дорея. Мне казалось, мать нас за трусы на заборе подвесит за такое.              — Забудешь такое, — от души рассмеялся отец, медленно качая головой. Мэри, которая уже непринуждённо жевала тост, даже показалось, что отцу стало от смеха и воспоминаний о молодости в несколько раз лучше. Бледность пропала, да и сил словно прибавилось… отец же, впрочем, отхлебнул еще кофе, после чего невзначай добавил: — И всё-таки Юфимия.              — Эм, нет... — возмущённо парировал Чарльз, приподнимая одну бровь. — Дорея.              Мэри и Джеймс с набитыми ртами удивленно переглянулись, а затем вновь посмотрели на дядю и отца, которые действительно, перешагнув отметки пятидесяти лет, начали вновь спорить, чья жена красивее.              — Чарльз, Дори красива, спору нет, но Эффи, она… ангел!              — Тогда Дорея — Серафим!              — И все же, ты не прав, мой забавный младший брат. Юфимия.              — Да нет же, Дорея!              — Юфимия!              — Я!              Дядя и отец замолкли, поворачивая головы в сторону Мэри, которая, выкрикнув не подумав, чтобы они не продолжали спорить, широко улыбнулась.              — Впрочем, кто спорит? — переглянувшись с братом, довольно усмехнулся Флимонт. — Ты, ты, Мэри, безусловно.              — Согласен, самая красивая принцесса среди Поттеров, — поддержал брата Чарльз и, поставив им по стакану сока, развалился на стуле напротив, возле Флимонта. Братья Поттеры, впрочем, не обедали — просто пили кофе, а на столе лежал свежий выпуск еженедельного пророка. — Кстати, Мэри, все забываю сказать — тебе идет новый цвет волос. Лицо прям расцвело.              — Спасибо, — чуть смущаясь от комплимента, кивнула Мэри, явно очень довольная, что дядя это всё-таки подметил, да ещё и оценил.              — Может, тебе еще волосы подстричь? Ну, для полного образа.              — Боюсь, хе-хе, расчески этого не переживут, — поправляя очки и поглядывая на колонки газеты, рассмеялся отец, даже слегка странно покраснев, а Джеймс, явно оценивший шутку, чуть не подавился из-за резкой вспышки смеха. Мэри шутку отца тоже оценила, но это не помешало пихнуть Джеймса ногой под столом. — К слову, а где Сириус?              — Да, чего это вы своего ненаглядного одного оставили? Я думал, вы за него замуж оба собрались, — поддержал новую тему для обсуждения Чарльз, делая глоток кофе, который всегда пил с молоком, к чему еще давно приучил и Мэри. — Особенно ты, Мэри. Кстати, подумай, хороший кандидат.              Дядя Чарльз подмигнул, а Мэри поджала губы, слушая вновь, что, по мнению дяди Чарльза, Сириус годится ей в женихи покуда лучше любого ныне живущего парня. Сейчас, впрочем, ему ничего не ответила — пожала едва заметно плечами, отведя взгляд в сторону смущённый, и продолжила жевать. А вот румяные щёки от слов дяди старательно, как только могла, проигнорировала.              — Римус наконец-то приехал... — Мэри вытерла губы салфеткой, чувствуя, как становится добрее от набитого едой живота. — Мы оставили их поговорить вдвоем.              — О, Римус!.. А ты чего не сказала? Я всё ждал его с самого утра, — спокойно поинтересовался отец, вскидывая брови вверх. — Мы давно его не видели.              — Мэри, пузатая ты монета, серьезно? Даже отцу и дяде? НО НЕ МНЕ? — возмущённо воскликнул Джеймс, видимо уж очень сильно негодуя, что о приезде его лучшего друга знали просто абсолютно все в доме, кроме него. Мэри в ответ лишь довольно похихикала, запивая еду соком. — Пап, ну вы-то откуда узнали, ну емае…              — Так с утра ещё, пока вы с Сириусом лежали и видели десятые сны, — впрочем, за отца ответил Чарльз и с помощью магии открыл дверцы ведущие на задний садик. Погода сегодня была приятная, не дождливая, и хотелось подышать свежим воздухом, который с той стороны всегда был приятный, сладкий на запах из-за роз и прочих цветов и деревьев, растущих там. По крайней мере, так хотела думать Мэри, убеждая себя, что это абсолютно не из-за того, что щеки папы стали красноватые, пусть и внешне, и по поведению он продолжал выглядеть хорошо. — К слову, детвора, а вы не забыли, что скоро в школу?              Мэри и Джеймс переглянулись, и оба как-то заметно поникли, продолжая кушать и сидеть без прежнего энтузиазма. На фоне всех происходящих событий, суматохи и различных дел, они действительно забыли, что почти что через две недели им вновь на год придется оставить не просто дом, а еще и родителей. Один из которых был так плох, что Мэри на время перестала есть, спрятав руку под столом, чтобы никто не заметил, как она от стресса начала слабо подрагивать. Как бы даже сейчас папа не старался скрыть, она заметила, что ему стало тяжело здесь сидеть. И его мотив попить кофе, который ему, видимо, был противопоказан, ей был попросту непонятен. Из-за этого в голову полезли самые страшные мысли, разум стал подкидывать сценарии с самым худшим развитием событий из всех возможных, о которых она не хотела не то, что говорить, а даже думать. Из-за этого вновь накрыла легкая тревога, которую Мэри спешно постаралась перебить другой мыслью — через две недели она вновь увидит Регулуса. Мыслью о том, что она увидит Блэка спустя месяц друг без друга действительно придавала сил, и если не брать в расчёт, что в Хогвартсе можно колдовать, это была довольно приятная причина, почему она хотела на учебу. Иначе бы она была готова бросить все дальнейшее обучение, чтобы остаться подле отца. Провести с ним время, которого, ей казалось, осталось мало. Хотя бы… год…              — Дядь, не напоминай... — проворчал Джеймс, уныло ковыряясь в тарелке с едой. Кинул встревоженный взгляд на отца, но сразу поспешил его опустить, чтобы не выдать перед ним своих переживаний. Чтобы папа ни за что не начал оправдываться и извиняться за то, что так захворал. — Так еще и шестой курс… ужас какой-то. Если вернёмся следующим летом седые, не удивляйтесь. Мы уже на грани.              — Джеймс, какая седина? Шестой курс не так сложен, как кажется на первый взгляд, скажи же, Монти? — Чарльз посмотрел на брата и, заметила Мэри, едва заметно нахмурился. Она понимала, что дядя быстрее них подмечает любое изменение в брате, потому что сейчас, глянув на отца, помимо тех же красных пятен на лице она не заметила ничего.              «А такой хороший день… был, — Мэри прикусила нижнюю губу, опуская взгляд на стол, ибо ощутила, как слезы готовы были вот-вот подступить, но в последний момент силою воли удержать их получилось. — Почему… почему нам не говорят, что с папой? Это ведь заметно, что он болен. А так ещё страшнее, быть в неизвестности… а так хочется как раньше… чтобы папа был полон сил. Спокойно сидел с нами, и чтобы мы не боялись, что ему вот-вот станет хуже. Проклятая война… как я ее ненавижу».              «Ненавидишь?»              «Правильно, ненавидь. Она отнимает у тебя всё».              Мэри, чтобы на вздрогнуть, прикусила кончик языка.              «Это я подумала?!»              — Абсолютно точно, — папа улыбнулся, но в последний миг его губы слегка дрогнули, что он, впрочем, постарался скрыть за разговором. — Хорошее было время, на самом деле. Это только кажется, что нагрузки много, а на деле так, не сложнее, чем на пятом курсе. Мы с Эффи тогда часто любили сбегать с уроков, хе-хе… ох.. да… нехило нам тогда доставалось, но почему нет? Учиться всегда успеете, а жить надо сейчас. Чтобы потом было что вспомнить, а не книжки одни, нет, они безусловно, важны, но знаете… последнее время часто думаю о том, что жизнь я прожил неплохую. Нет, не смотрите так, я не собираюсь умирать. Рановато еще… мы с Эффи так и не слетали в Прагу, как давно хотели. Пока не увижу ее, в могилу вы меня не загоните! Впрочем, почему мы о плохом?.. к чему я? ох… так вот. Вы уделяйте внимание учебе, но всё-таки отдыхайте от нее друг с другом, с ребятами. Едва ли я, хе-хе, приеду в школу из-за ваших прогулов, даже не ждите. А насчет учебы не переживаете, вы у меня дети умные, и я всегда в вас верю. Но если напишите, чтобы я помог вам с Зельеварением, не дождётесь, я своё уже отучился. Так что… вы сидите, а я пойду посижу в саду. Подышать свежим воздухом хочу, да и за розами поухаживать надо, пока мамы нет. Я их очень люблю, знаете ли. Именно те, которые посадила ваша мама.              — Я с тобой! — неожиданно воскликнул Джеймс, резко вскакивая со стула и подходя к отцу, чтобы помочь ему подняться.              — Джеймс…              — Нет-нет, пап, я просто, — в полной уверенности отрицательно замотал головой брат, позволяя Флимонту взяться за свою руку. — Я тебе кое-что рассказать хочу. Ну, помнишь, я обещал тебе рассказать по поводу Лили.              — А-а… да-да, — кивнул отец и, ласково улыбнувшись Мэри, тихонько пошёл в сторону садика. — Ну, рассказывай, хе-хе, что ты там учудил в этот раз.              Джеймс, залившись краской, кивнул, начиная что-то рассказать, отдаленно, очевидно, собираясь подойти к теме только когда они останутся с отцом наедине. Знал, что Мэри и дядя Чарльз слушают их, а делиться таким не хотелось даже с ними.              — Дядя…              — Принцесса…              — Дядя Чарльз, ну скажи, пожалуйста, он в порядке? — Мэри, напрочь позабыв о каких-либо голосах в своей голове, уставилась на него жалостливым взглядом. — То есть... он…              — Мэри, да, я думаю, ты понимаешь, что он болен, но не пугайся раньше времени, хорошо?.. — поспешил успокоить племянницу Чарльз, сам заметно утратив былую уверенность в своих словах и хоть какой-то намек на радость. — Ему плохо, но это скорее как побочка от лекарств, принцесса. Правда. Слово Поттера. Я не буду тебя обманывать, ты же знаешь.              Мэри кивнула, впрочем, может дяде и веря, но чувствуя такую пустошь в душе, что в ней не было даже слез. Даже магию и ту она нагло оттесняла, не давая вставить свое словечко. Слишком… много всего. За три месяца случилось даже больше громких событий, чем за все учебное время. Мэри не поспевала, и едва ли хотела, потому что жизнь каждого его близкого человека рушилась у неё на глазах.              — Твой папа будет в порядке, он еще молодой, чтобы думать о чем-то плохом или собираться туда отправиться, — дядя, деликатно избегая слова «смерть» постарался подбадривающе улыбнуться. — Я твоего отца всю жизнь свою знаю, его обычная болезнь не убьет. Слишком упертый. Прям как ты.              Мэри, пусть и резко ощутив ком в горле, всё-таки улыбнулась.              — Во-от, поэтому не списывай моего брата со счётов, мы еще все вместе на твоей свадьбе с Сириусом! Именно с ним! Погуляем, прям как в молодости, — Чарльз, продолжая сводить тему подальше от грустного, откинулся на спину стула, скрещивая руки на груди. А затем таинственно улыбнулся, из-за чего Мэри слегка растерялась. — К слову, принцесса, хочешь расскажу тебе один секрет? Сплетню?              Мэри, на секунду оторопев, резко закивала, да так уверенно, что дядя рассмеялся.              — Вот, узнаю Поттера, — а затем сделал глоток кофе, чтобы смочить горло. — В этом году у вас, как обычно, новый преподаватель Защиты от Темных искусств.              — Да ну!.. этого Монбельяра наконец-то выперли?! Слава тебе, Мерлин… — Мэри, вспомнив, как пыталась подготовиться к С.О.В по ЗоТИ, аж скривила губы, настолько ей казалось это невыносимым с таким-то преподавателем. Едва ли есть его заслуга в том, что Мэри сдавала экзамен на оценку «Великолепно». — Эм... а что с ним стало? Куда делся?              — Умер, — непринуждённо пожал плечами дядя, а затем, увидев, как резко лицо Мэри вытянулось в изумлении, громко рассмеялся. — Шучу. Понятия не имею, что с ним стало. Может умер, может, не выдержал вас, шалтай-болтаев. Не важно. Суть иная — теперь вашим преподавателем будет наш с твоим отцом добрый друг, хотя, по возрасту скорее воспитанник, и член Ордена.              — Да ну?.. — повторилась Мэри, словно заведённая куколка. — А почему? То есть, сколько ему, что аж воспитанник?              — Где-то двадцать семь.              — Эм… — Мэри озадаченно почесала висок ноготком, поднимая на дядю недоверчивый взгляд. — Не слишком ли молодой? Для такого предмета.              — Ох, поверь, за это время он столько раз спас нам всем жизнь, что едва ли скажешь, что ему двадцать семь. Ну, судя по магии, конечно, ибо внешне он вполне выглядит на свой возраст, может, даже, чуть моложе. Но, знай, к Ж.А.Б.А он тебя точно сможет подготовить, так что можешь не переживать и не докучать Регулусу ежедневными просьбами сделать за тебя твою домашку.              — Ложь! И провокация!.. — горячо стала отстаивать себя Мэри, скрестив руки на груди. — Не ежедневными. А через день!              — Ну, а как же иначе, да? — ухмыльнулся дядя, словно вспомнив, как сам в свое время постоянно делал домашнее задание за Дорею, которая его делать просто не хотела, считая, что посидеть в Хогсмиде намного интереснее. — В общем, Велиару можешь доверять всецело и полностью. Считай, что он — мои и Флимонта глаза в Хогвартсе.              — Француз? — слегка задумчиво нахмурилась Мэри.              Дядя кивнул.              — Велиар Делиль. Парнишка он, конечно, неловкий, ну, как Римус, но как член Ордена и преподаватель — лучше не сыскать. Дружить тебе с ним не обязательно, но в случае чего, всегда беги к нему.              «Француз, хе-хе… слишком много их вокруг меня водится. Интересно… новый повод Регулусу для ревности? Забавно… давно не видела его ревнивым. Мерлин, о чем я вообще думаю!..»              — Кхм, хорошо, но… — Мэри, задумчиво отведя взгляд, нерешительно продолжила, словно опасаясь, что дядя не даст точный ответ. — Какая настоящая причина, почему бежать именно к нему? Вы… действительно, больше не доверяете никому? Даже Дамблдору?              — Принцесса… — дядя вздохнул, а затем сделал еще глоток кофе. Поджал губы, словно задумываясь, как лучше сказать, чтобы и не напугать ребенка, и предупредить. В конце концов, он всегда боялся разрушать сахарный мир племянницы, отчаянно надеясь, что война закончится прежде. Вероятно, будь его воля, он бы забрал ее и Джеймса подальше отсюда, во Францию, чтобы те попросту не видели этих кошмаров. — Сейчас такое время… сейчас вообще никому доверять нельзя. Ни своим, ни чужим. Нож в спину может воткнуться от любого, думаю, ты с Дори уже это обсуждала. А теперь все стало еще, черт возьми, хуже. За тобой гоняются шавки Воландеморта, Сириуса теперь тоже в покое не оставят. Дамблдор… мы не считаем его плохим. Он делает все, чтобы спасти Британию, и весь мир, от заразы. Но именно потому, что он делает «всё», мы должны быть так же осторожны. Зря, конечно, вы тогда рассказали с Флимонтом ему про дар. Зря. Но, чего уж теперь, будем кашу, как говорится, жрать ложкой. Ты знаешь, он может это использовать, а мы не хотим… да никто не хочет, чтобы тебя или твою маму использовали пусть и в благих, но опасных целях. Так что, послушай внимательно, Мэри…              Дядя, покосившись в сторону выхода на задний дворик, откуда слышала смех Джеймса и отца, слегка притих. Посмотрел на Мэри более твёрдо и уверенно, показывая, что он абсолютно уверен в своих словах, из-за чего той стало не по себе. Ладони запотели, язык прижался к небу, словно сейчас дядя скажет то, что она не хотела слышать.              — В школе не доверяй вообще никому. Только Джеймсу, Сириусу и Велиару. Это действительно единственные три человека, в ком я не сомневаюсь. Джеймс твой брат, Сириус — парен... кхм, близкий друг, а Велиар, считай, наш с твоим отцом ученик, и тоже сродни брату. Всё. Больше никому. Ни подругам, ни однокурсникам, ни преподавателям. Особенно не рассказывай о даре никому. Даже Регулусу.              — Дядя… не говори так, — Мэри нахмурилась, опуская взгляд. Нет, она могла понять всё, но скрывать что-то от него?.. — Регулусу можно верить. Он никогда не предаст и не обманет. Дядя, едва ли за все это время он сделал что-то плохое, чтобы мы ему не доверяли!              — Мэри, послушай, я ни в коем случае не оскорбляю твоего ненаглядного, но его, извини меня, ебанутую семейку — вполне. Я знаю, о чем говорю. Это, помимо прочего, семья и твоей тети, с которой я пусть не близко, но знаком. И я имею отличное представление, как умело они могут промывать детям мозги. Или даже не так — Регулус сам не поймёт, как его крутят вокруг пальца, чтобы что-то разузнать о тебе. Повстречайся с ним, без проблем, он неплохой мальчик, но будь осторожна по части с его семьей. Ты, думаю, сама понимаешь, что раз они так издевались над Сириусом, то что они могли сделать с Регулусом? Особенно после побега первого, желая отомстить всем нам и добраться до тебя поближе? Я просто… пожалуйста, принцесса, следи, что говоришь, когда находишься с ним. Ладно?              Мэри кивнула.              Но только для вида.              «Почему они ему не доверяют… разве он мало сделал, чтобы доказать, что он не такой? Что он достаточно умен, чтобы не быть... куклой в руках собственной семьи? — Мэри прикусила губу, чувствуя, как внутри бушует пламя. Она не злилась на дядю, ее раздражали все эти обстоятельства. Выводило, что не доверяют тому, что она выбрала, вроде как, сама. — Черт, нет. Я лучше доверю ему, чем незнакомому преподу или директору. Я верю Регулусу. Веришь? Да, блять, верю!.. даже если он пойдёт против тебя? Чего… даже если он окажется предателем? Убьет обычных людей? Даже если… значит… наверное, так будет нужно. Если он решил так… и что… почему я вообще о таком думаю!»              — Принцесса, прием, удели внимание дяде, — Мэри слегка дернулась, когда дядя начал говорить чуть громче и пару раз пощёлкал перед ее лицом. — Ты в порядке?.. ты сидела так минуту.              — Что?.. а... да, да, все хорошо, — закивала Мэри, впрочем, подмечая, что дядя не шибко ей поверил, странно глядя на нее. — Нет, правда, я просто упала в мысли.              — Ну, хорошо, только смотри не утони в собственных мыслях, — дядя кивнул, а затем вздохнул, возвращая прежнюю серьезность. — Ты все поняла? Если что случится, передай Велиару, он сразу оповестит нас по тайной сети. Даже глазками моргнуть не успеешь, как весь сквад Поттеров окажется у тебя за спиной.              — Да, я поняла, — Мэри, от такого забавного, но в то же время очень… теплого предложения, которое удивительно быстро закралось в самую душу, мягко улыбнулась. Всё-таки Поттеры — семья. И всегда ею будут. — Я поняла, дядя. И… спасибо тебе, правда. Без тебя было бы сложнее. И нам, и папе. Просто спасибо большое.              — Мы же семья, Мэри, — отмахнулся Чарльз, впрочем, заметно повеселев оттого, что племянница действительно ценит его как раньше. — А в семье принято друг другу помогать. Гляди, закончится война, приедете к нам во Францию. Отдохнёте по-человечески в кои-то веки… а пока что, гляди-ка, твой драгоценный ненаглядный и маленький волчонок вернулись. Правда… не сказать, что довольные, как ты с тобой задумывала... — поджал губы, говоря совсем тихо себе под нос дальше: — И слава Мерлину...              Мэри, заметив, что дядя смотрит ей за спину, растерянно обернулась назад, а потом и сама сконфужено замялась, понимая, что ее план прошел не очень удачно. Даже, видимо слишком. Понимая, что поговорили они как-то слишком быстро, она быстро оглядела их лица — слегка задумчивое у Сириуса, который, заметив ее и дядю Чарльза, слабо улыбнулся, правда, без сильной благодарности первой, и очень… очень недовольное у Римуса. Будто сейчас он все еще был на взводе, видимо, что-то несколько минут назад очень яро пытаясь донести Сириусу. И Мэри, учитывая ее любопытство, почему-то знать этого не очень хотела, как и признавать, что не всегда ее добрые помыслы кому-то нужны. Ей даже по-началу стало не по себе от мысли, что в таком то состоянии Лунатик может на неё посмотреть — очевидно, он остался при своем в том, что говорить с Сириусом было не лучшей идеей Мэри. Которая неловко переглянулась с дядей Чарльзом, который поджал губы, и немым взглядом попросила у него помощи, чтобы как-то не допустить возможности ссор в этой комнате. Дядя все понял…              — Ну, что же! День хороший, поэтому, думаю, повод выпить по бокальчику вина. Сегодня же это… прощёное воскресенье!              — Дядь… оно в апреле, — тихо шепнула Мэри, на что Чарльз шикнул на нее.              — Не важно. Важно — что всем сегодня стоит друг друга простить, — дядя Чарльз резво встал, доставая из шкафчика бутылку вина. — И не обижаться друг на друга.              Когда Римус и Сириус сели по обе стороны от нее, Мэри ничего не сказала. Лишь кинула на Сириуса извиняющийся взгляд, на что тот, может, губы и поджал, но кивнул.              «Безусловно… — подумала Мэри, пока дядя Чарльз пытался отвлечь друзей разговором. — Это лето — худшее в жизни. Сможем ли мы когда-нибудь провести его как в прошлом году?.. сможем. Впереди еще одно. Надеюсь…»                                                                                           Мэри казалось, что сейчас она сойдет с ума. Идя чуть ли не бегом, она постоянно, как сова, оглядывалась вокруг в попытке разглядеть знакомое до сладостного сжатия сердца лицо. Вглядывалась, разглядывала, пыталась усидеть, но все не то. Все были не тем, кого она хотела увидеть сейчас, пусть и понимала, что такое навряд ли случится. Блэки были пунктуальные, никогда не опаздывали, а значит, Регулуса проводили до поезда ещё минут двадцать назад. Впрочем, на это дядя и ставил расчёт, когда специально сделал так, чтобы весь дом Поттеров и одного Блэка проспал. Было нежелательно встречаться с Вальбургой или Орионом, которые придут проводить младшего сына в школу. Очень нежелательно, потому что возможная реакция на Сириуса была неизвестна никому, да и мало ли, им понадобится и его племянница? Конечно, Чарльз понимал, что едва ли Пожиратели что-то задумают сделать на платформе, переполненной магами, в том числе и чистокровными. Но в нынешнее время нужно быть осторожным, поэтому он умело перевел все будильники на час позже, а Пинки заставил хозяев не будить — он, якобы, сам это сделает… поэтому с утра дома был настоящий переполох. Мэри, Джеймс и Сириус чуть не подрались за право посетить душ, впрочем, Сириус все равно оттащил от ванны Сохатого, говоря, что дамам нужно уступать. Тетя и мама, которые раньше никогда так никуда не опаздывали, в итоге никуда не поехали, потому что попросту не сумели вовремя собраться, и только отец, понимая, что это «розыгрыш» затеял брат, поглядывал на это все с легкой, но кривой от боли улыбкой. И говорил Юфимии и Дореи, чтобы они расслабились — Чарльз сам проводит троих детей в школу, потому что уже был собран с иголочки и очень довольно, с ехидной усмешкой наблюдал за бегающими по дому подростками и показушной поглядывал на часы, говоря, что вот-вот и они опоздают. Словно сделают они это абсолютно не из-за него. Так что собиралась Мэри в дикой спешке, пытаясь привести себя после бессонной ночи с Сириусом в адекватный вид. Нет, ничего такого не делали — просто лежали и болтали, обсуждая, что их ждет на шестом курсе, пока Джеймс посапывал прямо на полу.              — Ну, в темпе, молодежь, в темпе, — подгонял их дядя Чарльз, идя быстрее всех, но при этом с таким умиротворением, словно никуда не спешил. — Вроде не старые, а двигаетесь как черепахи.              — Дядя! — провыл Джеймс, тащивший за собой три чемодана вещей. Два принадлежали ему, а один — Мэри, который всучил ему дядя со словами, что сестре носить тяжести нельзя. Второй чемодан Мэри достался Сириусу, который, впрочем, нес в руках только его и свой, а потому шёл достаточно непринуждённо, и даже очень довольно, потому что перед отъездом тетя Дорея подарила ему новую кожанку с нашивкой, которую сделали лично она, Юфимия и Мэри. Длинные волосы, которые за лето он отрастил до плеч, Блэк собрал в хвост резинкой, которую нагло украл у нее. Так что едва ли он находил чемодан подруги тяжелым. — Не говори под ноги, и так тяжело!              — Ну ничего, ты посмотри, как твоя сестра летит вперед, — Чарльз усмехнулся и кивнул на Мэри, которая резво их обогнала, постоянно оглядываясь по сторонам и держа в руках лишь клетку со своим зверьком. У самого дяди Чарльза руки были пустые — как сказал он сам, свое в молодости он уже отработал. И свои чемоданы носил, и Дореи. — Берите пример.              Джеймс проныл что-то нечленораздельное, Сириус только усмехнулся, но Мэри было не до этого.              На платформе девять и три четверти, как и каждый год, народу была тьма. И, видимо, сегодня все, ровно как и Поттеры, решили опоздать, иначе такой толпы, среди которой едва ли можно различить знакомое лицо, она объяснить попросту не могла. Словно жизнь сама над ней издевалась, оттягивая долгожданный момент встречи, которую она жаждала месяц. Ладошки слабо вспотели, длинное пальто, вероятно, успело пару раз испачкаться из-за столкновения с тележками и другими чемоданами, бедный Флури в клетке успел сто раз умереть и воскреснуть, взгляд мельтешил толпу вокруг. Регулуса нигде не было. Мэри понимала, что накручивает сама себя — вероятно, он уже давно занял место в поезде, чтобы иметь возможность посидеть с ней отдельно, поэтому она и не могла найти его в толпе. Но разум, словно уже привыкнув ко всему плохому, прокручивал в голове самые скверные варианты — что Регулуса перевели в другую школу, что она больше не увидит его, что с ним что-то сделали, что ему стёрли память, из-за чего он забыл и о обещании найти ее, и о ней самой. Тело и Разум были накалены до предела, грозясь вот-вот хрустнуть от перегревания, а подпитывала это все магия, которая жаждала, как Мэри желала увидеть Регулуса, наконец-то почувствовать себя на свободе от своей носительницы.              — Да где он… — Мэри обречено прикусила губу, наконец-то дойдя до одного из купе поезда и останавливаясь, чтобы оглядеться вокруг. Остальные ее нагнали спустя несколько секунд.              — Мэри, ради Мерлина, не переживай ты так,— вздохнул Сириус, оглядывая её слегка беспокойным, но вполне понимающим взглядом. Он не признавался, и вряд ли признается, но тоже испытывал волнения по поводу того, увидят ли они сегодня Регулуса вообще. Мэри и Сириус переживали вдвоем, надумывая себе самые худшие варианты событий, пусть и оба всецело доверяли Регулусу, понимая, что тот их никогда не обманет. Но только если Сириусу хватало эмоций сдержать себя в руках, то Мэри, учитывая все события произошедшие с ней, не особо. — Он уже в поезде давным-давно, ты просто зря переживаешь. Щас зайдем, угомони свою красивую задницу.              Мэри, прикусив нижнюю губу, вздохнула как-то стыдливо, что заставляет и себя и остальных переживать, отвела взгляд в сторону.              — Думаешь?.. — впрочем, все равно продолжая подглядывать в толпу вокруг, прошептала Мэри, на что Сириус вздохнул.              — Не переживай за своего ненаглядного, принцесса, — усмехнулся Чарльз, наконец-то имея возможность без спешки вставать на месте и бесцеремонно закурить прямо на платформе, из-за чего словил на себе пару косых взглядов мамочек, которые проходили мимо со своими детьми. — Сама же знаешь, он мальчик не глупый. Вы лучше отдышитесь, постойте минутку, уделите дяде время… дайте Джеймсу бедному подышать, а то так до Хогвартса не доедет.              Мэри повернула голову в сторону брата — тот, от такой резкой физ. культ. разминки, стоял согнувшись, оперившись ладонями о колени, и тяжело дышал, пока их чемоданы небрежно валялись прямо на перроне.        — Ничего, — фыркнула Мэри, вспоминая то, как из-за брата они, казалось бы, совсем недавно покатились кубарем с лестницы. — Ему полезно.              Джеймс, под хохот Сириуса и Чарльза, только промычал что-то нечленораздельное в ответ, видимо, сохраняя силы для дыхания.              — Так, посмотрите на меня, — дядя привлек к себе внимание племянников, довольно улыбаясь и продолжая курить. — Все запомнили?              Мэри на секунду показалось, что она испытывает дежавю. Когда-то дядя уже спрашивал такое, и она не могла сказать, что закончилось это все чем-то хорошим…              — Да, — кивнул Сириус, видимо, приняв на время на себя роль «старшего брата» младших Поттеров, теперь являясь частью семьи. — Ну, что там… блять, не доверять никому. По возможности не убить слизеринцев, что там еще… ну вот, держаться трио вокруг себя, и при любой опасности, подозрениях и прочему бежать к этому… как там его… Белилу?              — Велиару Делилю, — дядя с наигранной обречённостью вздохнул, пока Сириус лишь бросил короткое «пардон». — Да, молодцы. Память на месте, значит, уже хорошо. Опять ребра вставлять на место не придется. В общем-то все. Да уж... давно вроде в позапрошлом году был, а вроде и совсем давно, — дядя Чарльз неожиданно медленно оглянулся вокруг, выпуская легкий дым изо рта, который, по сути, можно было спутать с паром от холода — погода в Лондоне сегодня была ужасно холодная. Улыбнулся своим мыслям, словно ностальгическим, и продолжил. — Вроде вчера одиннадцать лет было, я бежал за Флимонтом как угорелый, мечтая попасть в школу и быть таким же «крутым» как он. А тут вот уже… племянников провожаю, жена любимая есть. Самому уже не одиннадцать, а все пятьдесят шесть.              — Ну, к слову, на пятьдесят шесть ты не выглядишь, — усмехнулась Мэри, потому что, по сути, это была правда — дядя и по внешности, и по силам тянул на тридцатилетнего, нежели на того, кому через четыре года стукнет шестьдесят лет.              — Гены, Мэри… — впрочем, удовлетворённо от такого комплимента, протянул Чарльз, но, заметив, как Джеймс расцвел, видимо, посчитав, что в шестьдесят лет будет выглядеть на тридцать, подмигнул племяннице. — Которые передаются только младшим детям, к слову.              Мэри довольно улыбнулась, показывая Джеймсу язык, на что тот закатил глаза, видимо, считая секунды до момента, когда его младшее исчадье ада попадет в руки местного демона оттуда и избавит его от унижений.              — Так, ну, речь читать не буду, сами там по приезде в школу разберетесь, куда надо на шестом курсе и почему, не маленькие уже. Вон, обезьяны какие выросли, так что… вы просто пишите нам почаще, хорошо? — последнее Чарльз добавил уже без былой нотки шутки, говоря вполне серьёзно и очень… просяще. — Мы всё-таки уже старики, вас любим, и скучать будем. Маме пишите почаще, и тете, и отцу. Мне просто сообщайте, что не разбили себе лица в смятку — этого достаточно. Так что да… к черту, я сам не любил как меня мама сто лет отпускала в поезд, пусть и скучаю по ней. В этом было понимание семьи, и только потом понимаешь, что она просто любила тебя. Так, все. Давайте, обнимите своего дядю, и дуйте отсюда на встречу пьянкам и гулянкам. Только побольше внезапных поцелуев, Мэри и Сириус, поняли?              Мэри, покраснев, что дядя решил это вспомнить, шутливо ударила его в плечо кулачком, но, впрочем, в его объятия бросилась самая первая. Обняла крепко, на миг почувствовав себя маленькой девочкой, которая провожает дядю и тетю домой, обратно во Францию, и просит их обязательно-обязательно приехать ещё раз, потому что очень-очень любит их. На секунду в глазах, особенно когда Чарльз так по-отечески ласково и крепко обнял ее в ответ, выступили слезы, которые, впрочем, сдержать ей удалось. Не хотелось расклеиваться. Хотелось провести миг перед разлукой на целый год с улыбкой и теплом, которой дядя за эти несколько секунд ее одарил просто с головой. Она лишь шепнула, что очень-очень любит его, и что будет очень сильно скучать, и, получив в ответ то же самое, только с обращением «поттеровская принцесса» нехотя отстранилась, давая возможность Джеймсу и Сириусу тоже попрощаться с дядей.              Сделали они это впрочем, довольно быстро, не шибко любя всякие сентиментальности. Только Сириус слегка подольше, чем Джеймс, задержался, пока дядя что-то умудрился тихо ему прошептать…              — Ну все, бегите уже, иначе домой обратно затащу, что плакать будете, — усмехнулся дядя Чарльз, засунув руку в карман штанов, когда заметил, что эти трое продолжают стоять и смотреть на него, как птенчики на маму-птенца. — Стоят… хорошо. Кто последний заберется в купе, тот дурак.              Сработало моментально. Мэри, мигом подхватив один из чемоданов в руки, быстро метнулась в вагон, пока Джеймс и Сириус, пытаясь понять, кто возьмёт чемоданы, а кто клетку с Флури, застопорились у входа. Но, впрочем, судя по обречённому вою Джеймса, он явно остался в дураках, чему Мэри была безумно рада, не собираясь забывать их драку на лестнице до самой смерти. Так что сейчас, вздохнув, Мэри напоследок помахала дяде в окошко, одаривая его благодарной улыбкой, и вместе с Джеймсом и Сириусом, своими личными таскальщиками ее вещей, пошла вглубь поезда. Теперь перед ней стояла другая задача, из-за чего ладошки вновь слабо затряслись.              — Уф, где Хвост и Лунатик? — провыл Джеймс, еле пропихиваясь с тремя чемоданами через толпу, которая черт знает зачем мельтешила туда-сюда по поезду, мешая людям с вещами. — Хоть бы на перроне дождались, помогли…              — Сегодня, я так понимаю, у Поттеров день «кто больше поноет»? — непринуждённо, без всякого плохого подтекста усмехнулся Сириус, наблюдая за тем, как Мэри внимательно заглядывает в каждое купе, в надежде увидеть там его младшего брата. — Ну, раз на то пошло, где Королевы? Марлин то же та еще опоздушка, я даже удивлён, что мы не пересеклись с ней у стены.              — Она писала, что приедет вместе с Алисой, — пожала плечами Мэри, без особой радости проходя в другой вагон, так как в этом, может, и были свободные места, но не было его. — Вы же знаете Алису, она Марлс удушит, если та проспит хоть на минутку дольше.              — Тоже верно, и, к слову, вы так и не рассказали, куда она пропадала все лето, — фыркнул Сириус, чуть поравнявшись с Мэри и начиная заглядывать в окошко каждого купе уже вместе с ней. — То есть окей, Римус то у нас был, вы даже любезно уделили ему отельную комнату. У Алисы озабоченные страхом родители, которые держат ее под полным контролем, Хвост в августе пару раз приезжал, и слава Мерлину, я даже соскучился по нему. Лили спокойно провела время дома, тоже в августе заезжая к нам. Регулус… понятно, он дома. Осталась одна дама-путешественница — Марлин Маккиннон. Мэри, колись, куда она пропала.              — Да я тоже, если честно, не знаю… она же нам не сказала ничего внятно, — Мэри невольно нахмурилась, продолжая шагать по вагону дальше, подбираясь к новому. Надежда на то, что хотя бы в этом вагоне, будет находится Регулус, растаяла в ней слишком быстро. Затем задумчиво прикусила нижнюю губу, понимая, что Марлин действительно будто испарились. — Нет, она мне писала, мы вели переписку почти каждый день. Но, знаете, черт… я спрашивала у нее пару раз, почему она на самом деле приехать не может. Но Марлин каждый раз будто бы эту строчку игнорировала, не замечала!.. будто я невидимыми чернилами пишу блин. Я, конечно, люблю додумывать, но, мне каже… Регулус…              Сириус нахмурился, глядя на Мэри, которая, как только они открыли дверь в другой вагон, встала на месте, как вкопанная, стеклянными глазами глядя прямо перед собой. И, проследив ее взгляд, ему стало все понятно. Даже усмехнулся, глядя на брата, которая только что собирался заходить в купе, но заметил из троицу… нет, не так. Заметил Мэри, а потом и сам остановился сразу, прожигая ее взглядом в ответ.              А Мэри, прикусив нижнюю губу, только и отпустила безразлично чемодан, чтобы сразу же броситься вперед, и уже через несколько секунд повиснуть на шее Регулуса. Оказаться в его объятиях, таких крепких, из-за чего Блэк ее невольно приподнял над землёй, желанно, даже как-то очень сильно, словно изголодался по ней, прижимая Мэри к себе и сразу зарываясь носом ей куда-то в волосы, не собираясь выпускать из рук ни на единый миг.              Спустя месяц без единой весточки друг другу, без касаний, без слов, без взглядов, встретились молча.              Без слов.              Вся степень жажды друг по другу была понятна по касаниям. По крепким объятиями, сжимающих друг друга как в тисках. Мэри, вцепившись в его водолазку мёртвой хваткой, словно Регулус сейчас уйдет, уткнулась ему носом в шею. На которой Блэк ощутил влагу, из-за чего прижал ее ближе, и всё-таки что-то прошептал на ушко, чтобы ее утешить и успокоить.              Сириус брату, который на миг открыл глаза, пока Мэри продолжала молча висеть на нем, как обезьянка, не молвя ни слова, только кивнул. Слегка улыбнулся глянув на него и Мэри, даже как-то грустно, и дал понять брату, что они обязательно поговорят потом. А пока что пусть держит свою ненаглядную в руках, показывая, как по ней скучал. Дальше Сириус, пока Регулус, продолжая придерживать Мэри объятьями за талию над полом, зашёл в купе, лишь молча помог поставить туда ее чемоданы, понимая, что той сейчас на них абсолютно плевать. А еще забавно подметил, как младший брат успел вымахать ростом, чего раньше, будучи с ним на постоянной основе, даже не подмечал. Конечно, остался ниже него, но теперь был выше своей возлюбленной на целую голову. Дальше Сириус не задерживался — оттащил Джеймса за воротник обратно из купе, говоря, что сегодня для них тут занято, и повел его дальше, чтобы найти остальных Мародёров и Королев, закрывая за собой дверь. Пока Регулус, прикрыв шторку, чтобы им никто не мешал, судорожно выдохнул, прислонившись к двери спиной и прижимая свою Астрею ещё ближе, тихо шепчет ей куда-то в волосы, что теперь все хорошо.                            — Ну и вот… — улыбнулась Мэри, играя с кольцами на пальцах Регулуса, который внимательно слушал ее, беспрерывно глядя на ее лицо. — Пришел дядя Альфард, чтобы поговорить с Сириусом и обещал ему, что тот один и без крыши никогда не останется. Предлагал ему даже переехать к нему, потому что он ему всегда рад, да и места дома много, но тетя Дори убедила его оставить Сириуса у нас. Мол, и безопаснее, и веселее. Да и сам Бродяга, наверное, хотел остаться у нас, пусть и обещал дяде заходить в гости почаще… потом мистер Блэк еще пару раз к нам заходил, будучи теперь, м-м, любезным гостем в нашем доме, во! Приносил Сириусу всякие вещи, а потом, извинившись, что не сможет с ним посетить Косую Аллею, дал денег на покупки в школу. Так что, Сириус у нас не бедствует, mon chaton, за это не переживай.              — Я не переживал, — спокойно ответил Регулус, поправляя прядку волос ей за ушко, и слегка улыбнулся. — Знаю, что у вас ему будет хорошо. И рад, что дядя Альфард его навещал. Тем более… как может быть плохо там, где ты?              Мэри, залившись легким румянцем от такого комплимента, от Регулуса смущенно отмахнулась, из-за чего тот улыбнулся будто бы игривее, оставляя ей на щеке мягкий поцелуй, который влил Мэри в краску еще пуще, чем несколько секунд назад. Но едва ли она была против сейчас, да и когда-либо. Наоборот — она желала этих бесконечных, трепетных прикосновений от Регулуса, жаждала взгляда его зеленых глаз, которым он одаривал ее сполна — вероятно, за эти пару часов стука колес об рельсы, Блэк отвел от нее взгляд лишь дважды. Когда рассмеялся из-за шутки, и когда прикрыл глаза, позволяя себе слабость в виде того, чтобы просто положить голову на ее плечо, пока ее ладони поглаживают его по волосам. В остальное время он смотрел только на нее, видимо, желая за месяц без друг друга уловить каждое изменение в ее лице, каждую ее эмоцию, каждый отголосок ее чувств. Может, будь Мэри менее влюблена, она бы даже сочла это пугающим, потому что со стороны действительно казалось, что Регулус слишком странно себя ведет, почти что не отводя от нее взгляда, словно просто был не в себе. Но Мэри, слишком скучая по нему, этого осознанно не замечала, позволяя себе наслаждаться этим с головой.              Сидели довольно замысловато — Регулус просто на сиденье, а Мэри у него на коленях, вытянув ножки вдоль места и прислонившись затылком к окну. Обнимала Блэка одной рукой за шею, иногда касаясь ловкими пальцами то его ушка, то волос, из-за чего Регулус частенько задерживал дыхание, словно боялся ее спугнуть, сжимал ладонью ее талию, за которую придержал, крепче. Показывая, что ему безумно нравятся эти маленькие касания, показывая, чтобы она не останавливалась. Свободными руками то держались друг за друга, то просто, как сейчас, Мэри играла пальцами с кольцами, пока его ладонь спокойно расположились у нее на бедре. Изредка, когда Регулус внимательно слушал ее, он мог осознанно, или нет, проскользнуть пальцами повыше, совсем немного оказываясь под юбкой, из-за чего Мэри могла замолкнуть на полуслове, натыкаясь на изучающий ее лицо взгляд Блэка. Этот жест не казался пошлым, грязным. Наоборот — ладонь, которая даже наполовину не была скрыта под тканью, легонько поглаживала ногу, будто успокаивая, показывая, напоминая, что он здесь и для нее. Мэри это воспринимала как интимный, но не грязный жест, из-за чего каждый раз краснела, но, впрочем, продолжала говорить дальше.              За пару часов она рассказала Регулусу все — абсолютно все приключения, которые случились с ней и остальными за этот месяц. Как они выхаживали Сириуса, о его не шибко удачном разговоре с Лунатиком, как болтали с дядей, как приезжал дядя Альфард, как они провели последние дни лета в полном умиротворение на заднем дворике сада, попутно выражая разочарование и грусть по поводу того, что с ней в тот момент не было Регулуса. Рассказала даже про их маленькое путешествие на лестнице с Джеймсом, когда они прикатились прямо под ноги дяде Чарльзу. На этом моменте Регулус, словно по щелчку, заметно изменился в лице, став серьёзнее, и напрягся, вглядываясь в ее лицо еще более внимательно, даже оглядел ее с ног до головы, словно собираясь подметить любое повреждение, которое она могла получить во время этой шуточкой драки. Мэри даже показалось на миг, что на такие вещи Регулус стал реагировать в несколько раз острее, чем прежде — он даже не посмеялся с шуток, которыми Мэри пыталась сгладить ту ситуацию. Блэк лишь попросил ее быть осторожней и поубавить желание умереть от несчастного случая, из-за чего Мэри как-то пристыженно отвела взгляд. Впрочем, едва ли ей долго дали себя корить за такую шалость — Регулус настойчиво взял ее пальцами за подбородок, поворачивая ее лицо к себе, и, посмотрев сначала на губу, а потом в глаза, заявил, что она большая молодец, раз умудрилась выиграть в таком интересном споре. Это, конечно, Мэри настроение прибавило, но, в то же время, заставило сглотнуть от странного напряжения, которое повисло в тот момент, когда они замолчали, глядя друг на друга, и пока Регулус все так же держал ее за подборок пальцами. Выносить такое для Мэри было тяжело, особенно сейчас, когда каждый ее нерв был оголен полностью, из-за чего любое касание, движение и взгляд Блэка воспринимались иначе, как-то более возвышенно, странно и горячо. Стоит ли упоминать, что после таких взглядов и жестов, в купе еще десять минут стояло молчание? Потому что Мэри как-то ревниво прижимала Регулуса к себе, пока тот целовал ее так, как до этого они целовались последний раз только в ее комнате, прежде, чем их прервал Джеймс.              Эти прошедшие два часа казались для Мэри наваждением, словно она в своем самом сладостном сне, — голос Регулуса казался мёдом, касания возжигали внутри все возможные чувства, его лицо она успела рассмотреть вдоль и поперёк. И, чувствовала она, Блэк испытывает все то же самое, даже, казалось бы, еще сильнее, в ответ. Он буквально не мог от нее оторваться, внимая каждому слову, касаясь везде, где только сейчас возможно.              — Я рад, ma tresór, что остаток каникул ты провела так хорошо, — Регулус ласково, как-то по-кошачьи ей улыбнулся, беря за ладошку, которую тут же принялся поглаживать большим пальцем. Так осторожно, медленно, словно ее кожа это чистый, дорогой шёлк, который нельзя портить. — Ты точно в порядке?              — Да, Регулус. Теперь я точно в порядке, — Мэри, впрочем, аккуратно убрав свою ладонь из его, накрыла ею его щеку, чтобы так же, как и сам Регулус только что, погладить его по щеке большим пальцем. Замолчала, слабо, умиротворённо улыбаясь. А затем почувствовала, как одна мысль, которая въедалась в голову весь месяц, резко дала о себе знать. Ладонь слабо дрогнула, что Регулус напряжённо подметил, чуть сощурив глаза. — А ты… ты в порядке? С тобой… ничего не сделали?              Если честно, за весь их разговор, Мэри едва ли касалась темы бала или чего-то плохого. Они слишком на это время потонули друг в друге, пытаясь жадно насладиться каждой секундой рядом, что портить такую идиллию казалось просто ужасным кощунством. Она не спрашивала о том, что было на балу, что было с Регулусом после него, что это вообще было, и знал ли он что-то. Честно говоря, Мэри просто не хотела. Не сейчас, когда они так давно друг друга не видели, не сейчас, когда Регулус да и она сама, сумели по-настоящему спокойно расслабиться без страха, без мыслей, без переживаний друг за друга, потому что сейчас они были прижаты тело к телу. Но, как и говорилось, как точно подмечал Сириус, в последнее время нервы у Мэри были на пределе, из-за чего все свои переживания, страхи и беспокойства она, сама того не подозревая, выдавала жестами, выводила себя на чистую воду. А Регулус, который действительно знал ее как облупленную, опустить такой момент попросту не мог. Поэтому и сейчас, посмотрев на свою возлюбленную более серьёзно, уверено, впрочем, не позволяя нежности пропасть из своего взгляда, Регулус накрыл ее ладонь на щеке своей, прижимая ее к лицу ещё ближе. Тихонько сжимая пальцы, словно в поддерживающем жестче.              — Да, ангел мой. Я в порядке, — Регулус произнёс это настолько уверенно, что Мэри, даже при желании, ни в какой лжи уличить его попросту не могла. Потому лишь улыбнулась уголками губ, пока Регулус, чуть помолчав, продолжил. — Правда. После бала со мной ничего не сделали. Да и должны ли были?.. а потом весь месяц едва ли обо мне вспоминали. Им было важнее разобраться с четой Гринграсс, чтобы не допустить скандала из-за сбежавшего Сириуса. Так что я провел остаток лета просто один. Читал, пытался заняться делом. Думал о тебе.              — Точно?.. просто, судя по рассказам Бродяги, м-м… — Мэри, прикусив нижнюю губу, что не ускользнуло от цепкого взгляда Блэка, отвела взгляд. — Ему действительно досталось. И я просто… переживала… что с тобой тоже могут что-то сделать. Не хочу оскорблять твою семью, но…              — Все в порядке, ты не оскорбляешь, а говоришь правду, — Регулус чуть повел головой, прижимаясь к ладони Мэри щекой сильнее, чтобы та вновь обратила на него свой взгляд. — Пару раз поорали, не более. Едва ли меня можно подозревать в помощи тебе и твоей семье. Сириус, он… взял все внимание на себя. Белле было важнее наказать его за свои разрушенные планы, чем уличать меня в чем-либо.              — Какие планы? — Мэри мигом напряглась, сводя брови к переносице. Догадка, которая сразу же возникла в голове, неприятно кольнула сердце, из-за чего, вероятно, на пару секунд она смотрела на Регулуса больше затравленно, нежели влюблённо и внимательно.              Регулус вздохнул, заметила Мэри, нехотя подмечая, как она переменилась в настроении. Поэтому поспешил ее успокоить, чтобы та лишний раз не переживала...              — Очевидно, у нее был какой-то план, иначе я не могу понять для сих пор, почему отец решил позвать тебя и твою семью на бал. Мне это до сих пор неизвестно, со мной никто не делился, — Регулус едва заметно скривил губы, словно этот факт его ужасно раздражал. — И навряд ли поделятся. Белла не одобряет нашей с тобой общение, впрочем, едва ли меня это волнует. И едва ли я перестану с тобой общаться из-за этого… так что не думай о таком, хорошо? По глазам вижу, ma cherié, что уже запереживала. Она мне действительно ничего не сделает, ровно как и отец. В конце концов, я теперь единственный, кто способен продолжить род официально и по всем канонам чистокровных семей, не так ли? Так что меня они не тронут. Не думай больше о таком, хорошо?              Мэри кивнула, но, впрочем, на Регулуса продолжала смотреть как-то странно. Словно ее на мимолётный момент накрыла пурга, которая затмевала собой весь здравый смысл, не давая мыслить ясно. Вспомнился сон, где Регулус принимает Черную метку, слова дяди про доверие и то, что Блэки могут с ним сделать… из-за этого внутри все как-то сжалось, а Регулус на один момент стал настолько чужим, что стало страшно самой. Словно он как-то изменился, и в характере, и в действиях, но настолько умело это скрывал, что Мэри попросту не могла опереться ни на один факт, чтобы выразить свои переживания за него, кроме как полагаясь на свои внутренние чувства. Будто действительно с Регулусом случилось что-то такое, что ей знать не нужно, что тот скрывает, и, видимо, абсолютно не собирается говорить своей возлюбленной, которая сейчас уже минуту прожигала его взглядом, да таким, что Блэк сам утратил былую лёгкость, впрочем, позволяя ей себя разглядеть, но при этом слегка взволнованно окидывая ее лицо взглядом.              «Врет? Почему он тебе врет? Обманщик.»              — Мэри?.. — Регулус слегка сжал ее пальцы, когда даже спустя две минуты тишины и прожигания в нем дыры взглядом, она ничего ему не говорила, ничего не отвечала. Мэри видела растерянность в его глазах, чувствовала ее в его касаниях. Он переживал за нее, явно испугавшись тому, что она так странно замолчала.              — Ты изменился, — единственное, что смогла выдавить из себя Мэри, постаравшись вернуться в привычное состояние и игнорировать странные мысли в своей голове, которые словно ей даже не принадлежат. Постаралась улыбнуться, пусть и вышло криво, что Регулус подметил. — Не знаю, почему. И как. Просто стало заметно.              Блэк, еще несколько секунд цепко вглядываясь ей в лицо, неожиданно улыбнулся. Нежно так, облегчённо, но со странной примесью чертинки, которая, заметила Мэри, будто грешила и в ней.              — Я вырос, — спокойно ответил Регулус, словно говорил о чем-то обыденном. — Просто ты заметила это только сейчас, ибо мы не видели друг друга почти месяц. Из-за этого любое изменение кажется пугающим.              — Я не сказала, что пугающим.              — Но подумала, правда? — словно читая каждую ее мысль, непринуждённо ответил Регулус и чуть подвинул ее руку, чтобы поцеловать внутреннюю сторону ладони. — Со мной никто ничего не делал, Мэри. Я знаю, что ты этого боишься. И нет, мне не больно от этого — я тебя понимаю. После всего случившегося… на твоем месте я бы тоже боялся каждого изменения в своей второй половинке, которая живет в семье тех, кто меня недолюбливает. Я не знаю, как тебе доказать, моя Психея, что меня никто ни чем не поит и не принуждает, но, если хочешь, можешь посадить меня на цепь. Так, в конце концов, я точно ничего тебе не сделаю. Правда?              Мэри, услышав это, захлопала глазами. Регулус произнёс это так уверенно, без тени сомнений в ней и в самом себе, полностью готовый на любую ее защиту, что ей стало стыдно. Очень стыдно, что она вообще каким-то образом поддалась на чувства и мысли всех, кто твердил ей, что Регулусу нельзя доверять. Покраснела до кончиков ушей, настолько сильно она ощутила себя в данный момент глупой предательницей, которая посмела сомневаться в том, кто готов ей отдать свою жизнь в полное распоряжение       — Уф, Регулус... ради Мерлина, — Мэри слабо ткнула его, чуть надув губы. — Какие цепи? Ненормальный что ли?              — Ненормальный? — Блэк, услышав это, так странно усмехнулся, проявив на секунду нездоровый блеск в глазах, словно она действительно сказала правду. Но, впрочем, этот морок спал с него так же быстро, как и напал. — Я буду тем, кем скажешь, ma vie. Хоть ненормальным. Но твоим.              — Да, знаю… — Мэри, пусть и продолжала смущаться, услышав это все равно не удержалась и довольно улыбнулась. — Но, все равно… прости, что я так сейчас странно наехала. Просто этот бал… как я его ненавижу, Регулус, блять. Он просто… выбил меня из колеи. Да и остальные… они подозревают всех подряд, из-за чего я, как дура, делаю то же самое. Там столько всего странного случилась, что я, честно говорю, продолжаю думать об этом каждый день. Да взять… того же Рабастана? Неужели он предатель? Почему… зачем он отправил меня одну в ту часть дома? Почему не мог просто пойти со мной, зачем я вообще как дура туда пошла, мало ли, что могло случится?..              — Эй, герой, тише, — Регулус, заметив, как Мэри начала без умолку тараторить, пытаясь оправдаться, пытаясь понять, что случилось на том балу, ласково остановил ее, вновь поцеловав ее в ладонь. Только в этот раз уже тыльную сторону. — Посмотри на меня. Умница. Теперь послушай. Рабастан… — Регулус, словно что-то вспомнив, скривил верхнюю губу. — Я не знаю точно, на чьей он стороне. Может, тогда он испугался за Аву, потому что они, на самом деле, в тот вечер хотели сбежать. И я должен был помочь.              Мэри, услышав такую информацию, слегка приоткрыла рот и тут же его закрыла, ошарашенно глядя на Регулуса. В купе стало слегка темнее, потому что из-за пасмурной погоды на улице, вечер стал наступать быстрее и ощутимее. Но едва ли она сейчас обращала на это внимание, устремив весь свой шокированный взгляд на лицо Блэка              — Эм… Ава и Рабастан! — воскликнула Мэри, пытаясь обработать в голове эту информацию, что выходило крайне скудно. — То есть, м-да, блять, я подозревала, что Ава неровно дышит, к нему… но, mon chaton, почему ты мне не сказал?              — Я не мог, чтобы случайно что-то не пошло не по плану, — Регулус мягко улыбнулся, окидывая ее личиком взглядом. — Да и он просил никому не говорить. Сам хотел после побега написать письмо. Рабастан просил меня помочь, но, как видишь, из-за помолвки Сириуса и Авы, у них это не получилось. Так что я думаю, что попросил он тебя о помощи найти Аву действительно искренне, потому что переживал за нее, — Регулус вздохнул и, отпустив ладонь Мэри, аккуратно поправил пуговичку у нее на кофте. — Так что не думаю, что его можно считать предателем. Скорее, жертва обстоятельств. Я ведь и сам начал переживать, когда Рабастан сказал, что Ава пропала.. эй, не смотри так ревниво, mon chat sauvage, мне на нее плевать. Поэтому растерялся даже слегка. Впрочем, я знал, что Беллы и Руда, что странно, пока нет на балу, так что едва ли тебе что-то грозило в правом крыле. Я потом пытался найти тебя там, но безуспешно. Вернулся, когда на твоих... тетю и дядю уже напали.              «Так вот… почему Рабастан мне ничего не написал, — Мэри поджала губы, начиная корить себя, что опять на кого-то начала наговаривать просто потому, что не знала всей картины целиком. — Кошмар какой-то…»              — Но… они в порядке? — слегка растерянно уточнила Мэри, а затем вздохнула, подмечая, как на лицо Регулуса словно опустилась тень, делая его мрачнее. — Скажи, что они в порядке.              — Не знаю, ma vie. Я весь месяц не получил от него ни единого письма, а Рудольфус не особо распространялся на эту тему. Но, что-то мне подсказывает, знаешь… что те могли о чем-то догадаться.              — Поэтому так скоро решили поженить Аву на ком-то другом?              Регулус кивнул.              — Я не знаю, что с ними, но Аву я не видел в вагоне, где обычно сидят слизеринцы, а Рабастан, как ты знаешь, школу уже закончил. — Блэк вздохнул, возвращая свободную руку ей на колено. — В школе… посмотрим, хорошо? В конце концов, если она тут, я увижу ее за столом Слизерина, и сразу попытаюсь что-то узнать.              — Да, хорошо…               Мэри как-то поникши кивнула, чувствуя, что душа у нее абсолютно не на месте после того, что она узнала сейчас. Да и… сколько она успела надумать, не зная картинки целиком!.. это, если честно, удручало ее сильнее всего. Нет, она, безусловно, переживала за Аву и Рабастана, но в голове еще не полностью улегся тот факт, что они, как оказалось, в друг друга влюблены, причём так сильно, что Гринграсс ради него была готова предать идеалы семьи и попросту сбежать. Это, думала Мэри, говорит о многом. Но хуже ей было из-за того, что она действительно подумала, что Регулус что-то знал. Что она посмела подумать, что он действительно хочет ей вреда, хотя они попросту оказались в ловушке обстоятельств. Это… ранило. И стыдило, из-за чего ладони слегка вспотели и задрожали, будто магия опять начала протест, что чувства Мэри теснят их внутри. Нет, надо было ещё сдержаться. Скоро она будет в школе, снова сможет колдовать, и тогда, была убеждена она, все поуляжется… а пока что нужно было только продержаться. Поэтому она не хотела начинать этот разговор с Регулусом именно сейчас — понимала, что именно так это и обыграется против нее. С одной стороны она жалела, чувствуя, как магия бурлит в ее венах, а с другой — была рада, что наконец-то узнала правду.              — Надеюсь, они в порядке, mon chaton... — задумчиво протянула Мэри и, в попытке отвлечься, начала рисовать незамысловатые узоры на ладони Регулуса. А потом, чуть подумав, неожиданно улыбнулась, поднимая на Регулуса вновь мягкий, ласковый взгляд. — Ты молодец. Что решил им помочь. Конечно, зря мне не сказал, тебя только за это придушить надо!.. но, толку теперь тебя бранить.              — Брани, — пожал плечами Регулус и чуть поддался вперед, оставляя на ее губах легкий поцелуй, слегка задержавшись у ее личика. — Говорю же, заслужил. Повелся на речи Баста, что нельзя никому говорить, хотя прекрасно понимаю, что едва ли моя милая кому-то что-то выдала. Просто не хотелось нагружать тебя сильнее.              Мэри закатила глаза, тихо фыркнув.              — Вот подлец ты, а, — раз Регулусу так нравится, продолжила бранить его Мэри, чего, впрочем, делать долго не могла — ну нельзя было так с ним. Пусть и очень хотелось. — Ладно… прощаю. Но если еще раз не расскажешь что-то, клянусь Годриком, последнее, что увидишь, будут мои руки на твоей шее.              — Всегда только за. Но давай как-то без обмана, хорошо? А по-добровольному, — чуть ли промурчал Регулус, из-за чего Мэри не выдержала и рассмеялись, понимая, как ловко Блэк, почти в открытую, флиртует с ней, стараясь тем самым свести этот скверный разговор на нет. Потому что ее трясущиеся пальцы от его внимания ускользнуть не могли. Ощущал, и очень хорошо, потому что Мэри держала их на его шее.              — Да ну тебя, — отмахнулась Мэри, на что Блэк в ответ ей лишь кивнул, не скрывая чертинки в глазах. Вгляделась в него… более пристально, сощурив свои карие глаза. Как он все это время. И как бы невзначай спросила… — Регулус... ты ничего не хочешь мне ещё рассказать?              — Нет, — невозмутимо ответил Блэк, всем своим видом показывая, что он перед ней абсолютно чист.              — Точно?..              — Точно, моя Астрея. Я же обещал больше ничего не скрывать, — Регулус ласково заправил ей прядь волос за ушко, оглядывая ее лицом таким чутким, но трепетным взглядом, что Мэри опять невольно покраснела, делая это сотый раз всего за несколько часов. — Хотя нет. Кое-что сказать я хочу.              — Что?.. — Мэри, затаив дыхание, заметила, что лицо Регулуса стало к ней ближе.              — Что ты невероятно красивая, — умиротворённо выдал Регулус, забавно подмечая, как Мэри разом расслабилась после такого ответа, став в его руках абсолютно ватной и безвольной.              — Да иди ты… — впрочем, не найдя в себе силы отвести взгляд, уже прошептала Мэри, опасаясь нарушить какую-то странную, повисшую атмосферу вокруг них. — Дурак.              — Дурак, — уверенно, даже не переча ей, кивнул Регулус, слегка коснувшись ее носа своим. — Но твой.              — Еще бы ты не был, — чуть раздражённо прошипела Мэри, почти что ему в самые губы. Неожиданно мысль, что могло быть иначе, ее распалила до самого предела.              Ответить ему уже не дала — ладонью, которая все это время непринуждённо лежала на его шее, Мэри резко притянула его к себе, схватившись за ворот его водолазки как за спасение или как действие, означающее его погибель. Позволила себя поцеловать, недовольно покусывая в моментах его нижнюю губу, словно тем самым показывая, что что-то ее раздражает. Регулус только усмехнулся ей в самые губы, давая право некоторое время вести в поцелуе, который из-за этого выходил слишком ревнивым, жадным и до боли сумасшедшим. Позволял ровно до тех пор, пока Мэри от неожиданности приоткрыла рот, позволяя Блэку углубить поцелуй в моменте, когда ощутила, что его прохладные пальцы неожиданно оказались у нее под кофтой, касаясь разгорячённой кожи на спине и вызывая на коже такие мурашки, что она не удержалась, простонав ему прямо в губы. Было плевать, если кто-то услышит — сейчас ее волновал только Регулус, который без зазрения совести гулял пальцами по ее спине, заставляя выгибаться ему на встречу. Мэри не знала, что с ним происходит, почему он так резко стал таким нетерпеливым, но это, безусловно, ей нравилось до жути. Нравилось оттягивать его волосы до боли, когда Блэк настойчиво касался ее языка своим, а потом получать ответный протест в виде того, что он слегка царапал кожу ей на спине. Нравилось прикусывать его губы в моменте, распаляя сильнее, из-за чего, чувствовала она, Регулус был на грани просто схватить ее за щеки, чтобы угомонить и напомнить, кто сейчас ведет. Нравилось свободной рукой тянуть его за ворот водолазки к себе, чтобы оказаться ещё ближе, чтобы Регулус знал, как он ей нравится, как она нуждается в нем и что отпускать его абсолютно не собирается. Мэри слишком быстро становилась из-за него хмельной, даже не подозревая, что Блэк такой из-за нее постоянно. Ее раздражало, что они в таком замкнутом и неудобном месте, потому что хотелось большего, а здесь такого Регулус никогда не допустит. Раздражало настолько, что в моменте она отпустила его волосы, опуская ладонь ниже, пробираясь ею под ворот, чтобы вцепиться ногтями в кожу на спине, будто бы во всем происходящем был виноват именно Регулус. А потом выдохнуть ему прямо в губы, когда в ответ почувствовала, как его левая ладонь резко оказалась на ее оголенном животе, а потом метнулась вверх, прямо под кофтой. Регулус сжал ее на шее, при этом продолжая жадно целовать, из-за чего кислорода стало меньше, в глазах Мэри заплясали огоньки, а поцелуй стал ощущаться еще сильнее, словно все ее нервы оголили до конца.              Мэри уже хотела было прошипеть ему что-то выводящее из себя в губы, но резко дернулась и распахнула глаза, быстро отстраняясь от Регулуса, когда услышала стук в дверь. Оставила между ними висеть ниточку слюны, которую, впрочем, Регулус быстро убрал, облизнув свои губы и раздражённо оборачиваясь назад, недовольно глядя на дверь и пытаясь понять, что и кому опять от них что-то нужно. И Мэри готова была поклясться, что настолько остервенело сердитым она Регулуса не видела никогда. Действительно, он вырос, он ее не обманул, факты были на лицо, а ноги как-то неожиданно свелись сильнее.              Впрочем, думала об этом Мэри ровно до момента, пока зорким глазом через небольшую щель между рамой окна и шторкой, на разглядела там тележку со сладостями. Страсть страстью, но сладкое спустя несколько часов важнее, из-за чего она резко затрясла Регулуса, привлекая к себе внимание обратно, пока эта тележка не уехала в другой вагон.              — Хочешь? — Регулус, заметив, как ее глаза загорелись только от одной мысли о сладком, не удержался и улыбнулся, а Мэри без промедлений уверенно закивала головой. — Что?              — Так… шоколадных лягушек, ириски, шоколадный батончик… — начала перечислять, как заведённая игрушка, Мэри, пока Регулус, аккуратно поправив на ней кофту, полез в карман штанов, чтобы достать монеты. — М-м, можно ещё мороженное, о, и пару сладких перышек. И попить — розовый кокосовый лед. Ну и себе… что-нибудь возьми.              — Вы так щедры, миссис Блэк, — Регулус от последней фразы усмехнулся, чмокая ее в нос.              — Не стоит благодарности, мистер Блэк. Стараюсь соответствовать.                     Последние несколько часов прошли словно мимолетом — Мэри, получив свои сладости, и решив, что проблемы грядущие подождут ее прибытия в Хогвартс, довольно затараторила дальше, рассказывая все те мелочи, которые не успела поведать Регулусу до этого. После таких поцелуев она заметно повеселела, а после получения сладостей еще и подобрела — всё-таки разрешила Блэку взять пару шоколадных конфет, говоря, что, ну, он вел себя хорошо, а значит можно. Джеймс бы на такое заявление обязательно бы заворчал, что она совсем потеряла совесть, а Регулус только цокнул, впрочем, при этом улыбаясь, и обещая, что они еще сочтутся в таких фразах. В конце концов, Мэри настолько раскумарилась, будучи абсолютно зацелованной и накормленной, что в итоге не выдержала и задремала прямо на плече Регулуса, который ее сон не тревожил. Знал, что она не выспалась, знал, что ей нужно отдохнуть, а еще помнил, что Мародёры, после ужина в Большом Зале, намеревались сбежать с ними и с Королевами в хижину, чтобы с лихвой отпраздновать начало нового учебного года. Поэтому он только лишь накрыл Мэри своим пальто, чтобы она не замёрзла, и продолжал держать в руках, позволяя надрематься своему сокровищу вдоволь. И даже жалея, что под рукой нет колдографа, потому что спящая Мэри с крошками конфет на уголке губ выглядела уж очень забавно.              Так что вышла с поезда Мэри абсолютно удовлетворенная, словно пережила не восемь часов езды, а целый день отдыха в объятиях любимого человека на мягкой кровати в своей комнате. Что подметил Сириус, усмехаясь, когда встретил вместе с остальными их парочку, удовлетворенно выходящую из купе. Он бы пошутил, но сдержался — Мэри Поттер всё-таки терпеть не могла, как выяснилось летом, когда кто-то так бесцеремонно лезет в её постельные дела.              — Ну, я ему и говорю, а я то тут при чем? — продолжал рассказывать их летние похождения Джеймс, пока все остальные плелись рядом. Только Мэри и Регулус скорее не плелились, а умиротворённо шли где-то с краешку, щебеча, как голубки, о чем-то своим. — Я разве виноват, что он придурок не смотрит куда едет!?              Мэри, честно говоря, не слушала. В конце концов, она сама была свидетельницей, как Джеймс чуть не попал в аварию на своей милой машине вместе с Лили, так как возомнил себя магистральным гонщик в шестнадцать лет. Так что, едва ли ей хотелось слушать эту историю по второму кругу — она лишь молча, разглядывая деревья, шла вперед, непринуждённо позволяя Регулусу держать руку на своей талии.              — Ну так может и тебе права сначала получить, еблан, — фыркнула Алиса, откровенно удивляясь, как Лили могла втюриться в это. — Чтобы вот так потом не сбегать с дорожного происшествия.              — Да ладно… мы не быстро ехали, — пожала плечами Лили, игнорируя на себе удивленные взгляды. — Нет, правда, Джеймс ехал по всем правилам дорожного движения. Я их неплохо знаю, меня папа научил. Так что он скорее жертва, нежели зачинщик.              — Так, нет, вы летом точно с ней что-то сделали — отмахнулась Маккиннон, держа ладони в карманах кожанки и отказываясь верить в то, что Лили так открыто защищает Джеймса, который от гордости аж выпрямился, выставив грудь вперед. — Поубавь силы, павлин, мы знаем, что ты сделал что-то с нашей Лилз.              Мэр, услышав это, только и была способна прыснуть в кулак от смеха, понимая, сколько еще удивления предстоит всем остальным, особенно когда они, как и Сириус, узнают, что Лили позволила Джеймсу ещё и поцеловать себя в щеку. О, да, она жаждала увидеть их реакцию, и уже договорилась с Сириусом начать в скором времени об этом разговор. Специально даже Регулусу об этом не сказала, сохраняя интригу до конца перед всеми. И, если честно, она скучала по этому — может, в школу ей и не сильно хотелось, но, зная, что она наконец-то увидит друзей, вновь вернутся эти прогулки и забавные разговоры ни о чем, в душе неожиданно стало легче. Мэри обязательно узнает все их тайны потом, потом начнет расспросы. Сегодняшним вечером она хотела отдохнуть, встретиться наконец-то с друзьями и провести хоть несколько часов, думая только о хорошем, не переживая о том, что было раньше. Тем более, после такой поездки в поезде, она была довольна абсолютно всем, абсолютно расслаблена и готова ко всему              Поэтому поначалу она даже не дёрнулась, когда краем глаза заметила, что кто-то с ней неожиданно поравнялся. Недалеко, но и не близко, что, впрочем, не являлось причиной для того, чтобы Регулус медленно не притянул ее ближе, заметив, какая компания сейчас проходит мимо них. В один миг Блэк стал серьёзнее, весь ощетинился, впрочем, как и все остальные, готовясь в случае чего поставить кого-то на место. Даже Мэри, заметив, что параллельно ей шагает Эван, слегка напряглась, пересекаясь с ним недобрым взглядом.              Честно говоря, она ожидала всего.              Что Розье и Эйвери сейчас начнут глумиться над ее шрамом, говоря, что она заслужила это, так как полгода назад оставила такой же Эвану. Ожидала, что они просто докопаются до нее, припомнят бал, как-нибудь обзовут, начнут поливать помоями, говорить, в конце концов, что она предательница крови. В общем, она ждала всего того, что было раньше и что вполне ожидаешь от такого, как Эван. Но, впрочем, все случилось абсолютно не так как она представляла.              Потому что Эван не сказал ей ни слова.              Лишь молча глянул на нее и Регулуса, вглядевшись ему в лицо. А затем бесшумно усмехнулся, переводя взгляд на Мэри. Посмотрел несколько секунд, щуря глаза словно в предупреждении, а затем просто… подмигнул. Эван. Эван Розье. Ей. Подмигнул. Перед этим о чем-то едко задумавшись, но, что самое странное, не озвучив вслух. Честно говоря, Мэри так привыкла к их маленькой вражде, что от такого «приветствия» зашагала медленнее, а в конце концов и вовсе остановилась на месте, пока Эван и Эйвери спокойно пошли дальше в сторону школы, даже не оборачиваясь в их сторону.              У Мэри был диссонанс.              — Че это с ними?.. — хмыкнула Марлин, ровно как и все остальные, провожая эту шайку чистокровных недоуменным взглядом.              — Понятия не имею, — Сириус, который, как оказалось, встал за спиной Мэри еще в момент, когда заметил Эвана, фыркнул и скрестил руки на груди. — Может, папаша с помощью Круцио наконец-то до ума разума довел? Хотя сомневаюсь, что он у него есть. Но тем лучше. Хоть до Мэрм не доебался.              — Не обращайте внимания, — неожиданно прервал их рассуждения Регулус, который, заметила… нет, ощущала Мэри, в каждом жесте, в каждом слове и движении, был напряжён до предела. На лице и вовсе повисла маска хладнокровия, которую Мэри за эти несколько часов уже успела забыть…. стало, если честно, не по себе. Особенно оттого, каким взглядом Регулус смотрел вслед Эвану. Таким мрачным и холодным, словно что-то знал. — Пошлите. А то на ужин опоздаем.              Противиться никто не стал, понимая, что эта ситуация едва ли стоит их внимания, и пошли дальше, постаравшись вернуть разговору былую непринуждённость, которая растворилась в атмосфере напряжения и настороженности, когда Эван появился в их поле зрения. Этот его жест словно окислил весь тот мирный воздух, который витал вокруг них до этого момента.              И, если честно, что-то подсказывало Мэри, как и остальным ребятам, что этот курс обещает запомниться им на всю жизнь.              Остаток дороги Регулус шел молча.