Третья Астрея

                                                Мэри, тихонько шмыгнув носом, аккуратно перелистнула страницу и вгляделась усердно в буквы текста, освящаемого небольшой подвесной лампой. Поджала губы, как-то всё продолжая часто хлопать глазами, будто смахивая с них слезы, и радуясь, что наложила на территорию своей кровати чары тишины, чтобы никто ничего не услышал.               Было тихо.              Да и как иначе — последний раз, когда Мэри смотрела на часы, они показывали без пяти минут два часа ночи. После этого она успела прочесть страниц сорок, довольно часто прерываясь на то, чтобы устало уткнуться в ладони, поплакать некоторое время от вновь за две недели нахлынувших чувств тоски, да сделать перерыв на десять минут, чтобы покурить, сидя на подоконнике.              Девочки уже давным давно спали, а Мэри была и рада — хотелось побыть одной, несмотря на тягу оказаться возле него. Ибо раз его нет рядом, то и общество ей особо не нужно, так будет меньше вопросов, почему она решила начать внезапно плакать.              Не взахлёб, не в истерике, а просто… плакать.              Невольно так, потому что захотелось, от души. Да и не сказать, что за это время к ней кто-то лез сам — все были заняты каждый своим делами, а Мэри, привыкшая быть занятой исключительно Сириусом, в чьи-то дела попросту вписываться перестала.        — Ладно, надо ещё немного… — Мэри, устало ущипнув себя за переносицу и жмуря красные то ли от недосыпа, то ли от слез, а может, и все вместе, глаза, вздохнула, натягивая одеяло повыше и вновь вглядываясь в текст книги. — Елизавета Чейни, леди Сэй — прабабушка Анны Болейн по прямой женской линии… была дочерью Лоуренса Чейни, верховного шерифа Кембриджира, и его жены Елизаветы, урожденной Кокейн…       Читать было тяжело — от количества прочитанного за две недели голова уже отказывалась адекватно воспринимать текст, обрабатывая его гораздо медленнее, чем то бывает, когда Мэри находится на высоте своих сил и настроения. А смешиваясь с постоянным тихим стрессом, усталостью и недосыпом — комбинация выходила, можно сказать, просто адовая.              Но заботиться об этом теперь было некому, да и не сказать, что Мэри осознанно искала себе того, кто вовремя её погонит спать или принесёт поесть, так как ни завтрак, ни ужин в Большом зале она всё ещё не посещала.              Нет, был один, кого все эти две недели она постоянно хотела видеть рядом, но между тем она сама добровольно (или нет) его избегала, считая, что своей выходкой порушила между ними все, что строилось буквально годами, умудрилась в него влюбиться, считая, что ответных чувств он не имеет.              Избегала, а к нему хотелось, но и он сам будто не спешил быть рядом, хотя нельзя сказать, что Блэк сторонился её — всё, вроде как, было действительно как раньше: он никогда не убегал от неё, не отворачивался, не придумывал отмазки, чтобы не быть с ней, но в то же время он был для неё далеко, как что-то любимое, что она потеряла в комнате, а найти не может.              Нет, Мэри не обижалась — сама виновата, что сделала те вещи, и единственный человек, на кого стояла обида, была она сама. Уже привыкла, что вечно всем мешает, наверное поэтому и не спешила в течении двух недель идти к кому-то на контакт — зачем?              Любимому человеку она сделала больно, своему парню она не нужна, а друзья постоянно заняты кто чем и едва ли в этих расписаниях найдётся минутка для нее самой.       А Мэри…       А что, Мэри?       Не хотела больше никому надоедать своим детским поведением, когда сначала делает, а потом думает.              Регулус ведь ясно дал ей понять, что она из себя представляет.              Вот и решила больше не лезть, не надоедать, не трогать.              Стала как-то сама по себе, одна, наблюдая за всеми… за ним только со стороны, но не пересекая черту, которую сама же между ними нарисовала, свято веря, что дело делает, безусловно, благое для Сириуса, избавляя его от своего общества, от общества «инфантильного ребенка», — спасибо Регулусу, — который всем вечно мешает, ничего не понимает и не может сделать сам.              И в последнем, считала Мэри, он был прав больше всего — как оказалось, одной разгадывать загадки в сто крат труднее, чем с Сириусом.              Как минимум, за две недели бесконечных поисков и десяток книг, Мэри в своём новом маленьком расследовании не продвинулась почти что ни на шаг. А читала она буквально везде, постоянно; времени свободного у неё было сейчас ой как много — с утра, на переменах, за обедом, вечером, половину ночи. Все это время, не считая занятий, когда она отчаянно пыталась сосредоточиться на учёбе, которая вновь позорно упала вниз от нехватки сил ни физических, ни эмоциональных, потому оценки вновь просели, а иногда Мэри на пары и вовсе не ходила — оставалась сидеть у себя, считая, что вот-вот подберётся к разгадке, ведь, казалось бы, ступила на правильную тропу, но… все заканчивалось одним и тем же.              Постоянно, в течении двух недель её ждали либо тупики, либо просто информация ни о чем, из-за чего приходилось искать дальше, и все по кругу. Тысячи букв, сотни страниц, десяток книг… от них уже тошнило. Но теперь Мэри могла надеяться только на себя, потому что никто ей не поможет.              Хотя, конечно, на самом деле, поможет — Сириус никогда не выражал мнения, что устал от разгадок и из игры хочет выйти.              Пару раз сам даже поинтересовался, пойдут ли они ещё что-нибудь искать, хотя бы книжку.              Осторожно так спрашивал, будто бы невзначай, по всей видимости очень сильно переживая, что спугнет её, напугает или что он ей отвратителен, но Мэри, зацикленная на том, что отвратительная ему она, конечно же на вопросы Сириуса, через ноющее сердце, коротко отвечала, что, нет, не пойдут, потому что она устала.               Сириус не настаивал — её «нет» он всегда понимал очень чётко и сразу, потому на такие ответы только как-то странно бледнел, криво и слабо улыбаясь, да кивал и уходил, заметно сломано говоря, что если что, пусть обязательно зовёт.              А Мэри очень хотела позвать: каждый день, каждый час, минуту, секунду.              Готова была приползти на коленях, если он скажет и даст добро, но молчала и искала все сама. Уставала сама, потому что обрабатывать такое количество разношерстной информации было покуда тяжелее настолько, что расшифровку послания Фемиды она попросту на время отложила подальше, понимая, что пока что справиться с этим не в состоянии.              Просто не в состоянии.              Если она с Сириусом, который читает быстрее неё и лучше усваивает информацию, обдумывая её быстрее, не смогла добраться до расшифровки второй строки, то одна тем более не сможет, считая себя с недавних пор слишком слабой и тупой для такого дела. В начале, ужасно сильно, отчаянно желая после случившегося отвлечь себя хоть чем-то, Мэри пыталась продолжить — но, сидя в ночной тишине на свой кровати среди кипы книг, разрыдалась от усталости спустя пять часов поисков, в течении которых не узнала ровным счётом ничего.              Тогда поняла, что если продолжит копать здесь, то сама не заметит, как раскопка превратится в яму, в которую она упадёт от усталости и там же сгинет, превращая её в собственную могилу, так как сил выбраться оттуда попросту не будет. Странное ощущение собственной никчемности, которое судьба взращивала в ней усердно целых полгода, дала свои плоды очень высоко и спело, убеждая, что на какие-то великие и умные открытия она не способна, по крайней мере пока что.       Так что расшифровка второй строчки стояла на паузе, так как у Мэри не было ничего, что могло бы помочь ей с ней справиться — ни сил, ни ресурсов поисков, ни Сириуса. И последнее было самое больное, из-за чего она переживала и тосковала больше всего.       В любом случае, открытых до селе вопросов было до сих пор слишком много, и из всей этой кипы Мэри, понимая, что нужно себя чем-то занять и стать хоть на шаг ближе к разгадке чего-то великого, выбрала самый легкий, по крайне мере для неё тогда, вопрос, на который можно хотя бы попытаться найти ответ — были ли Елизавета Тюдор и ее мать Анна Болейн волшебницами.              Как минимум, здесь было проще хотя бы потому, что Мэри и без этого знала о них достаточно, чтобы иметь хоть какие-то двери, в которые можно заглядывать и искать ответы по ходу пути. Фундамент знаний о этих двух женщинах она имела достаточно, чтобы была возможность этот этап перешагнуть и перейти к следующему.              Для начала поставила себе вопрос — если предположить, что они на самом деле были волшебницами, то откуда идёт исток сей басни? От этого вопроса и решила исходить… вариант поиска магии по отцовской линии Елизаветы Мэри пока решила не трогать — слишком много и муторно, хотя материала покуда больше, но что-то ей подсказывало, что ищет она не там, не в ту сторону смотрит.              Тогда пришлось подумать…              Оставалась линия её матери, самой Анны Болейн, по мужской и женской. Мэри максимально пыталась сузить поиски, чтобы случайно не забить свой мозг пустой информацией, на которую она потратит и силы, и время, но к результату не придёт.              Род Болейн — волшебники?              Навряд ли.              Слишком… не складывались детали, как минимум, хоть какое-то упоминание о них в магическом мире, не считая самой Анны, должно было быть на слуху, но этого не было. Но помимо мужской части рода Болейн была и женская, приходящая в семью из других таких же семей — отсюда и пришлось отталкиваться, отсюда Мэри и решила, что первым стоит посмотреть именно женскую линию Анны, через её мать, Елизавету Говард.              В конце концов, это было начало — если не будет ничего там, придётся смотреть линию ее бабушки по отцу, потом прабабушки и так далее, что, считала Мэри, в конце концов заведёт её в такие дебри, что узнать она не сможет ничего попросту потому, что в голове все смешается, будет настоящая каша.              Но даже в этом случае этот вариант не вычёркивала — просто решила начать с малого, чтобы все было постепенно, чтобы она не сошла с ума от количества прочитанного информации. Да и времени было в обрез, ибо Мэри все еще не знала, что и кому от неё нужно конкретно, она не могла быть уверенна даже в завтрашнем дне.              Поэтому поиски нужно было сжать, начинать с малого и постепенно погрязать в этом сильнее… так и решила — для начала проверить именно прямую женскую линию Анны, невольно считая, что может быть параллель с её собственной, что именно по этой причине Фемида Розье в свое время могла иметь такой сильный интерес к Елизавете Тюдор, а потому и оставила столько загадок, которые непременно связаны именно с ней, а не, например, с её сестрой Мэри.              В любом случае, вариантов больше не было, нужно было с чего-то начинать — а если и тут не выйдет, то, пока крайней мере, эту линию она сможет вычеркнуть и приступить к другим.       Но даже так работы была просто тьма.              Слишком много материалов, которые нужно было изучить, причём крайне внимательно, хорошо, потому что материалы эти — из маггловского мира, не из волшебного, где об этом не сказано ни строчки, и по сути Мэри могла опираться в начале лишь на возможность встретить знакомую фамилию из магического мира, но даже тут была проблема как минимум в том, что волшебник мог быть магглорожденным, ибо каких-нибудь двести лет назад у него в роду был волшебник, но магия решила вылезти именно сейчас.              Да и мало ли родовитых чистокровных семей, которые существовали в то время, но о которых память исчезла с лица истории в нынешнее время?.. нюансов слишком много, вопросов — тоже, круг информации ограничен, дело скверно.              Мэри в те дни хотелось попросту закрыть глаза и не открывать их никогда, потому что с таким в одиночку справляться слишком тяжело. Да и не то, что в одиночку… а когда некому поддержать, не к кому обратиться за помощью хотя бы моральной, чтобы просто обняли, утешили, поцеловали в лоб и сказали, какая она любимая умничка, и тогда, безусловно, у Мэри появятся силы даже на то, чтобы изучить все в один день.              Хотелось в любимые, тёплые и сильные до дури руки Сириуса, которого она сама же и отталкивает.              Так что сквозь слезы и отчаянное «не хочу» Мэри в руки взять себя пришлось… начала с матери Анны и бабушки Елизаветы — Елизаветы Говард.              По началу не было ничего, за что Мэри могла зацепиться, чтобы хотя бы предположить, что она могла быть волшебницей, не считая разве что того факта, что год рождения леди Говард попросту неизвестен. Это Мэри могла брать в расчёт хотя бы потому, что многие волшебники тех времен, как она читала, специально меняли даты рождения своих детей, чтобы некоторые из них могли по достижению одиннадцати лет более-менее тайно уехать учиться в Хогвартс.              Например, именно из этого исходил некоторые магические историки, утверждая, что в свое время Анна Болейн ездила не за границу, чтобы быть в свите Мэри Тюдор, сестры её будущего мужа, тогдашней новой королевы Франции, а учиться в школу Хогвартса. Ведь в свите Анна пробыла всего год, после чего провела там ещё целых семь лет, якобы в качестве фрейлины двора Королевы Клод Французской, хотя в тоже время существовала загвоздка в том, что до попадания во двор Мэри Тюдор, она была в свите Маргариты Австрийской, принцессы Нидерландов, куда принимали девочек лишь старше двенадцати лет.              Но, как читала Мэри в магических книгах, её могли туда принять попросту раньше, так как принцесса была слишком впечатлена навыками Анны и потому кличила ее «la petit Boleyn»… да и был ещё один, с виду ничем не примечательный факт подтверждения того, что Анна могла быть волшебницей — Елизавета Говард из всех детей была особенно близка именно с нею, именно она учила её всему в детстве, что наталкивало Мэри на мысль, что такое возможно в случае если они обе волшебницы, ибо Елизавета не хотела, чтобы кто-то узнал о способностях Анны, и потому сама обучила её всей основе, ровно как и начальной магической части, чтобы маленькая дочь знала, что делать при магглах не стоит.              Именно эти, казалось бы, с первого взгляда неважные факты наталкивали Мэри на мысль, что движется она, безусловно, в нужном направлении.              Но, между тем, понимала — факты притянуты за уши, и едва ли ими можно доказать хоть крупицу того, что Анна могла иметь прямые магические корни.       Мэри книги не то, что читала эти две недели, а будто бы ела, настолько часто ей приходилось бегать на почту в Хогсмид забирать посылке в виде книг, которые по списку высылала ей мама прямиком из Хатфилда, которые либо покупала, либо выискивала дома, надеясь, что в закромах подвала Фемида могла оставить эти книги им на будущее. Мэри читала везде, в любое время, да и это хоть как-то помогало отвлечься от мыслей о том, что она потеряла Сириуса, потеряла его расположение к себе и упустила любовь, которую осознала столь поздно, так запоздало.              От книг тошнило, но в то же время кроме них Мэри занятий даже и не имела больше, стараясь погрузиться в дело с головой, забывая иногда и есть, что разок провела целый день в комнате, ни разу не посетив приёмы пищи, и спать, из-за чего под глазами уже поступили заметные синяки. Но остановиться Мэри не могла, да и не хотела, боясь опускать руки, стоило ей только уткнуться в какой-нибудь тупик, как это было с матерью Елизаветы Говард — Елизавета Тилни, с которой Мэри пришлось очень туго, муторно и долго.              Написано в книгах о ней было много, но между тем глаз не мог зацепиться ни за что. Приближенная Анны Невилл, фрейлина Елизаветы Йоркской, два брака, одиннадцать детей, Елизавета Говард — старшая дочь от второго брака… факт одиннадцати детей Мэри сводил с ума — неужто все они могли быть волшебниками и половина будущего дворянства Англии состояла из магов?.. нет, что-то будто бы не складывалось.              Только если половина детей графини Суррей не родилась удивительным образом сквибами из-за того, что доминантный ген магии мог дать сбой. Мэри понимала, что если не получит успеха дальше, для окончательного подтверждения теории, что по прямо женской линии Анна магию унаследовать не могла, ей придётся лезть искать подтверждение данных теорий в потомков Елизаветы Тилни… а этого жутко не хотелось — все нутро это отрицало, будто подсказывало, что лезть туда ей не нужно, особенно сейчас, что это заведомо гиблое дело, а Мэри, отчаянно надеясь, что это собственная магия подсказывает ей путь через интуицию, решила этому чувству довериться.              Так и дошла до матери Елизаветы Тилни, ещё одной Елизаветы, только уже Чейни… книг о ней пришлось ждать гораздо дольше — она не была столь именитой, как её потомки, а потому о ней сохранилась жалкая горсть информации, которая даже не занимала всю книжку — это был просто биографический сборник представителей Хартфордшира, в которой она попала лишь благодаря своему второму мужу, который никакого кровного отношения к ее первой дочери не имел.              Ждала этот сборник Мэри дня три — несмотря на то, что Хатфилд находился непосредственно в графстве Хартфордшир, чтобы найти хоть какое-то упоминание Елизаветы Чейни Юфимии пришлось посетить в два дня несколько городов графства, чтобы найти этот сборник, который выискала дочь в одной и сносок прочитанных книг. В общем, усилий он стоил Юфимии не мало, но Мэри уже жалела, что это случилось, ибо здесь словно не было ничего, что могло бы ей помочь, а значит, она заставила маму мотаться туда-сюда попросту зря.              Елизавета Чейни была просто женщиной, просто человеком, жизнь которого не была столь интересной, не свершила она ничего грандиозного… а может свершила, и жизнь у неё может интересная была, но не для того, чтобы описывать это в биографиях. Либо не дотянула до величия по меркам истории, либо её утаили, но факт был фактом — читая эту книгу уже битый час, прежде неё прочитав ещё парочку, и дойдя до упоминания Елизаветы Чейни только сейчас, Мэри готова была забиться головой об эту книгу от отчаяния и очередного тупика.               «Ничего… две страницы в её честь… и почти что никаких фактов из её жизни!.. — Мэри тяжело вздохнула, на миг прикрывая назад, чтобы сдержать себя в руках, и сжала обложку книги такой хваткой, что, вероятно, на ней останутся вмятины. — Три дня поисков и ожидания просто в пустую… да как иначе? У меня же сейчас все через жопу идёт. Отношения, дружба… жизнь… как это уже надоело… ну почему именно я… видимо, Фемида меня переоценила и Регулус был прав, что я еще просто бесполезный ребёнок, неспособный на умные вещи, — приоткрыла глаза обратно, несколько раз быстро моргая, чтобы вернуть глаза фокус — с каждым днем читать было всё сложнее, буквы расплывались ещё на середине чтения, превращая дальнейшие часы в пытку. Может, и стоило бы купить очки, но Мэри оттягивала, вдруг, и это посчитают за бесполезность?.. а так хотя бы никто не будет знать. — Ладно… надо дальше… хотя тут ничего и нет почти… так, два маленьких абзаца, но сомневаюсь, что в них мне раскроют все загадки… Елизавета Чейни по отцовской линии была внучкой Уильяма Чейни и Кэтрин Пабенхэм, а по материнской — Джона Кокейна, главного барона казначейства, и Иды де Грей… и что мне это дало? Ни-че-го…»       От усталости хотелось взвыть.       Очередное «ничего».       Пустая информация.       Опять ничего дельного, что могло бы помочь приблизиться к разгадке — чем дальше она уходила, тем более скуднее становилась информация.              Да и оно и понятно — эти люди жили почти что шестьсот лет назад, а с учётом, что сильно на мир они не повлияли, о них и не будут писать много, лишь самое основное, для справки. А Мэри за эти полгода «самое основное» было уже по самое горло, что аж тошнило, да и тут она оплошала — тошнить было нечем, последний раз она ела двенадцать часов назад, на скорую руку запихнув в себя еду во время обеда и даже не ощутив её вкуса, которому, обычно, всегда придавала значение.              В конце концов еда это не только про жизненные силы, но и про удовольствие, наслаждение от вкуса, и всегда было приятно съесть что-то вкусное, любимое, да и не зря же она так любила сладкое, которое постоянно поднимало ей настроение?.. а сейчас не хотелось ни обычной еды, ни сладкого — от всего выворачивало, до всего не было дела. Мэри ни разу не съела даже шоколадки, которые магическим образом по вечерам находила на своей прикроватной тумбочке, причём почти что каждый Мерлинов день.              Откуда они тут появлялись не знал никто: ни сама Мэри, ни девочки, которых она спрашивала, не заходил ли к ним кто-то на досуге, пока её не было. Но ответ был всегда один — нет, да и сами они не были постоянно в комнате, чтобы узнать, кто этот тайный организатор шоколадного ящичка мисс Поттер.              Сначала Мэри думала на самих девочек, считая, что, видя её поникшее состояние, они могли её таким образом порадовать, но… нет, они бы дарили подарки напрямую, как предлагали, например, иногда сходить поесть не только в обеденное время. Да и с учётом того, что Мэри эти шоколадки даже не ела, навряд ли бы они, видя это, продолжали бы их подкладывать, понимая, что прошлые-то даже не съедены, куда уж новые?.. значит, это был кто-то, кто не мог этого видеть — кто-то из мальчиков.              Регулус?              Мимо; он с ней даже не здоровается в коридорах, да и она тоже, а тут спонтанные шоколадки под вечер?..              Вкус это был любимый у Мэри — не вишневая, которую она просто любит иногда полопать, а с миндалём, о чем Регулус даже не знает, ибо полюбила этот вкус Мэри только после Рождества, когда Сириус повёл её гулять и купил им по такой шоколадке, так как она была его любимая.              Может, Сириус?..              А кто, если не он?              И вкус знает, и подарки маленькие ей всегда любил дарить, в том числе и шоколад, и вроде как имеет доступ, чтобы пройти до женских спален, откуда бы его, ежели бы заметили, ни одна из гриффиндорок не выгнала даже против воли, падая перед его обаянием. Мэри хотелось в это верить, до жути сильно хотелось, чтобы понимать, что ему не все равно, что он не разочарован в ней и может быть у них есть шанс если не встречаться, раз у него чувств никаких нет, то хотя бы просто дружить, как раньше, на что Мэри уже была согласна, лишь бы они вновь были рядом.              В любом случае, Сириуса об этих подарках она спрашивать не спешила — боялась попросту опозориться из-за того, что сама же и надумала.              Так что тайный даритель был все ещё неизвестен, а шоколадки скопились гурьбой в ящичке прикроватной тумбочке, потому что от еды тошнило, пусть и сам факт того, что кому-то на нее не все равно, заставлял Мэри чувствовать внутри хоть какое-то нежное, трепетное тепло, пробирающее до самого израненного сердца. А ещё дрожь на кончиках пальцев, потому что она слишком сильно хотела верить, что это делает никто иной как Сириус Блэк.        — Был бы тут Сириус, он бы сто процентов давно бы уже все понял и разгадал…       Мэри, постукивая пальцами по твёрдой обложке книги, улыбнулась слабо одновременно и печально, и приятно-ностальгически, невольно вспоминая все их с Сириусом полугодичные ночи в Визжащей Хижине, и понимая, что в те моменты было действительно, просто хорошо.              Просто приятно.              Она была не одна — рядом был Сириус, а кроме него будто бы и никого больше не было нужно.              Это было ясно еще с Рождества, если не раньше, но окончательное осознание пришло совсем недавно, так запоздало, когда она упустила свой шанс так глупо и беспечно.              Нужны Мэри были только эти посиделки с бутылкой вина, разговоры в перерывах ни о чем, о всяком, о чем душа хочет, шутки во время чтения на тему того, что скоро они смогут защитить магистерскую степень по королеве Бет от количества прочитанного; случайные касания, мимолетные, но которые отпечатались своим трепетом в памяти навечно, потому что были до жути приятные, нужные; касания осознанные, когда Мэри хотелось положить голову ему на плечо, или когда он сам во время чтения клал голову ей на колени, забавно ворча, что у него болит спина, и ему нужно полежать на чем-то мягком и приятном.              Мэри ничего не отвечала — лишь румянилась да робело улыбалась, кивая и закрывая свое лицо книгой, впрочем из за неё иногда все равно поглядывая на красивое и задумчивое лицо Сириуса. Касания очень осознанные, когда они без стеснения ложились спать вдвоём, поначалу на расстоянии, а последние два месяца, особенно после февральского кошмара, исключительно в обнимку, будто давно были парой, чуть ли не женатой, и это было для них в привычку.              Вот так, вместе… рядом.              Тело к телу.              И было хорошо, спокойно, самое главное.              Мэри было жаль, что тогда она не ценила такие моменты… ну, как не ценила — очень ценила, радовалась каждому, каждый внимала сердечно… вот только если бы знала о своих чувствах тогда, то обязательно бы брала от таких моментов просто всё, что только позволялось. Потому что теперь не могла даже малого, теперь можно было только смотреть издалека, ибо поближе у неё не хватало подойти духу, считая, что обязательно в этот момент разревется и попросится обратно, даже если будет гадкой до жути.              Хотя, не обязательно было даже стоять рядом, чтобы в носу опять защипало, а в глазах скопились слезы — эмоциональное состояние было уже настолько нестабильным, а осознание любви к Сириусу Блэку и тоски по нему столь сильными, что Мэри было достаточно вспомнить, как сейчас, все их моменты вместе, чтобы опять капнули пару слезинок, прокатившись по щекам, где Мэри на пол пути вытерла их рукавом кофты Сириуса, в которой взяла привычку спать.        — Дура… ревешь так, будто он помер… Мерлин упаси… — Мэри шмыгнула носом, вытирая его уже ладонью, и как-то виновато улыбнулась, пытаясь прогнать очередной слезливый морок с лица, глядя куда-то сквозь книгу в руках. — Дура… живой ведь, это самое главное, даже если не со мной. А так хочется к нему… невыносимо уже, аж на слезы постоянно тянет, будто мне двенадцать лет, хах. Никогда меня так не тянуло не к кому… даже к Регулусу. Сириус… да, блять, я просто люблю его. А он меня — нет. Вот и все… ладно…. прекрати, надо дочитать этот последний абзац и покурить, у меня слишком гадко в душе, я устала. Ну, и крайней мере, знаю кого искать дальше — Елизавету Кокейн и Иду де Грей… хотя, Мерлин, если о леди Чейни было так мало, то о них вообще имена, вероятнее всего, известны да и только…               Мэри, еще раз проведя ладонью по лицу в отчаянной попытке взять себя в себя, немного сощурила глаза, пытаясь вглядеться в слегка расплывчатые буквы перед лицом, но, впрочем, не приближая к себе книгу, а наоборот, от себя отдаляя, и продолжая, от приевшейся тишины, читать вслух.               — Ну и что тут?... тем временем Ида де Грей является дочерью Рейнольда Грея, барона Рутина и члена английского парламента, которому во владения от старшего брата достались поместья в Бедфордшире, и Алианоры Ле Стрейндж, дочери второго барона Блэкмира… и что? И ничего… Третья будет Алианора… Ле… Ле Стр… Лестрейндж!?       Мэри, распахивая глаза шире и от изумления присаживаясь ровно на кровати, в свои собственно-сказанные слова поначалу не поверила.              То ли потому, что уже была убеждена, что толку от неё нет, то ли из-за усталости не сразу обрабатывая информацию в голове.              Вчиталась от шока получше, перечитывая одну и ту же строчку по несколько раз, перестав верить даже собственным глазами — мало ли от усталости они решили её обмануть и выдать желаемое за правду?.. сердце застучало бешено, пальца затряслись, тело в момент прошиб холодный пот, будто Мэри от одного лишь слова, которое буквально могло ответить на все её вопросы, бросило в ужасно сильную лихорадку; вероятно, глядя на нее стороны, на её распахнутые то ли изумленные, то ли подозрительные какие-то глаза, на бедность лица, на легкую тряску, именно так можно было и подумать.              В любом случае, Мэри дела не было — она нашла иголку, которая поможет ей с помощью нити сшить полноценное полотно из разорванных кусков.              Потому что после столь долгих поисков, действительно, в такие моменты просветления сознания из-за внезапно найдено нужной иголки, попросту не верилось. Особенно когда даже надежда начинает потихоньку умирать, подавая все меньше и меньше признаков жизни…        А сейчас эта самая «надежда» неожиданно ожила внутри так ярко, словно возродившийся феникс, обдавая жаром изнутри, что Мэри не сомневалась, что, вероятнее всего, в моменте её охватила поднятая температура.        — Лестрейндж… — Мэри, прикусив нижнюю губу, нахмурилась следом, неотрывно глядя на строчку с упоминанием некой «Алианоры Ле Стрейндж».              Задумалась на пару мгновений, одновременно беря себя в руки, чтобы не сбиться с мыслей, чтобы не вставить конец ниточки мимо отверстия иголки… не до сумасшедших истерик было сейчас, нужно было брать, пока дают.              — Черт… да, я знаю, что в маггловском мире были или есть аристократы с фамилией «Ле Стрейндж» — это часто использовали противники самих Лестрейнджей, с которыми у них распри, чтобы доказать, что те не столько чистокровны, как постоянно этим кичатся, но их родство якобы не было доказано. Хотя, учитывая, что в статье с опровержением было задействовано интервью с отцом Баста, Крэйном Лестрейнджем... — Мэри закатила глаза невольно, но затем вздохнула, отводя задумчивый взгляд в сторону. — В любом случае… это моя первая адекватная и внятная подсказка за целых две недели… больше поворачивать некуда, да и зачем, когда такой… м-м, жирный намёк?.. надо посмотреть, узнать… даже если она окажется магглом, все равно — я хотя бы попыталась, но, сомневаюсь, что могут быть такие… э… совпадения. Это же все взаправду… настоящая история… удивительно. Блять… новая задача — узнать, кто такая Алианора Ле Стрейндж, была ли она волшебницей, через которую Анна Болейн по прямой женской линии могла получить магию, и связана ли она с нашим родом Лестрейнджей…              Мэри поджала губы и устало завалилась спиной обратно на подушки, уставившись одновременно и пустым, и раздражённым взглядом в потолок, слегка кривя лицо.              — Лестрейнджи… вот угораздило же меня… я не могу даже искать помощи с их стороны, чтобы ускорить, черт возьми, процесс и сэкономить время!.. они ведь явно о своём роде знают больше, чем я, чем другие… Рабастан черт пойми где находится, где-то далеко на родине рода во Франции… вот надо было ему сбегать именно сейчас?.. ладно, вот мне уже говорит усталость и эгоизм… Рудольфус?.. ага, так он мне все и скажет — шею свернёт сразу же, как увидит. Крэйн Лестрейндж?.. ну, это добровольное самоубийство и признак недалекого ума; сразу отдаст в лапы Воландеморта. Есть еще какие-то Лестрейнджи, но… они либо приверженцы чистоты крови, либо совсем ещё дети, которые даже в Хогвартс не поступили. Значит, семья Лестрейнджей — мимо, но это было очевидно. Нужен кто-то, кто хорошо, хотя бы, разбирается в чистокровных семьях… ну, я, да, но мне в детстве было как-то похер как звали какую-нибудь дальнюю бабку Рабастана. Кто-то, кто по могуществу и знаниям столь же богат, как и Лестрейнджи, кто с ними на пути всей истории был достаточно близок…       Мэри поджала губы в тонкую нить, прикрывая глаза.       Ответ был очевиден.        Просить из близкого и знакомого окружения больше было некого — только их.       Блэки.       — М-да… я так от них бегу, что в итоге все равно судьба сводит опять, — Мэри положила книгу себе на живот, чтобы в следующий момент как-то обречённо и безысходно провести ладонями по лицу, слегка разминая глаза. — Блэки… вся жизнь вокруг них крутится. И вот опять… да и к кому ещё? Велиар? Он французский волшебник, он не так сведущ в древней истории чистокровных родов Англии, пусть и Лестрейнджи имеют французские корни. Алиса? Её семья считается чистокровной, но не по меркам священных двадцати восьми из-за полукровок в роду, да и она навряд ли когда-либо интересовалась историей Лестрейнджей. Фрэнк?.. нет, его втягивать я в этом не буду, к черту. Господин Киро?.. он пропал уже как месяц. Даже письма перестал писать, и так до сих пор и не отправил мне их с Фемидой материалы по поводу магической части Елизаветы Тюдор. Это так странно… я надеюсь, он в порядке. Хотя, профессор Дамблдор сказал, что переживать мне не стоит, когда я позавчера спросила у него после обеда, в порядке ли господин Вазари — ответил, что по каким-то причинам ему пришлось на время задержаться в Италии, но с ним все хорошо. Сам профессор Дамблдор?.. нет, мама сказала, что об этой части ему лучше не знать, хотя Сириус сказал, что, несмотря на переживания мамы, директору он по какой-то причине верить хочет. А я верю Сириусу, очень верю, но пока что этот вариант отложу… Мама?.. навряд-ли, Макмилланы имеют с ними слишком дальнее родство, чтобы хорошо знать историю их рода. Были бы живы папа и дядя, то могла бы спросить у них — дядя ведь всегда был хорошо в истории… да и у них дальняя бабушка была из Лестрейнджей…               Мэри грустно улыбнулась, приоткрывая глаза и устремляя невольно взгляд в потолок, на миг вспоминая отца и дядю. Плакать больше не хотелось — единственное, что ощущалось в груди, была тоска. Жгучая и больная, которая усугублялась осознанием, что их к жизни, действительно, никогда больше не вернуть… в груди что-то предательски йокнуло.              — Если бы папа и дядя были живы… все было бы иначе. Все было бы по другому… ладно… лучшее, что я могу сделать — искать дальше, а не просить у них прощения вновь. Блэки… что ж… Блэки так Блэки.       Мэри, чуть подумав, с коротким вздохом присела на кровати, откладывая книгу перед собой в сторону, на место ежедневника, который лежал там прежде. Положила его к себе на колени, открывая чистые странички, чтобы в следующий момент начать карандашом записывать все, что узнала за эту ночь — добавляя к родословной Анны Елизавету Чейни, Елизавету Кокейн, Иду де Грей и Алианору Ле Стрейндж, которую отвела в кружок, делая пометку «Из магического рода Ле Стрейндж? Узнать».        — Просить тётю?.. — одновременно с этим продолжала разгонять в мыслях Мэри, прикусывая кончик карандаша на пару секунд, чтобы лучше сосредоточиться. Чувствуя, как от количества дум и мыслей уже начинает тянуть голова… — Она ведь Блэк, да и родилась в начале века, училась с некоторыми Лестрейнджами в одно время… её родители, бабушки или дедушки могли что-то об этом знать… но, черт!.. нужно ли это ей знать? Мама писала, что в последнее время тёте Дори нездоровится — простудилась, пока вместе с мамой ухаживала за могилами дяди Чарльза и папы. Нет… её пока этим тревожить будто не стоит. Пусть немного восстановится, не хочу ей мешать и заставлять стрессовать сильнее, учитывая, что они и так мало спят и постоянно пытаются, ровно как и мы, докопаться до истины. Не хочу… со своими догадками, которые даже не имеют толкового основания, становиться для нее маленькой обузой… Регулус?              Мэри, при упоминании своего парня, как-то едко усмехнулась, начиная писать карандашом более резко, вдавливая грифель в бумагу, словно ею был Регулус, которому от обиды до жути хотелось сделать больно так же, как он сделал ей.              — О, безусловно, он очень сведущ в делах чистокровных семей. Моя ж ты умница. Надеюсь они тебе пригодятся для твоих вылазок на эти кружки по рукоделию… мы с ним не общаемся уже две недели. Две блядских недели, но при этом мы все еще состоим в отношениях, мы не расставались на словах. Он даже ни разу… ни разу не спросил, в порядке ли я, все ли хорошо… даже не извинился. Даже не смотрит на меня… не хочу. Не хочу ни о чем его просить. Может, он и вовсе меня бросил? Раз за две недели мы не перекинулись даже взглядом, ха. Такое вот, «немое расставание». Нет… ни за что. Не буду я его просить помогать. Пусть делает, что хочет, мне без разницы уже. Мне просто плевать, как и ему на меня…              Мэри, оставляя на всякий случайно попутно список возможных людей, у кого можно найти помощи, вычеркнула имя Регулуса Блэка, не успев его даже написать. Хотелось красными чернилами, чтобы все и всегда видели, какую обиду она затаила на него внутри, как бы хотела отыграться в ответ за все те разбитые чувства, которые тот ей любезно преподнёс, но, увы, их под руками не было, только карандаш.              Который уже в следующую секунду вписывал последнее имя, которое вызывало и улыбку нежную на лице, и боль тягучую внутри груди.              — Вот и остаётся… Сириус Блэк. Мой единственный шанс на спасение… то есть, на разгадку того, была ли Анна Болейн с родственницей с Лестрейнджами через Алианору. Сириус… он ведь умный, сообразительный. Даже если и сам не знает, всегда каким-то способом найдёт. Да и кузина его замужем за Лестрейнджем, может, что-то да узнал ещё давно, но значения не придавал. Вот и значит… просить нужно будет Сириуса. Опять… судьба свела с ним. Вновь.       Мэри сама не знала, если честно, какие эмоции испытывает по поводу факта, что ей придётся просить Сириуса, которого она так боязно из-за своих влюблённых чувств к нему избегала две недели, помочь.              Было страшно — страх того, что ему может быть с ней гадко, все еще таился внутри груди, словно опухоль, которую все никак да не могут вырезать искусно, которая давит на грудную клетку, становясь все больше и больше, из-за чего дышать становилось труднее.              Вроде и понимала, что так быть не может — это же Сириус.               Он бы никогда не отвернулся от неё только из-за того, что узнал, что она в него влюблена и целовала так жадно и горячо целых несколько минут. Это не в его характере, Мэри знала это очень хорошо, но с другой стороны страх, особенно в период эмоциональной нестабильности и усталости от происходящего вокруг, был зачастую очень силен.              Просачивался мерзко в самую душу, холодил её изнутри, затмевал взор дымчатой пеленой на казалось бы такие очевидные, заметные вещи: что Сириусу на нее все равно быть не может, что он постоянно наблюдает за ней, что пытается быть ближе, но сам в то же время чего-то боится из-за её же собственных действий… может, действительно, будь Мэри более стабильна, будь у Мэри не столько проблем, которые давят так усердно и сильно на неё, вокруг, ей было бы гораздо эмоциональнее легче и они бы поговорили ещё тем же утром — едва ли Мэри бы тогда от страха зажалась.              Надавила бы на Сириуса, настаивая на разговоре.              Но жизнь любит иногда над ней слегка поиздеваться, но это слишком грубо сказано — скорее, сделать сильнее, помочь осознавать некоторые вещи, которые ей нужно понять.              Вот она и признала, что любит Сириуса Блэка всем горячим и нежным чувством, но так поздно, что шанс, по своему мнению, упустила, и даже не могла найти смелости подойти к своему парню и бросить его, чтобы Сириус видел, что ее слова не пустой звук, что она действительно в него влюблена, а этот её большой шаг — тому ужасно сильное подтверждение, хотя главным была она сама.              Её сердце и душа.              Так что да — с одной стороны, Мэри было страшно, что Сириус не хочет с ней больше проводить время, считая её чересчур ветреной, не способной нормально дружить, а только влюбляться. Конечно же, он так никогда не думал — скорее, что наоборот, считал, что его нежная и любимая Мэри в отношениях слишком верная, вот и не решилась обсуждать с ним их ночные поцелуи, посчитав их ошибкой, слабостью пьяного сознания.              Вот и не подходил, чтобы ей глаза не мозолить собой, чтобы не кстати для неё третьим лишним, коим был всегда и о чем сердечно напомнил ему младший брат две недели назад. Но об этом чуть позже, потому что едва ли Мэри о всех горячих, сладостных и душевных чувствах Сириуса к ней сейчас подозревает.        А с другой стороны, от мысли, что, скорее всего, она и Сириус как раньше пойдут в Визжащую Хижину, чтобы разгадать загадки, было… тепло.              Приятно.              Без Сириуса рядом действительно было тяжело — нет, конечно, он её не бросал на произвол судьбы и говорил, что всегда поможет, если нужно, но… это другое. Одно дело, когда ты можешь коснуться его, сидеть рядом, ощущать носом аромат его парфюма, который успокаивал, как самая сладкая и нежная колыбельная, чувствовать его рядом, такого настоящего и своего, а другое, когда вы рядом, но так далеко, не так близко, как раньше.              Мэри скучала.              Мэри очень сильно скучала по Сириусу, потому что чувства с каждым днем росли сильнее — их осознание не остановило процесс, а наоборот, сделало быстрее, будто пытаясь нагнать то, что она упускала в моменты, когда была столь слепа, глупа.              Все недели, в редкие перерывы от книг или перед сном, Мэри вспоминала все, начиная от их первого знакомства и заканчивая собственным днем рождения. Перед сном часто вспоминала Святочный бал — задумалась, почему вообще решила поцеловаться с ним, притянуть к себе, чтобы так жадно поцеловать, словно уже тогда начала сходить от него с ума, терять рассудок. Вспомнила, как буквально ляпнула ему, что во время поцелуя с ним представляла другого… за это было стыдно, до ужаса гадко от себя, ибо, действительно — едва ли в тот момент поцелуя она думала о Регулусе.              Только о Сириусе, обнимая его за шею и позволяя делать с собой все, что угодно.              Ни единой мысли о Регулусе, только о Сириусе… сама не поняла, почему вообще потом так оскорбила его словами о том, что якобы представляла иного, и ведь даже сам Сириус ни разу не сказал, что представлял кого-то, кроме неё.              Мэри додумала это сама, он даже ни разу не согласился.               За это все стало ужасно стыдно и даже тошно от себя, что она так нагло сделала ему больно, сама будучи еще юной и глупой, не зная, где лучше промолчать, а где что-то не говорить… а ещё стало неловкого оттого, что целовала она его только пьяной. Только в хмельном состоянии у неё хватало на это смелости, пока в трезвом она лишь думала об этом, но не делала.              Стала переживать, что у Сириуса может сложиться впечатление, что она лишь пользуется им, что хотелось отрицать до слез, ибо знала, чувствовала, что это не так, что она в такие моменты о своём парне даже не думала, только о самом Сириусе, потому что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. А она хотела этого и трезвой, особенно сейчас, когда он был так морально далеко, а она душевно от осознанной любви к нему тянулась, вспоминая вишнёвый и винный из-за сигарет и вина вкус его губ, которые так хотелось хоть разок поцеловать еще раз.              Ей хотелось к Сириусу каждой клеточкой тела — к нему в руки, в его объятия, слышать его голос и вдыхать его аромат… просто чувствовать его.              Стать… стать его.              Навсегда.               Зная, что не обидят, что очень любят, а она любит в несколько раз больше в ответ.               А теперь только и оставалось, что перед сном или в свободную минуту думать о нем, вспоминая попросту всё, что между ними было и из-за чего она в него постепенно, такими аккуратными маленькими шажками трепетными влюбилась… в моменте настолько пыталась вспомнить каждую деталь, делая своей душе и больно, и приятно, что уже стала сомневаться в том, а был ли их поцелуй на Святочном балу единственным, не считая их лёгкой близости на её день рождения?.. потому что складывалось впечатление, что нет — будто после Святочного бала было что-то ещё, ещё поцелуи, прижимания друг к другу, о которых из-за алкоголя она умудрилась забыть, но которые совсем короткими отрывки всплывали от усердия памяти сейчас, будто показывая в очередной раз, что уже тогда её до жути тянуло к Сириусу, раз она умудрилась зажиматься с ним и целоваться ещё и ещё.              А может, это были проделки усталого сознания, и Мэри, скучая по Сириусу, выдумала это сама, принимая желанно за правду.              В любом случае, пока что она не знала, но брала как факт подтверждения своих чувств, которые колыхались от воспоминаний так, словно эти поцелуи были, что была эта тяга друг к другу и какая-то, безусловно, близость. Времени подумать у Мэри об этом было ой как много, чтобы решить, было это все таки правдой или нет.       Она ведь действительно эти две недели была сама по себе, как одинокая уличная и грустная кошка.       Удивительным образом спустя три дня после своего дня рождения Мэри неожиданно осознала, что по сути, оказывается, кроме Сириуса её никто и нигде не ждал-то особо.               Каждый был занят своими делами, проблемами, каждый гулял с кем-то отдельно, ибо все уже давно привыкли, что Мэри и Сириус постоянно рядом, что в чьём-то обществе они не особо нуждаются, а значит, их можно и не звать — соглашались ведь редко, во время отказа ссылаясь на свои замудреные дела, которые не терпят отлагательств и им очень нужно побыть только вдвоем, без других, с которыми они обязательно проведут время попозже, когда будет время.              И вот Мэри неожиданно поняла, что места для неё, по сути, пока что больше нигде нет: нигде ее не ждали в ближайших запланированных делах, да и не сказать, конечно, что она сама стремилась в них попасть. Просто заметила, поняла, когда, будучи без своего Сириуса, который занимал бóльшую часть её времени, она стала замечать, желая отвлечься, что, когда Королевы или Мародеры идут куда-то гулять, то её уже не зовут.              Пару раз предлагали, да Мэри сама отказывалась, тихонько говоря, что занята, ибо в те моменты пыталась в одиночку разгадать очередную загадку или изучить родословную Анны Болейн. Может, поэтому, не все сразу поняли, что Мэри и Сириус странным образом стали общаться в сотню раз меньше — каждый в компании был занят своим делом.              У каждого были свои проблемы, которые словно после дня рождения обрушились попросту на всех, из-за чего они редко были в комнатах, постоянно занятые.              Поэтому нельзя сказать, что на Мэри всем было по боку, хотя друзья обещали быть рядом, — первое время все попросту не замечали, всецело уверенные, что она вновь носится где-то со своим Сириусом Блэком, как самая сладкая парочка Хогвартса. Марлин, например, ушла в учёбу с головой, словно Ж.А.Б.А они сдают в этом году и никак иначе — постоянно пропадала на дополнительных, особенно по ЗоТИ, в кабинете которого Мэри её пару раз замечала, когда шла немного поболтать с профессором Делилем, который находил минутку чтобы попить с нею чая, прекрасно видя, что она странно изменилась за эти дни; тише стала, одинокой.              Марлин, проводя время то на учёбе, то в библиотеке, приходила под самый отбой в восемь часов, сидела за книжками и потом ложилась спать в десять, вырубаясь просто моментально.              Лили вообще стала тихой, будто постоянно пребывая где-то в своих мыслях — Мэри, теперь играя роль наблюдателя, а не непосредственного участника, заметила, что та стала о чем-то очень много думать, размышлять и сама почти ни с кем не разговаривала. Из-за чего Мэри — не знала, но, вероятнее всего, одна из причин точно была Джеймсом, потому что ей казалось, что за свой пьяный поцелуй с лучшей подругой Лили было немного стыдно. Хотя, слышала Мэри, едва ли Джеймс на неё за это обижался, горячо утверждая, что понимает, что они не в отношениях (что было странно, считала Мэри), а поцелуй с подружкой это дело обыденное, не ревнивое.              Может, Лили так не считала, испытывая какую-то вину перед Джеймсом… ни с кем, или по крайней мере с Мэри, Эванс этим не делилась. А лезть с расспросами она не хотела, понимая, что это не её дело, да и едва ли она, побитая и израненная душевно, Лили сможет помочь.              Алиса постоянно с кем-то гуляла, и даже не обязательно с Фрэнком, будто бы пыталась забыться. А судя по ее реакции на письма от родителей, которые переживали из-за ситуации в школе, почему Алиса пыталась отвлечься, Мэри прекрасно понимала…что делали мальчики было известно мало, так как пресекалась с ними, будучи постоянно в своей комнате, она редко, да и раньше узнавала всегда из уст Сириуса — Джеймс, вроде как, вёл себя обычно, как раньше, но неожиданно забросил учёбу, будто на нее не хватало сил моральных, хотя Мэри, иногда выходя в Хогсмид на почту, замечала, что они с Сириусом гуляют вдвоём с очень кислыми лицами, почти постоянно держа уста сомкнутыми, будто говорить уже было нечего, а вышли погулять они, чтобы не сойти с ума, против воли и от отчаяния.              Мэри они не видели, — по крайней мере так считала она сама, — тихонько шагая за ними следом или изредка пересекаясь в Хогсмиде на разных концах улиц.              Что делал Римус — Мэри не знала, но его она почти постоянно нигде не видела, даже во время обеда, а разок застала с красными глазами, будто он плакал, в гостиной Гриффиндора среди ночи. Лунатик ничего не ответил — сказал, что просто загнался из-за ликантропии, и свёл тему на то, почему Мэри не спит и что происходит между ней и Сириусом.               Разговор вышел не длинный, но и не короткий — тему о Сириусе свела уже сама Мэри, отвечая лишь, что не спит, потому что мучает бессонница.              Питер, обычно всегда более-менее державшийся в строю из-за характера, неожиданно стал более резким и отстранённым, хотя на тихий вопрос Мэри, что случилось, так же тихо и грустно ответил, что поссорился с родителями и девушкой одновременно, и что делать не знает. Мэри помогла чем смогла — дала пару советов, как извиниться перед Кэтти, впрочем, не понимая, почему та так обозлилась на Питера из-за вечеринки, а насчёт родителей сказать не смогла ничего — Питер поссорился с отцом, а Мэри, вспоминая своего, чуть не заплакала от тоски.              Регулус… в своих руках её совсем не ждал, словно и не испытывая вины за то, что между ними случилось в день рождения Мэри и считая, что ни в чем не виноват, абсолютно.              В коридорах действительно проходили мимо друг друга как незнакомцы, которым друг до друга нет дела. Но в ответ — ничего, даже короткого взгляда. За эти две недели Мэри переживала, казалось бы, весь спектр эмоций в его сторону, что, в конце концов, стало уже все равно. Приняла его мнение, что она ведёт себя как ребёнок, что выносит мозги, позволила себя ранить и как мученица приняла, что, да, по всей видимости она действительно всем мешает, даже своему парню…              Своему Сириусу.              Мэри всегда наблюдала в первую очередь за ним, и, что странно, с каждым днем замечала тревожно, будто ему становится хуже не только физически, но и морально, будто его что-то тянет, гложет, и справляться с этим он уже не в состоянии. Но когда ловила его взгляд на себе, сразу же опускала свой в книгу, едва притрагиваясь к обеду…       Мэри была одна.       На уроках сидела одна, потому что Сириус умудрялся прийти раньше нее и возле него всегда кто-то садился. Если приходила позже сама, то, несмотря на свободное место возле него и переживая, что ему с ней неприятно, садилась на переднюю парту одна, ибо Блэк всегда сидел исключительно на последней. Хотя разок сидели вместе, когда Сириус два дня назад опоздал и из всех свободных мест, будто уже не имея воли отстраняться от нее, сел рядом именно с Мэри.               А она, ощущая его рядом весь урок, чувствуя его запах, из кабинета вылетела после окончания пары пулей… а если была пара, где сидели все друзья, то Мэри как-то неловко сидела одна где-то в стороне, как лишняя.              Гуляла одна, да и то перестала — сил стало не хватать даже для того, чтобы выгулять Осириса, из-за чего теперь просто открывала ему окно и отправляла летать вокруг школы одного, даже без Исиды, по которой он вместе с Флури тосковал уже две недели.              Изучением то послания, то родословной занималась одна, едва ли переступая порог Хижины без Сириуса — без него там было как-то страшно, неуютно… не по себе. Это их место, где они могут побыть вдвоём, а одна… одна она может заняться этим и на своей кровати, закрывшись от взора девочек с помощью балдахина, чтобы не мешать им ни светом, ни своим бубнежом вслух, накладывая на кровать чары тишины.              Мэри сама не поняла, откуда была привычка говорить свои рассуждения вслух — вероятно, слишком привыкла делиться ими с Сириусом, который всегда был рядом, которому можно было рассказать что угодно, а теперь пыталась создать для самой себя обстановку комфорта, которая была только с Блэком.       Единственным человеком, с кем Мэри могла поболтать — профессор Велиар, который всегда был только «за» посидеть у него в кабинете просто так, чтобы поговорить о важных или не очень делах. Мэри там было комфортно, пусть и намного слабее, если бы эти часы она проводила Сириусом.              Профессор Велиар отвлекал её как мог, рассказывая всякие истории из жизни или из моментов, связанных с её родителями или тётей с дядей, которые Мэри тихонько внимала, едва ли рассказывая что-то свое. Профессор Делиль был для нее как наставник, почти что старший брат, который заменил на своём посту папу, по которому она так скучала, пусть и выходило иногда неловко, но теперь реже, чем раньше, так как постепенно за учебный год друг к другу уже привыкли, выучили манеры и привычки друг друга, чтобы неловкости избегать. Да и повезло, что разница в возрасте была несущественная, всего десять лет, из-за чего тем для болтовни было гораздо больше, ежели бы ему было пятьдесят.              Особенно Мэри любила слушать рассказы про его юность — ничем весёлым или шибко занимательной она не отличалась, ибо друзей-то у него почти не было, как у нее, например, и жил он не дома, но учёба в Шармбатоне была крайне интересной для слушанья. Мэри невольно сравнивала её с учёбой в Ильверморни и Хогвартсе, на которые французская школа магии похожа абсолютно не была — уж слишком там любили порядок и тошнотворную дисциплину, в то время как в её английском и американском варианте было больше свободы, которой Мэри так любила; вспомнила даже, как однокурсники дразнили ее за вычурный английский акцент, столь не похожий на американский, а Мэри горячо защищала свою родину, будучи чуть ли не чистокровной британкой по отцу.              А вот Велиару, считала она, школа подходила прекрасно, да и судя по его рассказам авантюристом он не был, и учебные дни у него были крайне тихие, но умиротворённые и приятные. Учился на факультете «Renards blancs» — с его же рассказов, да и с рассказов Александра, который закончился факультет «Золотых орлов», попадали туда дети, которые вроде и были хитры, словно лисы, но при этом держали верность, так как белый цвет всегда означал чистоту помыслов, верность и святость.              Мэри с этого очень улыбнулась — в профессоре Делиле хитрости было ровно столько же, сколько и в ней какого-нибудь коварства слизеринца.              Велиар тогда лишь пожал плечами, поправляя очки и признаваясь, что сам не понял, как оказался среди них и почему камни во время распределения засветились белым цветом. Но пошутил про то, что это, вероятно, из-за его хитрости в детстве, когда приходилось что-то таить от помешанных родителей так, чтобы никто об этом не узнал.              Да и по большей части его распределили на этот факультет из-за верности — кто-кто, а Велиар действительно был верен и чист в своих помыслах до самого конца, что в свое время ещё подмечал дядя Чарльз, шутя, что он сам попал бы на факультет каких-нибудь жёлтых жаб.       Так что эти несколько встреч с профессором Велиаром в его кабинете были единственными моментами, когда Мэри чувствовала себя плюс-минус лучше — как только выходила, оказывалась вновь одна среди толп учеников, которые иногда до сих пор косо смотрели на неё из-за листовок в марте месяце… но и с профессором Делилем посидеть получалось теперь редко — неделю назад был третий наплыв листовок, и когда Мэри об этом узнала, затрясло её дико, будто вот-вот да начнётся паническая атака: вспомнился март, момент, когда ей в лицо говорили, что она убила своего отца, что она чуть ли не подстилка Воландеморта, о чем шептались изредка до сих пор… от страха, что сейчас может все повториться вновь, что опять начнутся обвинения, что будут давить сильнее, у Мэри внутри все сжалось так, что ей казалось, ещё чуть-чуть и она просто упадёт в обморок от перенапряжения буквально всего тела и сознания, которое и без того работало на износ, хотя она даже не знала содержимое листовок.              Вероятно, так и было бы, если бы за спиной, будто из ниоткуда, неожиданно не оказался Сириус — молча, быстро, словно все это время был рядом, а она даже не замечала.              Но рядом он был, как и обещал, и в моменте заметной тряски Мэри оказался за её спиной, приобнял за плечо, молча показывая, что он тут, что ее никто не обидит и бояться ей нечего… а Мэри захотелось плакать.              Только уже не от страха, а от облегчения того, что ее любимый Сириус рядом, что он её не обманул, как некоторые, и что с ним так хорошо, даже когда он просто молча стоит за её спиной, крепко приобнимая за плечо. Уже тогда хотелось развернуться, сказать, глядя мокрыми в глаза в его собственные, что она очень любит его и хочет быть с ним вместе, оказаться в его руках, почувствовать себя в любви и спокойствии… но сдержалась, кое-как пересилив себя.              Лишь слезы покатились, так как эмоции из-за Блэка бушевали внутри слишком сильно и им нужно было найти хоть какой-то выплеск, чтобы магия, до сих пор тихая, не дала о себе знать.              Впрочем, на листовках не было ни слова, которое касалось бы Мэри или Поттеров — в этот раз некий пророк писал коротко: «Подчинись или сгинь, потому что грядёт Вторая Золотая эра Волшебников под властью Тёмного Лорда, вот моё третье слово».              Мэри же, узнав, что о ней не упомянуто даже имя, испытала такое облегчение, что просто… ушла.              Подальше оттуда, не желая иметь с этим ничего общего.              Прижала к груди книги ближе, да пошла быстро в сторону гостиной, решая на уроки ЗоТИ не идти, чтобы не свихнуться от новых обсуждений проклятого Воландеморта и его пророка.              Пошёл ли за ней Сириус?              Конечно, только Мэри этого не заметила — уж слишком ушла в свои мысли, при этом всем же желая, чтобы Сириус взял её за руку и утащил в Хижину, где они будут только вдвоем, в их маленьком мире все будет хорошо. Это была её розовая мечта последние две недели, если не полгода — если Сириус скажет, она сбежит с ним куда угодно, лишь бы с ним и подальше от всех, кто им мешает.              Шёл за ней Блэк немного на расстоянии, просто чтобы убедиться, что до женских спален она дошла целая и невредимая, что ни одна живая душа ее потревожила. А там уже и к себе пошел, понимая, что, раз она не идет на урок, то и ему это к чертовой матери уже не сдалось…       Мракоборцы вновь не нашли виновного, а Министерство наложило на школу новые ограничения… дежурных стало больше, половина из них уже даже не были мракоборцами из-за нехватки в штате, а обычными патрулями из отдела магического правопорядка.              Школа, шутила как-то Алиса, постепенно превращается в колонию — еще один такой вкид листовок, и если не найдут их распространителя, то они будут даже в туалет ходить по расписанию, которое по слухам обязательно скоро введут в школу.              Под подозрением были все, даже профессор Дамблдор, который, впрочем, на это даже не обращал внимания — шутливо ворчал, подслушав слова Алисы, что директором колонии быть не хочет, и было бы славно поскорее найти нарушителя порядка, он ведь даже разок видел его, да только тот скрылся слишком быстро — определённо мужчина, не низкого роста. Все, что узнал, и сказал девочкам быть повнимательнее с мальчиками, мало ли, окажутся приверженцами Того-кого-нельзя-называть?.. пошутил, конечно, директор так себе, но Мэри запомнила и с тех пор за мужским полом бдила внимательнее, будто все, кроме Сириуса, Джеймса и Велиара, способны на такое… а три дня назад школу озарила новая новость — любому, кто поймает нарушителя порядка, будет подарено очень щедрое денежное вознаграждение… впрочем, стало после такой новости даже хуже, можно сказать.              Многие ученики стали мнительны до предела, подозревая даже бедного Филча, кто-то начал сдавать недругов, чтобы испортить им репутацию… в общем — цирк, считала Мэри, ощущая себя какой-то лишней в этом всем.              Анархия, мнительность, доносы, недоверие учеников друг к другу, которое невольно взрастило Министерство, постоянный надзор патруля, который за любой лишний вдох готов был отправить себя на стул к следователю…              В какой-то степени Мэри была даже рада, что эти две недели почти не выходила из комнаты.              Это избавило её от лишнего давления, которое буквально царило в школе, превращая её во что-то до жути неуютное, откуда хотелось бежать. Мэри желала от этого просто спрятаться, абстрагироваться, потому что ей было достаточно личных проблем, чтобы терпеть ещё и это.              Так что в кровати ей было даже как-то уютно, но не так сильно, если бы она сидела в Визжащей Хижине вместе с Сириусом и уже по-настоящему чувствовала покой и любовь.        Это единственное, что до слез ей хотелось ужасно сильно. Чтобы у них с Сириусом все опять было хорошо, хотя бы как раньше, когда они просто были лучшими друзьями — Мэри было достаточно и этого, лишь бы рядом.       Просто.       Рядом.       Рядом с тем, кого она любит по-настоящему.       Просто рядом с Сириусом.       А теперь судьба сама ей подвернула шанс — единственный, кто ей мог помочь, был Сириус Блэк.              И как бы она не боялась его реакции на просьбу посидеть с ней и помочь, до жути боясь увидеть во взгляде родных серых глаз отвращение, упустить этот шанс Мэри не могла. Чувства к Сириусу и желание хотя бы немного времени провести в его обществе было гораздо сильнее, так как и душой и телом она по нему буквально изголодалась, каждый день вспоминая их поцелуи на её день рождения.              А теперь… хотя бы посидеть рядом, вместе, как раньше чем-то заняться.              А там… можно и признаться.              Трезво.              Без вина.              Ему в лицо.              О том, что она его любит.              Искренне и всей душой, готовая быть с ним до конца жизни, желая, чтобы она была долгой. Что она просто любит Сириуса Блэка и наконец-то это приняла, желая быть только с ним и ради него.              Друг с другом.       — А если откажет?.. — Мэри неуверенно прикусила нижнюю губу, несколько секунд глядя в исписанные страницы ежедневника, будто могла там отойти ответ на свой вопрос. Но ничего — лишь пометки о родословной Болейн и список тех, у кого можно просить помощи, где имя Сириуса будто светилось оттого, что он единственный, кто сейчас может ей помочь. — Я же не выдержу… отказа. Может, попробовать самой?.. или поехать на пасхальные каникулы домой, чтобы попробовать там?.. не знаю я… но и шанс побыть возле Сириуса я не хочу упускать… к черту… мне надо покурить.       Мэри, как-то обречённо вздохнув, захлопнула громко ежедневник, оставляя закладку на нужной странице, после чего аккуратно, будто боясь испортить, отложила его в сторону, где лежала прочитанная книга.              Провела ладонями по лицу, пытаясь сохранить еще немного бодрости внутри себя, ибо недосып и частично бессонница брали свое — жутко хотелось спать, но сон при этом не шёл, да и кошмары без конца снились, которые при пробуждении Мэри даже не могла вспомнить. Так что и спать ложиться она не спешила, заведомо знает, что проиграет эту битву, поэтому только распахнула балдахин, да поднялась тихонько на ноги, стараясь вести себя тихо, чтобы не разбудить девочек, ибо зону «немоты» она покинула.              Взяла с прикроватной тумбочки пачку сигарет, зажигалку… карту Мародеров, которую Джеймс по глупости умудрился оставить вечером в гостиной и ушёл спать, а Мэри её вовремя подобрала, пока её не забрали первокурсники. Сама не поняла, зачем взяла, а не отдала сразу — хотелось себя чем-нибудь занять, да и в руках она держала её редко. Обычно Сириус пользовался ею, когда они вдвоём забывали про новый комендантский час и им нужно было аккуратно, чтобы не попасться, пройти мимо школьного патруля и оказаться в Визжащей Хижине.              Мэри её вообще редко в руках держала, а в такие моменты только послушно следовала за Сириусом, который помогал обойти посты, отслеживая их перемещение на карте. А тут, понимая, что мыслей много и хочется отвлечься хотя бы на пару минут, от скуки решила взять.               Так что, дойдя до окна, где стояла клетка, что удивительно, до сих пор не спящего Осириса, возле которого мирно дремал Флури и даже не собирался просыпаться, Мэри тихонько открыла раму, да присела на край подоконника, чтобы спокойно покурить. Это не было проблемой для девочек — они часто курили вот так, и никто не жаловался, понимая, что на улицу не выйти, а курят они все.              Так что, закурив сигарету, от которой сразу пошел приятный вишнево-табачный аромат, Мэри укуталась в кофту Сириуса плотнее, так как ветерок был все ещё прохладный несмотря на середину апреля, да уселась поудобнее, укладывая карту Мародеров на колени. В моменте задумалась, чем ей заняться на пасхальных каникулах, которые будут через три дня и когда все на две недели уедут домой, а она, скорее всего, останется в школе.              Впрочем, кто именно из друзей уедет домой Мэри не знала — никто как-то это не обсуждал, не говоря о своих планах на ближайшее время. В любом случае, дел у Мэри было по горло, чтобы найти сам себя развлечь, если она останется одна в комнате на несколько дней, а школьных уроков не будет.               Хотя сейчас задумалась — может, все таки домой?.. попробовать найти книгу, на которую могла отсылать Фемида в своём послании, самостоятельно, вдруг, мама и тетя что-нибудь да упустили?              Но, вряд ли — они обрыли буквально весь дом, включая комнаты Мэри и Джеймса, кабинет отца, который до сих пор стоял в том же виде, и даже умудрились поискать под землёй на заднем дворе. Но, ничего, все безрезультатно — книги, которая могла бы быть им нужна с отсылкой на звезды и луну, будто попросту не существовала.       — Ну что, Осирис, глянем, кто у нас может бродить по школе в такое тяжкое время? — тихо прошептала Мэри ворону, который сразу заинтересованно наклонил голову в бок, вместе с ней вглядываясь в карту, которую та развернула на своих коленях. Улыбнулась этому жертву мягко, пусть и вымучено, а затем сделала затяжку и уперлась взглядом в парламент. — Гляди и выясним, кто этот загадочный пропагандист. Хотя, сомневаюсь, Джеймс уже пытался отследить его на карте Мародеров, но так и не смог, представляешь?.. будто он даже каким-то образом не отображается на карте. Да и пф… не удивительно, раз его не видят даже мракоборцы. Но это ладно, Осирис… давай просто посмотрим.       Сначала ничего интересного не видела — лишь маячившие туда-сюда патрули, имена которых Мэри не знала ранее, но, учитывая, что во время того, как они спокойно пересекаются и идут дальше, друг друга они знали, а значит, об этом можно не переживать. Тихонько делала затяжки, пытаясь найти кого-нибудь интересного, чтобы последить за ним от скуки, понять, почему он решил рискнуть и пойти куда-то по своим делам, прекрасно зная, что в школе стоят патрули, которые за такие выходят могут вызвать на допрос… разворачивала карту все шире и шире, осматривая каждый этаж на наличие нарушителей спокойствия… впрочем, первые знакомые лица Мэри удивили слабо — профессор Макгонагалл и её тёзка, Мэри Макдональд, которые из больничного крыла шли вдвоём. Мэри знала, что семикурснице где-то час назад стало плохо — слышала, как Доркас бегала к декану, чтобы та отвела её в лазарет, ибо девочки переживали, что вместо этой точки их поведут на допрос мракоборцы, которые перехватят их в коридорах и на их правду о том, что одной из них плохо, очевидно, не поверят.              Да и учителя имели более свободный доступ к тому, чтобы ходить ночью по школе, хотя им нужно было разрешение профессора Дамблдора, выданное не ранее прошлого дня.              Так что Мэри слышала, как в комнате наверху они все это обсуждали слишком громко в ночной тишине — а раньше иногда бывало слышала из комнаты четверых семикурсниц вещи поинтереснее, которые смущали её до жути, из-за чего Мэри, не желая слушать какофонию женских и мужских стонов и задаваясь вопросом, куда могли деться остальные три семикурсницы в такие моменты, лишь заглушала звуки с помощью магии, надеясь такого больше никогда не слышать.               Впрочем, вспомнила, уловив имя своей тезки на карте, Мэри не только это — знала, что ей нравится Сириус. Не так сильно, конечно, чтобы бегать за ним как остальная добрая часть школы, и не так сильно, как их однокурсник с Пуффендуя, но достаточно, чтобы сама Мэри могла иногда, проходя мимо них, услышать интересные разговорчики о Сириусе… суть улавливала редко, но разок в январе удалось — говорили что-то про поцелуи и Сириуса, пусть и детальнее разобрать было труднее, но Мэри, услышав это, закатила глаза да сама не поняла почему, но как-то дико Блэка заревновала.              Наверное из-за своей шутки, которую в тот момент пошутила в голове — мол, Сириус тогда в декабре месяце, не имея возможности позвать на свидание и нацеловаться с ней, сделал это с Макдональд — и имя то же самое, и даже волосы кудрявые, пусть и характеры абсолютно разные, как и цвет глаз, ибо у Мэри карие, а у Мэри… второй Мэри… у Мэри Макдональд — зелёные.              Так Сириусу и пошутила потом, даже не замечая, на самом деле, как тот от этой шутки побледнел и вероятность того, что он мог целоваться с Макдональд, отрицал слишком активно, будто он на самом деле тогда с пьяни с ней целовался, сто раз пожалел и боялся, что Мэри прознает о том, что он буквально целовал такую же кудрявую Мэри, не имея доступа к своей.       Дальше, когда Мэри опустила взгляд ниже, где-то в сторону подземелий, заметила Эвана Розье в компании Барти Крауча, которые прежде, чем встретить патруль на пути, завернули в другой коридор и уже через несколько секунд оказались в тайном проходе, который скрыл их от взора остальных. Вот здесь решила последить — мало ли, идут туда, где проходят их кружки по рукоделию, и Мэри сейчас сможет узнать, где оно находится?.. ну так, чтобы когда приспичит, добраться до Регулуса там и расцарапать его лицо.              Но нет, попытка не увенчалась успехом — зайдя в одну из комнат и пробыв там на больше минуты, словно пришли что-то забрать, почти сразу же направились обратно. Правда, не в гостиную Слизерина, а, как поняла Мэри, в Выручай-комнату.              Честно говоря, сама не знала, почему просто не пойдёт и не доложит об этом профессору Дамблдору, чтобы он эти выкрутасы на жестком уровне пресёк. Вероятно, до сих пор играли остатки чувств к Регулусу, ведь если о этих собраниях узнают, то он, безусловно, попадёт под раздачу вместе с остальными. С одной стороны он заслужил — за все то дерьмо, что с ней сделал, которым облил, нагло пользуясь её чувствами.               А с другой… опускаться до его уровня будто бы не хотелось — не так гнусно, чтобы поставить под столь сильный удар.              Хотелось как-то иначе отомстить, более красиво и изящно, потому что едва ли пресечение их занятий по тёмной магии сильно сделают ему больно. А вот если Мэри покажет, что она тоже имеет свою волю и чувства, и ходить у Регулуса на поводке не будет, показывая, что ей на его чувства и величие плевать, что уже было правдой, тогда да, тогда, может быть, месть удастся. Но как это сделать Мэри пока не знала, да и хотелось сделать так, чтобы то, что она сделает, было не только ему местью, но и ей в плюс, чтобы она не просто этим поигралась, а забрала к себе навсегда.              Так что половина дел Регулуса держалась на добром слове Мэри, хотя у неё, если честно, складывалось впечатление, что он эти моменты явно продумал, чтобы, если она решила бы ими воспользоваться, он в очередной раз вышел сухим из воды.              Для Мэри Регулус стал подлым, гадким, но далеко не глупым и тупым.               В его уме она не сомневалась никогда, пусть и жалела, что в свое время сказала ему об этом, упомянув, что рядом с ним чувствует себя ребёнком, ибо Регулус, будучи как раз таки не глупым, это запомнил и потом использовал против неё же, назвав её в пренебрежительном тоне маленьким ребёнком.              Безусловно, в отношениях ей хотелось быть не то, что ребёнком, а… девочкой.              Милой и влюблённой девочкой своего парня, который обязательно её полелеет, похвалит и поддержит ласково, но при этом будет помнить, что это она с ним только такая, а на деле девушка, которая в свои семнадцать прошла уже и немало дерьма и просто устала быть постоянно слишком взрослой. Может, Регулус это понял, раз он не глупый, а может и нет, это было уже неважно — эти слова проникли в подкорку сознания, заставляя Мэри бояться снимать маску взрослой, чтобы расслабиться.              Вероятно, общайся она сейчас с Сириусом дальше, он бы обязательно заметил, что ей стало тяжело расслабляться и вести себя слегка как ребёнок, чтобы на время отпустить проблемы, побыть собой. Сириус бы это заметил сразу, потому что больше всех будто и любил, когда Мэри просто такая, какая есть — ведёт себя иногда глупо и забавно, чтобы морально отдохнуть, хотя на самом деле является его самой умной и взрослой девочкой, для которой он обеспечит все, чтобы она реже чувствовала себя уязвимо. Может, он бы обязательно вернул ей уверенность в то, что слова Регулуса просто глупость и слушать их не надо.              А Мэри поверила бы обязательно, иначе не могла — Сириусу будет верить всегда, даже если тот скажет, что небо фиолетовое, а трава белая. Поинтересуется, конечно, почему так, но потом поймёт плечами да согласится, зная, что в гнусных целях, да и во благие, он её никогда не обманет.       Больше ничего интересного на карте Мародеров Мэрм на видела — профессор Макгонагалл и Макдональд уже разошлись по своим комнатам, Эван и Барти пропали в небытие, из-за чего их больше было не видно, патрули после недолгого обхода, которые проводили каждый час, вновь заняли свои позиции, а Мэри начала курить вторую сигарету, все еще никак не найдя в себе силы лечь спать, все еще продолжая думать, стоит ли ей рисковать и просить помощи Сириуса, слишком переживая по поводу того, что он откажет.       — Да уж, Осирис… глупая у тебя хозяйка, да? — Мэри, переводя взгляд на недоуменного Осириса, улыбнулась слабо и, делая затяжку, свободной рукой погладила нежно его по голове, вглядываясь в его слишком осознанные серые глазки. — Даже любовь всей жизни упустила… вот глупая, да? Ну, чего урчишь… это ведь правда. Мы так мало разговаривали за две недели… я так скучаю по Сириусу… и я так устала… когда уже это все закончится, милый мой? Вот и я не знаю… ты прости меня, что из-за моей ошибки вы с Исидой почти не видитесь. Я придумаю что-нибудь, хорошо? Знаю ведь, как ты по ней скучаешь. Может, Сириус согласиться, чтобы мы выгуливали вас двоих по-очереди, хотя у меня уже нет сил даже ходить в Хогсмид на почту… но я попробую, уговор? Сириус ведь тебя тоже любит, не думаю, что откажет… может, хочешь кушать? Орешков? Хочешь?        Осирис, при упоминании еды, будто осознавая, что хозяйка имеет ввиду, кивнул, слегка расправляя крылья и начиная забавно ходить туда-сюда по периллу, из-за чего Мэри не выдержала и рассмеялась тихо, следом делая затяжку. Кивнула, давая понять, что сейчас достанет ему поесть, только докурит сначала, чтобы закрыть окно, иначе кто-нибудь, если не она сама, обязательно заболеет. Осирис не щетинился — все понял и стал терпеливо ждать, в какой-то момент уткнувшись в карту, словно уловил там какой-то движение, которое привлекло внимание его птичьего взора.        — Ну, чего ты там увидел? Просто двигается что-то… — Мэри, несколько секунд все ещё с той же тёплой улыбкой разглядывая Осириса, сделала затяжку и перевела взгляд на карту, пытаясь понять, что так сильно привлекло внимание ворона. — Где?... куда смотришь?.. сюда?.. нет… а вот, вижу, кто-то идёт… странно, кто?.. вроде, патруль закончил обход.       Мэри, переводя взгляд на имя того, кто сейчас слишком спокойно шёл по тайным ходам верхних этажей, замерла слишком резко с сигаретой у самых губ, устремляя стеклянный взгляд на карту. Внутри все как-то то ли от изумления, то ли от страха, неестественно сжалось, лицо побледнело, а уже через секунду Мэри выпрямилась вся, будто по стойке смирно, присаживаясь на подоконнике ровно, готовая броситься прочь в любой момент.              Забегала растерянно взглядом по карте, впрочем, уже через секунду возвращая его обратно на имя, словно боясь упустить его из виду и в конце концов потерять.              Потому что, действительно, это человек был последним, кого Мэри, которая начала быстро докуривать сигарету, ожидала увидеть этой ночью в школе….       — Эриаль Вазари?.. — Мэри, едва ли не понимая, что происходит, нахмурила недоуменно брови, быстро туша сигарету о пепельницу, и продолжила безотрывно наблюдать за маршрутом внука Киро, который рассказывал о нем слишком интересные вещи, из-за которых Мэри сейчас и натянулась нервно как самая настоящая струнка. — Твою мать… Пожиратель смерти в Хогвартсе… какого.. черта… блять, да нахуя вообще нужны эти мракоборцы?!..       Мэри, едва ли понимая, что делать с этой информацией, к кому бежать, кому и что докладывать, из-за чего сердце в груди стало биться слишком быстро, а кровь в жилах буквально кипеть, с подоконника на пол вскочила, но, впрочем, опять замерла. Ощущая, как сердце словно падает куда-то в область живота, а в голове начинается полная неразбериха от факта, что Эриаль, дойдя до одного из коридоров, неожиданно свернул… свернул в сторону входа в кабинет профессора Дамблдора.       — Нет… туда нельзя попасть без пароля, он ничего не сделает, — как-то крайне нервно сглатывая, улыбнулась от появившейся надежды Мэри, но затем улыбка спала, а сердце пропустило удар, стоило ей только заметить, как Эриаль, несколько секунд простояв у статуи горгульи, неожиданно зашёл внутрь прохода. — Блять… или знает… ничего не понимаю. Что… что мне делать-то, твою мать?        Действительно — что делать было попросту непонятно, а паника росла с каждой секундой сильнее, нарастая давящим комком где-то в области груди. Пожиратель смерти, самый настоящий, неожиданным образом оказался на территории школы, в ней самой, умело обошёл все посты с патрулем и теперь оказался в кабинете директора, откуда-то зная пароль.              А наблюдала за всем этим шестикурсница с помощью карты, абсолютно не зная, какие действия ей предпринимать от скопления всех этих фактов.       Ситуация спорная.       Времени, очевидно, мало.       С одной стороны стоило бы прямо сейчас побежать к патрулю, доложить им об этом, чтобы те ринулись, вероятно, на помощь профессору Дамблдору, в кабинет которого проник слишком легко настоящий Пожиратель смерти, но в то же время это означало, что карту Мародеров, очевидно, конфискуют, за это Мэри прилетит от брата, да и… было в душе какое-то сомнение, которое не давало ей ринуться к мракоборцам, будто этого делать не стоит, ибо, как минимум, это не её дело.              Судя по карте, Эриаль и Альбус прямо сейчас стоят друг напротив друга, но едва ли шевелятся, а значит, схватки, пока что, как таковой, никакой нет, и это уже взращивало в Мэри сотню сомнений по поводу проходящего и того, стоит ли ей кому-то рассказывать об этом.              С еще одной стороны можно было самой прямо сейчас ринуться на помощь, но звучало забавно — шестикурсница Гриффиндора бежит на помощь одному из самых великих волшебников современности, который не может справиться против Пожирателя смерти, который, очевидно, в силе ему будет уступать.              Мэри скорее будет там метаться к мышь под ногами, и только усложнит своим присутствием возможную схватку директора, ибо придётся защищать еще и её, из-за того, что она суёт носик не в свое дело, о котором знать вообще не должна была. Нет, врываться в кабинет директора якобы на помощь, нервно и быстро думала Мэри, будет крайне тупо, и ничем она помочь явно не сможет.              А с другой стороны, с третьей, можно было как минимум добежать до профессора Велиара, который явно сможет помочь в случае чего лучше, чем она, но все еще висела вероятность того, что это тоже будто словно зря — эти двое продолжали стоять друг напротив друга, ничего масштабного не проходило, а в Мэри все больше и больше зияло сомнение по поводу того, что происходит. Карта ошибаться не могла, она это знала — Сириус и Джеймс очень хорошо над ней постарались с помощью старой магии и подсказок дяди Чарльза, и сбоев в ней быть не должно, тем более таких.              И была еще одна сторона, четвертая — просто так Мэри стоять на месте как дура тоже не могла. Являясь наблюдателем чего-то странного, Мэри понимала, что, по сути, она действительно свидетель. Если что-то случится, но она не предприняла абсолютно ничего, чтобы этого избежать, вина будет сквозить в ней до самой смерти, а может даже и после неё, не давая пройти душе в блажное царство без всяких проблем. Нужно было сделать хоть что-то, хоть самое малое, чтобы по крайней мере знать, что она не бездействовала.              Но в этом случае звать кого-либо было если не опасно, то не предусмотрительно — в случае чего-то страшного этот человек может пострадать, а в случае, если все так, как нужно, стать хранителем не положенного ему информации, которой, впрочем, теперь владела и сама Мэри, которая продолжала глупо стоять на месте и пытаться понять, что происходит, уже целую минуту.       Время шло, и кто знает, что случиться дальше?       Если сейчас она побыстрее не примет решение.       Вздох.       — К черту… вот мало мне приключений на задницу! — раздражённо из-за самой же себя проворчала шепотом Мэри, быстро обувая тапочки, стоящие у кровати, а затем доставая из сумки мантию-невидимку, которая по иронии судьбы оказалась этой ночью у неё, а не у брата. — Я просто… посмотрю… постою и входа и посмотрю. И все. Блять… одной идти страшно, но не буду же я будить Сириуса!.. он не должен подставляться из-за меня, блять… ладно, со мной ничего не случится. Просто… посмотрю… и если что сама в бой не полезу — позову патруль, хотя, блять, директор и сын Киро судя по карте просто поменяли расположение, но продолжают спокойно стоять или сидеть. Профессор Дамблдор имеет общение с Пожирателем смерти?! Бред… тайный агент? О чем не мог знать даже Киро? Он так жалел о Эриале, когда рассказывал, а актёр из него очень плохой… хотя, блять… я в людях плохо разбираюсь…       Мэри, продолжая все это шепотом ворчать себе под нос, быстро запихнула волшебную палочку в карман пижамных штанов, следом накидывая на себя мантию-невидимку, которая скроет её от преждевременных взоров патруля. Но в моменте, несмотря на принятое решение сходить на маленькую разведку и проконтролировать происходящее, желание позвать Сириуса стало в несколько раз сильнее.              Она не знала, что её ждёт, пусть и была уверена, что ничего грандиозного, но в то же время с Сириусом было бы не так страшно, понимая, что, стоя за его спиной ей попросту ничего не грозит, она была в нем слишком уверена. А ещё слишком любила, чтобы из-за собственного шила в заднем месте заставлять его идти на такие неоправданные риски, заставлять его защищать себя и подставляться.              Нет…              Она не могла рисковать Сириусом, ни за что, даже если одной ей будет до жути страшно и непонятно.              Рана из-за его смерти в её собственном кошмаре все еще была слишком больна, а учитывая, что она даже не помнит, как во сне это случилось, вот так брать и тащить его с собой она отчаянно, до слез не хотела, принимая решение справиться самой.              Самостоятельно, чтобы в случае чего не потерять его.              Мнимость и страх стали слишком сильны к апрелю месяцу, чтобы осознано их игнорировать.       Так что Мэри, схватив с кровати, куда ранее её откинула, карту Мародеров, чтобы отслеживать перемещение Эриаля Вазари дальше и наблюдать за обстановкой вокруг него, хотела было уже ринуться к выходу, но подскочила на месте в момент, когда в Осириса словно вселился бес: он внезапно начал буянить прямо в своей клетке, пытаясь открыть её то лапой, то клювом, и делая этим так много шума, который может разбудить девочек уже через минуту, если так продолжится дальше.       — Осирис! Ты дурак!? — зашипела недовольно Мэри, чуть ли не подлетая обратно к подоконнику, где стояла клетка Осириса. Который в момент, как хозяйка оказалась возле него, беситься сразу перестал; только начал долбить клювом дверцу, будто намекая её открыть и взять его по лишь ему одному известной причине. — Осирис, Исиду твою!.. я не могу тебя взять с собой!.. тебе нужно остаться тут!..       Но Осирису на эти слова было просто до приятного места — сразу после слов хозяйки он начал бить кончиком клюва по клетке дверцы ещё активнее, пока вокруг мельтешил Флури, пытаясь ему помочь выбраться. Останавливаться Осирис не спешил, начиная расправлять крылья шире, будто намекая, что если прямо сейчас его не выпустят, он начнёт такую анархию, что проснётся все общежитие и его хозяйка уже точно никуда не пойдёт.              И что делать Мэри не знала — с одной стороны брать Осириса с собой означало привлечь в случае чего внимание, которое ей так не нужно, а с другой, помимо того, что он перебудит сейчас просто всех из-за бзика, который на него накатил, Мэри задумалась о том, что с ним будто будет… не так страшно.              Конечно, не человек, но тем и лучше — глаза противнику выклюет в особым удовольствием, пользуясь моментом неожиданности, ибо вероятность того, что ворон твоей противницы окажется рядом и выколет твои глаза мала, но никогда не равна нулю.              Так что вариантов было немного, а времени, казалось, ещё меньше…       — Клянусь, если ты будешь вести себя плохо, то я умру! — вздохнула Мэри, мысленно проклиная свою слабохарактерность, из-за которой не смогла угомонить ворона, чтобы тот не мешал, и прямо сейчас открывала ему дверцу клетки, выпуская наружу. — Мерлин, за что мне это… Осирис, раз решил, будешь разведкой, понял?.. молодец… нет, Флури! Я не могу тебя взять, я не переносной зоопарк!.. — хорёк, наблюдая за тем, как Осирис вольно вылетает из клетки, чтобы отправиться на «авантюру» вместе с хозяйкой, грустно понурил лицо, делая жалостливый взгляд… — Нет! Даже не думай!.. Флури, посиди здесь, хорошо? Будешь… охранять тыл, понял?       Флури от этих слов тотчас оживился, уже через секунду радостно запрыгивая на балдахин кровати Мэри, с которого отлично открывался вид на всю комнату и на входную дверь, и готовый в любой момент, как и просила хозяйка, напасть на любого, кто позарится на их убежище… а Мэри, облегченно выдохнув и понимая, что потратила на это все целую минуту, которая может сейчас стоить буквально чего угодно, о чем не знала даже она сама, поправила мантию-невидимку да смяла в руках карту, чтобы уже через несколько мгновений почти что вылететь из комнаты, закрывая дверь сразу, как следом за ней вылетел Осирис…       Честно говоря, Мэри, действуя в каком-то словно припадке, уже сама не понимала, на кой-черт решила в эту авантюру влезть, даже не зная, что ее ждёт.              Действовала словно интуитивно, понимая, что просто надо хотя бы оказаться там для того, чтобы понять, что она не стала свидетелем чего-то ужасного, но при этом едва ли сейчас, оказываясь в пустой гостиной Гриффиндора, осознавая свои действия. Что-то не давало покоя — слишком странно все, будто в бреду.              Пожиратель смерти, вот так, спокойно стоит в кабинете директора?.. если смог попасть и он, может ли попасть и сам Воландеморт?.. а если это действительно тайный агент самого Дамблдора?.. но разве мог Эриаль сокрыть от своего дедушки столь важную информацию, учитывая, что Киро Вазари и вовсе живёт в Италии, далеко от всех происходящих событий?.. Эриаля Вазари Мэри едва ли знала, чтобы делать какие-либо выводы касательно происходящего, но знала Киро, чтобы пока что доверять именно ему — раз его внук Пожиратель Смерти, приспешник того, кто хочет её убить, ей стоит быть осторожнее.              Конечно, в это понятие не входит бежать проверять, что Эриалю нужно в Хогвартсе, но иногда Мэри осознанно нужно было пренебрегать осторожностью, чтобы что-то понять да узнать. Вероятно, будь тут Сириус, он бы определённо ворчал, что дело кислое и в какой-то степени глупое, но шёл бы спереди нее, прикрывая собой. В любом случае, отступать было некуда — Мэри уже тихонько вышла в коридор, пока Осирис, опережая её, полетел впереди. Да и лезть на рожон она действительно не собиралась — понимала, что глупо, и что профессор Дамблдор, определённо, справится без её невероятной помощи.               Но нужно было понять, что происходит, потому что от загадок Мэри устала… она в целом уже просто устала от происходящего вокруг, и хотелось понять хоть что-то, что от неё скрывается. Да и вдруг Эриаль тот самый, кто распространяет листовки?.. вознаграждение ей не было нужно, а вот спокойно доучиться этот учебный год и не сойти с ума от гнусных обвинений — еще как.       «Был бы тут Сириус… — обречённо думала Мэри, осторожно шагая по коридорам школы и прислушиваясь к каждому звуку вокруг, даже к сквозняку. — Он бы меня со всей дури по заднице ударил, что я полезла в это».       Идти приходилось крайней тихо, не слишком спешно, несмотря на желание поскорее оказаться возле кабинета директора — да, на ней, безусловно, была мантия-невидимка, которая скрывала её от взора остальных, но звук шарканья тапочек она, к сожалению, скрыть способна не была, а в коридорах было слишком много патруля. В какой-то момент, еле миновав парочку из них, Мэри тапочки сняла, понимая, что из-за их звука её определённо поймают: уж слишком хорошо в ночной тишине был слышен их шаг.              Дальше уже шла в одних носках по холодному полу, но едва ли из-за этого в данный момент переживая — гораздо важнее было добраться до нужного места не пойманной, не издавая ни звука и передвигаясь так тихо, словно навострила все свои лисьи инстинкты. Ножкой ступая мягко, словно нежной лапкой, ловко проходя мимо мракоборцев, но в такие моменты, на всякий случай, задерживая дыхание, мало ли, слишком хорошо обучены, чтобы услышать и его?.. в какой-то момент, оказавшись уже на пол пути, Мэри поняла, что Осириса с собой взяла не зря — ворон, будто действительно разведуя обстановку в дальнейших коридорах, вовремя подсказывал, где лучше переждать, в каком моменте лучше обойти, а где и вовсе замереть, не двигаясь, чтобы патруль пришёл мимо.              Благодаря Осирису не пришлось даже возиться с картой Мародеров, которую Мэри держала мертвой хваткой в руке вместе с волшебной палочкой почти что до самого конца пути, который занял минут десять, и в течении которого Мэри останавливалась лишь раз, чтобы открыть карту Мародеров и убедиться, что в кабинете директора не творятся страшные вещи — но с тех пор ничего не поменялось: Альбус изредка ходил туда-сюда по комнате, а Эриаль, будто приклеившись к месту, почти не двигался. Что только больше подкрепляло сомнения Мэри в том, что выглядит все странно — судя по их ходьбе и неспешности, их диалог не был похож на разговор двух врагов — скорее, двух соратников, и Мэри, если честно, уже ничего не понимала.              И без того усталая, побитая морально, Мэри, прежде еще несколько часов провозившись с книгами насчёт родословной Болейн, понимала, что котелок её не варит от слова совсем.              Слишком странно.              Не хватало Сириуса и его здравого рассудка — он бы понял и разжевал бы ей все сразу.       В любом случае, через десять минут Мэри благополучно остановились у статуи горгульи на третьем этаже башни, ни разу за весь путь не выдав себя. Это уже радовало — значит, не такая глупая и маленькая, как все считают.              Впрочем, радость была не долгой, ибо в какой-то момент Мэри поняла, оглянувшись вокруг, что Осириса нигде не видно, будто тот улетел куда-то назад, решив оставить её тут одну. Бежать и искать его было пока рано, мало ли, прилетит обратно или она пропустит что-то такое, что может развернуться здесь?.. но сейчас, стоя одна посреди едва освещаемого факелами коридора, где патруль не дежурил, среди ночи, зная, что в кабинете директора буквально стоит Пожиратель смерти, Мэри поняла, что резко ей стало до жути неуютно, не по себе. По спине пробежали мурашки, заставляя ее невольно вжать голову в плечи, за которые она успела себя обнять на минуту, чтобы было не так страшно, чтобы убедить саму себя в том, что с ней ничего не случится.              Уже и пожалеть успела, что вообще решила в это дело влезть, руководствуясь своим любопытством и желанием понять вещи, которые выглядят столь странно, так еще и одна… даже Осирис и тот скрылся, не оставаясь рядом, чтобы её поддержать. Но уходить отсюда было уже глупо — раз пришла, начала, значит, дело нужно доводить до конца. Только стоял вопрос в том, планирует ли Эриаль Вазари выходить отсюда в ближайшее время, или придётся стоять вот так, у стенки в тёмном безлюдном коридоре буквально всю ночь.       Но такая заминка позволила перевести дух и подумать более спокойно о том, что сейчас происходит. Поэтому Мэри, сделав пару шагов, чтобы упереться спиной в стену и лишить кого бы то ни было возможности напасть с той стороны, все еще сжимая палочку и карту в руках, прикусила нижнюю губу да уставилась задумчивым взглядом на горгулью, которая мирно спала и даже не собиралась с ней разговаривать, точно как и в прошлые разы, когда Мэри посещала кабинет директора.       «Надеюсь, Осирис сам вернётся… иначе не понимаю его внезапного желания полетать по всей школе в одиночку и без меня, — бесшумно хмыкнула Мэри, прижимаясь спиной к стене и поджимая губы. — В любом случае… посмотрю потом по карте, но сомневаюсь, что он решил сбежать. Может, потерялся, не знаю… ладно… другой вопрос — профессор Дамблдор и Эриаль Вазари о чем-то мирно беседуют в кабинете первого. Интересно. Очень. Глава Ордена Феникса и Пожиратель смерти, хотя, впрочем, его статус прилежности к Воландеморту мне не известен, чтобы делать выводы о его силе. Но, учитывая, что Киро Вазари явно не самый слабый маг, какие-то задатки внуку должны были передать… сколько ему?.. лет тридцать?.. наверное, не суть. Но что их может связывать?.. мог ли Эриаль в одном из вариантов прийти к Дамблдору с каким-нибудь предложением, сделкой, от него самого или от Воландеморта?.. но навряд-ли этой первый раз: Эриаль буквально неплохо знает тайные ходы, а еще в курсе о пароле в кабинет директора, раз смог туда попасть через коридор. Значит, они уже общались до этой встречи. Либо как раз таки когда-то недавно договариваясь о встрече тут, чтобы провести какую-нибудь дипломатическую встречу, либо же… они уже встречались и ранее, как минимум, тут и несколько раз. В первом варианте Эриаль может выступать в роли дипломата со стороны Воландеморта, либо как самостоятельное лицо, которое решило каким-то образом добиться чего-то у профессора Дамблдора. Во втором случае… может ли быть действительно так, что Эриаль Вазари — двойной агент? Близкий Воландеморту, к слову, если ему действительно лет тридцать, то он учился в одном время с Беллатрисой и Рудольфусом, и те могли его знать, чтобы приблизить к своему, ха, хозяину. Но в таком случае игра должна была вестись чуть ли не со средних курсов, чтобы этим воспользоваться умело и без ошибок, мол, сначала отрицал превосходство чистой крови, а потом внезапно решил переметнуться на сторону и стать близким Воландеморту. Почему близким? Очевидно, встречаться вот так с кем-то менее значимым профессор Дамблдор не будет. То есть, будет, но скорее даже через своих помощников, потому что обычная информация которая водится в низине Пожирателей вряд ли стоит таких встреч. Значит, вероятнее всего, Эриаль довольно близко подобрала к Воландеморту, чтобы встречаться с Альбусом столь тайно. В самом защищённом месте чуть ли не всего мира — в кабинете директора, где их никто не услышит, не подслушает и не помешает. Учитывая, что даже Киро не знает о том, что его внук может оказаться двойным агентом, они очень берегут эту тайну сильнее обычного потому, что тот как раз таки подобрался близко к Воландеморту или вхож в круг его крайне близких соратников. Чтобы это дело провернуть хорошо, без свидетелей и вероятности, что близких самого Эриаля могут пытать или они сами ляпнут что-то, в эту тайну могут быть действительно посвящены только Альбус Дамблдор, который диктует ему указания, и он сам. Ну и я… теперь… если мои догадки окажутся правдой. И ведь Эриаль скорее всего действительно осторожен, как и сам Альбус. Учитывая, что первый может быть близок к Воландеморту, они потратили на это как минимум несколько лет, в течении которых из-за предусмотрительности их никто не поймал. Ну, до сегодняшнего дня».              Мэри криво улыбнулась, даже как-то забавляясь с этого, и опустила взгляд с горгульи на пол.              «Навряд ли они знали, что шайка парней с Гриффиндора могла где-то раздобыть столь древние и искусные заклинания, чтобы отслеживать каждого человека в школе. Хотя, может Альбус знает о карте Мародеров — он же все знает, как и то, что мы никому тайны не раскроем, но, все таки. Если бы Джеймс по случайности судьбы не забыл бы карту в гостиной, если бы я её вовремя не подобрала бы, я бы тоже не знала, что у нас в школе шатается Пожиратель смерти, который может оказаться двойным агентом, ха. Так что это даже не моя заслуга, но все таки… по сути, если я права и Эриаль всех лишь двойной агент Дамблдора, то и стоять мне тут бессмысленно, я сюда как в припадке побежала. Впрочем, Эриаль навряд ли выйдет через окно, а так хоть… смогу увидеть его лицо, чтобы в следующий раз или в каких-нибудь других обстоятельствах не испугаться его появления. Что уж шанс упускать теперь… конечно, можно попросить Киро прислать его колдографию, так, мол, интереса ради, но не хочется делать ему больно напоминанием о внуке, да и он ведь, кхм, пропал на время. Скорее всего, она придёт ко мне через месяц, пф. А за этот месяц столько всего может случиться… ну… что теперь… постою…»       Мэри, тихонько вздыхая, очень надеялась, что долгим разговор директора и Вазари-младшего не будет, иначе она уснёт прямо тут — усталость давала о себе знать, из-за чего уже чуть ли не в четыре ночи очень начало клонит в сон. Да и расследование родословной Болейн, недоедание и одиночество очень хорошо делали свое дело, пока адреналин внутри, который возник из-за ситуации, постепенно стал спадать, расслабляя тело и сознание, которые воспринимали это как то, что опасность миновала, а значит, режим выживания выключен. Но старалась держаться Мэри крепко — нужно было дождаться Эриаля, взглянуть хотя бы одним глазком.              Поэтому пыталась все это время заняться тем, чем только могла — звала Осириса мысленно, надеясь, что тот услышит её зов через их ментальную связь и наконец-то полетит к ней обратно, потому что она начинала действительно за него переживать. Ей абсолютно не был ясен его выкрутас, ибо никогда в замке Осирис далеко от неё не отлетал, только на улице, чтобы покружиться в небе.              А тут на тебе — сначала умолял взять с собой, а потом просто взял и улетел, начиная исследовать школу… подумала о том, стоит ли ей через три дня ехать домой на пасхальные каникулы, и пришла к выводу, что, если Сириус откажет ей помочь, то да, обязательно поедет. И в первую очередь не потому, что придётся самой изучать род Лестрейнджей дальше или просить помочь тётю, так как дома это будет сделать гораздо легче, чем в школе, а потому, что возле Сириуса находиться будет больно.              Просто больно от мысли, что она ему не нужна, что она испортила их дружбу, потому что умудрилась влюбиться в него, и не просто, а находясь в это время в отношениях с его младшим братом, хотя это и отношениями назвать уже было трудно, и Мэри это понимала. Но, мало ли, Сириус подумает, что она легкомысленная? Что может влюбиться в другого, даже находясь в отношениях? Такой перед Сириусом Мэри быть боялась, потому что это не так, она не готова прыгать в его постель от скуки — она ведь его действительно любит, только его, просто поняла поздно, запоздало, и теперь не знала, что с этим делать.              Но была уверена в одном — если Сириус решится с ней на отношения, его она ни за что не променяет, ни на кого, хоть с мужским полом разговаривать не будет, если он скажет, правда с оговоркой, что и ему в таком случае нельзя даже смотреть на женский пол. Странное что-то, нездоровое, но Мэри, чтобы доказать ему то, что она не легкомысленная, спокойно готова была и на это.              Да и знала она, что с Сириусом никогда не будет так, как с Регулусом — тот её никогда не обманет, не бросит и не будет себя вести… вот так. Мэри Сириусу верила, и если он её полюбит, готова со всем горячим сердцем относится в ответ к нему также. Да даже если и не полюбит, все равно — с Сириусом хотелось просто быть.              Рядом.              Вместе.              Поэтому первое время принимать факт, что она ему не сдалась как любимая девушка, будет трудно — дома, хотя бы, она будет далеко, рядом с мамой и тётей, а значит, будет легче.       Мэри не знала, сколько в итоге так простояла у стены в ожидании: ощущение времени из-за усталости, мыслей и сонливости абсолютно потерялось, растворилось, хотя судя по тому, что в какой-то момент у неё стали ныть ноги от стойки, прошло времени достаточно, хотя, кто его знает? Может десять минут, полчаса, час… в любом случае, поток мыслей, в который Мэри случайно погрузилась, забывая о том, где находится и теряя ощущение реальности, прервали довольно шумно, заставляя Мэри дёрнуться от неожиданности, а потом сразу же замереть.              Устремить взгляд на горгулью, которая отъехала в сторону, являя собой лестницу винтовую, на которой уже можно было разглядеть ноги, которые неспешно спускались вниз по ступеням.       Мэри напрягалась, на всякий случай начиная дышать реже — пригляделась сначала к одежде, щуря глаза и пытаясь что-то разглядеть в полумраке, ибо свет от огня, все таки, не был столь ярким. Чёрные классические брюки, лакированные туфли, чёрная, будто шёлковая рубашка с рукавами жиго… в руках — небольшой сотканный мешок, в котором что-то брякало шумно, привлекая к себе внимание.              Одежда чистая — ни единого следа какой-либо битвы, схватки, что только поддержало теорию Мэри о двойном агенте, правда, только не в случае, если Эриаль высокомерный педант, который решил уйти с поля боя в идеальном виде, ну, или заранее предусмотрел факт, что может кого-то встретить.              Да и толку?.. его и так, и так поймают, если увидят, в чистой или грязной одежде, потому, вероятнее всего, ничего такого действительно не было, обычный разговор. Походка это тоже поддержала — спускался Эриаль неспешно, вполне спокойно, будто заведомо зная, что его никто не увидит, ибо выходил вот так уже сотню раз и знал все тонкости времени, когда это стоит сделать. А ещё имея расположение директора, который мог подсказать, когда кто-то стоит у коридора, а когда нет.              В любом случае, ничего, абсолютно ничего не являлось подтверждением того, что была какая-то схватка или неприятный разговор, а как раз таки наоборот… впрочем, Мэри все равно внезапно ужасно сильно затряслась, прикладывая ладонь ко рту, чтобы не пискнуть то ли от страха, то ли от шока вслух.       Потому что стоило лицу Эриаля показаться её взгляду, когда тот спустился на нижние ступеньки, Мэри в иступленном изумлении поняла, что он слишком неплохо ей знаком внешне для тех, кто никогда, так-то, не встречался наяву…       «Да ну… блять, не может быть… — Мэри изумленно приоткрыла губы, глядя распахнутыми в шоке глазами на Эриаля, который сейчас минует лестницу и спокойно пойдёт дальше, даже не подозревая, что за ним следит шестикурсница-гриффиндорка. А может и подозревая, кто знает… — Блять… ничего не понимаю… это же тот самый… даже походка та же самая. Вот... вот почему Киро в молодости показался мне таким знакомым! Они не копия друг друга, но глаза и волосы, черты лица!..»       Мэри ничего не понимала — просто изумленно прожигала взглядом беспристрастное лицо Эриаля Вазари, осознавая, что он тот самый человек, который внезапно объявился в Хатфилд-хаусе в конце декабря, когда она и Сириус полезли туда за портретами Елизаветы Тюдор и Роберта Сесила.              Она не могла ошибаться, знала это, осознавала, ибо, не считая другой рубашки, все было то же самое — длинные, до поясницы, блондинистые волосы, то же телосложение, высокий рост, походка, лицо… такое же незаинтересованное в происходящем вокруг, серьёзное, будто он и не умеет улыбаться, а может, просто держит маску безразличия. Тот же загорелый цвет кожи, те же глаза, которые, будто Мэри в моменте обрела лисье зрение, чтобы разглядеть это издали, были точь-в-точь как у деда — такие же карие, но столь светлые, как песок на берегу моря.              Нет, вне сомнений — Эриаль Вазари тот самый неизвестный человек в Хатфилд-хаусе, цель которого в тот день была абсолютно неизвестна.              Впрочем, как и сейчас, а потом вопросов стало в сто раз больше — что он там делал? Почему? Ошибается ли она в том, что он двойной агент, или наоборот, это лишь новое подтверждение догадке? Но откуда Эриаль мог знать, что в тот день Мэри и Сириус окажутся во дворце, если они и Велиар никому не говорили об этом, в том числе и профессору Дамблдору, чтобы тот мог отправить Вазари, например, проследить за ними и убедиться, что все в порядке? Но даже если директору каким-то образом стало об этом известно, то зачем тогда Эриалю было устраивать то «дефиле» в Мраморном холле?              Зачем было нужно показывать себя, если его цель была просто убедиться, что все с ними в порядке? Зачем было так фривольно ходить по дворцу, даже не пытаясь себя скрыть, чтобы оставаться в тени?..       Вопросов — много.       Возможностей, чтобы задать хоть один, — буквально ноль.       Мэри, оцепеневшая от шока, просто продолжала стоять молча на том же месте, делая вдохи через раз и не смея отвести от Эриаля, который неспешно, с прямой осанкой шёл в сторону выхода из коридора, прожигающего взгляда. Просто смотрела уже ему в спину, пока в сознании одна мысль слишком быстро сменяла одну за другой, не давая сосредоточиться на одной… может, так бы она и стояла в исступлении дальше, если бы в какой-то момент Эриаль, почти дойдя до арки, ведущей в другой коридор, не замер. От этого Мэри стало как-то не по себе, даже с учётом, что она под манией-невидимкой, под которой Эриаль, разве что только обладая сверхъестественным чутьем, её ни за что не увидит…       Ещё страшнее стало, когда Эриаль неожиданно развернулся и таким же неспешным шагом пошёл обратно, к противоположному выходу из коридора, возле которого, в пяти шагах от него, у стенки стояла Мэри… Эриалю так или иначе придётся пройти мимо, и Мэри, осознавая это, побледнела да вжалась в эту самую стену, будто надеясь с ней слиться, ожидая что она её буквально поглотит, чтобы скрыть от взора Эриаля, который начал осматриваться по сторонам так, будто никогда этого коридора не видел, будто тут было столько всего интересного, хотя едва ли эти голые стены и закреплённые факелы на них могли вызывать хоть толику восхищения.              Но едва ли Мэри, которая старалась лишний раз не дышать и не понимая, почему Вазари резко решил сменить маршрут, это сильно волновало… ей хотелось одного — чтобы Эриаль быстрее скрылся из этого коридора, а она через другой могла выбежать отсюда и быстрее оказаться в своей спальне, а ещё лучше в спальне Сириуса, чтобы разбудить его, рассказать все и оказаться в безопасности в его кровати. Даже факт того, что на ней мантия-невидимка облегчал ее переживания не сильно — казалось со страху, что она просвечивает и теперь она стоит как на ладони, лёгкая цель, ибо в моменте от шока осознания, что Эриаль был в тот день в Хатфилд-хаусе, она даже позабыла, что считает его двойным агентом.              Просто стало не по себе, как-то страшно, но почему именно Мэри не могла понять — сам Эриаль, который вот-вот и пройдёт мимо нее, страха ей будто не внушал, ни капли. Было что-то другое, что она не могла понять, но, впрочем…       Мэри, задерживая дыхание, невольно вжала голову в плечи в момент, когда Эриаль, словно что-то поняв или почувствовав, неожиданно замер прямо перед ней. Стоя к ней боком, глядя слегка внимательно куда-то вперёд, будто что-то увидел, но удивился слабо. Будто и не замечал Мэри, но специально оставался прямо в двух шагах от неё, чувствуя, что она стоит там… а вот Мэри спокойствию Эриаля сейчас очень и очень завидовала — трясло её со страху знатно, а глаза уже слегка заслезились.              Нет, не от желания разреветься, а оттого, что она ими перестала даже моргать, безотрывно наблюдая за каждым движением Вазари и мертвой хваткой сжимая в руках волшебную палочку, будто она могла помочь ей отбиться от столь опытного, вероятнее всего, тёмного или не очень мага.       Секунды, в течении которых Мэри боялась лишний раз вздохнуть, чтобы себя не выдать, а Эриаль спокойно вглядывался в следующий коридор и в какой-то момент пропустил на губы лёгкую усмешку, для Мэри тянулись не иначе как часы. Было страшно даже моргать, что уж говорить про лишние действия, не считая, конечно, тряски в теле, которая исходила из груди, разливаясь по всем венам как яд… на секунду прикрыла глаза, ибо от сухости он ужасно сильно щипали, а затем распахнула их еще шире, понимая, что все — попала.       «Нет-нет-нет, Осирис, твою мать, только не сейчас!.. — в полнейшем отрицании своего провала запищала мысленно Мэри, сжимая палочку сильнее и замечая, что Осирис только что влетел в коридор, где они стояли, чтобы, по всей видимости, наконец-то найти хозяйку, но очень не вовремя… — Улетай! Улетай, ты меня выдашь!..»       Мэри, бесполезно умоляя мысленно ворона улететь обратно и ни в коем случае не лететь к ней, прижала к нёбу языком и наблюдала за тем, как ворон бесцеремонно закружил сначала по потолку, пока за ним, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал Эриаль, подняв голову к верху.              Казалось бы, Осирис тем самым дал Мэри фору тихонько, не издавая ни звука, скрыться с этого коридора, но нет — уже через несколько секунд, снизив высоту полета, ворон опустился ниже, начиная кружить вокруг Эриаля заинтересованно так, что в разные мгновения взоры Вазари падали в сторону Мэри. Которая не то, что дёрнуться с места не могла, словно прилипнув к полу, а вообще даже дрожать перестала, опасаясь выдать себя даже так через мантию-невидимку. Очень надеялась, что Осирис чувствует её желание, чтобы он не обращал на неё внимания, чтобы он скрылся отсюда и позволил Эриалю поскорее покинуть этот проклятый коридор, чтобы то же самое могла сделать и Мэри на ватных ногах.              Но Осирис, конечно, мнением любимой хозяйки интересовался мало, преследуя какие-то свои цели, будто напоминая, с кем имеет созвучное имя…       Потому что в следующий момент Осирис, без стыда и совести, словно не чуя животный страх Мэри, полетел прямиком к ней на глазах усмехающегося Вазари, а затем, просто…. сел к Мэри на голову, даже, впрочем, не вцеплялась в неё когтями.       Просто сел.       Со стороны — словно сел на пустоту.        «Блять… ну все… убьют… ну, хотя бы с того света признаюсь Сириусу, что люблю его, — тяжко и сухо сглотнула Мэри, понимая, что Эриаль смотрит то на ворона, который забавно вертит головой, то прямиком на Мэри, словно разглядел её через мантию-невидимку. — Явлюсь к нему во сне в виде духа лисы, возьму за лицо и скажу, что люблю его безмерно, но сказать не успела — поймал Эриаль Вазари…»       Первые несколько секунд этот самый Эриаль не двигался — просто смотрел, разглядывая их по очереди, пока Мэри пропускала удары сердца один за другим.. потом сделал пару шагов вперёд, из-за чего она вжалась в стену ещё сильнее, думая о том, что если он что-то ей сделает, она обязательно закричит — патруль находится в нескольких коридорах отсюда и прибежать сможет быстро. Остановился, с интересом в карих глазах разглядывая уж слишком непринуждённого Осириса…       — Как его зовут? — внезапно поинтересовался Эриаль своим низким голосом, протягивая руку ворону, чтобы погладить его по голове, и спрашивая так, будто прекрасно знал, на кого сел питомец.              На секунду на чётко очерченных широких губах Вазари мелькнула улыбка от забавного вида Осириса, который на такую ласку, будто не чуя опасности, довольно приластился…       «Предатель…»       Слегка обиженно на ворона проворчала Мэри в мыслях, но отвечать Эриалю, будто все еще питая каплю надежды, что ее пронесёт, и сжимая волшебную палочку крепче, не спешила… но едва ли тот ждал ответ, а Осирис, будто увидел не иначе как брата, медлил — уже через секунду ворон переместился с головы Мэри на вытянутый локоть Эриаля, бесцеремонно вцепляясь в него лапами и позволяя себе покрасоваться перед ним, пока сама Мэри забылась да возмущённая таким действием вздохнула. Замерла тотчас, понимая, что Эриаль это услышал, и зажмурила глаза, когда тот, недолго думая, под внимательный взгляд Осириса лёгким движением стянул с неё мантию-невидимку, ловя с поличным.       — Так как, говоришь, зовут? — повторил свой вопрос Эриаль, но уже не рассматривая Осириса, а глядя на Мэри, которая неловко глаза открыла, так, будто что-то подобное ожидал, а потому он ничуть не удивлён.       Молчать теперь было бесполезно…       — Осирис, сэр, — шепотом, но хриплым голосом, из-за чего следом пришлось сглотнуть, чтобы смочить горло, ответила Мэри, медленно поднимая голову, чтобы посмотреть Эриалю в лицо.       Задрать, впрочем, пришлось нехило — он был выше даже Сириуса, который ростом был немаленький, самый высокий в их компании, если не во всей школе. Эриаль был настолько высокий, что Мэри в моменте ощутила себя ребёнком, которого поймал старший брат с поличным за слежкой того, что ему знать не нужно. В нос сразу ударил аромат чужого парфюма в виде странной смеси апельсина, лимона, бергамота и ветивера с ноткой какой-то горчи. Несколько секунд, в течении которых оба молчали, — Мэри неловко, а Эриаль безразлично, успела разглядеть черты его лица поближе…. острые такие, привлекательные, будто была своя изюминка — Эриаль был словно дитя Аполлона, не иначе: длинные блондинистые волосы, будто выгорели на солнце, загорелая кожа, песочного цвета глаза, золотые украшения на ушах… вблизи Эриаль был ещё больше похож на своего деда в молодости, и в моменте Мэри удивилась самой себе из-за того, что умудрилась не заметить сходства и не понять раньше, что в Хатфилд-хаусе был тот самый Эриаль.       «Красивый, конечно, но Сириус красивее, — невольно подумала Мэри, неуютно держа волшебную палочку и карту Мародеров у себя, на всякий случай, за спиной, и продолжая смотреть на Эриаля в ответ. Но не виновато, а как-то нахмурив брови, будто показывая, что ей абсолютно не страшно и она готова дать отпор. — Хотя, другим бы понравился. Но Сириус красивее, блять, почему я вообще думаю о таком сейчас!.. что ему от меня надо… расскажу Сириусу, что меня зажал поздно ночью двухметровый мужик — сойдёт с ума и будет как пес сидеть у кровати, чтобы я не ломанулась искать приключения вновь».       — Милое имя, — коротко улыбнулся Эриаль, впрочем, сильного восхищения ни выражением лица, ни тоном голоса, не выражая… но в следующий момент, заметив, как Мэри смотрит то на него настороженно, то на Осириса как на маленького предателя, явно не понимая, как тот мог сесть на локоть врага, усмехнулся. — Знаешь фразу?       Мэри, несколько секунд хлопая глазами как полоумная, ибо именно такой себя после озвученного вопроса ощутила, покачала отрицательно головой, даже не спрашивая, какую именно фразу она может знать…       — Corvus oculum corvi non eruit, — по всей видимости, произнеся эту самую фразу, ответил Эриаль, а Мэри, едва ли зная её перевод, растерянно нахмурилась, пытаясь понять, что ему от неё надо. — Подумай на досуге, Мэри. А пока что иди — очень нецелесообразно следить за людьми так неопытно. Имея такую карту, ею пользоваться надо умнее. А не бежать лапками в пасть Пожирателя смерти.       Мэри, изумленно глядя на Эриаля, который пересадили Осириса со своего локтя на ее плечо, сглотнула сухо, пытаясь понять, откуда он знает, что она именно Мэри, и откуда ему известно о наличии карты, которая все это время была у нее за спиной. Догадка о том, что директор каким-то образом прознал о её ночной выходке и был в курсе карты Мародеров, стала сильнее, как и та, что Эриаль двойной агент, иначе бы профессор Дамблдор навряд ли ему рассказал, что за дверью стоит Мэри Поттер и её слегка нужно проучить.        — И да… — прежде чем уйти, даже не дожидаясь от Мэри каких-то ответов или вопросов, развернулся к ней лицом обратно Вазари, из-за чего его волосы красиво двинулись волной, вынуждая Мэри задуматься забавно о том, не укладывает ли этот двухметровый мужчина свои волосы каждое утро… пока сам «двухметровый мужчина» очень настойчиво посмотрел ей в глаза, слабо улыбаясь. — Не советую говорить о том, что ты видела. Если, конечно, хочешь остаться в живых.       Просьба, произнесённая вроде бы и ласково, но в то же время как-то жутко и двусмысленно, ибо не было понятно, кто её может убить — сам Вазари или кто-то другой, если она сболтнет лишнего, и от этого стало, конечно, не по себе… так что Мэри, едва ли собираясь сейчас искать себе приключения на заднее место дальше, кивнула слегка бледная, давая понять, что никому не скажет. Разве что только Сириусу, но остальным, конечно же, нет…              Эриаль ничего не ответил, даже не улыбнулся, а только отвернулся от неё и уже более быстрым шагом, не таким неспешным, как прежде, направился в сторону выхода, в который шёл изначально, как только спустился обратно сюда из кабинета директора.       А Мэри, несколько секунду подумав, неожиданно окликнула… не громко, чтобы не было слышно в других коридорах, но и не тихо, чтобы Эриаль услышал.       — А… а Вы кто? — слегка неуверенно, но сощурив глаза, поинтересовалась Мэри, устремляя взгляд в спину Вазари.       «Ну… мало ли? Может, карта действительно ошиблась, и это не Эриаль Вазари, а какой-нибудь Аполлон, сын Зевса… — подумалось Мэри, пусть и ощутила себя глупой в моменте. — Или может скажет, что бояться его не надо, хоть успокоит!.. слишком важный!..»       Тот ответил, впрочем, на ходу и даже не оборачиваясь…       — Эриаль. Внук Киро Вазари.       Следом скрылся в коридоре соседнем, а затем — тишина. Не была слышно даже звука шагов, будто Эриаль, как и в прошлый раз в Хатфилд-Хаусе испарился как по щелчку пальцев, что напрягало Мэри и в этот раз.              Мэри, которая стояла посреди тёмного коридора одна, с мантией-невидимкой на полу, после столь странного, неясного разговора, сути которого она вообще не понимала, кроме того, что говорить о случившемся никому не надо. Да и не собиралась, если честно, как и рассказывать о том, что случилось вообще, решив это ещё в момент, когда только ринулась сюда. Даже Сириусу, чтобы он не волновался за нее, если, конечно, будет, хотя и не была уверенна, ибо понимала, что рассказать о том, что тот человек в Хатфилд-Хаусе это никто иной как внук Киро Вазари было нужно, чтобы её мальчик тоже был в курсе, раз принимал непосредственное участие, так что решение было уже принято…               Впрочем, услышав какой-то шорох вдалеке, Мэри вылезла из своих мыслей довольно быстро, понимая, что обязательно подумает об этом, но не здесь, среди пустого коридора, кучи школьного патруля и стоя в одних тапках, которые надела еще по приходу сюда, а в своей постели, в полной безопасности и в ожидании, когда встретит утром Сириуса, чтобы попросить его помочь. Мэри даже показалось, что после такого уснёт она явно очень тяжело, если уснёт вообще. Почему-то сомнений, что время уже пять утра, у нее не было…       — Предатель… — слегка обиженно и недовольно буркнула Мэри Осирису, который в моменте, когда она убрала руки из-за спины и с помощью заклинания активировала карту Мародеров вновь, потерся головой об её щеку. — Зачем ты к нему полез? Зачем на меня сел? Ах, ты не чувствовал от него опасности, говоришь?.. ах, он по натуре такой же ворон?.. вот расскажу Исиде, что тебя на мальчиков потянуло, тогда посмотрю, какой этот Эриаль для тебя хороший!..              Мэри закатила глаза, слушая болтовню Осириса на ухо и пытаясь понять, как ей пройти обратно, далее говоря совсем шёпотом, себе под нос.              — Нет, все таки анимагом быть удобно — понимать животную речь это ничего себе!.. нет, Осирис, я все еще обижена!.. а если бы он был убийцей?.. ага, ты, бы конечно почуял… все… помолчи… скоро патруль должен начать обход, если не уже, а нам надо еще добраться до комнаты.       Мэри, отмахиваясь от Осириса, который продолжал бубнить себе что-то под нос… под клюв, развернула карту в своих руках немного шире, чтобы понять: ей нужно переждать ещё, ибо мракоборцы начали обход, либо быстренько проскочить как лиса сейчас, чтобы оказаться в полной безопасности в своей кровати и с сигаретой в руке — от случившегося ужасно жутко хотелось курить, и, может быть, Мэри сделала бы это сейчас, но времени маловато, да и руки заняты.              В одной карта, в другой — волшебная палочка, на полу валяется мантия, а на плече сидит Осирис, который внезапно вцепился когтями в её плечо сильнее.              В общем, полный бардак как и вокруг, так и в голове, и Мэри понимала, что, чем быстрее окажется в комнате, тем легче ей станет. Так что вглядывалась в карту очень внимательно, пытаясь сориентироваться попутно, сколько сейчас время, должен ли быть обход… посмотрела обходные пути, где мимо патруля придётся проходить реже…       Подскочила на месте, в ужасе прижимая к себе карту и понимая, что ещё одна такая неожиданность за сегодня и у нее появится седая прядь, и испуганно задрожала в моменте, когда Осирис, будто специально желая её сегодня довести, начал каркать буквально на весь коридор так громко, что, вероятнее всего, это было слышно и в других.       — Осирис, твою мать! — зашептала судорожно Мэри, понимая, что теперь их точно поймают, ибо игнорировать такое воронье карканье явно никто не будет. — Замолчи! Слышишь! Бля-ять… да что за ночь!..       Мэри, предприняв еще несколько жалких попыток заткнуть пасть Осирису, что в итоге наложила на него заклинание безмолвия, впрочем, понимала, что, скорее всего, в их сторону уже идут — её чувства не были так хорошо обострены из-за анимагической формы у Сириуса, но и совсем уж слабыми не были. Она отчетливо слышала шаги не то, что в нескольких коридорах отсюда, а буквально за стенкой… сыпая тихие проклятия себе под нос, наклонилась, чтобы поднять мантию и надеть её быстрее на себя, но из-за вцепившегося в плечо ворона, занятых рук, которые помимо прочего успели слегка вспотеть и начать дрожать от усталости и стресса, удалось ей это на сразу.              Мантия то и дело падала из рук, будто Мэри утратила способность хватательного рефлекса, что усугубляли предметы в руках, которые от спешки она не успевала сунуть в карманы, чтобы освободить ладони. Но вот, вроде бы схватила, начиная поднимать ее вверх, чтобы как можно быстрее накинуть на себя, да вот только уронила ее вновь, услышав голос….       — Мэри? Что ты тут делаешь?       — Профессор Делиль?       Мэри, чувствуя одновременно и облегчение, что ее разоблачителем стал Велиар, и какой-то страх оттого, что ее все таки поймали, замерла растерянно в согнутой позе, поднимая голову и устремляя неловкий взгляд вперёд, чувствуя, как щеки краснеют. Прямиком на Велиара посмотрела, который, стоя в арочном проёме, изумленно оглядывал на неё, пытаясь понять, что она тут забыла и не мерещится ли ему…       — Доброй ночи… — Мэри неловко улыбнулась, хлопая глазами как глупая и понимая, что она попала — Велиар не очень позитивно нахмурился, очевидно, очень злясь…       — Мэри, что ты тут делаешь, я повторяю свой вопрос, — более недовольным и требовательным тоном уточнил профессор Делиль, начиная подходить к ней ближе и слегка прихрамывать на одну ногу.              А Мэри только и оставалось что скинуть мантию-невидимку на пол, да выпрямиться и опустить голову, как провинившийся ребёнок. Пока Осирис, все это время до дури больно вцепившийся в её плечо, неожиданно взлетел, начиная кружить по потолку.              — Ещё и с Осирисом… в пять часов утра, Мэри…        — Я… — Мэри, пытаясь сообразить, что ей сказать вместо правды, которую под страхом смерти ей запретили разглашать, сглотнула нервно, а затем пожала плечами, стараясь эту чушь говорить как можно убедительнее. — Осириса… искала. Он улизнул из комнаты, и мне пришлось его искать по всей школе… чтобы его не забрали мракоборцы, мало ли…       «Хотя, почему я должна молчать об этом?.. — в тот же момент подумала Мэри, глядя впрочем все равно на Велиара довольно виновато, пусть и не сильно. — Мало ли, он просто решил меня припугнуть, а я так легко поверила. Ладно… в любом случае, ничего ведь не случилось, так? Значит и рассказывать не обязательно, тем более, тогда мне точно влетит по самое не хочу… блять… можно я просто… пойду обратно… щас бы к Сириусу… поспать вместе… у него в руках так тепло спать…»       — Мэри… — Велиар обречённо вздохнул, поправляя очки и, по всей видимости, пытаясь сдержать себя в руках. — Хорошо… как ты смогла незамеченной пробраться из башни Гриффиндора сюда? До Западной?       Впрочем, ответ не требовался — Велиар, опустив взгляд недовольный ниже, сразу заметил её руках карту Мародеров, которую она даже с паники и спешки не успела спрятать. Он знал о ней — как-то увидел в руках Сириуса, но тогда ничего не сказал, по всей видимости считая это обычной детской шалостью, да и было это в декабре, когда листовок не было и в помине.              Но теперь взгляд профессора Делиля на карту в руках Мэри ей ой как не нравился…       — Мэри, отдай, пожалуйста, карту, — впрочем, стараясь мягчить, чтобы не обидеть, ибо Мэри в моменте казалось, что он недоволен и даже зол из-за чего-то помимо неё, сказал Велиар, глядя ей в глаза.       Но Мэри, понимая, как ей влетит от брата, упрямилась, делая самый виноватым вид на свете, который всегда работал на Сириуса, и она очень надеялась, сработает здесь.       — Профессор Велиар… я не хотела, и…       — Мэри. Карту. Давай мне карту.       Подняла взгляд виноватый, сквозящий раскаянием, на профессора Делиля, подмечая, что глаза его красные, будто он не спал всю ночь, придала себе вид нашкодившего ребёнка… но нет, ничего, не сработало. Велиар смотрел все так же настойчиво, едва ли собираясь поддаваться на её уловки, которые работают с мальчиками, ну, точнее, с Сириусом, но явно не со взрослым человеком.              Да и более того вытянул руку, ожидая, когда Мэри добровольно отдаст карту, не заставляя его у нее ее отбирать.       — Может быть…       — Карту.       Вздохнула…              Опустила голову, да протянула карту в руки Велиара, который тотчас её забрал, едва ли собираясь идти на компромисс — явно не сегодня, не в этот раз и не при таких обстоятельствах, когда в пять утра Мэри, о которой ему нужно заботится, шатается в пять утра по школе, а не спит в своей кровати как послушный ребёнок, который пытается избежать лишних проблем.       — Мэри, — позвал её все так же недовольно профессор Велиар, снимая очки, будто глаза уже устали от них, и держа их в руке как указку. Нахмурился еще более недовольно, окидывая Мэри с ног до головы. Продолжил более рассержено и громче обычного… — То что ты шатаешься одна, без защиты, среди ночи, зная, что в школе бродит человек, мечтающий сделать тебя соратницей Воландеморта и свести с ума, не самая лучшая благодарность отцу и дяде!       — Да, сэр… — делая виноватый вид и опуская взгляд на пол, кивнула Мэри, давая понять, что все поняла…       «У меня сегодня квест «собери мужчин за тридцать, которые тебя отчитывают», или что? — проворчала в голове Мэри, продолжая слушать недовольство Велиара с опущенным взглядом… — Нет, по сути Велиар прав, что это крайней тупо было делать, и мне действительно жаль, учитывая, что он за меня несёт ответственность, но… ну не могла я иначе!.. времени в обрез, хотя потом час как глупая стояла… был бы тут Сириус… он бы пугал меня приятнее… а если бы встречались, так поцелуя было бы достаточно, чтобы успокоить его. Он же ласку очень любит, а мне очень нравится его ею окутывать… интересно, а как он отреагирует, когда расскажу это все?.. что я лицом к лицу стояла с Пожирателем смерти, ха. Оставил одну, называется. Ну, то есть я сама от него бегаю, да и Эриаль, видимо, действительно двойной агент, но, все таки… нет… я схожу с ума от усталости… что за череда мыслей вообще?»       — Мэри, ты все поняла?       Мэри, услышав такой вопрос, захлопала сначала глазами, пытаясь понять, о чем речь, ибо от резкой сонливости и мыслей пропустила половину разговора мимо ушей, подумала, но затем просто уверенно закивала, давая понять, что она уяснила абсолютно каждое слово. Хотя, если бы прямо сейчас Велиар, будучи не столь усталым, попросил бы её повторить каждое, хотя бы дословно, то сделать бы этого она, безусловно, не смогла.       — Молодец. Я очень надеюсь, что такого больше не повторится, — продолжая все так же недовольно хмуриться да щурить слегка глаза, кивнул Велиар, не спуская с Мэри пристального взгляда, будто понимал, что если он отвернется, то ей вздумается вкинуть что-то ещё. — Если не думаешь о себе, подумай хотя бы о маме с тетей… и их лица, когда им скажут, что тебя либо подозревают в пропаганде Воландеморта, либо до тебя добрался один из его приспешников!..       «Ну… знали бы Вы, профессор Велиар…»        — Да, хорошо… извините, мне правда жаль, — впрочем, все таки ощутив укол вины от слов процессора Делиля, которыми тот так точечно попал, ибо внутри взыграла совесть перед мамой и тётей, Мэри кивнула уверенно, но в этот раз вину уже не разыгрывая. — Я все поняла. Я правда так больше не буду.       — Хорошо… извини, что так грубо, — заметив настоящее раскаяние на лице Мэри, слегка виновато вздохнул профессор Велиар, надевая очки обратно, чтобы лучше видеть её лицо. — Просто ночь очень тяжёлая. И встретить тебя… было действительно неожиданно. Но нам очень повезло, что тебя поймал я, а не патруль. В любом случае — пошли, я доведу тебя до гостиной Гриффиндора. Одна явно не сможешь пройти, потому что уже начался обход, а это…              Профессор Делиль помахал картой в своей руке, которую затем убрал в задний карман светлых брюк.              — Я конфискую. Отдам попозже, чтобы ты действительно больше никуда не пошла среди ночи, хорошо?       «Блять... — Мэри, проматерившись мысленно, на утверждение профессора была способна только послушно кивнуть, понимая, что карту ей не вернут сейчас точно. — Ну… в любом случае, Джеймс сам виноват, что оставил её на видном месте, верно?.. просто сделаю вид, что не брала её… только Сириусу признаюсь, и все. Пусть сам ищет. Нечего вещи оставлять где не попадя. А когда вернут мне, тогда и отдам, скажу, мол, увидела, как первокурсники с ней что-то делают…»       — Тогда идем, тебе еще нужно выспаться перед завтраком, — Велиар, более расслабленно и устало, развернулся в сторону выхода после кивка Мэри, которая, убрав волшебную палочку в карман, ловко и незаметно подхватила с пола мантию-невидимку, пряча её за спиной.              Присвистнула Осирису, который через несколько секунд приземлился ей на плечо, а она сама пошла следом да профессором Велиаром, сразу же равняясь с ним. Впрочем, шли не слишком спешно — тот все ещё продолжал странно прихрамывать, будто ушиб ногу, из-за чего двигались не с той скоростью, которая показывала бы горячее желание быстрее оказаться в гостиной.       «Я так устала, что даже на карте Мародеров его не заметила, — вздохнула Мэри, поглядывая краем глаза на Делиля рядом, пока Осирис ревниво вцепился в её плечо, приобнимая ласково крылышком. — Глупая… ещё и Осирис так глупо нас выдал, неугомонный мальчишка, словно специально, чтобы я так больше не ходила!.. к слову… а что с профессором Велиаром? Он хромает, да и сам… что забыл-то среди ночи в школе да еще и у кабинета директора?»…       Вопрос, впрочем, задала не сразу — только когда миновали несколько коридоров и двух патрулей, которые, в свою очередь, с них ничего спрашивать не стали, будто уже видели Велиара несколько минут назад с разрешением от директора. Лишь удивились, почему обратно он возвращается уже с ученицей… хотя один, самый тучный и недовольный с виду, спросил, дескать, откуда Велиар её взял. Тот ответил сухо и коротко, но вежливо — забрал её из кабинета директора, который об этом в курсе, но какие проблемы они решали это уже не их дело.              Если будет угодно, то он всегда может спросить у самого профессора Дамблдора с утра и тот с радостью слова подтвердит. Предложение опасное, но сработало моментально — мракоборец кивнул, с помощью заколдованных часов на запястье передавая эту информацию остальным патрулям, чтобы вопросы не задавали. Очевидно, Велиар знал, что говорить — профессор Дамблдор охотно ложь поддержит, а потом он сам расскажет ему всю правду.       — Профессор Велиар… то есть, Велиар… – тихо позвала его Мэри в моменте, как миновали один патруль и плюс-минус остались одни. — А Вы сами… извините, если лезу не в свое дело… что забыли среди ночи, кхм, в том крыле. И что с Вашей ногой?..       — Можешь считать, что не очень удачно ступил на ступеньку, — вздохнул Велиар, слегка вымучено улыбаясь, и Мэри почему-то была уверенна, что если бы сейчас была больше света, она бы заметила, что лицо профессора очень бледное, будто он, ровно как и она, уже был в апогее стресса. — Я не спал… наверное, уже двое суток. Нашёл кое-что в записях и решил пойти к Дамблдору, чтобы рассказать. Продолжил читать на ходу, и сам… не заметил ступень. С лестницы не упал, но ногой наступил не удачно. Глупо звучит, да?       — Да нет, — пожала плечами Мэри, очень хорошо по своей шкуре зная, что такое усталость и недосып, когда вокруг столько информации, от которой ты сходишь буквально с ума. — Я тоже… всю ночь искала информацию по поводу Анны Болейн и её родословной, ну, я говорила Вам, помните?.. как видите, сама ужасно глупо попалась Вам на глаза… кхм… ну конечно же, я так делать больше не буду. Да. А что Вы… нашли? Такого, что сразу ринулись к профессору Дамблдору.       Велиар, впрочем, ответил не сразу — замолчал на время, потому что знал, что впереди стоит патруль, которому, по всей видимости, эту информацию знать не обязательно. Только после того, как миновали и его, и еще два коридора, он, наконец-то, вымученно продолжил, поправляя очки       — Мэри… я не должен тебе говорить… вообще никому не должен… — будто немного колеблясь в выборе, говорить или нет, слегка замялся Велиар, но в конце концов, глянув на Мэри как на родную сестру, продолжил, но на всякий случай более тихо. — Профессор Дамблдор уже как полгода считает, что в Ордене есть предатель. Скорее всего тот самый, который… из-за которого погибли твой папа и дядя. Так как я был ближе всех к ним, он поручил мне недавно на всякий случай ещё раз пересмотреть все дела, которые несколько людей в свое время вели с Чарльзом и Флимонтом, ибо я знаю их двоих лучше, чем он. Проверить всякие доклады, записи, письма, которые твои мама и тетя передали нам, чтобы мы могли найти предателя и все такое. В общем, бумажная волокита, но очень важная и отнимающая много сил. Прочесть это всё, сопоставить, найти проплешины в показаниях… мне иногда кажется, что я скоро начну сходить с ума — давит. Я уже сам… подозреваю всех вокруг. Просто всех.       — Велиар… — Мэри, неловко обнимая себя за плечи и слегка кривя лицо от боли, так как Осирис все таки очень неприятно цеплял плечо когтями, опустила даже слегка виноватый взгляд себе под ноги, некоторое время помолчав. Стало стыдно — мало того, что на плечах Велиара лежит цель найти предателя, так ещё и она со своими выкрутасами, из-за чего он, как её своеобразный школьный защитник, должен сейчас тратить время на нее. — Извините ещё раз… нет, не пустяк!.. я не хотела доставлять Вам лишних проблем… а что вы… нашли?..       — Одно событие, датируемое ещё семьдесят четвёртым годом, кое в чем кажется мне странным, — вздохнул Велиар, а Мэри при упоминании года, когда жизнь развернулась для неё на сто восемьдесят градусов, неуютно поежилась. — Там деталь с виду совсем незаметная. Если не знать всей картины, можно сказать, я её притянул за уши — какая разница, если так подумать. В общем… дело длинное, если коротко — в том году в мае месяце была убита супруга В… нет, я пока не буду называть имя, пока мы не убедимся, что это он. В деле ничего странного, казалось бы — была задушена в своей постели с помощью подушки. Убита слишком маггловским методом, поэтому подозрения на сторонников Воландеморта были откинуты не сразу, конечно — они любители убить с помощью запретных заклинаний, а тут тихая смерть. Сослались на то, что убийцей вероятнее всего был кто-то из прислуги, потому что помимо смерти женщины пропали украшения и некоторые бесполезные артефакты. Если бы был маг — украли бы что-то значимее. В итоге разрешилось тем, что дело передали в местное управление маггловской полиции, которые по итогу дело передали сыску, а те в свою очередь поймали служанку, которая месяц назад уволилась с работы. Нашли у нее при обыске половину вещей, ибо остальную часть она уже продала. И казалось бы убили и убили… то есть, Мэри, я сейчас очень коротко… но не сразу сняли подозрения с Пожирателей потому, что она должна была пройти как свидетель по делу об убийстве несколько магглорожденных волшебников неделю тому назад. Но сыск Министерства не нашёл никаких следов магии, как я уже тебе объяснил. А там и дело передали магглам…              Профессор Велиар, спускаясь по лестнице, замедлился, слегка морща лицо от боли, а Мэри, не зная, что говорить или как помочь, неловко шла рядом.              — Закрыли дело, больше не вспоминали. Так бы и было дальше, пока Дамблдор не поручил мне досконально изучить жизнь каждого из названных членов Ордена, которые были близки с твоим папой, как минимум. Я дошёл до этого человека, вспомнил об этом деле… выкрал отчет у следователя… и смутил меня один момент — так как у них, как ты поняла, была своего прислуга, над кроватью с левой стороны висел…м-м… колокольчик, чтобы служанки быстро пробежали в комнату. И странно, что… хорошо, следов борьбы не было, да? По итогу следствия, когда её начали душить, она спала. Но… лежала она головой влево, слегка наискось, будто, зная об этом колокольчике, убийца намеренно пытался сдвинуть её в сторону, чтобы когда она начала пытаться спастись от удушья, то не смогла найти его. В следствии на этот момент внимания не обратили, а я задумался… да, служанка могла знать о колокольчике, но, исходя из следствия, она была… ну, недалекая, чтобы до этого догадаться. Да и… если Габриэль… так звали мёртвую девушку, спала, как служанка могла подвинуть её в бок, чтобы не разбудить? Габриэль достаточно сильная женщина, тучная, а служанка — тощая и хлипкая. Даже если бы хватило сил её подвинуть, Габриэль бы проснулась и сразу бы её сбросила с себя как комара. Если не знать о колокольчике, можно подумать, что все складно — начали душить во сне, а от слабости из-за удушья не смогла дать полноценный отпор. Но вот так… картинка совсем иная. У служанки не хватило было сил её подвинуть, Габриэль бы её скинула. И я подумал — а если Габриэль не спала, а просто… очень доверяла этому человеку? Любовников у нее не было, только муж. С рассказов остальных служанок только он мог оказаться ночью в ее кровати. Что, если муж, боясь, что Габриэль будет свидетельствовать против него, решил её убить, подстроив смерть от руки маггла, чтобы на него точно никто не подумал? Габриэль просто лежала, прикрыла глаза… муж уже начал душить её подушкой, а сил отбиться от мужчины, в несколько раз больше неё, у неё не было, пока он мигом подвинул ее в сторону, без усилий, чтобы не дотянулась до колокольчика. Почему лежала спокойно?.. глядя на мужа, которого хотела сдать?.. она могла как минимум просто не знать. За неделю до её муж дал показания Ордену, что делал в момент убийца магглов — так, на всякий случай тогда собирались такие показания, чтобы исключить возможность шпионства. Их показания… могли разойтись в чем-то. Не знаю. Я еще не пришёл к конкретному итогу того, почему конкретно он её мог убить. Но дело сфабриковал хорошо, а служанке украшения мог сначала подкинуть, ибо сначала она отчаянно отрицала вину, а потом наложить Империус, ибо через неделю следствия она, внезапно, вину признала и рассказала все мелкие подробности. Это… я хотел сейчас рассказать Дамблдору — чтобы дал добро допросить мужа Габриэль, который в том году был очень близок с твоим отцом и дядей. Но… я боюсь.       — Кхм… боитесь?.. — недоуменно спросила Мэри, едва ли успев переварить в усталой голове всё, что услышала, а Велиар, неловко глядя куда-то в пол, кивнул. — Но… почему? Я, конечно, мало что поняла, но звучит дельно.       — Я… я боюсь обвинить не того человека, — Велиар, пару секунд помолчав, вымученно вздохнул, разминая пальцами глаза под очками. — Как обвиняли меня, как обвиняли тебя. Я… я собираюсь обвинить его в убийстве жены. Которую он, с виду, очень любил. Да, если не любил, то понятно… но если да… он испытает то же самое что ты, или я. Боже… я иногда ненавижу свою мягкосердечность и эмпатию. Она очень мешает думать холодной головой.              Улыбнулся обречённо, вместе с Мэри шагая по коридорам дальше в безмолвии минуту, чтобы пройти патруль.              — Я ведь поэтому… тебе на голову все это вылил, извини, хорошо? Видит Бог, я не хотел, но… мне больше некому. Кроме тебя эту ситуацию не поймёт никто. Да, если бы мы сейчас не пересеклись, я бы навряд-ли рассказал тебе, а уже бы доносил Дамблдору, чтобы потом чувствовать угрызения совести. Но вот, мы встретились… и оно само полилось. Мэри… можешь даже не отвечать. Мне просто… высказаться хотелось. Это не твоя проблема, ты не спала всю ночь, ужасно устала, да и Сириусом вы почти не разговариваете, это ужасно сильно сказывается по тебе. Вы же… ну очень близки. Уже непривычно, что вы не забегаете ко мне в кабинет. Ты с ним поговори, Мэр. Ты… не сказала, что случилось, но нужно. Он мальчик такой, что тебя… никогда не бросит. В нем не могу сомневаться даже я. И… можно я, пожалуйста, скажу?       — Что?.. — оробело спросила Мэри, заправляя прядь волос за ушко и невольно вспоминая Сириуса, который из головы пропадал максимум на минуту.       — Я знаю, что у тебя есть парень, но… Сириус тебе нравится, это очень хорошо заметно, — как можно понимающе и аккуратно сказал Велиар, а Мэри только слабо улыбнулась в ответ, потому что давно это признала. Уже как две недели, в течении которых так ужасно мучается. — И, видимо, боишься признаться. Но… лучше сделать это. Ему тоже плохо без тебя. С Регулусом как-нибудь разберёшься, учитывая, что он творит, но… не упускай Сириуса. Прежде, чем делать выводы и думать, что ты ему не нравишься, как девушка, лучше… спроси. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать, и пожалеть еще больше. Мы никогда не знаем... что уготовано нам в ближайшие месяцы, на все только Божья воля. И лучше признаться и прожить их счастливо, рядом, чем молчать и потерять друг друга навсегда. Извини… я с усталости несу такой бред, наверное, но… мне тяжело смотреть как ты мучаешься..       Мэри ответила не сразу — опустила взгляд, чувствуя, как внутри все предательски сжалось от страха.              Вот так просто… взять… признаться?              На деле это казалось сложнее, чем в мыслях, но Велиар был прав: нужно… действительно поговорить. Хотя бы чтобы узнать правду. Мэри не питала веры, что ее чувства окажутся взаимны, будто попросту не веря, что Сириус Блэк может в неё влюблён, будто это казалось лишь мечтой, но… помимо веры всегда были надежда и любовь, которые роль играли решающую.              Может, повезёт… а если и нет, то Мэри будет знать, что перед Сириусом во всех планах она чиста, как они и обещали друг другу.              А обманывать его по поводу своих чувств она больше не могла, да и самой уже было ужасно больно внутри, и казалось, что вся эта неразбериха с чувствами по поводу Сириуса давит в сто крат сильнее, чем иные проблемы, да и как иначе? От иных проблем её утешал и морально вдохновлял Сириус, а теперь он сам был причиной переживаний, а утешить кроме него было некому.              Вот и приходилось решать самой — испытать удачу и обрести любовь, которую не разлучит даже смерть, или принять заведомое поражение, руководствуясь страхом. Но тяга к Сириусу была сильнее любого испуга; нужен был просто пинок, чтобы Мэри могла взять себя в руки, вспомнить, что она не может быть такой слабой из-за обстановки вокруг — она же Мэри Поттер. А ей предначертано сиять, как луна, мерцать как созвездие Девы и любить безусловно, как Астрея.              Астрея.       «А как… сходу?.. нет, так нельзя, — невольно начала обдумывать завтрашний день Мэри, шагая вперед по коридорам дальше и надеясь, что Сириус согласится ей помочь. Да и куда он денется?.. — Сначала с родословной… разобраться надо. Да… смелости набраться, я все еще немного трусливая. Но Сириус ведь не осудит, правда? Он же… не Регулус. Он так никогда не сделает».       — Спасибо, профессор Велиар, — неожиданно выпалила Мэри, заметив, что они почти дошли до лестниц, ведущих к портрету Полной Дамой. Замялась на пару секунд, не зная, как лучше сказать, но затем вздохнула, слабо улыбаясь, пусть и взгляда неловкого на профессора не поднимая. — Мне… это действительно было одно услышать. Очень… смелости, ха, не хватало, а тут вы… в общем, спасибо большое. Вы как всегда самый крутой.       — Мэри… — Велиар, слегка покраснев, закатил глаза, но смущенную улыбку сдержать не смог.       — Да, Мэри Юфимия Поттер, это я, — с напускной важностью кивнула Мэри, вместе с Велиаром начиная быстренько, пока лестница не уплыла дальше, подниматься вверх… ступила на недвижимую поверхность, а дальше добавила более тихо, слегка задумчиво, но уверенно. — А что до мужа Габриэль… это нужно сделать. Просто… вы сразу в лоб не говорите, хорошо? Поищите еще… немного фактов с разрешения профессора Дамблдора, но его об этом оповестите. Может, слежку за ним установить, ну, чтобы быть в курсе?.. наверное, лучше сделать так, хотя вы наверняка думали об этом.       — По сути, да, — кивнул Велиар слегка задумчиво глядя влево. Поправил очки, и при более хорошем свете Мэри могла заметить, что лицо его действительно бледное, а в глазах полопались капилляры. — Ты права. Я тоже так считал, но ты придала мне уверенности. Спасибо… и тебе спасибо, поэтому. А теперь беги, мы и так слишком сильно заболтались, время уже пятнадцать минут шестого… у тебя завтра... сегодня пара по защите от тёмных искусств, ты не забыла? Ты сделала эссе?       — Конечно, — уверенно закивала Мэри, делая вид, что безусловно написала пять страниц эссе, о котором узнала только сейчас.              Назвала Полной даме, которая будто без особого интереса слушала их все это время, пароль, открывая портрет и сминая мантию-невидимку сзади…              — Это будет самое интересное эссе в вашей жизни. И да!.. сходите к мадам Помфри, потому что больная нога дело не шуточное!.. вдруг, резать придется?..       — Не дай Бог, Мэри!.. — тихо рассмеялся с ее шутки профессор Велиар, пока Мэри развернулась к немой спиной, заходя в гостиную. — Хорошо, я понял тебя, спасибо… но, подожди, что ты держишь в руке?.. это что…       — Сладких снов, профессор Велиар!.. — широко улыбнулась Мэри, заметив, как он нахмурился, по всей видимости осознав, что у нее все это время была мантия-невидимка, которую следовало бы конфисковать следом за картой, и закрыла за собой портрет, оставляя профессора одного за пределами гостиной…       — Мэри!       — Мэри…       Та, услышав, как её позвал Сириус, слегка устало подняла голову, отрывая нахмуренный взор от пола. Посмотрела Блэку в глаза, уже отвыкнув, что они с ним могут сидеть так близко… покраснела невольно, как маленькая девочка, которая увидела мальчика, который ей до жути сильно нравится, но потом, понимая, что это выглядит странно, поспешно взгляд отвела в сторону.       — Что? — обнимая себя за колени, поинтересовалась Мэри, упорно делая вид, что диван в гостиной Визжащей Хижины ей очень интересен визуально.       — Нет… ничего, — странно отмахнулся Сириус, но затем, будто осознав, что сказал бред, коротко прокашлялся и продолжил более уверено: — Я не уверен, что Алианора может быть напрямую связана с Лестрейнджами. Её род идёт от Фулька Ле Стрейнджа, который основал ветвь баронов Блэкмир и был сыном старшего брата Сирила — от него пошла магическая ветвь рода, ибо все остальные сыновья родились сквибами, в том числе и его отец, как мне рассказывала Вальбурга.       — По сути, ген магии ведь сохранился. Он мог просто всплыть попозже, — задумчиво прикусив нижнюю губу и стараясь сосредоточиться на деле, а не на том, как приятно пахнет Сириус своим парфюмом, ответила Мэри. — Ну… так ведь, по сути, появляются магглорожденные волшебники — всплывает заснувший на года или века ген. Может, он всплыл в Анне спустя почти триста лет, или в самой Алианоре?       — Может быть, — чуть подумав, кивнул Сириус, подогнув к себе одно колено и положив на него локоть, задумчиво начиная крутить кольца пальцами. — Но если бы это было в Алианоре, тогда бы она перешла на воспитание магам-родственникам, ибо нужно было бы сохранять тайну, да и родители Алианоры навряд ли бы понимали, что делать с дочерью-волшебницей.       — Мы не знаем, как именно росла Алианора, о ней почти нет информации. Вообще, ни в маггловском мире, — Мэри устало вздохнула, отводя взгляд от пальцев Сириуса, который смотрел в пол, но не на нее, и провела ладонью по лицу. — Ни в волшебном. Мы вообще… ничего не знаем. У нас почти нет источников, откуда можно подчеркнуть хоть что-то. Это опять тупик.       Позитивного настроя в Мэри не было и в помине — может, усталость, ибо за прошедшие двое суток она спала от силы часов пять, а может просто безнадежие. За столько времени она узнала лишь крупицы тайны, и с каждым днем надежда, если честно, постепенно угасала, руки опускались все ниже и ниже, попросту теряя силы нести все это бремя уже больше полугода постоянных загадок, тайн, из которых они разгадали даже не половину, а дай Мерлин одну четвертую, если не меньше.              И только стоило Мэри радостно понадеяться, что она нашла ту самую иголочку для вышивания целостного полотна, как опять, вновь нашлась другая проблема — нити перепутались между собой, ибо кто-то их нагло разбросал в одну кучу, из-за чего со временем они все спутались, смешались, перевязались и теперь, чтобы начать вышивать полотно, эти нити нужно было развязать.              Одно радовало — Сириус вновь рядом, она обсуждает это не сама с собой, ей пытаются помочь, что очень хорошо сделали, целый час прежде пересказывая всю родословную и историю Лестрейнджей, которую только помнили, чтобы попытаться зацепиться за что-то хотя бы здесь. Но даже тут была проблема, которая Мэри покоя не давала… может, Сириус и согласился тогда помочь, с утра, когда она неловко перехватила его в гостиной Гриффиндора, а получив положительный ответ, попросила узнать или взять с собой всё, что связано с Лестрейнджами, но… не было как раньше.              Будто между ними действительно появилась прозрачная стенка, которую Мэри сама же все это время и строила, из-за чего оба, казалось, друг с другом сидели неловко, словно не зная, как после выкрутаса Мэри, себя вести. Сначала, конечно, она была наполнена энтузиазмом, сияя как звезда от факта, что Сириус согласится ей помочь, а значит, ему все таки не все равно, в его глазах пренебрежения, ни капли, она не увидела.              Просто… разговоры какие-то сухие выходили, не столь живые, как раньше.              Мэри стеснялась лишний раз смотреть на Сириуса, а когда смотрела, надеялась, что тот переведёт взгляд, как раньше, на нее в ответ — но Блэк, будто пытаясь держать себя в руках, на нее смотрел крайне редко, пусть и казалось бы так же нежно, как и раньше… это ломало. Делало больно где-то внутри, убеждало невольно, что он просто не хочет дать ей фору подумать, что она ему нравится, а потому и держит некую дистанцию, в надежде избежать общения не по делу.              Спрашивать, конечно же, что между ними происходит, Мэри не торопилась — будто травмированная тем, что на такие вопросы ей отвечают редко, что человеку на самом деле все равно, спрашивать такое она боялась, пусть и понимала, что поговорить им придётся, что она решила это сделать. Вопрос только в том, как отреагирует Сириус и последствия этого разговора, которые если будут плохие, Мэри, казалось, уже не выдержит.       — Мэр… — как-то сочувственно на выдохе протянул Сириус, но Мэри лишь покачала головой, давая понять, что все нормально.              Продолжала смотреть куда-то в никуда вперед, устало, вымученно, и, может, переведи в этот момент она взгляд на Блэка, то определённо увидела бы, каким взглядом он на неё наконец-то смотрит. Поняла бы, что он не смотрел на неё не потому, что боится новых поцелуев, а потому, что боится не сдержаться сам.       Впрочем, продолжил Сириус не сразу — потянулся в карман джинс, доставая оттуда пачку сигарет, чтобы взять оттуда две штуки, ибо не курили они уже час с момента, как попали сюда. Подумал словно немного, пока Мэри нервно кусала губы, а затем как-то обречённо вздохнул, словно устав строить из себя черт возьми что, и вставил ей между губ сигарету, помогая ей закурить А Мэри, глядя на это, сначала растерялась, а затем покраснела, пытаясь понять, как этот жест Сириуса, столь родной и привычный, но который она так давно не ощущала, ей расценивать.       — Нет, блять, надо иначе, — сделав затяжку, проворчал Сириус, но не на Мэри, а скорее в ответ своим мыслями, и стряхнул пепел в пепельницу на столе. — Мы так ничего не поймём. Я уже сам путаюсь. Давай по порядку?       — По порядку, что мы имеем?.. — уточнила Мэри, делая затяжку поглубже и стирая ноготочком пятнышко со светлых джинс.       Сириус кивнул.       — Нам нужно собрать всю информацию в понятный список, иначе ничего не поймём вообще, — промолвил Сириус, немного устало откидываясь спиной к креслу, а Мэри, глядя на него, и не могла ничего внятного ответить — засмотрелась, подмечая вновь мысленно, какой он красивый, на профиль и пирсинг правой брови. — Смотри… почему мы считаем, что королева Бет может быть волшебницей?       — Изначально нас на это натолкнули слова портрета Анны Болейн о том, что Елизавета дружила с двумя волшебницами — твоей родственницей Эрисой Блэк и неизвестной Рамоной, — чуть подумав, кивнула Мэри, наблюдая за тем, как Сириус, наведя волшебную палочку на карандаш и произнося невербально заклинание, после чего тот начал все записывать самостоятельно на пустую страницу её ежедневника. — Мы задумались, как королева-маггл могла общаться с волшебницами, от которых должна быть далеко из-за нежелания магического совета тех времен, чтобы волшебники были у власти маггловского мира. После этого… мы решили, что именно по этой причине Фемида увлеклась историей королевы Бет — пыталась выяснить, волшебница ли она. И, возможно, если так, именно поэтому связала с ней половину загадок, связанных с посланием, которые я услышала в церкви.       — Какие у нас еще есть доводы в пользу того, что Бет могла быть волшебницей? — продолжил задавать находящие вопросы Сириус, слишком задумчиво глядя в пол, будто в этот момент пытался всё в своей голове правильно соотнести.        — Не считая того, что я, ну, сказала, довольно мало, — пожала плечами слегка неловко Мэри, в это момент нервно играя с резинкой для волос на своем запястье и через силу отводя взгляд от Сириуса на пишущий карандаш, делая затяжку и выдыхая смог. — Если нужно перечислить, то… кхм: общение Елизаветы с двумя волшебницами в виде Эрисы Блэк и Рамоны; то, что Фемида Розье связала половину своих подсказок с ней; факт, что Елизавета в придворном окружении держала по большей части лишь дам, с которыми связана родством, и в какой-то степени это можно считать как то, что так она пыталась сохранить свою тайну, ибо некоторые из них могли быть такими же волшебницами; Елизавета не любила теологические тонкости — считала, что диспуты насчёт религии это «верёвки из песка и морского ила, которые тянутся до луны, ибо Христос только один» — если она была в курсе магической составляющей религии, то это можно расценивать, что она просто понимала, как все устроено. А еще у неё было маленькое распятие в часовне, которое радикальные сторонники новой веры считали как идолопоклонство, которое часто связано с верой в древних Богов, а она могла быть в курсе о Первых Волшебниках; у неё в окружении был учёный и астролог Джон Ди, который занимался для неё гороскопами и астрологическими вычислениями, которые в то время считались колдовством, да и, ну, самого Джона когда-то при её сестре обсуждали в подозрении в магии… ее факт безбрачия и бездетности, будто как попытка вернуть трону маггловскую кровь, из-за чего потом на трон сели Стюарты. То, что ее мать, Анну Болейн, считали колдуньей, то бишь волшебницей, которая якобы опоила Генриха амортенцией.       — Умница, — невольно, но крайней нежно выпалил Сириус, а затем, будто коря себя за очередную несдержанность, словно рядом с Мэри ему действительно уже было тяжело держать себя и свои чувства, коротко прокашлявшись и сделав затяг, продолжил. — Если Елизавета действительно была волшебницей, то, как ты и сказала, скорее все магия передалась ей по женской линии, а не по отцовской, хотя при всем при этом есть вероятность, что Мэри Первая, её сестра, тоже была волшебницей. Но Тюдоров мы… ты еще не рассматривала, верно?.. тогда дальше: почему Анна Болейн может оказаться волшебницей?       — Для начала, многие уже обвиняли её в том, что она волшебница, ибо пугались того, как Генрих рядом с ней потерял голову и готов был поменять религию в Англии, чтобы развесить с Екатериной Арагонской и сделать Анну своей женой и королевой, — слегка щуря сонные и усталые глаза, промолвила Мэри, делая затяжки чуть подрагивающей рукой и изредка поглядывая на Сириуса рядом. — Её портрет висит в Хогвартсе — если она не волшебница, то зачем нужно было его вешать? Учитывая, что портрет явно хорошо знает её характер и моменты из жизни. Затем её путешествие за границу: год она провела во фрейлинах Мэри Тюдор, сестры Генриха, но после смерти её мужа она семь лет жила во Франции и о том её периоде известно крайне мало. Но тем не менее семь лет — семь курсов Хогвартса. Конечно, у нас есть письма некоторых её современников, которые описывали её в те года… но возможно ли такое, что пока Анна училась в Хогвартсе, вместо неё отправили во Францию… кого-то другого? Ну, похожую девочку, чтобы все выглядело правдоподобно, чтобы убить двух зайцев одним заклинанием. Как вариант. Еще один довод: её мать, Елизавета Говард, наиболее всего была близка именно с ней — учила её самостоятельно, тесно общалась, из всех детей больше всего любила именно ее и это можно интерпретировать как то, что… что она пыталась научить её по началу магии самостоятельно. Рассказывала что да как, объясняла все тонкости и так далее. Ну и главное… её предок по прямой женской линии — Алианора Ле Стрейндж, прабабка Елизаветы Чейни, которая в свою очередь прабабка Анны Болейн.       — И это наш первый и плюс-минус главный весомый аргумент, откуда могла взяться магия у Анны и у её дочери, — медленно кивнул Сириус, туша сигарету о пепельницу и доставая новую, все это время слегка хмуря брови и щуря глаза.              Мэри в ответ, медленно докуривая сигарету, лишь кивнула, невольно оглядывая Сириуса с ног до головы — чёрные джинсы, белая рубашка с небольшими рукавами-жиго. Мэри бы спросила, в какой момент его потянуло на классику, но из-за недосказанности в их отношениях не решилась — хотя сказать, что рубашки ему очень идут, она хотела еще со дня своего дня рождения.              Загляделась невольно, будто не ощущала Сириуса столь близко не две недели, а два года, потому так сильно истосковалась и пыталась жадно его рассмотреть как можно детальнее, не имея смелости прикоснуться.       «Я как маленькая влюблённая дурочка, — как-то тоскливо подумалось Мэри, понимая, что едва ли она так сильно хочет думать о проблемах, а не решать их прямо сейчас с Сириусом. Их личные проблемы, между друг другом, которые от любви к нему на данный момент волновали её покуда больше. — Всё смотрю и смотрю на него… да как иначе… мы не были так близко целых две недели. Кошмар… а он так редко смотрит. Может, действительно, ему все равно… мы даже не касаемся друг друга, хотя раньше всегда сидели впритык. Подвинуться первой? Нет… вдруг расценит, что я опять к нему лезу. Тем более, я даже не бросила Регулуса, чтобы вот так… открыто проявлять влечение к Сириусу. Мерлин, Мэри, какая же ты дура, как можно было так оплошать… разонравиться своему парню, который воспринимает теперь тебя как глупого ребёнка и даже не общается с тобой, и своим идиотизмом оттолкнуть лучшего друга, в которого ты так ебануто влюбилась. Пиздец… не удивительно, что я Сириусу не нравлюсь — влюбиться в такую дуру это оскорбление. Блять… может, и не надо ему говорить тогда, что я влюбилась в него?.. не делать себе больнее. Я так не хочу… хотя надежда, что он может испытывать ко мне что-то все еще есть, и только на ее добром слове я еще хочу признаться во всем Сириусу, поговорить с ним… хотя бы вернуть прошлые взаимоотношения. Я потерплю… если ему не нравлюсь. Лишь бы от себя не отталкивал, мне без него так тяжело морально… я так устала… ещё в сон ужасно клонит, конечно, поспать после своих похождения целых два часа… я даже на обед не ходила… есть хочу и руки трясутся… блять, я хочу либо повеситься, либо упасть в руки Сириуса».       Сириус тем временем, закурив новую сигарету, продолжил уже сам:       — Алианора Ле Стрейндж… потомок ветви Фулька, которые не имели магии, — задумчиво постукивая пальцами по полу, рассуждал вслух Сириус, но так близко к ладони Мэри, что ей на секунду показалось, что он хочет коснуться её руки если не всей ладонью, то хотя бы мизинцем. — Принцесса, по сути, даже если она родилась в маггловской ветви рода, уже факт — её предком был Лестрейндж, волшебник, предок нынешних Рабастана, Рудольфуса и остальных. Даже если не она сама, но ген её рода мог проснуться в любом из её потомков — Елизавете Говард, Анне Болейн или в той же Елизавете Тюдор. Навряд ли мы узнаем про Алианору больше, по крайней мере, блять, явно не в школе — нам нужно в библиотеку волшебников, самую большую, чтобы подробнее прочесть там. Но если рассуждать логически и без этого — то, что в роду Анны Болейн уже установлен факт наличия предков-волшебников, даёт нам право считать, что догадка о том, что она или её дочь, или они обе тоже унаследовали магический ген, скорее всего с большей вероятно верна. Мэр…              Сириус, внезапно повернув в её сторону голову и аккуратно, совсем осторожно накрыв её пальцы своими, из-за чего Мэри в моменте перестала действительно дышать, слабо, гордо как-то улыбнулся… пока сама Мэри, гулко сглотнув и уставившись в нежные и родные глаза Сириуса взглядом, хотела просто залезть к нему на колени, взять его лицо в руки и поцеловать. Этот жест сейчас в виде легкого касания пальцев друг к другу сейчас сыграл как что-то невообразимое, чего Мэри в моменте даже испугалась, потому что ожидала таких жестов после своих действий в самую последнюю очередь.              А потом оробело покраснела, слушая Сириуса дальше и не отводя от него завороженный взгляд…              — Ты молодец. Правда. То, что ты нашла… ещё и одна… ты все таки умненькая у меня… у меня. Очень. Я прям горжусь тобой, но в следующий раз… позови меня, окей? Вдвоём мы управимся намного быстрее, родная.       — Х… хорошо, — чуть помедлив и так глупо заикаясь в начале, кивнула Мэри, буквально чувствуя, как её щеки жжёт от смущения, вызванного такой похвалой, таким тепло-приятным прозвищем «родная», которое, она считала, из уст Сириуса больше уже не услышит.              Опустила невольно взгляд на его губы, вспоминая, как две недели назад жадно и желанно целовала их, чувствуя, какие они мягкие и приятные, да взгляд отвела следом застенчивый, пусть и руки из под ладони Сириуса не убрала.              — Спасибо, Сириус. Это… это не было сложно.       — Нет, милая, это было ебать как сложно, и даже не думай приуменьшать свои заслуги из-за этого идиота.              Будто с каждой секундой переставая держать себя в руках всё больше и больше, проворчал Сириус, упоминая в своих словах Регулуса, словно показывая, что ему самому не было безразлично на состояние Мэри все эти две недели. Показывая, что он все видел; видел, как она уставала, что ему не все равно и никогда не будет, а в подтверждение этих домыслов Мэри, Сириус, словно специально и осознанно, её пальцы сжал своими легонько, но в то же время крепко.              — Так что ты большая умница, а теперь мы как обычно ищем и решаем все вместе, уговор?... умница, решили. Теперь благодаря тебе мы знаем, где нам рыть дальше, хотя бы попробовать — в роду Лестрейнджей. Мало ли у них сохранилось что-то, связанное с Анной или Алианорой?.. или прочими её предками. Но… — Сириус, неожиданно утратив решимость и весёлость, нахмурился напряжённо, будто не знал, стоит говорить или нет, и, остановив карандаш с помощью магии, на долю секунды поджал губы. — С этим понятно. Меня… смущает кое-что другое, Мэр.       — Что?.. — слегка недоуменно поинтересовалась Мэри, как-то невольно выпрямляя спину, словно заранее готовясь к тому, что сейчас её что-то крайне сильно, может даже неприятно, удивит.              Сириус же, заметив это и заведомо зная ответную реакцию, сжал её руку крепче, целиком беря в свою, а Мэри, впервые за долгое время ощутив тепло его ладони, слабо, благодарно улыбнулась.       — Сколько… сколько беременностей было у Анны Болейн? — вопросительно уставившись на Мэри, уточнил осторожно Сириус, будто все еще сомневаясь в своих догадках.       Мэри, несколько мгновений похлопав глазами, отвела взгляд и медленно кивнула, будто самой себе.       — Вообще, три. Первая закончилась удачно и родилась Елизавета, но две остальные — выкидыши, два мёртвых мальчика, — уверенно ответила Мэри, но затем нахмурилась, все еще не понимая, к чему ведёт Сириус, который после этого ответа как-то обречённо поджал губы вновь. — Сириус... к чему ты ведёшь? Я не понимаю тебя.        — Может, звучать будет, словно я какой-то поехавший, который ищет подвох в любой мелочи, но, блять… — Сириус вздохнул, начиная тихонько поглаживать её ладонь большим пальцем. Помолчал некоторое время, в течении которого Мэри, впрочем, терпеливо ждала, пока он соберётся с мыслями, одновременно в этот момент и млея с его касаний к своей ладони, и начиная переживать из-за его медлительности уже открыто, из-за чего едва ощутимо, но задрожала, хотя в теле появилась странная лёгкость. — Меня смущает факт того, как странно тебе намекнула Анна. То есть, блять… ладно, похуй. Смотри — Анна не ответила тебе прямо, верно? Каким-то непонятными, блять, загадками, как обычно. Но напряг меня один факт — она не назвала свою дочь по имени. То есть, блять… да, я понимаю, в контексте будто и так очевидно, о чем она говорит, но… магия по всей видимости передавалась ей по прямой женской линии, Мэр. Улавливаешь?       — Ты… намекаешь про параллель между нами? — слегка растерянно посмотрела на Сириуса Мэри, сжимая его ладонь крепче. — Мол… у них тоже мог быть дар, который передавался по женской линии?       — Нет, — вздохнул Сириус, но затем, потушив сигарету о пепельницу, неожиданно развернулся к Мэри лицом и взял в свои руки уже обе её ладони, ласково сжимая их.              Может, будь ситуация чуть иная, Мэри бы уже в этот момент потеряла связь с реальностью, видя лицо Сириуса, который ей так нравится, столь близко, из-за чего сердце дико застучало внезапно в груди… может быть уже словила бы морок, чтобы в следующий момент не удержаться да поцеловать его от чувств сердечных, ибо желание было ужасно сильным, но…              — Не совсем. Блять… Мэр, меня смутил этот факт потому, что… это странно. Будто… она говорила о другой возможной дочери? Не о Елизавете. Поэтому даже не назвала имени ни разу за диалог. Твои слова про два выкидыша… возможно ли, что один из них им и не был? Не знаю… преждевременные роды? Такое ведь бывает. И блять… я подумал… могла ли родиться ещё одна девочка, но Анна, чтобы скрыть, приказала сказать, что это был выкидыш мальчиком? В то время как девочку могли спрятать. Почему?.. Мэр, это всего лишь мои тупые догадки, окей?.. не дрожи, пожалуйста, ты вся бледная. Блять… в общем. Они могли её скрыть, потому что она могла быть носительницей дара, и Анна об этом знала, чувствовала, может, у дара ведь свои привычки. В то время как Елизавета могла быть либо магглом, либо не унаследовать дар по какой-то причине. Поэтому вторую девочку спрятали, а остальным сказали, что был выкидыш и в утробе был мальчик, который даже не выжил. Поэтому… портрет Анны не сказал тебе имя, понимаешь? Нет никаких упоминаний в маггловском мире, что в окружении Елизаветы были некие Рамона и Эриса, даже если они общались тайно. Почему? Потому что они… они могли быть не ее близкими подругами, а подругами её сестры, о которой на самом деле говорила Анна в феврале               Мэри, слушая Сириуса с какими-то странными, стеклянными глазами, не сразу заметила его встревоженный взгляд из-за того, насколько бледным стало её лицо. А когда Сириус уже хотел было остановиться, лишь тихо, как-то судорожно сказала ему продолжать. И ему, кроме того, чтобы сжать её ладони подрагивающие крепче, ничего не оставалось более…              — Но дальше… блять, родная, пожалуйста, успокойся, хорошо?.. так вот… Почему Фемида делает такой акцент на Елизавете? Я думаю… что она тем самым показывает, что королева Бет — связывающее звено. Про Анну мы знаем мало, чтобы Фемида могла оставить достаточно подсказок, про возможную вторую дочь Анны — тем более, поэтому выбор пал именно на Елизавету. Тогда вопрос — что она связывает? — Сириус на пару секунд замолк, словно, глядя на лицо Мэри, не сразу решился продолжить, попросту боясь, что та от усталости и шока просто двинется умом. — Блять, это наверное тупо, это просто догадка, но… может ли быть такое, что… учитывая, что дар передается прямой женской линии, сокрытие возможной второй дочери Анны, интерес Фемиды к эпохе Тюдоров… что ты и Алианора Ле Стрейндж связаны буквально прямой женской линией? Что это все один и тот же жар, который от Алианоры перешли по прямой линии Анне, а от неё к младшей дочери, которая могла иметь своих прямых женских потомков, которые переносили дар, что в итоге он дошёл… до Фемиды? А от нее до тебя. Могла ли Фемида помимо прочего спрятать в это послание то, что она и ты связаны прямой женской линией с Анной Болейн, а через неё — с Алианорой Лестрейндж или каким-нибудь другим женским прямым предком, от которой… пошёл весь ваш дар?       Тишина.       Сколько продлилась?              Мэри не знала.              Минуту, две… все это время, глядя стеклянными глазами в лицо Сириуса, который обеспокоенно смотрел на неё, Мэри думала.              Прокручивала в голове всё, что он сказал: Вторая дочь Анны Болейн… носительница дара… волшебница… акценты Фемиды на Елизавете Тюдор… передача дара по прямой женской линии… её родство с Анной Болейн по прямой женской линии, ибо они обе — носительницы буквально одного и того же дара.       Голова заболела.       Очень сильно.       С улицы слышался гулкий ветер, из-за чего доски дома слегка скрипели, неприятно резая слух.       На секунду Мэри показалось, что у неё сейчас оторваться ниточка связи с реальностью, и она окончательно сойдёт с ума попросту потому, что к такому она готова не была — ни к родству с Болейн, ни к её второй дочери, о которой можно лишь слагать легенды, ибо они не имели буквально ничего о ней, просто ноль, ни к факту, что Фемида все могла знать уже тогда, ни к тому, что нить дара по прямой женской линии тянется уже более семисот лет.              Мысль крутилась одна за другой, прокручиваясь по несколько раз, будто Мэри попросту не могла осознать каждую из них до конца, из-за чего приходилось их крутить и крутить, пока не дойдёт, пока не осознается.              Эти минуты тишины, в течении которых Мэри не издала ни единого, хотя бы крохотный звука, казались нервной тишиной, тяжёлой такой, мрачной. Когда помимо осознания всего рассказанного, всплывает и все остальное: проблемы, переживания, страхи, стресс, недосып, и в итоге это все просто… сводит с ума. Что хочется уже просто заистерить, бросить все и уехать далеко к чертовой матери, чтобы это все больше её никогда не касалось, чтобы никто Мэри и никогда не нашёл, подальше от всех загадок, тайн и давления.       Это был уже просто какой-то предел.       Может, поэтому в какой-то момент Мэри прервала тишину не словами, а смехом — тихим таким, но льющимся от всей души, как единственный возможный выброс нервных эмоций. Смехом вроде не спешным, но в котором проскальзывают нездоровые нотки подступавшей истерики.       — Мэри… — сочувственно сведения брови, тихо позвал её Сириус, наблюдая за тем, как она истерически, но тихо смеётся, медленно качая головой.              Чувствуя, как её ладони, которые слишком сильно вцепились в его собственные для той, кто это все может воспринимать как шутку, нервно дрожат; замечая, что на ладонях косточки стали видны ещё заметнее. Понимая, что сказал это все зря — надо было потом, но желание облегчить Мэри ношу было слишком сильно, он больше не мог наблюдать за тем, как она гаснет от усталости с каждым днем сильнее, ибо вся их работа стоит на месте.              Просто он сам не осознал, что все гораздо хуже, чем он видел, и такие догадки скорее сведут её с ума, по крайней мере на время.              — Родная, это только догадки, я могу ошибаться, да и…       — Нет, родной, это не догадки, — еле как утолив вспышку смеха, промурчала Мэри, продолжая странно и нервно улыбаться.              Взяла одну ладонь Сириуса обеими руками, прижала к щеке своей, будто уже умоляя подсознательно её так успокоить, сама с нервов не замечая, как назвала его «родной», как посмотрела вроде и нездорово, а вроде очень устало и разбито, жмясь щекой к его тёплой и родной ладони.              — Ты прав. Ты всегда был умным, вот и сейчас все узнал. Но… ха-ха, это конец. Вторая дочь Анны Болейн? Ого! О которой ничего нам и всем, просто всем неизвестно? Замечательно!.. Сириус, милый мой, ха-ха, у нас ничего, ничего нет!.. чтобы хоть что-то о ней узнать, всё! Если мы тут сидим месяцами над строчкой, то, ха-ха, искать ребёнка, не зная имени, когда он родился, куда и когда забрали?.. искать безымянную пустоту, которая четыреста лет назад?! ха-ха, Сириус, я не могу…       Мэри, вцепившись в руку Сириуса чуть ли не ногтями, едва моргала, чувствуя, как в глазах, несмотря на улыбку, скапливается влага, а в голове крутится лишь одно — она не справится, ничего у нее не получится, это тупик, выхода из лабиринта нет, это уже край.              Пытаясь понять, почему она, именно она, почему это все выпало именно на её долю, она не просила, она не хочет, она готова отдать это другому. Это не её желание, потому что от магии сильной толку нет, а загадки и бремя, которые упало на Мэри из-за неё, слишком тяжелы, чтобы психологически их вынести.              Смотрела влажными глазами на Сириуса, который молча наблюдал за ней некоторое время, будто умоляя его если не избавить её от этого всего, то хотя бы увезти подальше, далеко, чтобы только вдвоём и ни одна живая душа до них не добралась. Наверное, только этого в эту секунду Мэри так сильно хотела, да и в целом постоянно.              Сириус как-то спрашивал в сентябре — готова ли она поступить как Ава?              Сбежать со своим любимым, если это требуется?..              Теперь Мэри знала чёткий ответ — да, готова.              Особенно с Сириусом.              Куда-то далеко, где их никто никогда не найдёт и они будут только вдвоем.              Где не будет всего этого.              Сейчас был пик этого желания, что на время она даже позабыла о трудностях их взаимоотношений, будто не было никаких проблем, будто они уже встречаются, будто ей уже сделали предложение и единственное, что она просит сейчас, чтобы её жених просто забрал её к себе. Чувствуя, как сердце в груди и стучит бешено, циркулируя кровь быстрее, и ноет больно, отзываясь по всему телу и сознанию.              Наблюдая за тем, как Сириус прикрывает глаза на долю секунды, будто решая, стоит ли ему уже прекратить бежать от неё, видя, как она в нем нуждается, а не боится, или нет… вздохнул, в следующий миг открывая глаза, и потянул Мэри к себе за руку, очевидно, делая выбор самый верный, которого он так хотел, которого, в первую очередь, умоляла немыми словами выбрать она. А Мэри только и рада была прижаться к ему спустя две недели отдалённости, вцепиться ему в спину ногтями через рубашку, лечь головой ему на плечо, глотая слезы и пытаясь вдохнуть родной его аромат получше, чтобы ощутить, что он опять рядом.              Всхлипнуть сильнее оттого, как Сириус прижал её к себе, крепко обнимая обеими руками и словно в них же и пряча, как прижался щекой к ее макушке, судорожно выдыхая и начиная тихонько гладить Мэри по волосам. Ласково так, как всегда умел, иногда касаясь спины через бежевую футболку, слегка почёсывая между лопаток и опять возвращаясь к волосам, заставляя Мэри и плакать сильнее, ибо она все еще не могла выдавить это «я люблю тебя» из своих проклятых уст, и успокаиваться от осознания, что Сириус рядом, прямо сейчас нужно, нежно обнимает её, а значит, все хорошо.              По крайней мере, не так плохо, если бы она была без него.       — Я устала, Сириус… — тихо всхлипывая, выпалила судорожно Мэри, прижимаясь щекой к плечу Блэка и пачкая слезами его рубашку, пока он сам в ответ поначалу лишь прижал ближе, готовый уже усадить на свои колени.              Что сейчас творится в его душе? Мыслях? Сознании? Мэри бы очень хотела знать, чтобы прочувствовать его целиком, но единственная её подсказка была в том, как быстро стучит сердце Сириуса в эти минуты.              — Я не хочу… я не хочу всем этим больше заниматься, почему меня нельзя просто оставить в покое?.. я устала плакать из-за этого… я делаю, делаю, а ничего не получается, загадок становится только больше... а если не будем ими заниматься… меня убьют, используют, я не знаю, всем от меня что-то надо!.. Сириус, мне всего семнадцать, ну почему я…       — Тише, родная… нашла из-за чего плакать, — с легкой, но нервной улыбкой в голосе шепнул Сириус в ответ, одной рукой прижимая к себе за талию ближе, а второй слегка зарываясь пальцами Мэри в кудрявые волосы, которые за две недели словно утратили даже блеск.              Едва ли обращая внимания, как больно Мэри неосознанно вцепилась ногтями в его спину, оставляя на ней незначительные шрамы.              — Решим всё, хорошо всё будет. Это… это так, временные трудности, которые скоро закончатся. Тем более, нам ведь не обязательно в первую очередь искать что-то насчёт сестры королевы Бет, верно?.. ну вот… это не требует быстрых шагов, а там гляди, может и судьба что-то сама подкинет, родная? Она ведь тебя очень любит — да, дала трудности, я понимаю… Мэри, ты скажи… попроси… я тебя куда угодно увезу, я обещаю… но в то же время она тебе дала… силы и время… меня… я эти две недели… тоже занимался этим. Да, ты… не хотела меня видеть… но… не мог же я тебя оставить? Поэтому поплачь… чтобы легче стало, родная моя. А там решим все, вдвоём, и хорошо все будет, тем более навряд ли появится что-то еще, да и…       — Оно всегда появляется, Сириус… — продолжая плакать, впрочем, уже бесшумно, сипло ответила Мэри, невольно прикрывая глаза, будто эта короткая вспышка истерики отняла у нее все силы.              А дополнение в виде аромата Сириуса, его рук и присутствия слишком быстро начало клонить в сон, которого было столь мало в последнее время.              — Постоянно!.. я каждый день жду подвоха, я жду его ото всех!.. я только… тебе и могу доверять, я только тебе хочу доверять. В остальном будто, блять, везде уже одна ложь!.. я её вижу везде, ото всех, у меня уже просто не осталось сил. Да я сама уже всех обманываю, в первую очередь себя, тебя!.. этот проклятый Регулус забил на меня, обманывал три года… и я сама его в свою жизнь пустила, хотя надо было в тот вечер просто смирно сидеть возле вас и никуда не идти!.. я сама себе проблемы нахожу!.. лезу куда не надо, потому что хочу найти правды, нет у меня сил, чтобы все изучить, найти, понять. К тебе лезу, хотя едва ли ты меня любишь, а я веду себя как ебнутая и непостоянная, хотя я хочу, я хочу… к тебе, блять, да у меня всегда все через зад идёт!.. опять загадки, послания… блять, да я даже своими ногами пошла среди ночи в коридоры школы, чтобы узнать, что проклятому Пожирателю смерти нужно в Хогвартсе, блять, я просто взяла, пошла и…       Мэри осеклась.       Прикусила кончик язык, понимая, что сболтнула лишнего в момент, когда Сириус внезапно, после её слов про Пожирателя смерти, замер да напрягся весь, даже переставая гладить по волосам.        «Мэри, идиотка… — обречённо подумалось в мыслях, из-за которых в голове что-то заболело сильнее; она начала неприятно ныть, разливаясь пульсирующей болью по телу, которое в моменте словно прошиб холодный пот. — Кто тебя за язык тянул…. Блять…»       — Сириус… — тихо позвала его Мэри, нехотя и тяжело отстраняясь от него, чтобы заглянуть прямиком глаза. Сделать, впрочем, получилось сложно — взгляд стал мутным, из-за чего лицо Сириуса было слегка расплывчатым, неясным. — Я… это случайно вышло. То есть… не случайно, но… — Мэри... — глядя на нее таким же стеклянным взглядом, каким она сама прежде смотрела на него, сипло позвал её в ответ Сириус.              Злился.              Мэри чувствовала это всем нутром, которое, впрочем, так слабо тряслось, что она не могла понять — злится он на неё или на себя.              — Ты пошла… в коридоры школы, нарушая запрет, чтобы увидеть своими глазами Пожирателя смерти?.. — Мэри в ответ нашла силы лишь криво улыбнуться, а Сириус вздохнул тяжело, проводя ладонью по лицу, чтобы взять себя в руки. Помолчал несколько секунд, будто раздумывая, как… как лучше сказать… чтобы не обидеть. — Родная, ты же понимаешь, как опасно это было, да?.. почему… почему ты меня не позвала? Я только за, чтобы помочь тебе, даже, блять, посреди ночи, но, ради Мерлина, почему ты пошла одна? Он тебе что-то сделал?       — Нет… нет, ничего, — Мэри, пытаясь унять головокружение и подступившее ощущение тошноты, приложила ладонь ко лбу, едва ли замечая, что Сириус, внимательно наблюдая за ней, уже позабыл мигом о её выходке, пытаясь понять, что с ней происходит.              Почему она так сильно побледнела, губы задрожали, речь стала слегка невнятной, а тело, даже в сидячей позе, зашатало.              — Ничего.. не сделал… просто я увидела его на карте… Мародеров, её Лунатик забыл… или Хвост… я не помню… м-м… ну и пошла… он шёл в кабинет… как его зовут?... директора, шёл в кабинет директора. Это был внук… господина Киро… Сириус, ха-ха, я забыла его имя, — Мэри улыбнулась коротко криво, сглатывая слюни и пытаясь проморгаться, ибо очертания всего вокруг стало еще более мутными, словно покрытыми белой плёночкой. — Тебя не позвала?.. а я… боялась… что тебе неприятно со мной… но, я хотела… а потом, он провел в кабинете директора… два часа? Три?... меня потом поймал Велиар… то есть, нет, Вазари меня заметил… потом поймал Велиар… ещё Флури меня… спалил… думаю, что Велиар — двойной агент… то есть, блять, Вазари… как его там…       — Мэри… — настойчиво прервал её Сириус, слишком беспокойно глядя ей в глаза.              Окинул ее беглым взглядом, будто заранее подмечая все изменения в теле, в лице… а Мэри замолкла сразу же, глядя по её мнению вполне спокойно в глаза Сириуса, который в этот момент коснулся её лба ладонью, получая в ответ тихий, неосознанный смешок.              — Ты сколько спала? Ты вообще… ела? Хотя бы те шоколадки, которые я тебе приносил?       — А?... спала? Не знаю… часа два?.. я не помню, Сири, — Мэри, ощущая, как веки становятся тяжелее с каждой секундой, пыталась держать глаза открытым, понимая, что не видит лица Сириуса перед собой. — Ела?.. не помню… утром?.. нет, вчера, нет, я не ела. — Покачала головой, но быстро поняла, что это было лишнее… замерла, слабо улыбаясь и чувствуя, как ниточка сознания, которую она держала в руках, из рук выскользнула. — Я полежу. Немного.       Ответ, или точнее реакцию Сириуса уже не увидела — закрыла глаза, да без чувств упала прямо ему в руки, едва ли переживая теперь хоть о чем либо.       Где она была?       Что случилось?       Мэри вспомнила не сразу, потому что этот период в памяти сначала быть тёмным, неразличимым пятном, из которого вытянуть или разглядеть что-либо в сознании было невероятных трудно.              Будто и не было ничего на самом деле — Мэри просто закрыла глаза на секундочку в тот момент, а открыла будучи уже не на полу в гостиной, а на относительно мягкой, но скорее упругой, кровати, укрытая лёгким одеялом. Все в той же Хижине, просто на втором небольшом этаже, возле Сириуса — как минимум, он был, скорее всего, где-то рядом, потому что первое, что ей вспомнилось, был момент, как он сам укладывает её на кровать, прося поспать, а она что-то бормочет ему в ответ.       Чтобы понять все это не нужно было при пробуждении даже открывать глаза — достаточно было ощутить телом кровать, а носом учуять ветхий и влажный запах досок Визжащей хижины, а так же аромат Сириуса, ноты которого уловила первыми, понимая, что он если не на кровати с ней, то точно где-то неподалёку. Хотя скорее всего он лежал рядом — слегка, едва ощутимо двинув ладонью, ей показалось, что в руке она что-то держит.              Подумала, провела большим пальцем… поняла сразу, что это просто чужая ладонь. Тёплая, которая даже сквозь сон гладит ее большим пальцем, большая и до жути приятная, которая приносила на смену лёгкому страху от неизвестности после пробуждения чувство умиротворённого спокойствия. Ибо знала подсознательно и сознательно, что если Сириус рядом, а ещё и держит её за руку, то ей точно ничего не грозит, потому что он в обиду не даст никогда.              Но глаза открывать Мэри все еще не решалась, словно боялась, что, открыв их, она сразу наткнется на пристальный взгляд Сириуса, и тогда она точно… попала. Лежа с ним на одной кровати, даже после своего, как она поняла, обморока, находиться с ним вот так будет крайне тяжело и для сознания, которое потихоньку проходило в себя, и для сердца, которое спокойно стучало в груди, и для души, которая уже от мысли, что Сириус рядом, начала по нему голодно изнывать.              Мэри знала свои действия наперёд — не удержится, подвинется поближе и обязательно поцелует, как глупая, но как влюблённая и обессиленная, желая почувствовать тепло любимого человека, который даже теперь продолжает о ней заботиться. Мэри этого ужасно хотела, думая об этом сейчас и тем самым пытаясь вернуть мыслями чистоту повествования, но и боялась — она не знала реакции Сириуса на этот жест. А его чувства для нее были первостепенными, лишь бы ему было хорошо, потому что он это заслужил просто… просто по праву рождения, просто потому, что он тот, кем является.              Вот и все.              Может, это та самая безусловная любовь?              Мэри не знала, но любила сильно.              Почему-то осознала прямо до конца она это именно сейчас, лежа после обморока от истощения с ним на одной кровати, держа его за тёплую ладонь, в тишине, которая прерывалась гулом ветра с улицы, шелестом недавно распустившихся листьев деревьев и резким скрипом досок, которые, впрочем, пусть и не были слишком стары, но начали потихоньку ветшать.              А еще чужим дыханием — Сириус дышал негромко, но размеренно, спокойно, словно действительно на самом деле спал, и скорее всего ему ничего не снилось. Просто глубокий сон без сновидений, по всей видимости от усталости. Но учитывая, что он никак не отреагировал на её движения ладонью, скорее всего Сириус действительно крепко спал, вымотанный и учебным днем, и вечерними разгадками, и обмороком Мэри с дальнейшей заботой о ней.              Его умиротворённое дыхание слушать Мэри нравилось — в этом не было ничего удивительного, но воспринималось, когда ты человека любишь, как-то иначе. Было приятно от мысли, что он сейчас спит, сладко и хорошо, ни о чем не волнуется, просто отдыхает… ощущать это в ночной весенней тишине тоже было как-то по-иному, особенно. За окном лёгкая непогода, а вы тут… вдвоём, в темноте и держитесь за руки, защищённые от дождей и ветров.              Мэри ведь редко видела, чтобы Сириус спал, в том плане, что всегда как-то получалось, что засыпал он после неё всегда, а просыпался наоборот, раньше, из-за чего возможности рассмотреть спящего Сириуса у неё почти никогда не было. А сейчас появилась, и сделать это очень хотелось — но Мэри, понимая, что все еще не до конца пришла в себя, решила немного повременить.       «Какой ужас… взять и упасть в обморок, потому что как дура не спала и не ела почти. Какой позор… — Мэри, потихоньку пытаясь восстановить картинку вечера, может, уже вчерашнего, ибо сколько времени прошло она не знала, слегка скривила губы. То ли от отвращения к самой себе, то ли от воспоминаний о гадко-предобморочном состоянии. — Дура… ещё и Сириуса напугала. М-м… а что был потом?.. это ведь не первое моё пробуждение…»       Мэри нахмурила тонкие бровки, пытаясь не только вырвать из омута собственного разума кусочки затемненных воспоминаний, но и расставить их в правильном хронологическом порядке.              Удалось, конечно, не сразу — пришлось ещё пару минут помучаться, просматривая отрывки сцен в голове и радуясь, если честно, что от столь активной мозговой нагрузки голова не заболела вновь. Да и в целом всё тело ощущалось менее ватным, чем ранее, словно силы значительно прибавились, пусть и не восполнились до конца; очевидно, это не удастся сразу, но начало уже было положено и даже стало ощущаться. В теле была не ноющая ватность, а скорее лёгкая слабость, бывавшая обычно после недлинного сна, следовавшим после тяжёлого морального дня.              Но самое главное, что мысли были достаточно чисты, сознание относительно успело восстановиться, чтобы сейчас Мэри не испытывала ранее царившего дискомфорта. Хотя отголоски его были: например, нежелание куда-то идти, хотя и не надо было, слабые движения тела, которых почти и не было, а так же сильная тяга, для полного восстановления сил, подвинуться вперёд, все так же лежа на боку, и лечь щекой на грудь Сириуса, чтобы ее обняли крепко сквозь сон как раньше и окончательно убедили, что всё хорошо.              Но пока что Мэри была вольна лишь поглаживать его ладонь большим пальцем да изредка от задумчивости играть с кольцами на его пальцах.       «Если правильно помню слова Сириуса, то пришла в себя я спустя две минуты — он похлопывал меня по щеке, чтобы привести в чувства, — кое-как восполнив утраченные из памяти на время отрывки воспоминаний, медленно начала прокручивать их в голове Мэри, забавно морща нос. — Когда открыла глаза, он был… так напуган. Последний раз я видела такой страх на его лице, когда прибежала к нему в феврале среди ночи из-за кошмара. Да что уж… я бы сама ужасно испугалась, если бы он при мне упал в обморок. И повезло, что Сириус был рядом — он меня сразу поймал и я не ударилась ни головой, ни телом. Но напуган он был сильно… да я и сама испугалась, так как не поняла, что случилось. Но вопросов он не задавал… сразу понял все, поэтому лишь выдохнул облегченно, когда я пришла в себя, и обнял покрепче, будто… будто подумал, что меня чуть ли не убили или отравили… но мне тогда еще было не по себе, чтобы что-то внятно отвечать, радоваться или просить не беспокоиться. Сириус меня на руки потом подхватил и усадил на диван… дал попить воды, а когда убедился, что я пригубила её, укрыл пледом и ушёл на кухню. Не помню… быстро вернулся или нет, ибо мне все еще было плохо, но принёс откуда-то поесть, будто заранее взял в собой, зная, что я почти не ела. Думал… что мы поедим вместе?.. или, чтобы именно я поела?.. конечно, думал. Это же Сириус — он всегда заботится о таких мелочах. Хотя, есть мне тогда не хотелось, тошнота ведь не до конца прошла. Но Сириус заставил, понимая, что если я не поем именно сейчас, то станет еще хуже, а так хоть силы прибавятся и в случае чего блевать будет чем, а не желудочной кислотой, от вкуса которой меня ещё больше будет тянуть блевать, пока даже её не останется. Да и как заставил — просто настойчиво попросил, а я отказывать ему не умею и не хочу. Сначала сам кормил, да и ела через силу… ещё вроде пыталась внятно объяснить, что делала ночью рядом с Пожирателем. Надеюсь, понятно донесла свои мысли, хотя, Сириус и не сильно уже… ну или пока что, переживал об этом. Еще виновато смотрел так… будто это он виноват во всем. Глупый… милый и глупый. Самый любимый… он мне что-то отвечал, но я не помню. Потом уже смогла поесть сама, и доела ведь.. хотя так отнекивалась. Еще и ляпнула, что хочу еще — и ведь принёс… дурак, отдал свою порцию. А я даже не заметила, так есть ужасно хотела. Конечно, так резко много есть нельзя после долгой «голодовки», но и я не неделю не ела, а просто мало. В любом случае, мне стало гораздо лучше, он мне еще попить дал колы, которую я выпила почти всю. Надеюсь, Сириус сам-то поел… хотя, я видела его во время ужина в Большом зале, когда возвращалась из библиотеки. Хотела найти что-то сама по поводу Лестрейнджей, но ничего… он был тогда такой… даже слово придумать не могу. Задумчивый и поникший? Сидел молча возле Джеймса, да и тот не спешил говорить, будто его тоже что-то тревожит. Надо будет спросить… но вроде Сириус поел. Это уже… хорошо. Значит, не пропускал приёмы пищи, как я дурная. Потом я попросила покурить — Сириус ворчал-ворчал, но в итоге уступил и мы покурили».              Мэри, вспоминая, как забавно Сириус ворчал в тот момент, невольно улыбнулась.              «Такой милый, когда ворчит. Так бы и съела. Я спать вроде не хотела, но Сириус настоял, мол, «подождут Болейн и Лестрейндж несколько часов, а тебе нужно поспать, иначе опять упадёшь в обморок»… тут уже я ворчала, но, глядя ему в лицо, как-то быстро сдалась… встала на ноги и чуть опять не упала, потому что сил ноль было. Какой позор… в итоге ему пришлось нести меня на руках. И…»              Мэри ощутила, как невольно оробело покраснела.              «Это было приятно. В руках Сириуса всегда приятно, особенно когда он несёт тебя в комнату на своих руках и говорит что-то забавно о том, что я теперь как Дюймовочка из сказки. Я его тогда еле ударила в плечо, но потом прижалась ближе… думая, лишь бы он не отпускал мою талию и колени. Дурная, Мэри, вот ты дурная… ты после обморока, а думаешь о том, чтобы тебя не отпускал твой любимый мальчик. Да и… плевать. Мне впервые за две недели было так хорошо, потому что он рядом. Так что без разницы, правильно это или нет…»       Мэри фыркнула бесшумно, невольно заигрываясь с кольцами Сириуса на его ладони, что в какой-то момент не заметила, как начала их то снимать, то одевать обратно. Блэк же, в свою очередь, вроде как все так же размеренно дышал и едва ли подавал признаки пробуждения, не двигая ладонью.              А может и не спал, потому что сон у него крайне чуткий и такие частые касания к ладони определённо должны его разбудить.              Но помнила ли об этом сейчас Мэри?              Конечно нет, ведь, покуда приятнее было вспоминать чувство, когда Сириус ее нёс на руках, как настоящую принцессу, чтобы уложить её спать, так вкусно пах и так приятно говорил всякие мелочи, иногда сжимая её талию и колени крепче. Мэри до сих пор ощущала себя маленькой влюблённой девочкой, которой от таких мелочей хочется хихикать глупо, застенчиво слегка, да заправлять кокетливо прядь волос за ушко, надеясь, что такой жест, безусловно, внимание понравившегося мальчика к ней привлечёт.       «Ну… да, конечно, на руках Сириуса приятно. Я ведь его люблю, — Мэри, продолжая улыбаться, еле сдержала смешок с самой себя, да провела пальцем Сириусу по ладони, рисуя какой-то незамысловатый узор. — Сколько раз я уже подумала об этом? Дохера. И стоило бы конечно, сказать уже вслух… но, так страшно. Что подумает Сириус?.. если я подожду, пока он проснется, попрошу поговорить… как он отреагирует? Это сейчас мне хорошо, потому что я не знаю всей правды и могу воображать спокойно, что я ему тоже нравлюсь. А если… не так? Да и ведь… — Мэри невольно улыбку с лица стёрла, поджимая губы, и нахмурила слабо брови. — У меня есть парень. Ха. Сколько раз я уже себе это сказала? Ему на меня похуй. Да и мне на него уже тоже, если честно, плевать. Но с одной стороны даже не хочется, чтобы он достался другой. Но это от жалости — ей будет тяжело вынести такие эмоциональные горки. Всё так запутано... Вроде и встречаюсь всё еще с ним, а вроде… больше терпеть такое не буду. И может ли меня кто-то осуждать за это? Нет. Не может. Сначала пусть испытает это все на себе, а потом будет говорить, как можно было влюбиться в другого. Вот так вот… и можно было. Так часто за последние две недели складывалось ощущение, что Сириус подсознательно мне всегда нравился… все эти смущенные взгляды, постоянная открытость с ним, желание ещё во время Святочного бала поцеловать именно его. Да я сразу… же простила ему мои шрамы на лице. Да, позлилась, но… я даже не вспоминаю об этом, настолько сильно он хорошо осознал свою вину и полностью её искупил. Как интересно устроена жизнь… подсознательно я хотела, но сознательно никогда бы год назад не подумала, что буду лежать вот так и выбирать, сказать своему лучшему другу, что я в него влюблена или не стоит. Ведь тогда я усердно убеждала себя, что мне нравится Регулус, который уже тогда… вёл себя странно. О Сириусе я старалась думать меньше, да я ни о ком вообще тогда не думала. Только о Регулусе… но при этом чуть что, так бежала к Сириусу, потому что именно с ним я могла делать вещи, которые не позволяла и стеснялась делать при Регулусе. Потому что с Сириусом… всегда можно было всё. Его я никогда не стеснялась, не боялась, всегда верила. Вот и весь ответ. С Сириусом можно всё. И, как оказалось, даже в него влюбиться. Аж плакать хочется, но держусь, не надо опять реветь. Он ведь рядом… как и обещал. Ещё одно его качество, которое мне нравится — всегда держит обещания. Всегда. Он обещал быть рядом в любом случае? Он тут. Сейчас, лежит со мной… мы не общались две недели, я избегала его как дурочка, а в итоге… именно он согласился помочь. Именно он помогает. Именно он привёл в чувства, напоил, накормил, донёс до кровати и уложил спать, обещая, что ляжет рядышком. Да, было бы странно, если бы он этого не сделал, но… сделал бы он это, если бы не пришёл? Логично, что нет. Я бы упала в обморок в другом месте. А Сириус пришел. И рядом. Как и обещал».       Мэри, прикусив нижнюю губу, не удержалась, медленно открывая глаза.              Желание в этот момент своими глазами увидеть Сириуса наяву было сильнее любого страха, да и ведь он спит, что в этом такого? Он точно не начнёт никакой разговор, а она… сможет просто посмотреть. Убедиться, что он настоящий, лежит и мирно спит рядом, даже не подозревая, какие сильные сердечные чувства испытывает к нему лучшая подруга, которая лежит напротив. И которая медленно открыла глаза, несколько раз проморгавшись, чтобы вернуть зрению фокус.              Выяснила первым делом, что лежат не в полной ночной темноте — на столе неподалёку горит лампа, помотанная жизнью после постоянных полнолуний, но все еще рабочая, ибо за многими вещами в Хижине, считая это своим маленьким домом, Мародеры и Королевы очень старательно ухаживали, из-за чего выглядело убранство довольно аккуратно; лишь следы от когтей и в некоторых местах покусанная мебель напоминала о присутствии оборотня здесь раз в месяц. Но это только раз, так как остальные дни в Хижине были попросту свободны, и не трогать этот дом только из-за одного раза в месяц было бы крайне глупо.              Так что, если с улицы Хижина выглядела как самое отталкивающее здание на Хогсмиде, то внутри обстановка была совершенно иная. Что-то уютное, чего добивались все вместе, что, если так подумать, тут можно было спокойно жить — кухня от прошлых владельцев, которые умерли еще лет сто назад из-за чего Хижина стояла пустой вплоть до поступления Римуса в Хогвартс, была, причём довольно неплохая, не без усилий Мародеров и Королев.              Уютная гостиная с диваном, несколько шкафов для вещей, спальня, где обычно всегда было чисто и ухожено, ибо здесь многие и часто любили поспать; а учитывая, что Мэри и Сириус почти весь учебный год ошивались здесь и оставались на ночь, комната была в какой-то степени уютной — на подоконниках сняли цветы в горшочках, которые Мэри заблаговременно перед полноценным прятала подальше, чтобы Римус их не разбил и не съел; чистое постельное белье, потому что в грязи спать не хотелось, так что этот момент всегда учитывали, меняя его после каждого полнолуния, так как зачастую Римус спал в шкуре оборотня прям на ней.              Стояло даже пианино, впрочем, не рабочее — Сириус играть не любил на клавишных, поэтому чинить его не спешил, да и Мэри не просила.              На нем стояли несколько общих колдографий Королев и Мародеров, какие-то безделушки, которые опять таки прятали перед каждым полнолунием. В общем, Хижина благодаря общим усилиям приобрела статус вполне возможного жилья, если уж совсем худо станет; было, конечно, холодно зачастую зимой из-за сквозняков и в некоторых местах хлиплых досок, но проблема быстро решалась согревающими часами или умелыми руками Сириуса, который эти дыры заделывал то сам, то с помощью магии.       Так что… Визжащую Хижину Мэри, да и все остальные, очень любила, особенно учитывая, сколько в ней всего происходило приятно, будет происходить и происходит сейчас.              Слишком часто они с Сириусом здесь проводили время вдвоём, что это место стало ценным для сердца — буквально полгода частых ночевок, шуток и времени друг с другом.              Вот и сейчас вместе: Мэри, имея возможность из-за совсем слабого света более детальнее разглядеть лицо вроде как спящего Сириуса, смотрела на него, слабо и как-то восхищенно улыбаясь. Она не ошиблась, по её мнению, в том, что Блэк спал — глаза были закрыты, ресницы не дрожали, как оно бывает, когда человек притворяется.              Спал Сириус красиво, как и полгода назад — расслабленное лицо, раскинутые по подушке черные волосы… казалось, он за это время стал еще краше. Лицом немного повзрослел еще сильнее, из-за чего и без того привлекательные очертания стали ещё краше, брови его слегка нахмурены были даже во сне, будто ему снилось что-то такое, что он не понимал. Добавился пирсинг на правой брови, на месте шрама, напоминающего об издевательствах в кровном доме… из рубашки, у которой были расстёгнуты верхние пуговицы, виделись новые татуировки, которых, поняла Мэри, раньше не было — мелкие совсем, в полумраке и с её упавшим зрением разглядеть детальнее их было трудно, даже если уткнуться взглядом ближе.              Но они были, причём очень маняще выглядели; было желание расстегнуть рубашку, чтобы разглядеть тело Сириуса целиком.       — Такой красивый.. — забвенно прошептала Мэри, сама в этот момент не замечая, что свои же размышления начала говорить вслух. А может, и весь свой монолог рассказывала устами, и поэтому Сириус так брови хмурит едва заметно, кто знает?.. пока Мэри позабыла о своей привычке начать рассуждать вслух, возникшей от столь долгого одиночества. — Всегда считала тебя красивым, Сириус. Такие черты лица… привлекательные, какие всем нравятся. Какие я… люблю. Не удивительно, что на тебя западает столько девочек и даже, ха, мальчиков, такого грех не забрать. Очень… красивый. И правильно всё подчеркиваешь… да и вырос ты так. Похорошел… всем нравишься.              Мэри, тихонько вздохнув, отвела взгляд в сторону на секунду, будто это могло помочь ей сдержать себя в руках.              — Внешне. А есть ведь еще и внутренний, самый главный, от которого, ну, все остальное зависит… знаю, как тебя часто считают придурком, как тебя это задевает. Но это такая глупость — ты не придурок, и никогда им не был. Ну, были ошибки, но ты сам говорил, мол, «а кто без греха?». Да и не важно, что о тебе другие думают… конечно, в таком случае мое мнение неважно, да и ты ведь никогда его не услышишь, но… ты самый лучший. Ты просто… такой какой есть, и мне это так нравится. Может, я думаю щас под влиянием влюблённости, но в тебе даже… минусы красивые и приятные мне. Я как будто… даже если ты сделаешь что-то плохое, я прощу тебя. Просто… прощу, и буду жить… общаться с тобой дальше. Я ведь знаю все твои недостатки… точнее, слабости, мы ведь с них и начали. А теперь… вот… всё мне в тебе нравится, Сириус Блэк…       Мэри, прикусив нижнюю губу и продолжая разглядывать лицо Сириуса, как-то осторожно убрала свою ладонь с его собственной. Сама сначала не поняла, зачем, для чего... ведь ей самой нравилось только что касаться его пальцев и колец.              Потянула руку чуть выше, благо, лежали достаточно близко, к его лицу… замерла пальцами, как-то не сразу решаясь коснуться его, словно переживая то ли оттого, что этот жест Сириуса разбудит, то ли оттого, что это, определённо, будет билет в один конец, который Мэри заведомо знала, каким будет. Подумала насколько секунд, держа ладонь в нескольких сантиметрах от его лица… осознала, что терять нечего — она и так наворотила делов, и этот жест ничего не изменит, абсолютно.              А так… если Сириус потом ответит отказом, то сейчас она может заблаговременно успеть хотя бы потрогать его лицо.       — И ведь правда, — задумчиво прошептала Мэри, немного боязно дотрагиваясь кончиками пальцев до щеки Сириуса, которая, как и все его остальное тело, была до жути тёплая, приятная ощупь. Коснулась осторожно, боясь своего мальчика… хотя, почему мы зачеркиваем?.. боясь своего мальчика попросту случайно разбудить. — Я так редко касалась твоего лица именно ладонями. И тут суть даже не в том, что оно мне визуально нравится… но это будто как-то чувственно, что-ли? Интимно… Мерлин, о чем я думаю. Но я ведь в том плане, что интимность это про близость скорее душевную… ну, как секс между двумя влюблёнными людьми — такое же выражение чувств, язык любви. Так же, ха, Сириус говорил.              Мэри усмехнулась невольно, но всё-таки покраснела робело, как спелая вишня.              — Жаль, что я так редко касалась тебя. Ощущается действительно… как-то сказочно. Да и… целовала я тебя по пьяни только всегда. Так мерзко. Да, на хмельную голову делаешь то, что хочешь на трезвую, но… а если тебе было неприятно? Подумал, что я тобой только пользуюсь… но это ведь не так. Это я трусиха. Не могу решиться на это действие трезвой, чтобы показать, что я не играю, а очень люблю тебя. Очень… но я такая трусиха, дура. Если бы ты слышал это, ты бы конечно сказал, что нет, а на деле-то… — Мэри вздохнула, легонько поглаживая кончиками пальцев Сириуса по щеке, довольно подмечая, как тот вроде как сквозь сон улыбнулся слабо, но приятно, а значит, касания ему нравятся. Или же слова… — Слышал… а ведь я еще тогда хотела рассказать тебе все. Именно тебе. И как глупо вышло, что в тот момент за мной пришёл не ты, а Регулус… может, будь на его месте ты, история имела бы абсолютно другой расклад,. Может… ты бы меня так же утешил, как всегда, я бы поняла ещё тогда, как ты мне дорог, раз не отвернулся от меня после такой информации. Может, мы бы уже, ну… были бы вместе. Как странно звучит… я даже его чувств не знаю, а так хочу, чтобы мы были вместе. Но да… будь всё иначе в тот день, может, мы были бы вместе. Я ведь тебе рассказывала, не ему, и вот, блять, поверила же в его байки, ну зачем… ты ведь мне предлагал встречаться, еще тогда, а я… такая дура. Отказала, да еще и ляпнула, что, целуя тебя, представляла проклятого Регулуса… да не представляла его. Я думала только о тебе, я… я хотела тебя, и, блять… как можно было такое в здравом, блять, рассудке сказать человеку?.. тебе наверное было так неприятно, я такая дура. Теперь даже извиниться не могу. Вот…              Мэри поджала губы, но затем улыбнулась вновь, в следующий момент заправляя Сириусу порядку волос за ушко, легонько касаясь его пальцами.              — Ведь дура. И что делать… обычно, ты мне подсказывал, а теперь ты — главная причина моих сердечных терзаний, чёртов Сириус Блэк… чёртов только при условии, что чёртом твои буду я. Хе, забавно звучит. А ведь….ведь не в первый раз так лежим…       Мэри замолчала невольно, прокручивая в голове картинку, которая нарисовалась в сознании ещё пол года назад, после похорон отца и дяди.              Вспомнилось, что всё было почти одинаковым — усталая она сама и Сириус, который всеми силами пытался ей помочь, сделать так, чтобы ей стало легче. Лежали почти так же — лицом к лицу, близко; даже погода за окном была почти одинаковая, такая же пасмурная, не считая разве того, что в ту ночь шёл ранний снег, а сейчас, словно символизируя начало чего-то нового, приятного, чтобы можно было вдохнуть полной грудью, было раннее цветение, хотя едва ли земля успела отойти после ужасно сильных морозов всю зиму, которые началась рано, а закончились столь поздно….       — Так же лежали, — задумчиво продолжала размышления вслух Мэри, чувствуя, что от такого сравнения в грудной клетке стало как-то до жути приятно, словно её изнутри согрел солнечный свет и вырастил ромашки. — Ты спал, а я… уже тогда невольно тебя начала разглядывать. Думать о тебе… уже тогда думала. Хотя ещё ничего не понимала, а ведь по сути звоночки были уже тогда — именно ты, мой мальчик, был рядом, когда мне…              Мэри сглотнула тяжело, прокладывать застрявший ком в горле, и слабо улыбнулась, понимая, что скорбь по любимым отцу и дяде сейчас не к месту, пусть Сириус и не видит этого.              — Было так тяжело. Ты просто был, и справилась я благодаря тебе. Может, именно тогда подсознание осознало мою любовь к тебе, и потихоньку, не без твоей помощи, начало делать её сильнее, иногда буквально кричать мне, что ты мне нравишься. Что я… тебя люблю. И вот, мы лежали точно так же. Уже тогда я задумалась о том, какой ты красивый. Вроде хотела даже коснуться твоего лица… я не помню. Но хотела. Только испугалась да не решилась. А теперь…       Мэри довольно улыбнулась, проводя пальцами по скуле Сириуса.       — Теперь решилась, — шепнула все так же тихо, забвенно касаясь приятной на ощупь кожи Сириуса своими пальцами… — И ты такой красивый… такие красивые лёгкие скулы… брови…       Провела ими выше, совсем легонько проводя по бровям кончиками пальцев, немного задерживаясь на пирсинге. Вспоминая, что он у Сириуса есть и на языке, вспоминая, как же с ним понравилось до тянущего живота целоваться…       — Глаза красивые, самые родные, но их трогать не буду… не хочу, чтобы проснулся, — Мэри, прикусив нижнюю губу, скользнула пальцами не вниз, а вверх, проводя ими по лбу, а следом и по волосам, совсем невесомо, словно это самая приятная и дорогая вещь в мире. — Овал лица красивый… волосы… мне они ведь так нравятся. Так люблю зарываться в них волосами, будто в нити чистого шёлка, как бы банально это не звучало, да и какая разница, пф-ф... никто не услышит...       Вздохнула как-то мечтательно, едва ощутимо пропустив передние пряди чёрных волос через пальцы…       — И нос такой красивый, — сама не поняла, с чего в этот момент усмехнулась, будто что-то вспоминая, но уже в следующий миг беззаботно провела кончиками пальцев по носу. — Не чересчур длинный, прямой такой, но с лёгкой горбинкой. Это делает картинку еще лучше, добавляет свою изюминку. Умей я рисовать, твои портреты, Сириус, я бы их рисовала каждый Мерлинов день.       Мэри, с легкой улыбкой на губах, забавно, но легонько, кокетливо коснулась пальцами кончика носа Сириуса; повела пальцами ниже, прямо к губам… но замерла. Не решилась их так смело коснуться, как это было с остальными чертами лица.       — И губы… красивые, — на выдохе произнесла Мэри, прикусывая губу в момент, как вспомнила совсем ещё свежие в памяти поцелуи с Сириусом на её день рождения… приятно и жарко, а щеки вновь стали цветом с вишню. — Очень красивые…       Не удержалась, как бы не пыталась себя остановить, хотя едва ли с её уст можно было услышать хоть одно слово отрицания — через секунд коснулась слегка подрагивающими пальцами губ, слегка на них надавливая, чтобы прочувствовать подушечками пальцев их мягкость.              Полностью увлечённая взглядом на губах, не заметила, как ресницы Сириуса в этот момент дрогнули….       — А я ведь… еще тогда хотела его поцеловать. Когда впервые раз вот лежали, пока он спал, — вспомнила невольно Мэри, продолжая легонько касаться чужих губ. — Ещё стало интересно, как ты, Сири, отреагируешь… я тогда быстро мысли убрала. Да и странно было бы, сделай я это тогда — в отношениях проблем нет ещё, папа и дядя недавно умерли. А сейчас... только один вопрос — любишь ли ты меня. А если нет? Впрочем… ты же спишь. Теперь-то я могу… поцеловать тебя. Пусть и пока ты спишь, и я надеюсь, это, блин, не выглядит странно… но… я так. Легонько. Быстро. Вдруг… я тебе всё-таки не нравлюсь?.. а это… будет моим последним, третьим поцелуем, прежде чем я пойму, что мы никогда не будем вместе.       Мэри вздохнула, соскальзывая пальцами с губ Сириуса на его щеку, чтобы ласково провести по ней, а потом и убрать руку полностью, неловко прижимая её к груди. Поразглядывала Сириуса еще несколько секунд словно пытаясь запомнить столь близко каждую его чёрточку лица начиная от родинки небольшой под правым глазом и заканчивая маленьким, почти незаметным шрамом на губе.              Думала… думала-думала, да перестала — хотелось действовать.              Хотелось просто поцеловать Сириуса, а не думать, думать и думать.              Поцеловать на трезвую голову, пусть и пока он спит. Хотелось действовать решительно, пусть и тайно, ибо об этой сцене закулисного поцелуя будет знать только она.              Поэтому, может, улыбнулась слабо, понимая, что это будет её маленький секрет… вздохнула глубоко, пытаясь набраться уверенности, а затем аккуратно подвинулась чуть вперёд, наклоняясь своим лицом к лицу Сириуса... улавливая носом его настоящий и приятный до жути аромат, сглатывая оттого, как они близко… поддалась вперед, накрывая губы Сириуса своими…       Нельзя сказать, что это был полноценный или настойчивой поцелуй — Мэри легонько, но ощутимо, аккуратно коснулась губ Сириуса своими, просто жадно желая почувствовать, вспомнить их мягкость, вновь поцеловать Блэка, потому что ей до жути сильно этого хотелось. Мэри просто накрыла его губы своими на пару секунд, только под конец оставляя на них лёгкий чмок, и понимая, что этот поцелуй теперь… для нее дороже вообще всех остальных поцелуев её жизни.              Вот так…              Будучи трезвой, с осознанной головой, просто поцеловала своего лучшего друга, который мирно спал и уже никогда не узнает, что его губ касались чужие, но в то же время родные уста. Мэри это всё, если честно, даже нежно улыбнуло, будто одного поцелуя было достаточно, чтобы стало… легче.              И приятнее.              Хотелось даже начать целовать настойчивее, так сильно душа жаждала не только эмоционального и чувственного сближения, но и телесного. Но вовремя себя остановила, понимая, что это и так выглядят странно, да и… это действительно может быть для Сириуса неприятно, особенно если она, как считала Мэри, ему не нравится.       Так что отстранилась Мэри вовремя, с улыбкой легкой, но радостной, оттого, что она поцеловала Сириуса в третий раз, легонько касаясь его губ своими.       «Может, Сириус прав, что я как кошка, — Мэри забавно на секунду сморщила нос, вспоминая, что немецкое слово, которым зовёт её Сириус, переводится как «кошка». — Кошка… интересно, в какой момент он это решил?.. что я такого сделала… я и не спрашивала как-то. Просто приняла как данность. Да и плевать… ради него хоть кошкой, хоть гусеницей».       Открыла глаза, собираясь ещё немного поразглядывать лицо лучшего друга, прежде, чем пойти чем-нибудь занять себя до его пробуждения. Да только через одно мгновение дернулась со страху, распахивая глаза шире…       Потому что глаза Сириуса были открыты.       Когда успел?       Мэри не знала, но, судя по тому, что он даже не выглядит заспавшимся, Сириус… и не спал вовсе. Но по какой-то причине показать свое присутствие во время длинного монолога Мэри решился только сейчас.       «Он что… не спал… — Мэри, растерянно бегая взглядом по слегка напряжённому лицу Сириуса, который уставился на неё пристальным взглядом, вязко сглотнула. — Мерлин… я что, говорила это все вслух?.. блять… твою мать…»       Тишина.       Вроде как, Сириус собирался что-то сказать, Мэри уже не увидела — дальше действовала словно не сама, а защитными реакциями, которые успели выработать в сознании за этот год.       — Извини, — нагло перебила Сириуса Мэри, после чего, чувствуя, как покраснела вся со стыда, отвела взгляд…       Вскочила с кровати слишком быстро, не давая ему даже опомниться — секунда, и она уже на ногах, судорожно всовывает ноги в туфли.              Еще секунда — не глядя, каким-то образом не даёт Сириусу в последний момент схватить себя за руку, быстро бросаясь в сторону лестницы будто в какой-то лихорадке, которая окутала тело и сознание, заставляя сердце в груди биться слишком быстро, вызывая нервную дрожь до самых кончиков пальцев, которые знатно затряслись, когда она оказалась на лестнице.       — Дура, дура, дура… — шептала сама себе под нос Мэри, крайне быстро спускаясь по лестнице и не переживая, что в таком темпе может случайно ступить не так да покатиться с неё кубарем вниз.              Неважно, плевать, гораздо сильнее хотелось убежать от своего позора, который она вкинула в очередной раз. Страх, мельтешивший внутри, затмевал разум, даже не позволяя задуматься о том, что Сириуса надо бы выслушать, не позволяя вспомнить, что сама же с ним хотела поговорить.              — Идиотка… надо… надо просто к себе… подальше от этого позора.       Спустившись с лестницы, чуть ли не перешагивая сразу три ступени, Мэри побледнела да побежала быстрее, услышав позади себя в начале лестницы чужие шаги, знаменующие то, что Сириус, безусловно, ринулся за ней. Едва ли хотел играть с ней в такие глупые и забавные догонялки, но побежал, понимая, что гораздо важнее поймать её и наконец-то поговорить.              А Мэри… только и ринулась быстрее к двери, ведущей в туннель, пока в голове тревожным звоночком бился страх то ли осуждения, то ли реакции Сириуса, хотя понимала, что никогда он ей больно, как некоторые, не сделает. На вещи, которые остались тут, в данный момент было плевать — завтра заберёт, а сейчас быстрее прочь, пока Сириус не догнал. Бегал он быстрее, и сделать ему это не составит труда.       Как оказалась у двери уже не помнила — сознание заволокло тонкой плёнкой мутной, а мыслей нервных было так много, что происходящие события обрабатывались в голове с опозданием. Остановилась резко у двери, чуть ли не влетая в неё головой, а затем дернула за ручку несколько раз, пытаясь её быстрее открыть.       Закрыто.       Сначала не поняла, почему, из-за чего продолжала глупо и судорожно дёргать за дверцу, слыша позади себя шаги. Вспомнила, что они с Сириусом уже давно, ещё в декабря месяце, когда их так нагло и внезапно прервал Римус, взяли себе в привычку всегда закрывать дверь на ключ… поможет мало, но хотя бы будет понятно, благодаря звуку в замочной скважине, что сейчас кто-то придёт. Вот и в этот раз закрыли, даже не обращая на эту деталь внимания.              Поискать ключ? Нет, не надо было — знала, что у Сириуса в кармане штанов.              Всегда там был. И сегодня тоже.       «Ну все… — обречённо подумала Мэри, прикусывая нижнюю губу в момент, как услышала позади себя шаги Сириуса более близко. Шаги неспешные, не похожие на бег, будто Блэк, глядя на нее в этот момент, прожигая спину её взглядом, шёл медленно. Как пес, который не хочет спугнуть добычу. — Попала… дура…»       Вздохнула тихо, как-то жалостливо сводя брови… поняла, что спиной стоять не дело, так будет ещё хуже. Поэтому развернулась неспешно спиной к стене, аккуратно, будто боясь сделать лишнее движение, ровно в тот момент, когда Сириус оказался напротив, в шаге от неё.              Но голову не поднимала — хотелось посмотреть ему в лицо, прочесть по нему, что он сейчас испытывает, о чём думает, но страх увидеть в его глазах осуждение был достаточно велик, чтобы пока это желание подавлять. Поэтому смотрела растерянно в пол, понурив голову как маленькая девочка, прижимаясь спиной к двери чуть ли не в упор.              Выдохнула как-то судорожно, когда Сириус слегка наклонился вперёд, обеими руками упираясь в стену по обе стороны от её головы.       Ловушка.       Теперь точно не убежать.              Рыпнется в любую сторону — Сириус поймает быстро, возвращая рукой обратно, чтобы продолжить… что, продолжить? Мэри не знала, но, наверняка разговор, который сейчас ей предстоит вынести.       В нос от близости ударил аромат чужого парфюма, который слегка и вскружил голову, и успокоил. Страшно из-за Сириуса не было, нет, никогда — это был страх перед собственными мыслями и надуманными ситуациями.       — Мэри… — сиплым голосом позвал её Сириус, а та, чувствуя, как от этого слегка подкосились ноги, впрочем, не ответила. Да Сириус и не ждал, продолжая ощутимо прожигать её взглядом. — Посмотри на меня.       Тишина.       В голове внезапно стало пусто, словно кто-то по щелчку пальцев стёр из них все мысли, оставляя только одни — о том, что происходит сейчас.              Мэри не знала, чьё влияние случилось на её разум конкретно: может, присутствие Сириуса, может, усталость от всего и желание разобраться хоть с чем-то, чтобы если и не стало легче душевно, то, хотя бы, на один вопрос меньше; а может, любовь к нему, которая устала томиться внутри.       А может, всё вместе.       «Я и так уже наделала делов, — как-то обречённо подумала Мэри, едва ли слыша то, что сейчас ей начал говорить Сириус, ибо голову даже спустя полминуты с его просьбы она так и не подняла. А он насильно вынуждать никогда не будет. — Толку… толку уже бояться. Хуже я не сделаю. И так понятно… ему понятно, что я его люблю. А так просто скажу. Вслух признаю. И пусть… делает со мной что хочет. Просто… что хочет. Я доверю себя и решение целиком и полностью ему. Я ведь... его люблю».       Вздохнула, ещё несколько секунд разглядывая пол и носки собственных туфель, после чего, вцепившись ногтями в собственные ладони, чтобы не дать слабину, голову наконец-то подняла, сразу уставившись в лицо Сириуса. Улыбнулась слабо, едва заметно оттого, что оно все такое же красивое и родное, пусть и выражение его будто бы не сулит ничего хорошего о том, что он говорит и что Мэри так и не нашла сил слушать.               Да даже если и плохое… какая уже разница?.. да и смотрит вроде все так же нежно, ласково, пусть и как-то виновато.       — Я не хотел, Мэр, правда… я сам не понял, что это было, — вздохнул Сириус, а Мэри, едва ли зная, в чем он сейчас оправдывается, лишь моргнула медленно, заглядывая ему в глаза. — Я не хотел. Тебе, наверное, неприятно, ты устала и…       — Я люблю тебя.       Тишина.       Сириус замолк резко на середине предложения, глядя на Мэри так, будто и не сразу понял, что она сказала, не понял, что это, видимо, реальность.              Что она признала это перед ним.              Вслух.              Глядя ему в глаза, улыбаясь слабо, но не радостно, а скорее обречённо, будто знала, что будет дальше, и уже просто смирилась. Прикрыл глаза на секунду, пытаясь взять себя в руки, чтобы не сорваться, не сделать что-то, о чем он или она пожалеют…       А Мэри очень хотелось, чтобы сорвался.       Прямо сейчас.       В душе, несмотря на ожидаемый отказ, было как-то легко. Будто груз упал с груди и она наконец-то освободилась, имея волю и возможность делать все, что угодно. Теперь она была перед Сириусом чиста окончательно.       Секретов больше не было.       Пусть и от мысли, что это конец, Мэри окутало горечью.       — Мэри… — приоткрыв глаза обратно, вновь позвал ее по имени Сириус, из-за чего она улыбнулась слабо, понимая, что единственное, что разбирает из всех его слов, было только её собственное имя.              И еще забавно-горечно подмечая, как он мило выглядит, когда так растерян. А Сириус, еще несколько секунд помолчав, словно так и не понял услышанное, внезапно сказал.              — Повтори.       — Я люблю тебя, Сириус.       Повторила, как и просил, слово в слово, чувство в чувство, добавляя для убедительности, чтобы он точно понял, упоминание его самого. Теперь ей точно не отвертеться, да она и не хотела, будто последний раз взирая на его лицо, которое за эти несколько лет стало по-настоящему родным, приятным сердцу и… теперь уже навечно самым любимым.       Что начал говорить Сириус дальше?       Мэри даже не слушала, будто не хотела делать лишний раз себе больно его словами о том, что она устала, что ей мерещится, что она ошибается… просто разглядывала его лицо, каждую чёрточку, переставая невольно улыбаться от мысли, что так больше не сможет.              Это внезапно кольнуло слишком больно, что пошатнуло все рамки дозволенного, все пределы осознанности в голове окончательно, ибо иначе объяснить, почему в следующий момент Мэри резко схватила Сириуса за воротник рубашки, потянула к себе за него, встала на носочки и поцеловала в губы, было нельзя. Ведь она уже поцеловала напоследок и теперь слушала плоды этого действия в виде этого разговора, где она окончательно остаётся ни с чем.              Зачем?..              Мэри не знала — желание исходило откуда-то изнутри, побуждая целовать дальше, разок обхватывая нижнюю губу Сириуса своими и оттягивая её назад, чтобы потом вновь поцеловать.       Улыбнулась слабо, безысходно, понимая, что Сириус на поцелуй ей не отвечает. Ни губами, ни жестами, ни словом.       Теперь точно всё. И лучшего друга потеряла, и репутацию, и сердце сама себе разбила, и Регулусу изменила, пусть и обычным поцелуем.       Всё.       С концами.       — Ещё раз извини, — шепнула тихо, отстраняясь от губ Сириуса, на которых прежде оставила последний поцелуй, неловко отпуская ворот его рубашки… опустилась обратно на пятки, облизывая губы и стыдливо опуская взгляд вниз, понимая, что ей просто хочется домой.              Нет, больше всего ей хочется остаться здесь, с Сириусом, но, раз уж так вышло…              — Я, наверное, пойду. И так делов натворила. Не думай об этом, ладно? Знаю, что дура. И не говори ничего. В общем, дай мне ключ и я пой…       Договорить не смогла — распахнула глаза шире, когда Сириус, словно осознав, что она от него ускользает и это последний шанс, так что пора прекратить строить из себя малолетку, положил ладонь ей на затылок, да притянул в следующий момент к себе, чтобы уже через секунду крайней настойчиво, по своей инициативе, поцеловать её прямиком в губы. Да так напористо и жадно, что Мэри, ожидая таких действий в последнюю очередь растерялась, буквально как Сириус минуту назад, поначалу не отвечая на поцелуй, ибо попросту не успела взять себя в руки.              Впрочем, едва ли для Сириуса теперь, после таких-то признаний и слов, это было преградой — он лишь опустил вторую руку со стены к ней на талию, заставляя сделать пару мелких шажков к нему навстречу да прижаться ближе, пока он продолжает одновременно и напористо, и крайне нежно целовать её в губы.       «Твою… мать… — единственная мысль, которая проскочила у Мэри в голове в момент, когда до неё дошло осознание того, что Сириус прямо сейчас целует её по своей инициативе, причём так голодно, будто хотел сделать это годами. — Он сам меня целует? Блять… да…»       Мэри, подумав об этом в моменте, когда ощутила, что Сириус собрался ненадолго отстраниться от неё, чтобы по всей видимости сказать это сладкое и желанное «я люблю тебя» в ответ, внезапно поняла, что пока отрываться от Сириуса не хочет.              Так что сделать этого ему не позволила, крайне ревностно обнимая его за шею, вновь вставая на носочки и зарываясь ладонью ему в волосы, чтобы за них же притянуть к себе обратно, всем своим видом показывая, чтобы он даже не думал этого сделать, потом скажет, она уже все поняла. И едва ли Сириус собирался её воле, особенно сейчас, противоречить — усмехнулся уж очень довольно прямо ей в губы, начиная целовать больше страстно, сладко как-то, стоило ему только ощутить её пальцы в своих волосах или то, как она прикусывает его за нижнюю губу, немного оттягивая её на себя.              Опустил вторую ладонь быстро с затылка ниже, внезапно так нагло проскальзывая уже обеими ладонями Мэри под футболку, но не начиная поднимать их выше, а чтобы сжать талию без лишнего препятствия в виде ткани, которая, оказывается, так всегда мешала прочувствовать его касания сполна. Поэтому ведь Мэри выдохнула ему прямо в губы, приоткрывая рот оттого, как приятно ощущаются уже горячие, большие ладони Сириуса на её коже, и невольно тем самым позволила ему поцелуй углубить, чтобы коснуться её языка своим, начиная с ним играть… позволяя Мэри уже на трезвую голову ощутить языком его пирсинг, из-за чего она обняла за шею крепче, ревностно так, желая каким-то образом прижаться по возможности еще ближе, чтобы тело к телу, особенно сейчас, когда так хочется после дорого ожидания.              Вцепилась одной ладонью ему в спину, чувствуя, как тело, от избытка внезапных эмоций, в его руках начинает дрожать, особенно в моменте, когда Сириус и сам вцепился ногтями ей в кожу талии, ухватывая первый за эту ночь внезапный стон с её уст. Извиниться за такую легкую боль ему не позволила — продолжила жадно целовать его в губы и покачала едва ощутимо головой, давая понять, чтобы не вздумал сейчас за что-то извиняться, потому что такое ей даже нравится. Всё ей нравится, особенно, если делает это Сириус.       В моменте казалось, что её охватило наваждение, морок, ибо ей попросту не верилось, что Сириус сейчас так страстно целует её, гуляет уже в наглую ладонями по её пояснице и талии, изредка касаясь рёбер, пока она сама, понимая, что Сириуса ей мало, нетерпеливо пытается найти, куда лучше деть руки, где его потрогать, ибо трогать хотелось везде.              И волосы, и лицо, и плечи, и руки, что Мэри, будто в какой-то лихорадке очень хорошо делала, попросту понимая, что насытиться не может. Впервые разница в росте была столь неудобной, раздражающей даже, так как она сейчас так некстати не позволяла им прижаться во время нетерпеливых поцелуев ближе, чтобы быть телом к телу, ощутить друг друга сполна, из-за чего Мэри раздражённо прикусила Сириуса за нижнюю губу, потому что стоять на носочках устала, да и он, наклонившись к ней, не мог сполна брать свое.              А Сириус все понял сразу — подхватил её без особых усилий за талию, делая на одном уровне со своим лицом, и прижал к двери всем телом, вплотную, начиная целовать вновь. Пока Мэри, довольно приоткрывая губы, чтобы Сириус мог коснуться её языка своим, прижимаясь к нему всей грудью и крепко обнимая за шею, обхватила его ногами, скрещивая их у него за спиной.              То ли простонала, то ли выдохнула, ревностно вжимая его в себя сильнее, будто и быть друг к другу в плотную ей было уже мало. А Сириус, без зазрения совести лапая её тело, которое так послушно выгибалось ему на встречу, словно умоляя еще и ещё касаний, смял её бедра ладонями, вжимаясь в них своими.       Голову снесло знатно.       Причём обоим.       Низ живота тянуло ужасно, хотелось ещё, хотелось больше, из-за чего касания становились все более и более откровенными, словно одного лишь «я тебя люблю» было достаточно, чтобы сразу перейти на новые этапы отношений, которые вроде и начались, а вроде никто официально не заявлял.              Но между тем Мэри очень настойчиво, безразлично смахнув туфли на пол, на звук падения которых никто из них, всецело увлеченных друг другу, не обратил внимания, давила ему пяткой на поясницу, вынуждая прижаться бедрами в её собственные вплотную. Позволяла терзать свои губы податливо, млея от каждого касания Сириуса, от каждого поцелуя, от каждого выдоха хриплого… оба прекрасно понимали, к чему все идёт, ибо иначе, спустя столько времени ожидания друг друга, словно они давно не видевшееся муж и жена, которые так влюблённо-страстно хотели друг друга, было попросту нельзя.              Да и секс ведь для обоих не про что-то грязное и животное, а про крайне сильное выражение чувств сердечных друг к другу, очень тесное и всепоглощающее, одно из главных.       Впрочем…        — Сир.. Сириус… ах, п-подожди, — Мэри, едва найдя в себе силы, чтобы добровольно эти поцелуи остановить, улыбнулась и прикусила нижнюю губу, когда после этих слов Сириус от неё, конечно, отстранился, но сразу же припал к шее, начиная покрывать её влажными после слюнявых поцелуев губами.              Закатила глаза, упираясь подрагивающими и крайне слабыми ладонями ему в плечи, когда Сириус прикусил кожу нежную на шее, а потом оставил нагло лёгкий засос, едва ли собираясь сдерживать свои порывы. Так что говорила дальше Мэри через силу, то и дело закатывая глаза и сглатывая вязкую слюну, настолько оказывается было хорошо, когда Сириус, проведя кончиком носа вдоль шеи, словно пытаясь вдохнуть ее аромат сполна столь близко, эти же места сразу начинал целовать.              — Сириус… мальчик мой, подожди, говорю.. мне… мне надо разобраться.. бросить… блять, Сириус..       Мэри прикусила нижнюю губу, поднимая взгляд к потолку блаженно, когда Сириус, очевидно, понимая, кого она сейчас умудрилась вспомнить, ревностно вцепился ей пальцами в бедра, провел языком влажным по шее вверх, позволяя ощутить металлический шарик который гладко проезжался по коже, да добрался до ушка, впрочем, целуя чуть ниже его мочки.              Дышать было тяжело.              Слишком.              Что говорила через тяжесть, едва ли пытаясь Сириуса отстранить от себя за плечи ладонями; да и впечатление было, что тот даже не ощущал этих едва сильных порывов.       — Мне сначала… Сириус.. его б-бросить надо, п-подожди…       Мэри, еле как вцепившись ногтями в его плечи сквозь ткань рубашки, толкнула едва ощутимо, но вполне ясно для Сириуса, который уж очень хорошо знал её и чувствовал, чтобы уже через секунду отстраниться от неё.       Раздражённо, но крайне послушно, дыша тяжело так, будто не мог совладать с собой.              А Мэри, облизнув губы оттого, как Сириус красиво выглядит, когда вот такой жадный, нетерпеливый и влюблённый, продолжила не сразу, несколько секунд одурманено глядя на него. Смотря, как он теперь не скрывает своего восхищенного и пронизанного любовью взгляда на нее, который словно сиял от восхищения, как красиво выглядит румянец на его щеках оттого, насколько сейчас ему жарко от нетерпения, как красиво выглядят его влажные и покрасневшие от поцелуев губы.              Он напоминал влюблённого поголовно мальчишку, которого хотелось съесть, которому хотелось… которого любилось ещё сильнее с каждой секундой. Очень влюблённого мальчишку, который сделает для тебя всё, что Мэри хотелось схватить его за щеки и поцеловать жадно, ревностно и влюблённо, чтобы показать ему, что она влюблена в него как девчонка в пять раз сильнее.       Нет, Мэри Сириуса хотела.       Целиком и полностью, всего себе и только себе, потому что любила до дури сильно, потому что доверяла, обожала и восхищалась.              Вероятно, Сириус заметил ее одурманенный им же взгляд, причём осознанный, целиком и полностью признававший любовь к нему, который он хотел увидеть с её стороны так давно, так мечтал об этом, сгорая от желания и нетерпения. Видел, как её глаза блестят буквально от любви, пока она смотрит на него словно ведомая, влюбляясь в этот момент еще сильнее.              Наверное, именно по этой причине Сириус в следующий момент вновь поцеловал её настойчиво в губы, позволяя и себе и ей вновь насладиться друг другом, насладиться мыслью, что они могут целовать друг друга не боясь ничего, потому что любовь друг к другу показана и сказала, а значит, до остального не должно быть дела.              Только они, только друг для друга.       — С-сначала… бросить, Сириус!.. у меня… есть парень, и нужно… — произнесла впрочем, абсолютно неуверенно, едва ли вкладывая волю в эти слова, потому что прерывать это все абсолютно не хотела.              Не хотела останавливаться сейчас из-за таких неважных, ненужных мелочей.              Посмотрела на Сириуса жалостливо, будто противореча самой себе же, умоляла его продолжать и не обращать на эти слова внимания, что сказала она чисто для галочки, все еще боясь, что он может осудить то, что она и как она собирается от чувств любовных с ним делать.       А Сириус, почти что касаясь ее носа своим и все еще желая прильнуть к её губам обратно, внезапно нагло и в то же время раздражённо усмехнулся.       — Да плевать на него… — хмыкнул Сириус слишком уверенно, заставляя Мэри замереть, тяжело дыша и опаляя горячим дыханием его губы… — Я твой новый парень, забудь о том к чертовой матери, — добавил более напористо и спешно, словно давно это мечтал сказать, не обращая внимания на ступор Мэри, которая от фразы, что он её новый парень, сжала его ногами сильнее; уж слишком эти слова отдали в сознание, разливаясь по телу большим желанием и восхищением, настолько прямо и уверенно они были произнесены.              А Сириус тем временем, оставляя смазанный поцелуй на ее раскрасневшихся алых как вишня губах, уверенно промурчал в них же...               — Я тебя люблю, Мэри. Люблю уже несколько блядских лет. Всё, мы решили. Этот ебанный вопрос решён, ты моя девушка, и забудь теперь просто обо всем, пожалуйста.       Мэри, несколько секунд хлопая глазами, облизнула губы, чувствуя, как в грудной клетке сердце стучать начинает быстрее оттого, как же хорошо это слышать, как сознание сносит от мысли, что Сириус любит её уже несколько лет, а она была слишком глупа, чтобы ускорить этот процесс, как низ живота тянет приятно оттого, как же Сириусу хочется доказать наглядно, что теперь кроме него для неё не существует никого.              Но слов Сириуса сейчас было мало, до дури и жадно мало, поэтому Мэри в ответ поцеловала его смазано, положила обе ладони на шею…       — Скажи ещё раз, — попросила настойчиво, чуть ли не вцепляясь в шею Блэка ногтями от желания дикого притянуть его к себе и позволить сделать своей.              Смотрела из под полуприкрытых глаз, судорожно дыша…              — Скажи это ещё раз, Сириус.       — Я люблю тебя, — с ходу, будто читая ее мысли, прохрипел Сириус, очевидно, уже будучи на грани сдержанности, сгорая оттого, что обычных поцелуев и лёгких касаний, при их открывшейся любви к друг другу, которая мутузила обоих несколько лет, уже мало.       — Ещё раз, — вязко сглатывая слюну и шепча еще чуть тише, вновь попросила Мэри, осознавая, как же это ебануто приятно и сладострастно слышать из уст Сириуса признание в любви к ней, а не к кому-то другому.              Зарылась пальцами в волосы, сжимая их, словно просто желая Сириуса уже в себя вжать.              — Скажи еще раз, мальчик мой хороший…       — Блять… — Сириус, очевидно, словив пулю на поражение в виде словосочетания «мой мальчик», которое для него звучало сильнее, чем «я люблю тебя», выдохнул резко, сжимая до дури сильно её бедра в руках, будто пытаясь за них удержаться, будто голова у него от напряжения влюблённого, которое витало между ними, попросту закружилась. — Мэри, я тебя люблю, до дури, блять, люблю, и извини, блять, я больше не могу терпеть, я тебя хочу.              Мэри, услышав это, может и покраснела оробело, но в тоже время усмехнулась довольно, приятно, поглаживая у Сириуса за ушком, будто специально, чтобы вывести его сильнее. Шепнула тихо, что хочет его не меньше, и даже сильнее, и сработало это крайне хорошо, ибо Сириус игриво усмехнулся.              — Да? Сильнее? Уверена? Сейчас и проверим, принцесса, наглядно, кто кого любит тут сильнее.       Мэри, услышав это, лишь рассмеялась кокетливо, но коротко, потому что в следующий момент Сириус нагло заткнул её поцелуем нетерпеливым, прижимая к себе вплотную, вжимаясь своими бедрами ей между ног, из-за чего сразу поймал губами очередной сладострастный стон…              Который сработал моментально, как призыв к активным действиям — в следующий миг Мэри выдохнула резко, когда Сириус подхватил её под ноги поудобнее, прижал к себе и оторвал от стены, беря на руки, едва ли напрягаясь. А Мэри в ответ только прильнула ближе, как кошка жаждущая любви и ласки, начала вести в поцелуе сама, потому что Сириусу сейчас было важнее донести её до кровати, а вот ей в его руках можно и расслабиться, потому что доверяла себя ему полностью и была абсолютно вольна в своих действиях.              Можно было игриво вывести сильнее, обнимая ногами крепче, оглаживая ладонями спину и плечи, с которых нетерпеливо хотелось стянуть эту проклятую рубашку, посмотреть на тело такое манящее, покрытое татуировками, каждую из которых хотелось поцеловать, провести по ней губами. Желание было таким сильным, и Сириус в её объятиях казался таким игривым любимым мальчишкой, что Мэри не сомневалась в том, что, когда они окажутся на кровати, она очень хорошо и нетерпеливо покажет ему всю степень своей любви к нему, от которой он будет стонать сам.              Если, конечно, умело не подомнет её под себя так, что она будет способна лишь слушаться его да делать то, что он хочет. Знала, что так будет, это ведь её Сириус, но так быстро сдаваться не собиралась, касаясь его языка своим во время поцелуя и млея от каждой мысли о том, что она может сделать со своим самым любимым и единственным мальчиком.       Поэтому, погруженная в мысли и увлеченная целиком и полностью Сириусом, в какой момент они оказались на втором этаже она уже не заметила.              Но, судя по тому, как лопатки на спине слегка болезненно ныли оттого, что Сириус не сдерживался и во время пути несколько раз впечатывал её в стену, пытаясь угомонить немного, чтобы не сводила его с ума так рано своими поцелуями и касаниями, шли они довольно долго. Ибо Мэри в какой-то их этих разок умудрилась расстегнуть ему рубашку до самой груди, оставить ревностностный засос за шее, когда у нее выпала возможность поцеловать его там в ответ, едва ли переживая о том, как могут неприлично и вульгарно выглядеть такие проявления любви в обычное время.              Было вообще плевать, абсолютно — если Сириус захочет пометить всю её шею, она будет только «за», чтобы все видели, каждый и каждая, что ей довелась честь стать любимой девочкой такого любимого всеми Сириуса Блэка. Едва ли Мэри вообще думала о том, что будет через час, что будет завтра — она просто без стеснения, каких-либо тормозов брала от происходящего все, наслаждаясь этим и даря наслаждение в ответ, ибо иначе в любви не бывает. Сириуса хотелось залюбить целиком и полностью, чтобы видел, знал, что он ей небезразличен, никогда не будет, что он на первом месте в её списке людей, чтобы понял, что он наконец-то нужный и важный, самый любимый, ибо любить хорошо и крепко, верно и страстно, Мэри умела очень хорошо.              Потому и знала, что это навсегда — Сириус её никогда не разлюбит, а она его тем более, успев привязаться так, полюбить его столь сильно, как не было и не будет попросту ни с кем, кроме него.       Не поняла даже, каким образом дошли до кровати, но последние шаги Сириус сделал самыми быстрыми и нетерпеливыми, потому что медлить дальше уже не было ни желания, ни сил.              Уселся на кровать, которая резко и громко скрипнула от веса, увлек Мэри сразу к себе на бедра, наконец-то имея возможность трогать не только её бедра, а все тело целиком. А Мэри был и рада, игриво шепча ему в губы, что он крайне нетрепливый мальчик, и понимая, что такие разговорчики, которые раньше она никогда не начинала в такие моменты, ей очень даже нравится; имеют они какой-то свой манящий шарм.              Точнее, ей больше нравится то, как после таких слов Сириус, потеряв все тормоза и желая доказать, что любит он её сильнее, шлепнул её в пол силы по заднице, из-за чего Мэри простонала, вжимаясь в него сильнее, хватаясь крепко за его плечи, следом, буквально через секунду, ловя еще один шлепок, потому что Сириус прекрасно понял, как ей это понравилось, да и сам хотел сделать давно. Очень давно хотел, каждый раз, когда видел её задницу, но желание подавлял, даже мысли, боясь её так гнусно опорочить.              А теперь было можно, теперь знал, что она это хочет и очень даже просит, умоляюще потираясь бедрами о его стояк через джинсы, и едва ли кто-то сейчас собирался переживать о приличиях. Таковых, когда вы любите и друг друга хотите, не существует, но, впрочем, Сириус ее одаривать очередным шлепком не спешил, оставляя этот на момент, когда её джинсы пропадут с ног. Вместо этого притянул к себе за талию ближе, а Мэри только очарованно да послушно прильнула к нему, понимая, что им надо еще нацеловаться прежде, чем начинать более активные действия.              А целоваться с Сириусом нравилось Мэри просто до дури, до помутнённого рассудка, словно у него на губах было вино, которое делало её хмельной крайне быстро, крайне желанно. И оторваться от Блэка было тяжело, да и не хотелось — целовалась с ним страстно и влюблённо дальше, прерываясь лишь на то, чтобы сделать вдох, ибо голову от любви и Сириуса, в чьих тёплых и больших руках она сидела, дурманило знатно, что даже забывала дышать; слишком жадно и нетерпеливо все было, слишком хотелось показать друг другу любовь, чтобы вспоминать о чем-то, кроме этого.              Целовались вот так долго, иногда шепча друг другу в губы какие-то глупости милые, местами слащавые, но которыми хотелось поделиться, сделать друг другу приятно, после этого сразу же целуясь вновь, кусая и оттягивая губы… иногда Сириус спускался поцелуями к шее, каждый раз в этот момент проводя прежде кончиком носа по коже, вдыхая поглубже, и только после этого начинал целовать, облизывать, опалять горячим дыханием, из-за которого Мэри часто оробело смеялась, ибо было до жути щекотно.              А потом брала Сириуса за волосы, тянула назад, чтобы он оторвался от её шеи, чтобы посмотрел на неё, и сразу же целовала вновь.       Сколько так просидели?.. минуту, десять?.. может, меньше, Мэри не знала, но, в какой-то момент ощутив, как Сириус то ли вольно, то ли нет, толкнулся бедрами вверх, из-за чего она сидя на них, приподнялась слегка и ещё лучше прочувствовала степень его возбуждения, поняла, что они слегка заигрались… что очень хорошо, особенно после своего жеста, понял и Сириус, начиная с ней целоваться более развязно, едва успевая глотать слюну и начиная шарить везде ладонями, пытаясь потрогать все…              Мэри не поняла, в какой момент у них началась игра «кто быстрее разденет второго», но проигрывать в ней не собиралась — в моменте, когда Сириус потянулся руками к краю её футболки, чтобы наконец-то снять её, Мэри внезапно не позволила этого сделать, хватаясь пальцами за остатки пуговиц на его рубашке, чтобы быстрее их расстегнуть и ткань эту проклятую убрать.              Но ладони от возбуждения и нетерпения дрожали слишком сильно, чтобы могли расстегнуть пуговицы с первых попыток, а Сириус, откровенно с Мэри забавляясь, помогать специально не спешил, наблюдая игриво за тем, как она начинает более остервенело целоваться с ним, как матерится себе под нос так сладко, как эти пуговицы дёргает, чуть ли не отрывая с нитками в надежде, что Сириуса это оголит быстрее, потому что терпения становилось все меньше.              Но в конце концов получилось — Мэри подрагивающими руками распахнула края рубашки в стороны, начала стягивать её с плеч, дальше впрочем, позволяя Сириусу самостоятельно снять её и откинуть куда-то безразлично в сторону, неважно, куда. Ибо Мэри в этот момент уже была как зачарованная — начала водить ладонями самозабвенно по его телу, проходясь по нежной, столь приятно горячей коже просто везде, где только могла.              Спина, руки, грудь, живот, который Сириус держал напряжённым, а Мэри не без удовольствия в момент поцелуя царапнула ноготками по его прессу, готовая вновь начать ластиться оттого, как ей ненормально нравится его тело и какие внутренние позывы оно в ней вызывает, какое желание распаляет.              Его хотелось трогать, настолько приятным и упругим оно ощущалось, царапать, касаться губами как на свое день рождения… вспомнила, как впервые увидела его часть тела в декабре месяце, как уже тогда оробело отвела взгляд, понимая, какое оно красивое, как ей хочется его потрогать.              А сейчас оно стало еще лучше, крепче, Мэри даже не надо было это видеть, достаточно было провести ладонью по рукам и прессу, чтобы понять, что форму свою Сириус поддерживал очень хорошо, делая её лучше. Улыбнулась сладко от мысли, что теперь эта прелесть принадлежит ей, что теперь она может делать с ним всё, что хочет, касаться и смотреть абсолютно в любое время, ибо она теперь девушка Сириуса, а значит, право на такое имеет.              Но и посмотреть все равно ужасно хотелось — татуировки ладонями она не увидит, а значит, нужно быстрее глазами целиком и полностью. Знала Мэри заведомо, что это возбудит её еще больше, потому что любая часть телесная или моральная у Сириуса вызывала от любви в ней такие эмоции, что контролировать себя было крайне трудно. Да и не нужно.       Быстрые, ненастные касания.       Страстные и жадные спешные поцелуи.       Сириус проигрывать в игре не собирался, но ладони с края футболки убрал. Неожиданно переместил обе Мэри на живот, прижал их к нему через футболку… помедлил, а затем начал спешно вести выше, из-за чего она прикусила нижнюю губу, вцепляясь в его голые плечи ногтями.              Выдохнула резко, опаляя горячим дыханием губы Сириуса, который только что прошёлся с напором обеими ладонями по груди, которую сжал так жадно в руках сквозь ткань футболки и лифчик, который Мэри уже жалела, что надела, так как иначе бы обязательно ощутила этот жест ещё приятнее. Как тогда во сне, когда он сжал грудь под тонкой сорочкой, ещё долгое время сминая её в своих руках от нетерпения. Мэри помнила это так хорошо, так отчётливо, будто это было взаправду, и, может, поэтому так разочарованно выдохнула, когда Сириус, коротко ещё несколько раз сжав её грудь, начал вести ладонями вновь выше, не обращая внимания на совсем тихие, умоляющие просьбы Мэри ему в губы потрогать её еще раз, что ей это очень нравится.              Но Сириус никогда её не огорчит, особенно сейчас, она знала это, просто не поняла, почему он так нетерпеливо схватил ее ворот футболки двумя руками. Сириус в целом делал то, что она так хотела — не слушал её, делая все ровно наоборот, вынуждая слушаться его, но при этом делая так, как ей нравится. Нет, считала Мэри, это явно что-то больше, чем любовь, потому что он знал ее слишком хорошо, чуть ли не читал её мысли.       В любом случае, успеть попросить Сириуса еще раз о том, чтобы он своими руками потрогал ей грудь, второе самое чувствительное место в её теле, где Мэри так хотела, чтобы трогал именно Сириус, её самый любимый мальчик, уже не успела.       Внезапно раздался треск.       Короткий такой, непродолжительный, но быстрый будто кто-то резко порвал на две части ткань, отчего Мэри, пребывая ранее в умоляюще-влюблённой дымке, распахнула внезапно глаза, уставившись на Сириуса… который, довольно усмехнувшись, времени зря не терял — поцеловал её коротко в губы, а потом начал спускаться поцелуями влажными ниже, немного уделил внимание шее, опустился ниже, прямиком к ключицам, которые теперь, как и вся часть тела спереди, была открыта из-за порванной футболки, которую Сириус разорвал без особых усилий.              И остатки который быстро стянул вниз, сам снял её с Мэри, откинул в сторону как бесполезную вещь и припал жадно к грудной клетке, начиная целовать кожу у груди, саму грудь, все еще спрятанную под лифчиком. Так нетерпеливо, жадно, нежно, иногда покусывая, будто не сдерживаясь, кожу на открытых участках груди, оставляя засосы…              Мэри закатила глаза оттого, как Сириус приятно это делает, зарылась двумя ладонями ему в волосы, притягивая как можно ближе, чуть ли не утыкая лицом в свою грудь, и едва ли он имел что-то против. Опомниться, как-то осознать, что от желания Сириус порвал на ней футболку, он попросту не давал, а Мэри едва поспевала за событиями, откровенно ими наслаждаясь.              Промычала тихо, прижимаясь к нему бедрами ближе, когда Блэк почти дошел до самой чувствительной части груди, которая все еще была скрыта белым кружевным лифчиком, который Сириус поспешил снять, все еще то целуя, то покусывая открытую часть груди, изредка поднимая на Мэри игривые взгляды, от которых та ерзать начинала сильнее, чуть ли не умоляя одним взглядом не останавливаться и сходя с ума от чувств, которые горели внутри.              Впрочем, подразнить Сириуса сегодня хотела не только сама Мэри, но и её одежда — застёжка лифчика упорно не хотела поддаваться, заставляя Сириуса проматериться себе под нос раздражённо. Мэри от этого только схватилась за его плечи сильнее, поглаживая и сжимая кожу на спине, понимая, что такой раздражённый и нетерпеливый Сириус возбуждает её до жути сильно.              Улыбнулась, вспоминая, что лифчик он ей уже когда-то расстегивал, когда делал тату, но тогда застёжка была перед его лицом, а сейчас он её попросту не видел. Но проблему Сириус решил быстро — через секунду потянул концы лифчика резко в разные стороны, из-за чего застёжка поддалась быстро и сразу же сломалась, наконец-таки давая возможность снять лифчик и освободить грудь.       Мэри казалось, что Сириус устал постоянно смотреть, просто наблюдать со стороны, занимаясь этим уже полтора года, и теперь жадно пытался делать и брать. Трогать, касаться, и именно по этой причине он, откинув лифчик на пол, прижался губами к груди сразу, даже визуально на неё не глянув, потому что сдерживаться было невыносимо.              Мэри ощущала это в каждом его касании к своему телу, в каждом его жесте и слова — то, как жадно целует грудь, облизывая и посасывая соски, пачкая их слюной, отчего Мэри стонала уже без стеснения в голос, шепча как в бреду его имя, да откидывала голову назад, чувствуя, как только от таких касаний к груди, таких желанных и нетерпеливых, от них же хотелось и кончить прямо сейчас. Как Сириус одной ладонью трогал вторую грудь, то сжимая, то проходясь ладонями по соску, а потом припадал к ней губами, перекладывая вторую ладонь на грудь, которую только что нацеловал и перепачкал слюной.              Чередовал быстро, заставляя Мэри стонать раз за разом и блаженно шептать себе несвязный бред под нос, умоляя не останавливаться. Как водил свободной ладонью ей по спине, как проводил ею вдоль позвоночника, вынуждая прогнуть спинку сильнее и прижаться к грудью к его лицу, как проходился иногда ногтями, оставляя лёгкие красные полосы, как прерывался, отстраняясь от груди на несколько секунд, чтобы поцеловать в губы, показать, что он о ней ни на минуту не забывает, шепнуть, что Мэри действительно лучшее, что он видел и чего он касался в своей жизни; чтобы обменяться очередной кучей признаний любви друг к другу, а затем вернуться опять к груди, начиная все по новой.              Мэри не знала, что прелюдия может быть такой приятной. Что тебе хочется не останавливать, что ты не испытываешь вечную неловкость и страхи, а жаждешь ещё и ещё, жаждешь того, кого любишь, потому тебе и приятно.              А Сириуса она любит.              Закатила глаза, когда он в очередной раз обхватил её сосок губами, немного втягивая его в рот, чтобы потом резко отпустить, оставляя испачканным слюной. Ойкнула, когда Сириус внезапно схватил ее за талию и ловко уложил на спину, теперь нависая сверху и упираясь ей коленом между ног. Сглотнула, слегка смущённо отводя взгляд оттого, как Сириус остановился ненадолго, делая короткую передышку, чтобы рассмотреть её личико румяное под собой, глянуть на грудь, которую перепачкал и засосами и слюной, которая вздымалась высоко и быстро от частого тяжёлого дыхания и так и манила к себе, чтобы поцеловать, обсосать ещё раз.              Но пока молчал, будто решив с комплиментами немного повременить, хотя Мэри видела по его сияющим глазам, как сильно ему нравится она, её полуголое тело и картинка того, что она, наконец-то, оказалась под ним. Усмехнулся только игриво, как довольный мальчишка, когда заметил, что Мэри, держа ладони свои на его плечах, окинула его тело взглядом восхищенным, пытаясь рассмотреть все, и облизнула от этого губы, вновь заглядывая ему в глаза.              В моменте Мэри показалось, что в тот миг в его голове щелкнуло не то, что идея, а какое-то дикое желание что-то сделать, причём очень сильно, но спросить кокетливо, отчего он так возбудился сильнее, не успела — Сириус вновь поцеловал её в губы, касаясь ее языка своим, провел горячими ладонями по шее, а от неё ниже, вновь обхватил грудь двумя ладонями, словно словил на неё самый настоящей фетиш, который Мэри с ним полностью разделяла, готовая умолять вслух, чтобы он трогал ее грудь почаще и покрепче.              Но пока только прикусила Сириуса за нижнюю губу в моменте, когда он всё-таки, наигравшись с грудью, её же и отпустил, провел с нажимом, чуть царапая ногтями, по изгибам талии, опустил руки ниже, быстро и ловко в пару секунд расстегивая ей и пуговицу на джинсах, и ширинку. Отстранился резко от ее губ, из-за чего на них упала ниточка слюны от поцелуя, которую она, глядя Сириусу в глаза, сразу слизала языком, но потом смущенно, пусть и нетерпеливо, улыбнулась, когда Сириус, выпрямившись и внимательно наблюдая за ней, стянул с неё джинсы полностью, откидывая их на пол.              Ноги смущённо свести не позволил, но и не рассмотрел сразу ничего — наклонился обратно и поцеловал коротко губы, будто сгорая от нетерпения, начиная быстро спускаться поцелуями ниже, ладонями поглаживая ее кожу на ногах, отчего Мэри, чувствуя, как возбуждается все сильнее, хотела их свести, чтобы зажать Сириуса ими.              Что, впрочем, и сделала, пока тот в этот момент оказался уже лицом у груди, проводя языком и металлическим шариком в нем по соску, пробираясь в этот момент пальцами под ткань нижнего белья на бёдрах, чтобы подразнить, довести такими сладкими медленными пытками сильнее. Что получалось очень хорошо — Мэри готова была уже похныкивать вслух, умоляя не медлить, да зарылась пальцами ему в волосы, сжимая их, когда Сириус вновь обхватил губами сосок, слегка втягивая его в рот… отпустил с тихим хлюпом, начал спускаться ниже… стянул с ее запястья не только браслет от бывшего парня, который безразлично откинул в сторону, но и резинку для волос, убирая от бедер Мэри руки лишь на секунду, чтобы мигом собрать волосы в хвост и вернуться к ее телу с особым рвением.              Мэри не знала, зачем он собрал волосы, но вид ей такой нравился до жути, что она уже смущенно не сомневалась, что ее нижнее белье мокрое насквозь.              Сириус же, оттого, как Мэри облизнула губы, наблюдая за ним, слегка сощурил глаза, глядя в её собственные и начиная покрывать с каким-то особым рвением поцелуями ее живот, будто он имел для него какой-то особый смысл, отчего одаривать его поцелуями и засосами было намного приятнее. Мэри не понимала, что это все значит, но, тем не менее, сама от таких касаний к животу стонала слаще, следом прикусывая нижнюю губу и замечая, что Сириус спустился коленями на пол.              Отстранился от ее живота и схватил ее за бедра, поглядывая игриво и нетерпеливо ей в глаза, облизывая губы от предвкушения, и притянул к краю кровати ближе, не без удовольствия замечая её слегка растерянный взгляд.       В следующий момент оставил короткий поцелуй ей на коленке, безотрывно глядя Мэри, которая, чтобы лучше его видеть, приподнялась слегка на локтях вся румяная, дыша тяжело через приоткрытые алые и обкусанные губы.              Смутилась сильнее, глядя на Сириуса и осознавая, что сейчас перед ним будет целиком голая, ощущая себя в свой первый раз между тем спокойно. Потому что доверяла. Знала, что Сириус сделает ей только приятно.              Любила его.              Несмотря на смущение, щекотало грудную клетку ещё и трепетное предвкушение, потому что хотелось Сириусу открыть не только душу, но еще и тело, чтобы целиком и полностью быть перед ним нагой во всех планах.              Так что, когда Сириус, молча глядя ей в глаза, словно чтобы убедиться, что она не против и в случае чего остановиться, подцепил своими пальцами края нижнего белья, медленно, дразняще стянув его вниз, Мэри чуть не подавилась собственным вздохом, ощущая, как волна предвкушения прошлась по всему телу, разливаясь приятно на кончиках пальцев; ощущая, как между ног, когда тонкая ткань перестала все скрывать, слегка захолодило играюще, потому что собственной смазкой все было покрыто достаточно хорошо, чтобы резкая перемена температуры возбудила сильнее.              Но, несмотря на желание, Мэри, заметив, что Сириус так нагло и вседозволенно опустил взгляд ей между ног, все равно застенчиво отвела взгляд, собираясь от смущения свести ноги, чтобы прикрыть собственную наготу, чего, впрочем Сириус сделать ей не дал... придержал ее за бедра руками, оказываясь между них головой.              Начал смазано, медленно, будто желая продлить момент, целовать внутреннюю часть бедер по очереди, глядя слегка сощуренными то на Мэри, которая, может и застенчиво, но очень восхищённо на него посмотрела, прикусив нижнюю губу, то проходился взглядом по телу, от верха и до самого его низа, возле которого так близко находился, что Мэри, видимо, вгоняло в краску больше всего, ибо такой картинки перед глазами она не видела никогда в жизни.       — Ты такая красивая, — внезапно прошептал Сириус хриплым голосом после того, как в очередной раз окинул ее тело взглядом, а затем оставил смазанный поцелуй на бедре, глядя Мэри прямо в глаза. Продолжал сминать бедра пальцами, ревниво так, жадно, из-за чего потом останутся легкие синяки. — Ты буквально поставила меня на колени, Мэри.       — Сириус... — Мэри прикусила нижнюю губу, отводя взгляд, а потом тут же возвращая его обратно, потому что Сириус протестующе прикусил слегка нежную кожу, вынуждая свою девушку побороть смущение и смотреть ему прямо в его глаза.       — Воплотила мою самую главную мечту в жизнь, — продолжал ерничать Сириус, держа с ней зрительный контакт даже тогда, когда провел языком от коленки и ниже, из-за чего Мэри сжала одеяло под собой, чувствуя, как ноги забило мелкой дрожью. — Такая красивая, утончённая, моя и передо мной...       Сириус оставил смазанные поцелуи на влажной дорожке, которую ранее провел языком, следом оказавшись возле другой ноги, тут же обхватывая кожу зубами... чуть подумал, а затем оставил ощутимый и заметный засос на коже, очевидно, понимая, что от его хватки на бедрах останутся синяки, что он и так покрыл все её тело манящее засосами, а значит, держать себя и свои желания в узде нет смысла.              Усмехнулся слабо, из-за чего в его глазах заплясали самые настоящие черти, и метнул взгляд между ее ног, начиная поцелуями опускаться все ниже и ниже...       — С-Сириус... — чуть растерянно, очевидно, чего-то не понимая, позвала его шепотом Мэри, вынуждая его остановиться сразу же, внимательно глядя на нее, чтобы понять, что ей не нравится.              Впрочем, сказала она то, чего он не ожидал...              — Что ты делаешь, Сириус?..       Замер, удивлённо глядя на нее, будто пытаясь прочесть на ее лице либо ложь, либо то, что она просто его кокетливо дразнит, но нет — Мэри действительно, ужасно робея, растерянно смотрела на него, а затем и вовсе отвела взгляд, видимо, стыдясь того, что вообще спросила это и все испортила.       Сириус, немного подумав, сощурил глаза, глядя на Мэри...       — Тебе никогда этого не делали?       Мэри, услышав такой вопрос, забегала взглядом по его лицу растерянно, словно пытаясь понять, о чем он говорит и задышала чаще, видимо оттого, что Сириус, чтобы не сбить ей настрой, параллельно начал тихонько сминать кожу на ее бедрах, продолжая с прищуром цепко смотреть на неё, пытаясь уловить каждую эмоцию на лице.       — Чего не делали, Сириус?.. — оробело спросила Мэри, заметно стыдясь своего вопроса, но озвучив его, понимая, что врать бесполезно.       Тишина...       Сириус, глядя на неё, довольно и очень сладко усмехнулся, словно ощутил себя самым настоящим победителем.       Мэри хотела было задать еще один вопрос, но вместо слов с губ сорвался громкий стон, глаза закатились и сама она невольно упала на кровать головой обратно в моменте, когда Сириус, без особого стеснения, провел ей языком между ног, до дури крепко сжимая бедра.              Сжалась вся внутри, вцепляясь в одеяло до белых костяшек, забилась мелкой дрожью, стоило только Сириусу провести так языком еще, и еще раз, пока что только раздразнивая ее. Зашептала что-то невнятное, чувствуя, как снизу живота все затянуло приятно в пять раз сильнее, развела рефлекторно согнутые ноги шире, невольно давая Сириусу больше места, а потом застонала его имя вновь, когда он протестующе свёл ноги ей обратно, сжимая до дури крепко пальцами её бедра и вынуждая немного зажать ему голову.              Нет, пока Мэри не была готова внятно осознавать происходящее да и в целом что-либо понимать — в голове и наяву был только проклятый и любимый Сириус, который в этот момент, буквально чувствуя руками и языком, как ей все это нравится до дури, начал делать свою работу старательнее. Как прошёлся языком по клитору, задевая его пирсингом, отчего Мэри ему имя буквально проскулила, а потом начал играться с ним кончиком языка, то надавливая, то попросту водя из стороны в сторону. Как обхватил губами чувствительный до дури клитор, на который прежде напустил немного слюны, немного всасывая его в рот, вынуждая Мэри мелко задрожать, переместить одну ладонь ему на волосы, чтобы вполне осознанно прижать ближе, чтобы даже не думал отстраняться и прекращать.              Да и едва ли Сириус, довольный до жути и её реакцией, и тем, что он делает, собирался заканчивать — сделал так ещё несколько раз, чередуя с движениями языка, все это время держа глаза открытыми, наблюдая за Мэри внимательно, встречаясь с ней изредка взглядами, во время которых будто специально проходился языком ниже, вставляя его буквально внутрь и двигая им вперед-назад, из-за чего Мэри глаза заказывала да тянула его за волосы чуть ли не до боли, до которой ему сейчас не было дела.              Улавливал сладостно каждый из её стонов, которые были непривычно громкими, но такими, каких он и добивался, когда начинал играться с клитором собственными пирсингом, позволяя Мэри ловить вспышки короткие перед глазами.              Действия свои она едва ли контролировала — то разводила ноги шире, давая Сириусу ещё больше места и таким немым жестом пытаясь прочувствовать абсолютно каждую секунду того, как он ей с особым удовольствием отлизывает как самый хороший мальчик, то сжимала его голову бедрами обратно, будто умоляя его не отстраняться, показывая, что ей все нравится настолько, что она готова лежать так под ним часами. То гладила его подрагивающей ладонью по макушке, когда он дразняще медлил, просто проводя языком вверх-вниз, то сжимала его волосы до жути больно, когда языком он начинал двигать быстрее, иногда обхватывая клитор губами, начиная водить по нему у себя во рту.              Мэри просто было хорошо, и было без разницы, правильно он делает или нет: справлялся он отлично, сразу к этому приноровившись и схватывая буквально налету — уж слишком хорошо следил за её реакцией, понимая быстро, как ей больше нравится, и сразу начиная делать так ещё и еще раз.       В какой-то момент отстранился, но не надолго — чтобы провести пальцами между ног, отчего Мэри, в очередной раз закатывая глаза, раздвинула ноги шире, понимая, как сильно ей все это время хотелось ощутить пальцы Сириуса между них.              Посмотрела ему в глаза, выдыхая шумно через приоткрытые алые губы, будто пьяная, сходящая по нему с ума, и наткнулась на такой же озабоченный ею взгляд серых игривых глаз Сириуса в ответ. Который в тот же момент, еще несколько раз проведя пальцами ей между ног, смазывая их сразу и смазкой, и слюной, которые уже стекли на постель, провел ими ниже, и без особого промедления вставил сразу два внутрь, сразу же их слегка сгибая и улыбаясь до жути довольно оттого, как Мэри откинулась обратно на кровать головой, простонав его имя и сразу сжав их внутри собой.              Прикусил сам коротко нижнюю губу, а затем поддался вперёд, вновь проводя языком между ног, вновь начиная играться пирсингом с клитором, но теперь уже дополнительно начиная двигать двумя пальцами внутри Мэри: сгибать их то быстро, то медленно, сразу растягивая ее, чтобы не тратить время потом.              Сириус удивлял её с каждой секундой все больше, ибо стоило Мэри в возбужденном бреду только подумать, что приятнее уже не будет, как Сириус делал что-то ещё, отчего Мэри подгибала пальцы на ногах от удовольствия, сжимала его волосы, начинала уже сама трогать свою грудь, невольно скучая по касаниям Сириуса к ней, да стонала громче.              Кружил голову Сириус знатно — и тем, как игрался языком и ртом с её клитором, и тем, как начал двигать уже тремя пальцами внутри, по которым Мэри уже сходила с ума, потому что они были достаточно длинные и большие, чтобы хорошо ощущаться внутри, и тем, как царапал второй рукой бедра, иногда поднимая её выше, чтобы полапать грудь, так как видел, как Мэри умоляюще делает это прежде сама.       Когда Сириус полностью втянулся в процесс, начиная двигать и пальцами внутри быстрее, и языком, словно получая удовольствие только от этого занятия и того, как Мэри мелко дрожит под ним, поскуливая именно его имя, она поняла, что ещё немного, и определённо словит оргазм раньше времени. А тот словно этого и добивался, потому что иначе объяснить то, насколько быстро и хорошо он делает это все, Мэри не могла, то и дело закатывая глаза и под конец уже начиная безотрывно наблюдать за ним, чтобы запомнить картинку того, как Сириус оказался лицом и языком между ее ног, на всю жизнь.              Но одной кончать Мэри не хотелось, как бы ей не нравилось наличие языка Сириуса у себя между ног и трех его пальцев внутри, — в первый раз хотелось ощутить Сириуса целиком, полностью. Сразу же поэтому оттянула его за волосы от себя очень настойчиво, пусть и желая в ту секунду забить на все и кончить как девчонка только от его языка.       — П-подожди… — тяжело дыша, чуть ли не просипела Мэри, продолжая держать Сириуса за волосы, продолжая смотреть ему в лицо… сглотнула гулко, замечая его возбуждённый из-за неё взгляд, его слегка алые щеки, которые как и губы были перепачканы в её же смазке и его собственных слюнях…              От этой картинки манящей Мэрм показалось, что она не только захотела Сириуса в себе сильнее, но и влюбилась в него ещё больше, сходя с ума лишь от его вида.              — Иди… иди сюда, Сириус… иди ко мне, мальчик мой…       Одна фраза, которая сработала для Сириуса как команда — едва ли после такого прозвища имея волю продолжать свои игры, Сириус поднялся с колен и навис над ней вновь, опираясь коленом о кровать.              Вытащил пальцы, оставляя внутри пустоту, из-за которой Мэри досадно простонала тихо, но затем с особым удовольствием сама поддалась вперед, целуя Сириуса прямо в испачканные губы нетерпеливо, сразу начиная с ним целоваться страстно да пачкать слюной и смазкой и свое же лицо. Выдохнула ему в губы, прикусывая коротко нижнюю, когда Сириус схватил жадно и ревностно её за талию, потянул повыше, чтобы уложить головой на подушки, забрался на кровать следом, все еще не разрывая страстного и голодного поцелуя с ней.              Провела двумя ладонями вдоль его тела, наслаждаясь этим ощущением, а затем ловко оказалась пальцами на ремне его джинс, начиная судорожно пытаться его расстегнуть… Сириус не позволил — схватил обе её руки за запястье одной ладонью, и внезапно поднял вверх, чтобы следом прижать к кровати над её головой.              Поцеловал игриво в губы вновь, слегка наваливаясь всем телом, прижимаясь своей грудью к её собственной, из-за Мэри простонала во время поцелуя, понимая, что ощущение того, как Сириус слегка наваливается на нее, держа её руки над головой всего одной ладонью, ей до жути нравится. Что ей нравится ощущение, как становится слегка трудно дышать, потому что Блэк был больше, чем она, что нравится мысль, что она не сможет оттолкнуть его даже при большом желании, потому что он был в несколько раз сильнее, что ей до жути сильно нравится сам Сириус, которого ужасно хотелось прямо сейчас, чтобы наглядно выразить ему свою любовь через секс, чтобы прижиматься друг другу телом к телу и сходить с ума от этого вместе.              Улыбнулась довольно, как кошка, когда услышала звук пряжки ремня, которую Сириус, слегка отстранившись телом от её собственного, быстро расстегнул. Прикусила его игриво за нижнюю губу, сразу её облизывая языком, стоило ей услышать следом звук расстёгнутой ширинки, ощутить, как Сириус одной рукой пытается стянуть с себя джинсы вместе с нижнем бельем, продолжая её нетерпеливо и быстро целовать, продолжая все так же прижимать её запястья к подушке над головой.              Решила помочь ногой, чуть сгибая её и в моменте, когда Сириус стянул спешно джинсы и белье на бёдра, надавила на их пояс ступней, резко спуская ниже, а дальше Сириус уже сам разобрался, стягивая их каким-то образом с ног и отпихивая назад. По всей видимости, джинсы и белье упали на пол, потому что Мэри отчётливо слышала стук пряжки ремня обо что-то твёрдое, но уже было без разницы — осознав, что Сириус теперь такой же голый, как и она, Мэри с особым удовольствием, не имея возможности сделать это руками, обхватила его ногами за талию, чтобы в следующий момент прижать к себе всем телом вплотную.              Простонала ужасно довольно, ощущая Сириуса всем телом целиком, продолжая послушно давать себя целовать, изредка делая попытки высвободить руки, но сразу же терпя поражение, ибо Сириус, ощущая такое едва сильное сопротивление, сразу вжимал её запястья в подушку сильнее, и Мэри очень надеялась, что на утро у нее останутся синяки.       Мэри облизнула губы, когда Сириус нехотя отстранился от неё, чтобы посмотреть ей в лицо, будто желая убедиться в происходящем, убедиться, что он не сошёл с ума и Мэри сейчас, признавшись ему в любви, лежит под ним голая, с раздвинутыми ногами, с прижатыми руками над головой. Окинул ее тело коротким взглядом, подмечая проступившие засосы, лёгкие синяки на бедрах, улыбнулся блаженно, восхищённо до дури, переводя взгляд обратно Мэри в глаза, которая все это время безотрывно наблюдала за ним, сама пытаясь поверить в то, что это не сон и они наконец-то с Сириусом вместе… несколько секунд смотрели друг другу в глаза, отчего в моменте Мэри оробело взгляд отвела, чувствуя, как в горле встрял ком.              Не страха — переживаний, что сделает что-то не так.              В конце концов…              — Сириус… — шепотом тихим, сладким таким, но явно взволнованным, позвала его Мэри, всё ещё не решаясь глянуть на него… сглотнула, слабо, смущённо как девчонка улыбаясь. — Ты только аккуратнее, ладно?..              — Мэри… — Сириус, услышав просьбу эту, сказанную столь мило, оробело, не удержался и улыбнулся чуть шире, собираясь что-то сказать успокаивающее да разглядывая её лицо. — Я тебе не сделаю больно…              — У меня просто ещё не было, — выпалила сходу, словно сказала что-то постыдное, да замолкла, всё так же оробело глядя в сторону да слабо улыбаясь.              Тишина.              Такая, что Мэри слышала собственное судорожное дыхание, а так же то, что сам Сириус дышать от этой фразы словно перестал, растерянно — впервые за весь процесс — уставившись на неё, будто пытался поверить в то, что только что услышал. Настолько сильно опешил, что не сразу заметил, как Мэри начала ощущать себя уже неуютно, как постепенно стала теряться, как посмотрела на него будто виновато за то, что сказала это только сейчас.              Пришёл в себя только в момент, когда пересёкся с ней взглядами.              И понял, что ей, в такой момент, стало не по себе.              Осознал то, что сам себя накрутил, приняв те засосы за факт чего-то большего, быстро. Потому что понял, каким был идиотом, что мог вообще задуматься о таком, зная Мэри, зная, как ей важно доверие и любовь. Без двух которых она себя трогать никому не позволит.              Никому, кроме него самого.              — Мэри… девочка моя… — сходу продолжил Сириус настолько нежным, бережным голосом, окидывая ее ласковым взглядом, что Мэри захлопала глазами, будто с ней никто и никогда так не разговаривал, и улыбнулась оробело уголками губ, глядя Сириусу прямо в глаза. Дальше сказал уверенно, но между тем, чтобы она не переживала, тем же нежным, бережным тоном… — Всё в порядке. Это я придурок, что подумал о том, что у вас…              — Нет, — Мэри слабо покачала головой, не позволяя Сириусу закончить те слова, и отвела взгляд всего лишь на секунду, чтобы потом вернуть их обратно на его глаза, которые так ею горели, что дыхание на миг перехватило. Добавила тихо, но так же, как и он, уверенно… — Я не решилась. Звучит странно… но там было страшно. А с тобой — нет.              Сириус, гулко сглотнув, ибо явно ощутил на себе теперь ответственности ещё больше, лишь бы не сделать ей больно, выдохнул, окидывая её лицо таким же бережным, влюбленным взглядом.              От ее слов про то, что с ним ей не страшно, ему хотелось сделать так, чтобы с этой поры женщины, счастливее, чем она, не существовало нигде.              Ибо она его, а значит, самая лучшая и счастливая.              — Мэри… принцесса, посмотри на меня, — ласково позвал её Сириус в следующий момент, когда она ответила смущенный взгляд в сторону… улыбнулся слабо, касаясь её губ мягким, неспешным поцелуем, после чего, ощущая, как у самого всё внутри стало подрагивать сильнее, сглотнул, немного от нее отстраняясь. Но касаясь ее кончиками носа своим. — Ты веришь мне?              — Верю, — без толики сомнений ответила Мэри, в следующий момент слегка поддаваясь головой вперёд, чтобы оставить на его губах смазанный поцелуй. — Всегда верила и буду.              — Я не сделаю тебе больно, — почти что в самые губы зачарованно, уверенно, прошептал ей следом Сириус, пытаясь попутно совладать с собой, чтобы унять участившееся сердцебиение… — Никогда. Потому что я люблю тебя. А теперь расслабься и верь мне, хорошо?..              — И я тебя люблю, — на выдохе сладком, хоть и слегка взволнованном ответила Мэри, в следующий ответ шепча тихое «хорошо», чтобы следом поддаться ему навстречу и вновь утонуть в поцелуе, тем самым давая волю просто на всё. — Я вся твоя.              Мэри, не успел даже Сириус начать её мягко подводить к тому, чтобы он мог войти, решила своё былое смущение и робость, чтобы переживать ещё меньше, немного разбавить — вновь попыталась вырвать руки из его хватки, чтобы желанно обнять его за шею и прижаться всем телом.              А Сириус, восхищённо усмехаясь, пусть и поначалу опешил, сделать этого, на её же радость и разочарование, не позволил, шепча в губы, чтобы немножко потерпела... Свободной рукой, в тот же момент начиная жадно целовать Мэри в шею, чтобы сейчас таким способом, который она начала, выбить из неё переживания, из-за чего она послушно откинула голову назад, надавил слегка на ее колено сильнее, заставляя раздвинуть ноги чуть шире, чтобы у него было больше места.              В честь похвалы, когда она это сделала, шепнул в самое ушко, какая она умница, заставляя покраснеть оробело до жути довольно, помогая понять, что ради его похвалы она готова сделать все, что угодно… прикусила нижнюю губу, когда Сириус, внезапно вновь нависнув над ней, желая видеть в такой момент её лицо, а не спину или шею, да выдохнула следом, когда ощутила, Сириус приставил головку ко входу, слегка надавливая на него, но все еще не входя даже внутрь.               Глядя ему без отрывочно прямо в глаза, даже на секунду не смея отвести взгляд внимательный, чтобы сохранить обоим этого момент в памяти навечно.              Момент первой близости, которой так давно хотелось, что сердце сейчас готово было остановиться от скорости биения.              Мэри не было страшно — хотелось показать всем чувством и телом, что Сириусу она верит.              Лишь простонала тихо и слабо глаза зажмурила ненадолго, невольно раздвигая колени ещё шире, когда почувствовала Сириуса внутри, да скривила слегка лицо от боли непривычной, потому что размер у него был очень хорошо ощутимый, особенно во время первого раза.              От этого удовольствие пропало на время, пусть и знала, что наоборот, такие размеры это очень хорошо, но боль и дискомфорт взяли своё, отчего в глазах скопились пара слезинок. Даже не разбирала чужого бережного шепота о том, чтобы она расслабилась, чтобы выдохнула, посмотрела на него…              Впрочем, Сириус, все это время цепко наблюдавший за её лицом, подмечая реакцию на любое движение, не растерялся, да и едва ли мог — в следующий момент наклонился к лицом вновь, коротко целуя в губы, чтобы отвлечь от боли.              Прошёлся смазанными поцелуями по щеке до ушка, начиная целовать в него и в моментах шептать игриво, какая она умница, что он её любит до беспамятства, что она самая красивая и любимая девочка на свете, которой он будет делать только приятно. Начал в этот же момент аккуратно двигаться внутри неспешно, понимая, что слишком сильно медлить бессмысленно, начал гладить большим пальцев по запястью, а Мэри, может, все еще и испытывая дискомфорт, но от слов его, таких чувственных, нежных и влюблённых, невольно простонала, попросту млея от Сириуса и всего, что он с ней делает.              Сама начала шептать в ответ, что любит его до безумия еще больше, уже не обращая внимания на боль, будто от чувств сердечных к Блэку она попросту ушла на второй план.              Целовалась с ним смазано, вцепляясь ногтями в собственные ладони, постанывая тихо между сказанные слов, начиная ощущать, что то, как Сириус в ней двигается неспешно, ей приносит все больше и больше удовольствия особенно в моменты, когда он, входя в неё лишь наполовину, уже касается точки внутри, от которой пальцы поджимались на ногах, а стоны становились слаще, громче, чередуясь с невнятными признанием в любви и именем Сириуса, который целовал жадно то её губы, то шею, будучи на грани начать сам стонать уже сейчас.              Вспомнила невольно в моменте, что она и сама у него первая… и решила, что будет единственной и последний, потому что едва ли Мэри собирается отдавать кому-то Сириуса, который начал в ней двигаться быстрее, ритмичнее, который кусал её в шею, будто имея желание дикое её попросту съесть, который шептал ей на ушко, какая она хорошая девочка и как в ней не менее приятно. Зная, что от боли, которая начала сходить на нет, это отвлечет её гораздо лучше пустых слов о том, чтобы она расслабилась.              Пока Мэри воспользовалась моментом, постанывая громче, чтобы в следующий момент вырвать руки из хватки Сириуса, который в этот момент даже не пытался её удержать, млея оттого, что в данный момент двигается в ней, пока она сжимает его внутри.              Но между тем усмехнулся довольно вслух, когда Мэри обняла его за шею, сразу желанно зарываясь пальцами ему в волосы, притянула к себе в плотную, начала целовать так ревностно и влюбленно, с таким напором, что у обоих закружилась голова. Впрочем, едва ли Сириус собирался позволять ей так долго вести в их маленькой, теперь уже пожизненной игре друг с другом — голову у него сносило от происходящего знатно, поэтому в следующий момент Сириус шикнул тихо и, опираясь локтем одной руки о кровать возле головы Мэри, второй рукой схватил ее пальцами за щеки, заставляя отстраниться от себя.              Улыбнулся довольно, когда Мэри в тот же момент стянула с его волос резинку, отбрасывая её на пол, сжал ей щеки сильнее, глядя прямо в глаза, и начал входить еще глубже и быстрее, под таким удачным углом, что Мэри, залившись румянцем, ибо Сириус в этот момент видел её лицо, начала стонать громче, не имея ни права, ни воли отвести взгляда от его дурманящих глаз. Лишь сжала его специально внутри сильнее, из-за чего Сириус не удержался и коротко простонал сам, чтобы ощущать его лучше, чтобы ощущать его член внутри целиком и полностью.              Прикусила нижнюю губу, едва замечая, что оттого, как ей приятно, как ей нравится Сириус и то, как он сейчас уже без особого стеснения и тормозов, начал втрахивать её в кровать, у нее на уголках глаз скопились слезы от удовольствия.              А когда одна слезинка все таки вышла за пределы глаза, Сириус не удержался и слизнул её языком, в следующий же момент целуя в губы, делая это еще более страстно, чем прежде. Мэри, которая в тот же момент прижала его за шею ближе, начиная царапать спину Сириуса так, что под ногтями собралось немного его крови, но иначе терпеть просто не могла — уж слишком приятно, слишком быстро Сириус проезжался головкой ей по нужной точке внутри, уже по другой, которая находилась глубже, из-за чего внутри Мэри он уж был чуть ли не целиком, а в комнате помимо стонов девичьих и блаженных слышались шлепки тел друг об друга.       Мэри даже не представляла, что во время секса может быть так приятно — как оказалось, факт наличия полного доверия и более сильных сердечных чувств, настоящей взаимной и до дури сильной любви влияет на всё его восприятие.              Удовольствие хотелось не только получать, но вдвойне отдавать в ответ, награждать им за такие усердные старания сильнее.              Вид того, как Сириусу хорошо, как он сам иногда постанывает в ответ ей в губы, сносил голову знатно, возбуждал в несколько раз сильнее. Его хотелось залюбить целиком, полностью, чтобы ему было ещё приятнее, поэтому Мэри с особым рвением шептала, точнее, скулила или стонала громко ему признания в любви без конца, царапала спину до крови, когда он входил в нее особенно быстро, почти не выходя из неё даже на половину в такой момент, чтобы ощущалось слаще, приятнее.              Лапала без зазрения совести его тело, целовала до дури сладко и безумно в губы, разок спустившись к шее, чтобы оставить на ней свои засосы, ревностно думая, как на него будут смотреть в школе другие. Сжимала его приятно внутри себя, сама же и закатывая глаза, потому что в такие моменты Сириус специально начинал двигаться в ней быстрее, входя в неё под правильным углом, буквально заставляя давиться своими же стонами, царапая уже не только спину, но и плечи, руки и грудь…              Вжимала его за шею в себя всем телом, то потиралась сосками о его грудь, наслаждаясь тем, как следом Сириус одной рукой сжимает её, мнет в руках, иногда играясь пальцами с сосками.              Мэри нравилось любое его действие, любое его движение, особенно когда он с ней игрался, специально двигаясь то медленно до дури, из-за чего она вслух и глядя в глаза умоляла быстрее, то слишком быстро, настолько, что Мэри глаза закатывала и даже не могла стонать, потому что попросту не успевала, настолько Сириус умело и влюблённо обращался с её телом, поставив себе цель сделать ей приятнее, чем она делает ему, из-за чего оба дико как-то наслаждались таким приятным спором, целуясь без конца и шепча что-то друг другу в губы.       В какой-то момент Мэри, ощутив, что Сириус из неё внезапно вышел, простонала до дури разочарованно, распахивая недоуменные глаза, которые почти весь процесс держала открытыми, чтобы видеть Сириуса перед собой, потому что влюблена была настолько, что один лишь вид его лица делал ей в несколько раз приятнее.              Растерянно заморгала быстро, дыша судорожно через приоткрытые губы и глядя непонятливо на Сириуса, который сейчас в её понимании выглядел как бог из мифологии, настолько он красивым сейчас казался. Все его тату на поблескивающем от пота теле, мокрые прядки волос, прилипшие к лицу и шее, красные обкусанные губы, одурманенный ею взгляд…               В любом случае, долго смотреть не позволил — усмехнулся довольно, и в следующий момент внезапно перевернул на живот, сразу же хватая за бедра и заставляя встать на колени, оставаясь корпусом и лицом на кровати.              Приоткрыла губы, вместо выдоха спуская с губ изумленные стон, когда Сириус, устроившись у неё между ног, внезапно шлепнул её несколько раз по заднице, следом сжимая её и разводя коленом ноги шире. Закатила глаза, чувствуя, с каким удовольствием Сириус только что буквально отшлепал её, оставляя на коже красные следы от ладоней, прикусила нижнюю губу, немного крутя бедрами и умоляя его тем самым сделать так еще раз.              Но Сириус, желая её довести до истомы, лишь сказал твёрдое и хриплое «нет», получая в ответ разочарованный стон. В которым так же сквозила и мольба — в этой позе нельзя было прижаться телом к телу, а этого сейчас Мэри хотела больше любых удовольствий, желая утонуть в этом с головой.              Сириус понял её протест, она знала, чувствовала, но затем изумленно простонала уже его имя, когда тот, собрав её волосы в хвост ладонью, чтобы они больше не липли неприятно к спине, внезапно наклонился лицом к её пояснице, и в следующий момент начал вести языком вверх, вдоль позвоночника. Прямо по татуировке, которую сам же ей и наносил в феврале месяце, желая провести вот так языком еще тогда. Это было настолько приятно, что Мэри невольно от его языка на спине прогнулась сильнее, до белых костяшек крепко сжимая подушку под собой… прикусила нижнюю губу, когда Сириус, дойдя до шеи, потянул её за волосы, вынуждая приподняться на локти.       — Schnurre nicht, katze, jetzt wird es noch schöner... — игриво шепнул в самое ушко сиплым голосом, сразу же проводя языком по коже за ним…              Мэри не поняла конкретно, что Сириус сейчас ей сказал, но это уже не имело значения — факт немецкого языка на ушко из уст Сириуса заставил её прогнуться еще сильнее, как эта самая кошка, которой её накличил Сириус.       Дальше Блэк не медлил — отстранился обратно, отпуская её волосы и перекидывая их через плечо, чтобы в следующий момент вновь войти внутрь сразу же во всю длину и начиная двигаться, быстрее, чем обычно. Чем заставил Мэри проскулить его имя протяжно вновь, сжать его внутри себя, потому что эта поза позволяла оказаться внутри неё еще глубже, отчего было в несколько раз приятнее.              Тело прошибла лёгкая дрожь, а спина прогнулась до хруста позвонков.              Сириусу, безусловно, это понравилось — не успела Мэри принять его внутри себя, ещё и так быстро и глубоко, как он, как она и просила, внезапно шлепнул её несколько раз по заднице, из-за чего она вздрогнула, распахивая глаза шире.              Чуть ли не начала царапать подушку под собой, кусая губы и постанывая громко и сладко оттого, что после этой череды шлепков, Сириус схватил ее крепко за бедра, чтобы держать на месте, и стал двигаться быстрее, шлепаясь громко своими бедрами об её красные ягодицы. Оттягивая их слегка в стороны, чтобы посмотреть на то, как она обхватывает собой его член, ловя с этого наслаждение, и в благодарность сам зная только за что, шлепая Мэри, которая была на грани уже не стонать, а лишь издавать хриплые выдохи, по заднице вновь.              Это было похоже на какое-то дикое безумие, которое нравилось обоим — до спертого воздуха вокруг, до громких стонов Мэри, до тяжёлого и хриплого дыхания Сириуса, до звука шлепков тел друг об друга, и быстрых движений внутри, которым Мэри двигала бедрами на встречу.              В какой-то момент прикусила губу, чувствуя, как Сириус внезапно навис над ней, опираясь одной рукой о кровать, а второй хватая за грудь, прижимаясь к её спине своей собственной, но при этом продолжая двигаться все так же быстро, в моменте начиная двигать бедрами из стороны в сторону. Отчего Мэри в свою очередь, приподнявшись на подрагивающих руках, закатила глаза, протягивая имя Сириуса ужасно сладко, да послушно наклоняя голову чуть в сторону, чтобы он мог покрыть её влажную шею смазанными поцелуями, иногда её покусывая.              Улыбнулась довольно, прикрывая глаза от толчков внутрь и оттого, как Сириус, наигравшись ладонью с грудью, поднял руку выше, сжимая её щеки пальцами и вынуждая запрокинуть голову назад.              Чтобы смазано поцеловать ее в щеку, шепча хрипло в ушко про то, что она до жути приятная и любимая, но ответить не позволяя. Специально в этот момент вновь начал входить быстрее, да так, что у Мэри невольно разъехались колени в стороны сильнее, давая ей понять, что её блаженные стоны сейчас это лучшее признание в любви в ответ.       Через пару минут таких движений Мэри поняла — ещё немного и она точно все, ибо сдерживаться оттого, как Сириус двигается в ней, как она до безумия сильно его любит, было уже попросту невыносимо.              Но заканчивать секс, не видя его лица в этот момент, Мэри ужасно сильно не хотела, попросту желая разделить этот момент именно с ним. А Сириус, то ли действительно читая ее мысли, то ли попросту разделяя с ней это мнение, ибо от такого уже и сам был на грани, её снова не разочаровал — быстро вышел из нее, чтобы в следующий момент перевернуть обратно на спину, вновь раздвигая ей колени и оказываясь между них.              Поглядел на личико несколько секунд, такое красивое для него, румяное, с прилипшими влажными прядками к лицу, с обкусанными влажными алыми губами, с сияющими глазами и затуманенным из-за него взглядом, а затем поцеловал в губы более страстно, одной рукой обнимая её за талию, чтобы прижать к себе, а второй крепко хватая за бедро, чтобы держать Мэри на месте, вновь плавно входя в неё.              Да и едва ли она собиралась куда-то уходить — лишь скрестили ноги у него за спиной, обнимая за руками за шею, одной ладонью зарываясь в его влажные волосы пальцами, а вторую кладя на спину, чтобы сразу же начать царапать кожу на ней. Потому что Сириус, понимая, что они уже почти все, в эти последние мгновения действительно не сдерживался — от таких быстрых движений внутри себя, которые попадали по точке внутри, Мэри зажмурила глазки, пытаясь сдержаться последние несколько движений, одновременно и желая испытать оргазм, и продолжить эти сладкие муки, от которых им двоим было так хорошо.              Застонала громко, прижимая к себе Сириуса почти что вплотную, вцепляясь в него ногтями, шепча что-то невнятное, но сквозящее любовью… открыла глаза, чувствуя, как начинает подрагивать, как Сириус продолжил двигаться в ней, чтобы смотреть ему прямо в глаза, чтобы видел, что ей так хорошо сейчас именно из-за него, что именно его она любит так безмерно, что сейчас испытывает такие ощущения.              Затряслась сильнее, чувствуя, что пик уже достигнут, а Сириус очень старательно, глядя на нее, сделал еще несколько толчков, да закатила глаза, вцепляясь в него сильнее и сжимая внутри, специально в этот момент издавая не просто стон, а протягивая громко его имя. Её не нужно было даже касаться — реакция тела на Сириуса была просто ненормальная.              Сжала бедрами сильнее, понимая, что только что словила действительно самый яркий и желанным оргазм в своей жизни, который приятной истомой растекся по телу, не позволяя Сириусу выходить из себя, настолько сильно в этот момент, несмотря на реакцию тела, ей хотелось ощущать и сжимать его внутри себя.              Да и едва ли Сириус был способен сейчас выйти из неё — вцепился в её тело ладонями и уткнулся своими губами её собственные, в них же коротко и хрипло постанывая потому что оттого, как они сжимает его внутри, не смог сдержаться и кончил сам, все это время находясь внутри неё и мелко подрагивая. А Мэри, судорожно дыша ему прямиком в губы и чувствуя, как внутри разливается тёплая жидкость, едва ли волновалась, что так делать так явно не стоит. Потом будет переживать, в данную секунду продолжая прижимать к себе Сириуса ногами, ощущая его сперму внутри, подрагивать неслабо, потому что ощущения от оргазма были в несколько раз сильнее, чем самой, да дышать тяжело ему в губы.       Это было слишком хорошо.       Слишком приятно.       Мэри, едва отдышавшись и ощущая до сих пор Сириуса внутри, все так же вцепившись в него ногтями и глядя в глаза, которые смотрели на неё с обожанием и любовью, поняла, что её собственная любовь к нему, казалось, готова выйти уже за пределы тела. Сил почти не было, настолько сильно оба старались все это время ублажить друг друга и доказать любовь, но в то же время у Мэри в голове будто что-то щелкнуло — она так его любит, что сейчас этого было мало.              Что доказала свои чувства к нему она слишком мало.              Неощутимо даже.              Что она проиграла в их споре о том, кто кого сильнее любит.       А это было то, в чем она не готова была уступить Сириусу, желая залюбить его целиком. Чтобы чувствовал и знал, что он самый любимый и нужный мальчик.       Поэтому, едва ли отойдя от прошедшего оргазма и все ещё чувствуя возбуждение, которое от собственных мыслей стало в разы сильнее, Мэри именно сейчас останавливаться не собиралась.              Прикусила нижнюю губу, отпуская Сириуса из хватки своих ногтей и все это время глядя ему в глаза, продолжая все так же судорожно дышать. Улыбнулась коротко и игриво, когда заметила, как Сириус смотрит на неё, как он заметил огонёк в её глазах, который вспыхнул ярче, и который уже никогда не погаснет.               Сам усмехнулся от её вида довольно, но все равно растерялся немного, очевидно желая продолжить, но считая, что Мэри для этого слишком устала, когда в следующий момент она внезапно толкнула его назад двумя ладонями, вынуждая отстраниться от неё.               Вынуждая присесть на кровати, впрочем, продолжая все так же держать её в руках, из-за чего Мэри утянулась за ним следом, сразу же усаживаясь на него, все так же держа его внутри себя. Улыбнулась блаженно, игриво так, в тот же момент ощущая, как то, что Сириус спустил в нее, начинает вытекать вниз, глядя на слегка оторопевшего таким жестом Блэка, который, впрочем, поглаживая ее ладонями большими по талии, наблюдал за ней с особым интересом в глазах слегка сощуренных, в которых плескалась такая же сильная любовь, как и в её собственных, ровно как и черти.              Поэтому Мэри, облизнув предвкушающе губы, зачесала ему пальцами влажные волосы назад, оглядывая восхищённо его лицо, чтобы в следующий момент взять его за щеку и поцеловать напористо, все так же страстно, будто они даже не заканчивали.       — А я все равно люблю тебя сильнее, — шепнула тихо прямо ему в губы, обнимая за шею и в этот же момент, чтобы Сириус даже не вздумал отрицать, плавно начала двигать бедрами вперед-назад, млея сама оттого, как Сириус прикусил губу блаженно, оглядывая её сверху вниз.              Одной рукой обнимая её за талию, а вторую заводя позади себя, чтобы опереться ею о кровать.              — Намного сильнее тебя люблю, Сириус Блэк.       — Докажи, katze, — поддержав её игру, усмехнулся игриво Сириус, даже не скрывая своего возбужденного и восхищенного от неё взгляда.              Пока Мэри только прикусила нижнюю губу, еле сдержавшись, чтобы не закатать глаза в момент, как, сидя на Сириусе, ощутила внутри себя, что он возбуждается вновь. Убрал ладонь с её талии, медленно проводя ею выше, касаясь груди, сминая её коротко в ладони, чтобы затем коснуться пальцами лица Мэри, беря его вновь за щеки и проводя следом большим пальцем ей по нижней губе.              — Докажи, что любишь меня сильнее, Мэри. И тогда, может быть, я признаю поражение.       Вместо ответа вслух Мэри лишь улыбнулась сладко, кладя Сириусу ладони на обцарапанные плечи, чтобы было удобнее, чтобы можно было уже сейчас вцепиться в них ногтями, ибо возбуждение внутри было ощутимее, чем прежде, но между тем было ясно, что в этот раз, даже без перерыва прежде, долго не получится.              Поэтому брала Мэри от ситуации все — прикусила нижнюю губу, безотрывно глядя Сириусу в глаза, и начала сначала медленно, чтобы привыкнуть, двигаться на нем, едва ли приподнимаясь вверх.              Наблюдая, как Сириус, еле держась, чтобы её не коснуться, наблюдает за ней внимательно, глядя то и дело снизу-вверх, имея теперь больше возможности насладиться видом её тела, насладиться её влюблённым в него взглядом, ощутить её чувства, которые она так старалась ему выразить через действия.               А Мэри, будто утратив все смущение после их первого раза, стесняться не собиралась — задвигалась постепенно быстрее, вцепляясь в Блэка сильнее, чтобы иметь опору и не сомневаясь, что он такой напор выдержит. Сама восхищённо, опять мутным взглядом разглядывала его, очерчивая взглядом все его тело до сих пор влажное, каждую татуировку на нем, понимая, что это заводит её ещё сильнее. Разглядывала лицо, которое хотелось от чувств съесть, настолько красивым и влюблённым оно было, что держать себя в руках было трудно.              Да Мэри и не держала — лишь уселась поудобнее, начиная блаженно прыгать на нем быстрее, будто она за все это время даже не устала. И действительно, Мэри, желая доказать Сириусу, что она ужасно сильно любит его больше, сейчас, двигаясь на нем в позе наездницы, опираясь о его крепкие плечи, усталости не чувствовала вовсе, даже стонала так же громко и приятно. Лишь желание дикое снова прижаться к Сириусу, чтобы тело к телу, пока она делает всю работу сама, принося им обоим возбужденное, истомное удовольствие.              Вероятно, из-за этого Сириус не удержался — читал по ее выражению лица, как ей хочется, чтобы он её обнял и прижал к себе, как самую любимую девочку на свете, коей она и являлась.              Поэтому дальше Мэри ахнула только, когда Сириус, психанув так быстро, обеими руками притянул её к себе вплотную, сразу утыкаясь губами ей в шею, сразу вдыхая её аромат, который ужасно сильно его дурманил и делал еще приятнее. Начал жадно покрывать кожу поцелуями, показывая, что и сам не успел насытиться ею сполна, да и вряд ли когда-либо сможет, ровно как и она сама. Начал гладить спину ладонями, сжимая в разных местах, где только хотелось, проходясь пальцами по рёбрами, вынуждая Мэри прогнуться ему на встречу, обнимая за шею…       А ещё прыгать старательнее, быстрее, слыша не только свои стоны блаженные от ощущения Сириуса внутри и его хриплое, тяжёлое дыхание, но и очередные шлепки тел друг об друга. Останавливаться Мэри, опьяненная Сириусом целиком, не собиралась — двигалась в том же темпе, лишь иногда начиная плавно, но быстро двигаться бедрами волной вперед-назад, сама же закатывая от этого глаза, сама же вцепляясь в Сириуса, будто тот сейчас исчезнет, сильнее.              Иногда отрывала его от своей шеи, чтобы вновь нацеловаться с ним, прижимаясь в этот момент вплотную, чувствуя, как Сириус ревностно сжимает её за талию, целуя еще боле развязно и страстно, касаясь ее языка своим, не успевая глотать слюну, которая уже смешалась с её собственной. Начиная невольно подмахивать бедрами Мэри на встречу, в момент отрываясь от её губ, чтобы наклониться ниже и обхватить её соски губами по очереди, втягивая их в рот, слегка посасывая и пачкая слюной. Отчего Мэри закатывала глаза еще более приятно, начинала прыгать быстрее, сходя от Сириуса буквально с ума, настолько это все было хорошо, дурманяще, нереально.              Сириуса хотелось всего и без конца, и может поэтому в момент, когда он схватил ее за ягодицы, чтобы удержать на месте и начать двигаться самому, отползя немного к стенке у кровати, чтобы это было удобнее, Мэри так быстро сдалась — обняла его за голову крепче, позволяя уткнуться носом себе между грудей, и зажмурила глаза, постанывая от каждого толчка внутрь себя, которые Сириус делал так быстро, пару раз умудрившись вновь шлепнуть её по заднице и заставляя тем самым вздохнуть.              Откинула голову назад, царапая Сириусу даже шею, ревностно так, улыбаясь от мысли, что теперь все будут знать, что ее мальчик занят, а значит, перестанут к нему лезть. Шептала что-то, чередуя то имя Сириуса, то клича нежно и возбужденно его своим мальчиком, отчего тот вбиваться начинал быстрее, с особым старанием, чтобы целиком оправдать свое звание.       Опять хотелось довести его, сделать как можно приятнее, чтобы понял, как она любит его, из-за чего Мэри сама начала двигаться ему навстречу, вынуждая остановиться, чтобы она могла прыгать на нем сама. Что Сириус послушно сделал, опять начиная наблюдать за ней жадно, голодно так, проводя большим пальцем ей по нижней губе, на которой после их поцелуя осталась слюна, которую он тем самым стёр.              Проводил ладонями ей по телу, нежно и быстро лаская его, очерчивая бедра, талию, проходясь обеими ладонями по груди, пока Мэри наблюдала за ним полуприкрытыми глазами, все так же усердно, чувствуя новую быструю развязку, прыгая на нем да постанывая так же приятно, глядя на то, как он сам дышит тяжело, сам мелко подрагивает уже, доведенный до истомы от страсти и любви, которая царила и будет царить между ними, и которая, знала Мэри, после небольшого отдыха вернётся опять, потому что едва ли они собирались что либо прекращать.              Но это потом, потому что сейчас, двигая взглядом в такт прыжкам Мэри, которые стали быстрее, Сириус, недолго думая, положил ей ладонь на низ живота, чтобы легонько надавить на него, прекрасно зная, как ей это понравится. А понравилось сильно, настолько, чтобы Мэри изумленно простонала, чувствуя, как на точку внутри давят буквально с двух сторон, приоткрыла губы красные, закатывая глаза. Вместо прыжков начала двигать бедрами волной вперед назад, чтобы ощущать это еще лучше, в пять раз сильнее, начиная делать это быстрее, потому что это было настолько приятно, что сдерживаться уже было нельзя.              А Сириус, прикусив нижнюю губу оттого, как от этого жеста Мэри впала в дикое наваждение сладострастное, лишь прижал ладонь плотнее, приобнимая ласково за талию и глядя в этот миг на нее как на что-то святое. Сам чуть не простонал вслух оттого, как Мэри, начиная трястись и опять сжимать его внутри будто ещё сильнее, чем прежде, закатила глаза и прижалась к нему ближе, чтобы в следующий момент поцеловать его настойчиво, крепко обнимая за шею и ловя второй оргазм, когда первый был всего пятнадцать минут назад, который вновь растекся по всему её телу… который вынудил его закончить следом, буквально вцепляясь ногтями в тело Мэри, заставляя её усесться до упора, сжать его ногами сильно, протягивая стоны ему прямо в губы.              Сам словил тёмные пятна перед глазами от ощущения того, как она так нежно прижалась к нему, целуя в губы, обнимая за шею и сжимая внутри. Кончил следом, с разницей в несколько секунд всего, опять спуская ей внутрь и улавливая губами уже тихие стоны, которые слетели от этого с губ Мэри, которая крепко обняла его за шею, слегка нависая над ним и пряча волосами картинку по бокам от него. И хорошо, считал Сириус, желая в этот момент смотреть только на нее и осознавать, что теперь они вместе.              О чем год назад не мог и мечтать.        — Мэри… — тихо позвал её Сириус спустя минуту тишины, в течении которых оба пытались отдышаться буквально после двух заходов подряд, в которые вложились целиком.              Погладил ласково по влажной спинке, пока Мэри все так же крепко обнимала его за шею, дыша устало и тяжело ему в губы, продолжая все так же сидеть на нем.              — Эй… принцесса…       — Что, мальчик мой?       Сказала нежно.       Так непринуждённо, слегка охрипшим голосом.              Сказала так, будто они уже давно вместе и все так же крепко и нежно любят друг друга, чтобы столь ласково отзываться на зов. Впрочем, именно это Мэри, слегка отстраняясь от Сириуса и устало-влюбленно глядя на него, и ощущала, ласково проходясь пальцами по его рукам. Замечая, как в этот момент он несколько секунд смотрит на неё оторопело, будто пытаясь поверить в происходящее, а потом мягко и слабо улыбается, качая головой.       — Да так… — поглаживая ее большим пальцем по пояснице и оглядывая нежно личико, отозвался Сириус. — Я люблю тебя.       На смену страсти пришла нежность, пробирающая так же сильно до самой души…       — Я тебя люблю, — ласково промолвила Мэри, касаясь его носа своим, чтобы потом медленно поцеловать в губы, закрепляя результат своих слов. Отстранилась обратно, имея какое-то детское желание поразглядывать Сириуса как влюблённая девочка, понимая, что теперь ей делать это можно. — Очень сильно. И всё-таки сильнее.       — Я тебе все равно докажу обратное, принцесса, — усмехнулся Блэк и прежде, чем Мэри начала спорить, вздернул её за нос, наблюдая за тем, как она забавно сморщила его, но потом нежно улыбнулась, вновь невольно оглядывая его лицо и ожидая, что он промурчит ей дальше. — Но попозже. А пока надо немного отдохнуть, родная. И покурить. Ты же хочешь курить?       — Тогда с тобой одну на пополам. И вторую так же, — Мэри улыбнулась слабо, довольно устало, в моменте опять наклоняясь к нему лицом, но не чтобы поцеловать, а ласково коснуться кончиком носа его собственного, испытывая ужасно сильный прилив нежности, который ей так хотелось показать ему.              Добавила чуть более непринуждённо, тихонько поглаживая его по поцарапанной спине дальше…               — Вместе.       Сириус же, ещё несколько секунд забвенно поразглядывая её личико, кивнул и поддался вперед, чтобы оставить на её губах лёгкий поцелуй короткий, да щипнуть забавно за талию, чтобы немного поерничать, как мальчишка, которым ощущал себя в её руках. Мэри в ответ пискнула тихо от такого жеста, протестующе хлопая его по плечу, но затем расплылась в довольной улыбке, когда Сириус, ласково придерживая её за талию, уложил её аккуратно на кровать, собираясь сходить за сигаретами.              Вздохнула даже как-то разочарованно, когда Сириус, оставляя очередной поцелуй ей в щеку, будто касаний им за все это время было действительно мало, вышел из нее, оставляя с пустотой внутри. Укрыл следом одеялом по самые плечи, а затем усмехнулся игриво, когда Мэри опустила его по ниже, до талии, оробело говоря, что ей просто жарко, чтобы быть укрытой одеялом полностью. Хотя на самом деле просто… просто хотелось без лишних преград, понимая, что они теперь вместе, а значит и стесняться нечего, можно лежать нагой так, как хочется.              Конечно, едва ли куда делось девичье смущение, но с Сириусом… хотелось иначе. И голой перед ним спокойно лежать, чтобы быть открытыми столь интимно друг перед другом целиком, и не вытираться после него, едва ли в целом переживая по этому поводу, и жаться ближе, чтобы тело к телу, как оба любят. Хотелось быть собой, чтобы он мог чувствовать её целиком, и чтобы она могла чувствовать его точно так же.       Впрочем, далеко Сириусу идти не пришлось — просто отвернулся от неё, доставая с пола свои же джинсы, где лежала полупустая пачка сигарет с зажигалкой внутри. А Мэри, глядя на его исцарапанную ею же широкую спину с парой татуировок на ней, улыбнулась уж слишком довольно, понимая, что теперь может это видеть хоть каждый день, когда ей вздумается.              И оставлять царапины на ней, и трогать, лапать её без конца, ибо теперь это все принадлежит исключительно ей, ведь теперь Сириус не её лучший друг, а самый настоящий парень.              Следом Мэри оглядела коротко комнату вокруг, замечая и пятна на постельном белье, и разбросанную везде их одежду, которая буквально была раскидана по всему периметру: её лифчик сломанный валялся где-то на столе, а порванная так страстно футболка валялась у самого входа на второй этаж.              О том, как она пойдёт завтра, точнее, уже сегодня обратно, Мэри не переживала — они уже давно взяли в привычку брать с собой школьную форму в Хижину, чтобы с утра не тратить время и не бежать в башню Гриффиндора для переодеваний. А если бы и не было… Мэри с особым удовольствием напялила бы на себя рубашку Сириуса, который без особых проблем дошёл бы в кожанке, которая валялась на первом этаже.       — Родная, что смотришь так? — неожиданно из коротких размышлений вывел Мэри Сириус, который все это время сидел и пытался вернуть сигарете первозданный вид, ибо оттого, как оба друг к другу жались дико, пачка, в которой она лежала, знатно помялась.              Продвинулся к Мэри ближе, плюхаясь на подушки возле неё, чтобы в следующий момент укрыться снизу одеялом да притянуть её к себе за плечо ближе, позволяя закинуть на него ногу, что Мэри сделала с особым, нежным удовольствием.       — Да просто… — как-то немного растерянно пожала плечами Мэри, краснея в этот момент и заглядывая Сириусу, который внимательно, влюблено смотрел на неё в этот момент, в глаза. Улыбнулась слабо, довольно до жути, и добавила… понимая, что теперь можно. Можно всё. — Люблю тебя.       — Мэри… скажи честно, я уснул и мне это все снится? — Сириус усмехнулся довольно, оглядывая лицо Мэри так, будто не мог до сих поверить в действительность реальности. Поглаживая её в этот момент по спине, вдоль позвоночника, где находилась тату, из-за чего она улыбалась блаженно так, но на вопрос Сириуса лишь игриво пожала плечами, дескать, не знает она, сон это или реальность. — Не знаешь?       — Не-а, — продолжая кокетливые и слегка глупые из-за настроения разговоры, покачала головой Мэри, все это время продолжая смотреть на него сияющими от обожания глазами.              Подумала немного, а затем слегка приподнялась, чтобы не только оставить на губах Сириус короткий чмок, но и ощутимо прикусить его за губу нижнюю, из-за чего он коротко шикнул, но между тем притянул Мэри у себе ближе, буквально вплотную.              — Как видишь, учитывая, что ты не проснулся сейчас от боли, говорю я тебе «я тебя люблю» вполне в реальном мире. Впрочем… — хлопнула ресничками игриво, о чем-то внезапно задумываясь и чувствуя на себе взгляд заинтересованный сощуренных глаз Сириуса, а затем как бы невзначай провела пальчиком по его груди вниз, глядя то туда, то на его лицо. — Мы можем убедиться в этом еще раз… если хочешь.       — Блять, я очень хочу, — уже хрипло отозвался Сириус, все так же сияющим и от нежности, и от очередного возбуждения глазами глядя на её личико, с которого одной рукой убрал прядки, чтобы лучше её видеть, тем временем второй вставляя себе сигарету между губ. — Ужасно сильно, но клянусь, если мы сейчас не сделаем передышку и не покурим, я тебя съем. Сама просить остановиться будешь.       — Не буду, — самоуверенно усмехнулась Мэри, наблюдая за тем, как Сириус раскуривает им медленно, неспешно так, сигарету и кивает ей забавно-насмешливо, будто знал все свои силы и то, на что способен, раз сказал такие слова.              Но по этому поводу ничего не сказал — лишь чмокнул Мэри в нос, шепча о том, что она действительно как милая кошка. Объяснять почему не стал, да и едва ли Мэри, завороженно глядя на него, хотела узнавать.              Кошка так кошка.              Она согласна на все, что он предложит.              Всё равно потом расскажет.       Впрочем, несколько секунд разглядывая его, Мэри блаженно вздохнула, понимая, что лучше пока на него не смотреть, ибо вид полуголого Сириуса с сигаретой во рту, распущенными волосами, тату на теле и спокойным лицом вскрывал внутри такие желания, которых стеснялась даже Мэри. Поэтому, чуть подумав, спустилась чуть ниже, чтобы лечь головой ему на грудь, прижимаясь приятно к ней щекой и ощущая, как Сириус ее приобнимает крепче, ласково поглаживая плечо большим пальцем… запах вишнёвого табака смешался с ароматом его собственного запаха и парфюмом.              — Ты правда… был влюблён в меня так долго?       — Да, — уверенно ответил Сириус, выпуская сигаретный смог изо рта, после чего приставил фильтр к губам Мэри, позволяя сделать ей затяжку и ощутить, как блаженство от недавних оргазмов и любви к самому Сириусу смешивается с приятным чувством лёгкости от никотина. — Хотя мне иногда кажется, что больше… не в том смысле, что я сука и от безвыходности игрался с Лунатиком.              Сириус вздохнул, делая затяжку следом и сжимая ладонью плечо Мэри крепче, пока она, наслаждаясь его голосом, начала без особой цели водить пальчиком по его груди, обводя им контур татуировки.              — Просто… все эти старания дяди Чарльза, когда я был маленьким и он с тётей Дори постоянно мне рассказывали про тебя, потом… я впервые увидел тебя на летних каникулах после первого курса. Ты ведь ну… блять, ты мне действительно понравилась. Я просто был тупой, чтобы взять себя в руки и нормально с тобой общаться, из-за чего все испоганил как обычно, что даже старания дяди Чарльза не могли помочь.       — Эй… не говори так, — Мэри нахмурилась слегка, услышав, как Сириус себя сквернословит, после чего вторую руку положила ему на грудь, и положила подбородок на ладонь, чтобы видеть лицо Сириуса. Чтобы он видел сам, что она абсолютно не согласна с его словами. — Тебе было двенадцать лет и рос не в самых любящих условиях. Да и я… тоже могла реагировать попроще иногда. Ты ведь ну… тоже мне понравился. Но да, из-за твоего поведения мне казалось… что я тебе не особо нравлюсь. Вот и… хах, наезжали друг на друга. Да и что взять… двенадцать лет, мы еще совсем детьми были.       — Ну вот, видишь, принцесса, — улыбнулся слабо Сириус, чуть поддаваясь вперед и оставляя поцелуй на ее лбе, чтобы следом дать ей сделать затяжку. Начал легонько гладить по волосам… — Хорошо, не буду себя так сквернословить, убедила своими красивыми глазками. Так вот... короче, дураком я был, но ты мне понравилась, очень. А потом опять школа… я тебя вижу только летом всего два месяца, а все остальное время в школе, среди других. Это когда я щас вырос, я бы думал о тебе весь год, а тогда я был не шибко постоянный. Ну, знаешь сама — на месте усидеть не мог, постоянно хотелось нового. Любимым… себя ощутить. Нужным.               Сириус прервался, чтобы сделать затяг, а Мэри лишь наклонила голову чуть в бок, показывая, что очень внимательно его слушает. Да и как иначе?              — С Лунатиком начала сближаться. Он был первым, грубо говоря, кто показал, что… на меня не все равно. Что мои чувства важны. Мне такой человек становится важен… но ровно до тех пор, пока человеку нужен, — поджал уголки губ, глядя вперёд куда-то, словно вспоминал что-то неприятное, но быстро опомнился и снова поднёс фильтр к губам Мэри. — А потом вся эта поебень на пятом курсе… со мной опять как с мусором. Мэри, я не хотел. Да, я сейчас знаю, что у Лунатика был тяжёлый период, ему ебал мозги Розье, и я уже не обижаюсь на него, но тогда… отвязался я быстро. А там потом и с тобой начали сближаться… ты начала со дна меня тянуть. Ну, вспомни, как ты мне мозги вправила и не прощала долгий срок за то, что я подрался с Кэрроу и потом еще на тебя, идиот, наехал? Как ты мне вечно помогала, показывая, что я… заслужил любовь и счастье не за что-то, а по праву рождения. Была рядом… когда было тяжело. Так ещё и… поцелуй на Святочном балу.               Сириус, вспомнив это, улыбнулся довольно, наблюдая затем, как Мэри, выпуская смог изо рта, покраснела оробело, но взгляда от него не отвела. Только собиралась приоткрыть рот, чтобы начать оправдываться из-за своих слов, которые так проедали её душу виной, но Сириус не позволил, делая затяжку.              — Да знаю я, принцесса, что никого ты там во время поцелуев со мной не представляла, не морочь себе головушку понапрасну. Ну, обидно конечно было, что ты сказала это, когда я предложил встречаться, врать не буду, но блять, я тоже не дурак, все понимаю. Я знаю тебя как облупленную, принцесса. Я сам виноват. Ну и вот, в общем-то… начал в тебя влюбляться сильнее, день за днем, но сначала отрицал. Боялся. Да и ты… с Регулусом начала тогда встречаться. Шансов ноль. И я опять начал чувства пытаться гасить. Но, как видишь, получилось плохо, — Сириус позволил ей сделать затяжку, пока Мэри в этот момент правой рукой накрыла его щеку ладонью, желая хотя бы так, пока что, одарить его нежностью, начиная поглаживать кожу большим пальцем. — Это уже… настоящая любовь. Я не мог её отрицать. Ты мне так… начала нравиться дико. Просто такая, какая есть. То, как ты мне постоянно помогала, буквально вытаскивала из дерьма тогда… это все сыграло роль, но чувств я боялся, да и что делать? У тебя есть парень, ещё и мой брат, с которым у нас тогда были нормальные отношения. А потом, блять… сидим как-то в мае с Сохатым в гостиной, играем в шахматы. И тут ты выбегаешь — красивая вся такая до дури, что я аж голову поднял, да замер как идиот, приоткрыв губы. Светишься прям, как звезда. Ты меня еще тогда потрепала по волосам, убежала резво гулять, а у меня этот момент… так внутри отпечатался, так, блять, в душу залез, хотя, мол, обычное дело — я тебя каждый день вижу. Но в тот момент…              Сириус вздохнул, но уже без горечи, будто вспоминая что-то до жути приятное, отчего Мэри ласково, довольная его видом, улыбнулась.              — Я понял, что попал. Влюбился и отрицать уже тупо. Признал перед самим собой. Впервые прямо за несколько лет. Ну а потом… ты уже знаешь. Этот блядский пранк… из-за которого ты чуть не умерла и у тебя остались шрамы. Из-за меня.       — Эй, Сириус, все в порядке… — Мэри свела бровки, глядя на Сириуса и ладонью поворачивая его лицо виноватое в свою сторону, чтобы он посмотрел на неё. Заметила досадно, что он перевёл взгляд на её шрамы… — Мальчик мой, правда. Было и было… я уже в июле перестала на тебя обижаться. Не страшно, шрамы зажили, их можно скрыть косметикой. Да… ошибся. Да, это было тупо. Не отрицаю, но…              Мэри вздохнула, поглаживая Сириуса по щеке более ласково, чувствуя, как оттого, как он виновато до сих пор смотрит на неё блестящими от сожаления глазами, внутри болит сердце.              — Это единственное, что ты сделал не так. Ты исправился, это послужило для тебя уроком. Ты… не предавал моего доверия, не обманывал меня, не делал постоянно больно. Я простила тебя давно, я уже сама не вспоминаю об этом шрамах. Тем более… посмотри, как ты вырос. Сколько ты сделал для меня. Как поумнел. Ты ни разу больше не сделал мне больно и не сделаешь. Ты давно… искупил свою вину.       — Я не мог иначе, принцесса, — Сириус, недолго думая, взял её ладонь в свою, убирая от щеки, чтобы в следующий момент поднести к губам и поцеловать медленно пальчики, заставляя Мэри покраснеть. — Я же был тебе нужен. Да и вся ситуация показала, что… пора взрослеть. И для себя, и для тебя. Особенно после лета. Я должен был быть рядом с тобой, а значит, мне нужно быть умнее, чтобы ты вдобавок не терпела и не страдала из-за моих выходок. Я тебя любил и люблю, и оставить не мог. Вот и… повзрослел. Даже не надеясь, что мы будем вместе, а просто, чтобы… ты была в порядке. Счастлива. Больше ничего и не нужно было.       Сириус замолчал, в следующий момент нехотя убирая руку от плеча Мэри, чтобы потушить бычок прямо о сигаретную пачку, следом безразлично откидывая его на прикроватную тумбочку, пока Мэри невольно опустила взгляд, чувствуя слишком сильный укол вины. Достал из пачки новую сигарету, едва ли накурившись половиной прежней, закурил её медленно, чиркая зажигалкой…       — Извини меня, — внезапно выпалила Мэри, продолжая держать взгляд опущенным вниз, а Сириус замер с сигаретой в пальцах, недоуменно глядя на Мэри. — Что я тебя… так мучила. Я.. я.. я не хотела делать больно. Я просто была слепа… глупа… чтобы осознать чувства к тебе раньше. Боялась. Но я не хотела, чтобы ты мучался.              — Мэри… глупая моя, не извиняйся за это… — уверено сказал Сириус, всем своим видом показывая, что не таит на нее никаких обид, после чего свободной рукой аккуратно приподнял её голову за подбородок, чтобы она посмотрела на него.              Поддался вперед, медленно целуя в губы, позволяя ощутить в этот момент, какой нежной любовью он её любит, а затем отстранился, поднося к ее губам фильтр, чтобы она сделала первую затяжку. Начал тихонько, трепетно гладить её по спине вновь, как настоящую кошку, и продолжил.               — Ты не властна над своими чувствами. Тем более, в начале все было… хорошо с ним. Я тебя сам запутал, Мэри, во всём этом дерьме только моя вина. И ничего страшного в том, что ты, будучи в отношениях, поняла, что любишь в меня — он сам сделал для этого все, обращаясь, сука, с тобой, как с мусором, — проворчал раздражённо, даже как-то ненавистно Сириус, в следующий момент делает глубокую затяжку, будто чтобы сдержать себя в руках, пока Мэри, едва ли желая вспоминать о Регулусе, прижалась к Сириусу ближе. — Вся эта хуйня, что он творил… да пошёл он к черту. Ты просто не дала себя унижать и не сделала, поверь, ничего, чтобы чувствовать вину. Даже не вздумай. Нет, принцесса, я не обижаюсь, что у нас все сложилось не сразу. Я уже сказал — я сам виноват. Зато я понял, что ебануто тебя люблю и без тебя не хочу. Ни с кем и никогда. Да… сейчас же мы… ну… наверное, вместе.       — Почему так неуверенно? — усмехнулась Мэри, замечая, как Сириус невольно покраснел, после чего забрала из его рук сигарету.              Поддалась вперед, коротко, но крайне чувственно желанно целуя его в губы, а затем отстранилась, делая затяжку и глядя ему до дури влюбленно, уверенно в глаза.              — Вместе, я тебя люблю. Я тебя обожаю. Ну… если ты, конечно, хочешь видеть себя своей девушкой…       — Блять, Мэри, я ебануто хочу, — оборвал её Сириус, всем видом показывая серьёзность своих намерений, и глядя на нее, как на самую прекрасную женщину в мире, отчего Мэри оробело улыбнулась, и позволила ему сделать затяжку со своих рук. — Мы вместе. Ты моя девушка. Девочка. Женщина. Человек. Моя Мэри. Моя душа. Решили. Никуда теперь не денешься.       — Я и не собиралась, мой Сириус Блэк, — кокетливо повела плечиком Мэри, чувствуя, как внутри от фразы «Моя Мэри» с уст Сириуса, все затрепетало до дури сильно, любовно. — Поцелуй меня.       Сириус не противился — уже в следующий момент накрыл её затылок ласково, притянул к себе ближе и поцеловал, как она просила. Медленно, но более развязано, чем прежде, иногда сталкиваясь языками, но целуясь так чувственно, что внутри все заныло и от любви, и оттого, как её хочется доказать.       — Это ты меня прости, что две недели вёл себя как мудак, — нехотя отстранившись от её губ, виновато, раздражённо как-то из-за самого себя, промолвил Сириус, пока Мэри, довольно облизнув губы после поцелуя, опустила подбородок обратно на ладонь, делая затяжку. — Я… блять, я испугался, как дурак. Что ты не хотела, что ты жалеешь. Хотя видел, идиот, что ты в меня влюблена, да и целовала так… как для интрижки не целуют. Короче, я зассал, извини меня. Но я быстро расплатился за свой страх — смотреть, как тебе плохо все эти две недели, и не иметь возможности подойти, было ебануто тяжело и больно. Не так сильно, как было тебе, но… даже если бы ты меня не позвала помочь сегодня, точнее, вчера, я бы уже завтра все равно бы с тобой поговорил. Я больше не мог играть в тупые игры из-за страха.               Сириус прервался, но не по своей воле — Мэри, чтобы ему стало полегче, чмокнула его в подбородок, а затем дала сделать затяжку со своих пальцев вновь.              — И… Мэри… пожалуйста, ради Мерлина и Бога, не ходи ты вот так больше одна среди ночи, зная, что там Пожиратель смерти. Да, я понял, что он может быть двойным агентом Дамблдора, но, блять, пожалуйста… единственное, что прошу мне пообещать — даже если мы поссоримся, даже если ты на меня обижена… зови в такие моменты меня. Не иди одна. Я на тебя никогда обижаться не буду, я всегда молча пойду за тобой, ничего не спрашивая, лишь бы ты была в безопасности. Пожалуйста… не делай так больше, родная.       — Хорошо, извини… я хотела тебя позвать… но испугалась. Да, я знаю, что это было тупо, но, блять… — Мэри вздохнула, после чего внезапно, пусть и очень нехотя, под его внимательный взгляд, отстранилась от Сириуса.              Присела на кровати ровно, спиной к нему, сделала какую-то нервную затяжку, невольно вновь вспоминая обо всех проблемах, которые уже теперь их с Сириусом ждут за пределами их маленького мира. Выдохнула смог, прижимая ладонью одеяло к груди, но все равно слабо улыбаясь, когда Сириус может и не присел рядом, но начал легонько, забвенно гладить ее спину своей большой ладонью.               — Мне что-то не даёт покоя. Вокруг нас с тобой… столько тайн. Одни вопросы. И ни одного, блять, ответа. Мне просто… хотелось узнать хоть один.       — Родная… — позвал её Сириус, собираясь сказать что-то еще, но Мэри покачала головой, делая очередную глубокую затяжку.       — Да, мальчик мой, я понимаю, что я просто устала и все такое, но… — вздохнула, слегка сутуля спину, из-за чего на ней поступили острые лопатки, что Сириус, определённо заметил, горестно подмечая, как она похудела со стресса еще сильнее. — Я пошла, узнала. Но получила еще больше вопросов. Ничего не понимаю. Он действительно двойной агент? Или что? У меня никаких идей нет. Блять… еще сказал никому не говорить. Я и не сказала никому, даже Велиару. Только тебе. Но тебя я люблю и ты умный мальчик, тебе можно. А так… я уже не знаю, кому нам с тобой верить, а кому нет. Ощущение, что обманывают нас все, все пытаются запутать. Дают загадки, а ответы мы найти не можем. У меня уже ощущение мнимое, что среди них всех точно есть кто-то, кто нас если не путает, то точно обманывает. Не знаю, почему… магия, наверное подсказывает. Глупо выгляжу, да?..       — Нет, — уверенно ответил Сириус, на что Мэри лишь слабо улыбнулась, чувствуя от такой уверенности прилив нежности и очередной любви, которая медленно смещала вектор внимания, помогая меньше нервничать. — Посмотри на меня, родная…       Мэри, несколько секунд хлопая глазами, обернулась послушно медленно, делая затяжку и сразу глядя на Сириуса. Который ее взглядом понимающим, влюблённым прожигал, из-за чего она покраснела, но в сторону от смущения не посмотрела.       — Родная моя, я понимаю. Я тоже, если честно, часто думаю об этом, — Сириус, на секунду сощурив глаза, отвел взгляд в сторону задумчивый, пока Мэри коротко осмотрела его тело, замечая, как её царапины на плечах, шеи и груди стали проявляться заметнее, покраснела сильнее. — Но пазл… в голове никак не сложится. Будто кто-то действительно спрятал кусочки, уронил на пол невзначай, а мы не можем найти их, так как ищем на столе. Значит, надо искать иначе. А не как мы делали. Но…              Сириус вздохнул устало, переводя на Мэри внимательный взгляд.              — Родная, давай не сегодня? Ты недавно в обморок от усталости упала из-за этого. Тебе правда… нужно отдохнуть. Клянусь… завтра вечером мы вернёмся сюда и разберём просто всех и всё с каждой стороны, я возьму всю работу на себя. А сегодня… давай просто забудем?       — Да… ты прав, наверное, — немного подумав, слегка виновато кивнула Мэри, понимая, что Сириус говорит дело — голова идёт от подозрений ходуном, и ещё немного, и она вновь начнёт стрессовать.              Да и… портить такую ночь, в которой они с Сириусом наконец-то сошлись спустя долгие годы мучений и ошибок, Мэри не хотела. Не хотелось её чернить. Так что, сделав затяжку, Мэри перевела взгляд на Сириуса более ласковый, без лишних мыслей…               — Ты прав, мальчик мой. Извини. Я хочу… сегодня хочу думать только тебе. К черту... все остальное. Да и теперь мы, м-м… — Мэри кокетливо улыбнулась, невольно оглядывая Сириуса, который с этого взгляда завёлся сразу, усмехнулся игриво и довольно, восхищенным и влюблённым взглядом заглядывая ей в лицо. — Можем быть вместе. Постоянно. Но сегодня… черт, сегодня хочется целиком. Друг для друга. И в будущем так же.       Сириус, оглядев ее глазами, в которых Мэри внезапно заметила пляшущий огонек, неожиданно рассмеялся хрипло, но тихо, будто нехотя рушить атмосферу вокруг.       — Мэри... девочка моя, ты такая милая, — шепнул Сириус, проводя кончиками пальцев по ее открытой спине, из-за чего Мэри прикусила нижнюю губу, внимательно наблюдая за ним. — Будем. Обещаю. Клянусь. Знаю. Но… ты такая милая сейчас, забавная, — после чего неожиданно приподнялся и мягко, очень медленно поцеловал ее в плечо, из-за чего Мэри сглотнула, робея до кончиков ушей. — Я бы тебя съел.       — Съел? — наигранно возмутившись, шикнула Мэри, а потом ахнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, когда Сириус легонько укусил ее в плечо, ладонями зарываясь под одеяло, которым она продолжала приковаться... — Сириус...       — Да, съел, — следом мазнул губами по месту укуса, будто бы извиняясь свою несдержанность. Забрал из ее рук сигарету и, сделав затяжку, стряхнул пальцем остатки пепла на пол, туда же и кидая безразлично потухшую сигарету. Медленно обхватил Мэри ладонями за талию, притягивая поближе. — Такую сладкую и милую... я с тобой становлюсь слишком слащавым, принцесса.       — М-м, я бы не сказала, что слащавым, — протянула Мэри и прикусила красную от частых поцелуев нижнюю губу. Медленно натянула одеяло повыше, скрывая свое тело посильнее, очевидно, желая немного поиграть с Сириусом.              Который это заметил, но в ответ лишь тихо усмехнулся, вновь прикусывая ее за плечо. Пробрался руками выше, нагло касаясь груди под одеялом и сжимая ее в руках сразу, отчего Мэри не выдержала и закатила глаза, слишком быстро распаляясь желанием доказать свою любовь Сириусу вновь.              — Скорее… очень игривым. Таким, м-м, хорошим... ах... мальчиком, знаешь...       Мэри прикрыла глаза, сладостно поджимая губы, когда Сириус начал медленно целовать ее от плеча к шее, оставляя на коже мягкие, влажные поцелуи от которых не только тянуло низ живота, но и что-то зажигало в душе намного сильнее. Особенно когда Сириус, продолжая играть с грудью ладонями, добрался до шеи и прикусил на ней кожу, сразу же проводя по этому месту языком. Провел по ней кончиком носа вверх, глубоко вдыхая ее аромат, и коснулся губами ушка, прежде легонько куснув за его мочку...       — М-м, правда? — шепнул в самое ушко, опаляя его горячим дыханием, из-за чего Мэри выдохнула судорожно, невольно отпуская край одеяла вниз. — Моей девочке все нравится?..       — Д-да, Сириус... — еле найдя в себе силы говорить внятно, ответила Мэри, вцепляясь ногтями в руки Сириуса оттого, как внутри все скрутило, стоило ей только услышать, как он назвал её так ласково и влюблённо своей девочкой.       А затем промычала тихо, когда Сириус внезапно схватил ее за талию и уложил на подушки спиной, чтобы нависнуть следом и поцеловать жадно в губы, пока она вновь обняла его за шею, моляще притягивая его к себе ближе, чтобы ощутить его тело своим. Отвечала на горячие, страстные поцелуи не менее активно, то и дело касаясь его языка своим, проводя кончиком по пирсингу на нем отчего сама же закатывала глаза, вцепляясь ногтями в спину Сириуса….       — Знаешь… — Блэк отстранился внезапно, прежде слизнув с её губ остатки слюны, и оглядел влюбленно её личико, начиная поглаживать бедра ладонями.              Проскользнул рукой между ног, проводя между ними пальцами и пачкая их, из-за чего Мэри колени невольно раздвинула сильнее, глядя распахнутыми глазами на слишком азартно-довольного Сириуса.              — Теперь твоя очередь рассказать, принцесса. Как ты влюбилась в меня.       — П-прямо… сейчас? — слегка изумленно, пытаясь в этот момент подавить стоны из-за того, как Сириус начал двигать ей пальцами между ног активнее, как он начал целовать смазано её в шею, уточнила Мэри, сжимая его волосы руками. — Т-ты… уверен?       — Да, — облизнув губы, уверенно подтвердил свое желание Сириус, начиная спускаться быстрыми, словно сгорая от очередного нетерпения, поцелуями все ниже и ниже, доходя уже до самой груди.              Провел языком по ней, глядя на Мэри внимательно исподлобья, и в этот же момент, едва ли собираясь медлить с тем, чтобы отвлечь её окончательно от плохих мыслей, ввёл два пальца внутрь, не без удовольствия видя, как Мэри от этого закатила глаза и простонала его имя, прогибая спинку.               — Я хочу послушать это прямо сейчас.       — Это… блять, Сириус, — сглотнула вязко, чувствуя, как Сириус начинает сгибать в ней пальцы, как спустился поцелуями уже к животу, вновь нетерпеливо начиная покрывать его поцелуями. Закатила в очередной раз глаза, понимая, что становиться не только тяжелее дышать, но и внятно мыслить. — Это… Сириус… это долгий… блять, м-м, долгий рассказ…       — Не переживай, у нас много времени. Я буду помедленнее, — усмехнулся довольно Сириус, вновь оказываясь лицом у неё между ног, очевидно, собираясь сделать то, что Мэри так понравилось, еще раз.              Поцеловал коротко в коленку и, нашарив ладонь Мэри своей свободной, чтобы сплести пальцы, игриво сощурил глаза, слабо, но крайней приятно улыбаясь оттого, как Мэри приподнялась судорожно на локтях, изумленно глядя на него. Наблюдая за тем, как, целуя внутреннюю часть бедер, он начинает спускаться все ниже и ниже…              — Можешь начинать свой рассказ, принцесса.       Несмотря на то, что Мэри спала всего пару часов, это раннее пробуждение было поистине самым приятным в её жизни.              Проснуться оттого, как Сириус гладит её по спине, разглядывая влюблённо то, как она спит, при этом лёжа щекой у него на голой груди, было невероятно… хорошо. Влюблённо. А еще лучше было сразу же получить от него хриплое «доброе утро, принцесса», а следом поцелуй короткий в губы, от которого Мэри, если честно, проснулась просто моментально.              Вспомнила буквально все, что они делали ночью, всего лишь за одну секунду после настолько блаженного сна, что просыпаться поначалу не хотелось. А когда поняла, что теперь реальность для неё намного лучше сновидений, то спать больше не хотела — только потянулась к Сириусу как сонная кошка и поцеловала его в губы, показывая, что она ужасно скучала и все так же крепко его любит, даже в несколько раз сильнее.       Было просто хорошо.       Приятно.       Проснуться в руках настолько любимого тобою человека, проведя с ним такую ночь, и который смотрит на тебя не менее влюбленно, одним взглядом показывая то, что ради тебя сделает все. Это было поистине самое доброе утро для Мэри не то, что за полгода — за всю жизнь.       Точно она не знала, когда легли спать, но очевидно что очень поздно, почти под утро, едва ли желая отрываться друг от друга, прерываясь лишь на короткие моменты, чтобы покурить, и поболтать о какой-то забавной чепухе, которая накопилась друг у друга за две недели без общения. Но это занимало недолго, потому что потом вновь накатывало осознание любви, осознание того, что они теперь вместе и могут делать друг с другом все, что им нравится.              Сколько раз?..              Мэри не считала — просто блаженно отдавалась Сириусу так, словно завтра они умрут и это их последняя ночь вместе, от которой нужно взять все целиком. Просто знала, что много они занимались друг другом, сексом, очень, не имея возможности остановиться ненормально ровно до тех пор, пока Сириус не взял ситуацию в свои руки, понимая, что им завтра рано вставать, и не уложил их спать сам. Да и замечая, что, несмотря на дикое желание, ближе к концу Мэри была очень усталая, да и восстановиться ей нужно было после её короткого обморока.              Но, действительно — это была лучшая для Мэри ночь, в течении которой она забылась так, что думала только о Сириусе и из раза в раз, в каком-то мороке, умоляла его больше так не оставлять её никогда. А Сириус в ответ, хрипя о том, что никогда её не оставит, доказывал дополнительно любовь через действия так хорошо, что Мэри закатывала глаза, жадно, голодно как-то прижимаясь к нему ближе. Чувство любви и осознания, что теперь они вместе, сносило тормоза ужасно сильно, но Мэри была только и рада.       Не хотелось иначе, когда так любите друг друга.       Так что проснулась Мэри пусть и усталая, но до дури удовлетворенная и радостная.              Разглядывала восхищённо слегка заспанное лицо Сириуса, пока они курили утреннюю сигарету в кровати, решив не идти на завтрак в Большом зале и немного поваляться влюблённо в кровати только вдвоём. Слушала то, как Сириус хриплым и низким голосом после сна рассказывает ей какие-то мелочи о том, что он делал все эти две недели без неё, курила с его рук довольно сигарету, мотала медленно ножками позади себя туда-сюда, отчего Сириус не сдерживался и влюбленно целовал её в губы, едва ли переживая о том, что они только проснулись и было бы славно умыться.              Неважно, просто неважно, главное показать свою любовь, так что Мэри с особой радостью так же нежно целовала в ответ, иногда разглядывая царапины и парочку засосов, которые оставила на его теле, и, если честно, очень хотела, чтобы Сириус их перед тем, как они пойдут на уроки, не скрывал — хотелось показать, что теперь он только её мальчик, а остальным смотреть, лезть к нему больше не нужно.              Но было нельзя… пока не бросит Регулуса официально, Сириус сказал, что лучше им на людях сделать вид, что она все так же лучшие друзья, коими и были. Сказал нехотя, понимая, как ужасно глупо после такой ночи и признаний в любви это звучит, но иначе не мог, говоря, что не хочет, чтобы все в школе считали, что она изменила «бедняжке» Регулусу с его старшим братом.              Дальше Мэри не дала оправдываться — поцеловала в губы, говоря, что всё-всё понимает, и заявила, что разберётся с этим всем сегодня же, чтобы они быстрее могли быть вместе не только для друг друга, но и для остальных.              Переживала ли Мэри из-за того, что переспала с Сириусом и испытывала любовь к нему, будучи в отношениях?              Нет.              Может, сделай это она тогда, когда Регулус вел себя как святой ангел в их паре, тогда бы да, она бы сожрала себя от вины и мерзости от собственного поступка.              Но сейчас… после того, как он её унижал своими действиями, бросал, кидал одну на морозе, оскорблял завуалированно и не особо, Мэри просто хотелось покончить с этим и быть в руках того, кого она так любит и кто никогда не поступит с ней так подло.              Никогда.              Мэри просто хотела… быть с Сириусом. Потому что знала — у них любовь вечная, и он сам будет делать все, чтобы она была в этих отношениях самой счастливой. Да и не хотелось думать об этом в момент, когда Сириус так влюблённо, но переживая из-за своих слов, смотрел на неё, говоря, что не оставит её, ибо прежде она упомянула, то, чтобы он не бросал её одну.              Не сдержалась — потянулась к нему с поцелуями, а там уже как-то само сложилось так, что она оказалась на его бедрах, целиком на нем, обнимая за шею и шепча в губы, что любит его так, что готова умереть…       Нельзя сказать, что собирались в спешке — на завтрак они явно уже не успевали, но не сильно по этому поводу переживали. Со вчерашнего дня осталось немного еды, чтобы перекусить коротко, запивая это чаем, пачка которого валялась в углу шкафчиков на кухне. Перед этим, конечно же, немного привели себя в порядок, понимая, что после такой ночи они до сих пор испачканные, чтобы в таком состоянии надевать относительно чистую школьную форму — протерлись смоченными в воде бинтами, которые валялись в сумке Сириуса забытые после сеанса тату для Мэри в феврале.              Душ был давным давно нерабочий, а грязными идти не хотелось, вот и пришлось проявлять смекалку, едва ли желая собираться наспех и бежать в школьный душ. Так что с эти разобрались быстро, а там уже и одолели кто что, — Мэри рубашку Сириуса, а сам он только джинсы, чтобы перекусить, чего Мэри, если честно, очень хотела, смущенно слыша, как урчит её живот.              Так что Сириус, забавляясь с этих звуков, но делая так, чтобы она их не смущалась, подхватил на руки и понёс на первый этаж, чтобы быстрее свою принцессу накормить. Болтали о всяком, с музыкой на фоне, ибо Сириус для атмосферы завел пластинку с песнями, пока Мэри пыталась сделать несколько дел одновременно: ела, курила, целовала Сириуса в губы жадно и замазывала все его следы, которые он всю ночь оставлял ей на шее. Этого делать не хотелось ни ей, ни Сириусу, который терся щекой об её плечо, наблюдая между тем, чтобы она скрыла это достаточно хорошо, шепча о том, что эта картинка ему очень нравилась.              Но поделать было ничего нельзя, — пока что, — так что Мэри, покончив с пятнами на своей шее, принялась помогать и Сириусу — села к нему на колени и, с помощью магии сделав цвет тотального крема светлее в несколько раз, чтобы подходило под бледный тон кожи Сириуса, принялась шпаклевать, как назвал это он сам, его шею. Что было крайне трудно, потому что оба не сдерживались, то и дело начиная целоваться вновь, еле находя в себе силы прорваться, чтобы случайно не начать доказать друг другу любовь вновь, иначе так они точно никогда не дойдут до школы, где их ждала пара по Трансфигурации и профессор Макгонагалл, которая обещала превратить голову в шар любому, кто на её урок не придёт.              А голова им двоим, чтобы смотреть друг на друга влюблённо, была ещё нужна… так что, покончив с завтраком и пятнами на шее, одеваться пошли, конечно, побыстрее… ну, как пошли — Сириус вновь подхватил её на руки, игриво шепча в губы о том, что принцессам нужно побольше отдыхать.              А Мэри, робея с этого и наслаждаясь тем, что он так легко носит её на руках, лишь ворчала смущенно, но не противилась.              Впрочем, даже переодевалки умудрились превратить в игру кокетливую друг с другом: Сириус, опустившись перед ней на колени, помог ей натянуть школьные гольфы и туфли, а Мэри, шепча ему о том, что летом хочет с ним свидание во Франции, самое настоящее, как в фильмах и книгах, застегнула ему пуговицы на рубашке и завязала, пусть и слегка неумело, но крайне мило, галстук на шее. За который потом и притянула к себе, чтобы жадно поцеловать в губы после слов Сириуса о том, что летом он устроит ей самую настоящую череду свиданий, ибо идей для них у него за полтора года накопилось столько, что она поистине станет самой счастливой женщиной в мире.       Как остановились, чтобы не оказаться на кровати второй раз за утро, Мэри не знала, но уже через пятнадцать минут шли по туннелю в сторону школы, держась за руки как влюблённая парочка, коей и были, покуривая по последней сигарете перед уроками и прерываясь иногда прямо по пути, что нацеловаться, понимая, что в ближайшие несколько часов, вплоть до вечера, они не смогут этого сделать, не смогут быть друг с другом как пара, которой они стали, но для всех оставались лучшими друзьями.               Мэри действительно понимала, что остановится рядом с Сириусом ужасно сложно — его хотелось всего, настолько чувства внутри, которые прятались на протяжении полугода и в целом нескольких лет, когда были лишь шлейфом влюблённости детской, горели. И никогда уже не погаснут — это не короткое пламя, которое вспыхнуло и потухло, а какой-то вечный огонь, которые будет всегда стабильно гореть внутри, приятно согревая и душу, и тело, и который будет слишком часто возгораться вновь, добавляя в отношения страсти нужной, любви поглощающей.              Мэри считала, что она — это этот самый ветер, а Сириус — вечное пламя, которое не потухнет никогда даже от её урагана.               Скорее, окутает его, превращая в огненный вихрь, не менее.              Так что расставаться с Сириусом даже для вида на первое время, пусть и оба знали, что они вместе и никуда друг от друга уже не денутся, Мэри не хотела. Ей хотелось зайти спокойно в школу, держась Сириусом влюблённо за руки, целоваться, когда вздумается, вести себя как парочка, а не как лучшие друзья… показывать Сириусу, что он самый нужный мальчик, прекрасно зная, как он боится вновь стать нелюбимым, пусть теперь он и знал, что даже если Мэри его разлюбит, ее разлюбить безусловной любовью, кою испытывал к ней, он не сможет уже никогда.              Даже не подозревая, что Мэри думала идентично — даже если Сириус ее бросит и она останется ни с чем, любовь безусловная к нему будет гореть в ней до самой смерти. А он не бросит. Если умрут — будут вместе даже наверху.       Впрочем, была одна проблема.       Мэри, по мере того, как они все ближе оказывались к школе, поняла, что ей страшно. Сама не заметила, как ладони начали потеть от нервов, как руки слегка задрожали, а начала она говорить менее внятно, иногда пропуская вопросы Сириуса мимо ушей оттого, что слишком ушла в свои мысли.              Что-то изнутри затряслось от страха, нагоняя панику, которую Мэри никак не могла в себе подавить, начиная от неё идти медленнее, будто желая оттянуть неизбежное и оказаться в школе позже, а еще лучше вообще до неё не дойти — развернуться и пойти вместе с Сириусом обратно.        Поняла медленно, что ей страшно.       Страшно бросать Регулуса.       Будто чувствовала, что одна если и справится, то заплачет оттого, что ей могут сказать или сделать. Вроде и понимала, что он не настолько плохой, чтобы как-то с ней плохо обойтись, а вроде… она уже ничего не понимала. Где настоящий Регулус, а где с промытыми до блеска мозгами. Боялась, что не справится.              Не выдержит давления.       Что ей — или ещё хуже, Сириусу, — что-то сделают.              Поэтому и сказала Сириусу, когда тот остановил её у выхода наружу, почуяв мигом, что с ней что-то не так, и спросил, что случилось, чтобы он… был рядом с ней в этот момент. Не впритык, а в нескольких шагах словно пес рядом, чтобы если что ей помочь.              Призналась честно, что ей действительно страшно сделать то, что нужно. А с ним не будет — никогда не было, даже сейчас, стоило ему только взять ее лицо в руки, как нервы спали на время, а сердце забилось в более привычном темпе, ибо ощутила присутствие Сириуса рядом.              Попросила прощения, что приносит своими переживаниями столько проблем… но едва ли Блэк, готовый уже сам вместо неё послать Регулуса к черту, её осуждал. Лишь поцеловал в губы и уверенно прошептал в них потом, что когда она решится это сделать, он пойдёт с ней и будет стоять до тех пор, пока она не пойдёт обратно, смело покончив с эти делом. Лишь попросил… в случае чего не сдерживать его — уж очень хотелось, если его младший брат опять удумает как-то сделать ей больно, показать уже физически, что так уже с его девушкой обращаться не стоит.              Мэри пообещала, держа его за руку и улыбаясь слабо, но добавила, что долго смотреть не будет, потому что будет переживать за то, что с Сириусом могут сделать после этого. На том и решили, еще несколько минут простояв друг с другом в обнимку и жадно целуясь, чтобы закрепить слова.       От обещания Сириуса стало легче — Мэри была уверенна в нём, чтобы не переживать о том, что он не пойдёт с ней, что он не защитит её в случае чего. Приятно даже стало, что захотелось найти способ как-то отблагодарить Сириуса за все то, что он для неё делает, ибо Мэри в какой-то степени до сих пор считала, что не заслужила этого… для Сириуса хотелось стараться, отдаваться ему со всей душой в ответ, чтобы ее мальчик знал, чувствовал, что теперь он самый нужный и любимый, и будет им всегда.               В любом случае, долго думать об этом не смогла — Сириус ловко, чтобы она отвлеклась от страха, свёл тему на то, что Джеймсу они все таки расскажут, ибо, как выяснилось, брат о чувствах лучшего друга к своей сестре прекрасно знал, поэтому и вёл себя столь странно постоянно, желая им помочь сойтись. Мэри была и благодарна за это, но и желала брату скрутить шею, что не сказал ей сразу, ворча Сириусу о том, что Джеймс маленький лжец, из-за чего тот заливисто смеялся, а Мэри жадно внимала его звонкому, родному смеху.              А там уже и до школы дошли, обязательно перед тем, как зайти в неё, вновь нацеловавшись пять минут на улице, понимая, что сейчас друг друга придётся отпустить и говорить друг другу «я тебя люблю» лишь шепотом на ушко или взглядом. Но Сириус, заходя в школу и отпуская её руку нехотя, все равно нашёл способ, как побыть друг к другу поближе — приобнял за плечо, а Мэри прильнула к нему под бок, пытаясь сдержать оробелую улыбку. Они уже так ходили, немного в обнимку, а значит, вопросов быть не должно. Правда, оба как-то позабыли о том, что губы от частых поцелуев у обоих красные и обкусанные….       Но о чем очень ловко решила напомнить Марлин, когда, найдя всю компанию Королев и Мародеров в общем сборе неподалёку от Большого зала, Мэри и Сириус, усердно делая вид, что они лучшие друзья, подошли к ним.       — М-м, и вам доброе утро, господа «красные от весеннего солнца губы», — съехидничала Маккиннон, впрочем, подметила Мэри, без особого удовольствия, будто это было последнее, о чем она и остальные сейчас волновались. В любом случае, Мэри, словно ища защиты, невольно прижалась к Сириусу ближе, но для вида от слов Марлин закатила глаза. — Помирились, наконец-то?       — Да они и не ссорились, — хмыкнула Алиса, размахивая словно веером на себя какой-то бумагой, которая, напряжённо заметила Мэри, была в руках и у Марлин с Джеймсом. Который, к слову, переглянувшись с Сириусом и очевидно заметив, как что-то в сестре и лучшем друге поменялось, ему радостно и глупо подмигнул, пытаясь сдержать улыбку. — Ну и как? Нормально спалось? Или чем вы там занимались ночью? Ебались?       — Блять, Стоун, иди нахуй, — проворчал Сириус, ощутив, как Мэри от такой фразы выпрямилась вся нервно, шумно сглатывая. Так что, переместив руку с её плеча на спину, Сириус слегка погладил её, почесал между лопаток ногтями сквозь школьную мантию и решил тему свести, понимая, что это получится очень хорошо… — Че у вас там за бумажки? Вырезки из порно-журналов?       — Ну, кто о чем, а лысый о расчёске, — внезапно непринуждённо вкинула фразу Марлин, но, словив на себе недоуменные и странные взгляды, прокашлялась коротко, пожимая плечами. — Что? У меня дед так всегда говорил, он маггл же, служил где-то на востоке… хорошая фраза.       — Да, Марлс, мы поняли… — кивнула Лили, пытаясь не рассмеяться вслух, после чего достала из кармана листовку, протягивая её сразу Мэри. — Вот… очередная провокация от нашего «великого» безымянного пророка…       Мэри, ощутив, как от страха невольно побледнела, подсознательно ожидая от его заявления очередной провокации в свою или своей семьи сторону, потянулась уже было рукой, чтобы забрать листовку, но в последний момент её опередил Сириус, ловко вырывая из рук Лили бумажку, что посмотреть сначала самому.              А Мэри только и выдохнула облегченно, понимая, что так лучше — знала, что если там будет что-то про неё, Сириус ей посмотреть не даст, да и расскажет не сразу, только после того, как убедится, что она в нужной безопасной обстановке и более менее морально готова это услышать. Так что в немую благодарность Мэри невольно провела ладонью по спине Сириуса, замечая, как тот от этого жеста улыбнулся украдкой, не обращая внимания на разговоры остальных о том, что все это может значит.              В любом случае, судя по не слишком напряжённому лицу Сириуса, Мэри поняла, что особой опасности для неё нет, про неё там ничего не написано. От этого стало легче и тело трястись перестало.       — Да как он заебал уже… — проворчал Сириус, чуть ли не сплевывая эту фразу после чего, впрочем, все равно нехотя протянул листовку Мэри, чтобы она посмотрела тоже. — Я все еще не могу понять, как мракорборцы в нашей школе могут так долбиться в глаза. Их целая груда в нашей школе, уже даже нам с вами тяжело мимо них проскользнуть, но какому-то ебантяю удаётся это с удивительной лёгкостью. И где они раскиданы были в этот раз?       Мэри, невольно кинув смешок оттого, как Сириус прошёлся по всем, по кому только мог, вгляделась в листовку внимательнее, понимая, что даже большие буквы уже довольно расплывчаты, и поджала губы… потому что написано было что-то странное, не такое, как раньше, будто, невольно пошутила в голове, у «пророка» кончилась фантазия — «Все предатели будут наказаны, стоит лишь подождать, когда Он через руку Тёмного лорда укажет на того, кто должен пасть первым»…              Фантазия на фразы закончилась, а вот содержимое напрягло. Причём знатно, потому что внутри всё как-то сжалось дико от плохого предчувствия.       «Звучит… будто кого-то убьют, — вздохнула Мэри как-то обречённо, да прикусила нижнюю губу, отдавая Сириусу листовку в руки, которую тот сразу же смял и безразлично выкинул на пол, продолжая гладить её по спине. — Блять… как это уже… заебало. Нет, после такого его обязаны поймать. Если кого-то убьют в школе, её просто…. закроют. Не пошлют ещё тонну как уже выяснили бесполезных мракоборцев, чтобы защитить детей, а именно закроют на неопределённый срок, пока с Воландемортом будет покончено. Потому что, действительно, защитить детей можно будет только так. Очевидно, что речь не про магглорожденных, ибо предатели по мнению сторонников Воландеморта — это именно чистокровное или полукровки, которые лояльны к магглорожденным, предали идеи чистоты крови или отказались служить ему. Блять… тронут Сириуса — убью. Мне… мне плевать… только попробуйте… сама не знаю, почему мне не страшно, а именно гневно. Впрочем… кто сказал, что убивать будут кого-то из школьников? Конечно, есть вероятность, ибо это раскидали среди них, но… есть ли вероятность, что могут затронуть, например, их родителей? Да и сказано ведь про наказание, не про смерть конкретно. Блять… еще одна загадка. Как я уже… устала… действительно, одно счастье — мы с Сириусом наконец-то вместе, а значит, я могу быть всегда рядом. Чтобы его… никто не тронул. Никогда».       — В гостиных факультетов, Бродяга, — мрачно вздохнул Римус, а Мэри, подняв на него взгляд, заметила, что выглядит он слишком устало — синяки под глазами, какие-то поблекшие карие глаза, губы бледные, будто он действительно не вывозит. — С утра… мы с ребятами спустились, а там это. В каждом углу.       — Блять… — протянул Сириус, мрачно глядя на остальных, пока Мэри все еще продолжала молчать, едва ли желая вступать в дискуссию. Тем более её парень вполне умело делал это вместо за неё, целиком и полностью выражая её мысли. — Значит, теперь и в гостиных дежурит будут?       — По всей видимости, — пожала плечами Эванс, постукивая носочком ноги нервно по полу, но при этом сохраняя на лице хладнокровие, держа себя в руках. — Не об этом переживать надо — это, по всей видимости, кто-то из школы. Это точно. Потому что… разгадать загадку, для входа в гостиную Когтеврана еще можно. Если человек умный, все такое. Но вот… чтобы узнать все остальное, нужно действительно какое-то время находиться среди учеников, чтобы подслушать пароли от гостиных Гриффиндора и Слизерина. А уж чтобы узнать нужный стук по бочкам для гостиной Пуффендуя… это надо стоять впритык. Иначе никак.       — Марлон… ушёл за десять минут до того, как вы пришли — вздохнула Марлин, обращаясь в моменте сначала только к Мэри и Сириусу, а потом и ко всем остальным. — Вы не видели, но он был с утра в школе. Ему ещё в половину восьмого утра доложили об этом, и во время завтрака он уже был тут с проверкой. Вы меня поэтому не видели… он меня отвел поговорить. Если не считать нравоучений о том, что мне надо быть осторожней, он сказал, что… это кто-то из школьников. Это уже точно. Ну, по крайней мере, так считают свыше. Эта ситуация только подтвердила это. Поэтому вы это… будьте все осторожнее, окей? Учитывая, что говорится в новых листовках… давайте не ходить в одиночку даже днем, ладно? Не нравится… мне все это. Очень.       Мэри, несколько секунд хлопая глазами, опустила взгляд, из-за слов Марлин про учеников невольно вспоминая слова Велиара….       «Джейн Найтли, Эван Розье, Северус Снейп и… Регулус Блэк, — невольно прокрутив в голове сказанные профессором Делилем слова, Мэри поджала губы, сжимая кулаки невольно, из-за чего вцепилась в тыльную сторону ладоней ногтями. — Северус… он вряд ли. Он мне, конечно, не нравится, и говна сделал не мало, но будто… это не он. Он не глупый, но кто-то точно задастся вопросом, если он будет стоять у гостиной Пуффендуя. Эван?.. вполне. Но будто тоже… не сильно. Он обязательно намекнул бы о том, что листовки кидает он. Невзначай, мимолетом, но намекнул бы, чтобы потрепать нервы. Вот и остаётся.. Регулус или Джейн… заебись. Двое бывших близких мне людей. Джейн сама пуффендуйка, чтобы знать пароли, а Регулус… он может все. Всегда он все узнавал. Не знаю, каким образом, но… блять. Джейн или Регулус…»       — Не бойся, Марлс, нормально все будет. Раз так, то… будем ходить вместе, — Лунатик постарался мягко улыбнуться, чтобы поддержать Марлин, но вышло пусть и искренне, но между тем натянуто, будто он сам уже не верил в свои слова. — А пока… пойдёмте. Толку тут стоять, все равно урок у Макгонагалл. Хотя бы отвлечемся.       Никто не противился, так что уже в следующий момент все как-то неспешно, будто через силу, поплелись гурьбой в сторону кабинета Трансфигурации, впрочем, продолжая обсуждать ту же тему… в какой-то момент Джеймс Сириуса, чтобы о чем-то с ним поговорить наедине впереди всех остальных, у Мэри забрал — отдала она его, впрочем, крайне нехотя.               Очень нехотя, желая держаться у него под боком, будто чувствуя, что лучше не надо. Сириуса, особенно сейчас, после того, как они стали парой, узнали, что любят друг друга, отпускать не хотелось от себя далеко, хотелось быть с ним постоянно, особенно сейчас, во время обсуждения столь острой темы.              Но пришлось сдаться перед обстоятельствами — нельзя было показывать, что они стали больше, чем лучшие друзья, намного больше, и вести себя нужно было как обычно, будто ничего не поменялось, а они лишь помирились после выдуманной ссоры две недели назад.              Так что, когда Сириус посмотрел на Мэри, нехотя спрашивая у неё немое дозволение, та лишь кивнула ему, давая понять, что, конечно, не все в порядке, но немножко побыть вдалеке придётся. Вместо поцелуя привычного Сириус лишь провел ей ладонью по плечу, обещая, что на уроке они будут сидеть вместе, и нехотя вместе с Джеймсом немного обогнал остальных, то и дело поглядывая на Мэри, чтобы убедиться, что она тут, среди девочек, позади которых медленно шла следом.       — Как думаете… нас… то есть, усилят надзор за нами в ближайшие дни? — поинтересовался Питер, шедший подле мрачного и усталого, сутулого Римуса немного впереди девочек. — Зная, что пробрались… даже в гостиные!..       — Не знаю, Хвост, — скривила лицо Марлин, скрещивая руки на груди и готовая в любой момент кого-то ударить. — Марлон сказал, что надзор усилят, но когда — не знаю. У нас завтра начинаются пасхальные каникулы, многие едут домой и людей в школе станет гораздо меньше на две недели. С одной стороны, можно оставить прежний надзор, ибо учеников будет меньше, а с другой… мало ли, тот, кто это делает, останется в школе? Или, что еще хуже… раз народу мало, то и сделать что-то… плохое возможности будет больше.       — Скорее всего, где-то во время обеда нам скажут, что рекомендуют уезжать домой, — пожала плечами Алиса, напряжённо играя с кончиком одной из двух кос рукой, будто пытаясь унять нервы. — Мол, так будет безопаснее, блять, и все такое. Особенно попросят магглорожденных или тех, у чьих родителей были распри с Тем-кого-нельза-сука-называть. У тех, у кого родители мракоборцы или кто выражал активное сопротивление лорду.       — Я не поеду, — внезапно заявила Лили, причём так уверенно, что Мэри, продолжая шагать немного позади, удивлённо на неё посмотрела. — К черту… тем более, я уже написала родителям, что останусь. Я не боюсь… этого пророка.       — Всем бы твою смелость, — грустно как-то улыбнулась Алиса, а затем обречённо вздохнула. — Но да, ты права. Я тоже останусь. Лучше наедине с пророком, чем дома под надзором. А так хотя бы… блять, ха-ха, весело будет. Если жертвой выберут меня.       — Алиса, ради Мерлина, не говори так, — Марлин обняла себя за плечи неуютно, будто не то, что слышать боялась о том, что ее друзей кто-то тронет, а даже думать. — Я тоже… останусь, но все равно… аккуратнее надо.       «Учитывая, что у нас Сириусом все хорошо и у нас кипа незавершенных дел, мы с ним тоже останемся в школе, — задумчиво начала Мэри, отстранённо кивая на вопрос Марлин о том, останется ли она на каникулы в школе. Сама не заметила, как немного сбавила шаг, глядя себе под ноги. — Это хорошо. Или хреново. В любом случае… главное вместе. Рядом. Остальное неважно. Но Марлин права, что всем нужно на всякий случай держаться вместе. Сириус — открытый предатель крови, я и Джеймс — не только дети членов Ордена, но и… любимая мишень Воландеморта, которому от нас что-то нужно. Особенно я. Ебанная Астрея. Сказала бы «его Астрея», но к счастью принадлежу я… ну, как бы странно это не звучало, Сириусу. Да пофиг, приятно звучит. Я ведь… его девушка. Как приятно это осознавать… но вот. Марлин — полукровка, сестра одного из лучших мракоборцев, который недавно поймал буквально двух Пожирателей смерти. Алиса — дочь тех, кто так же состоит в Ордене. Лили — магглорожденная. По сути, ха, блять… мы все так или иначе можем попасть в крестовый поход Пожирателей, кроме разве что Питера и Римуса, они в самом более-менее безопасном положении, хотя… у Хвоста мать — дочь чистокровного предателя крови, а у отца Римуса проблемы с оборотнями, которые стали выражать лояльность режиму Воландеморта, которые обещал им самую лучшую награду — возможность безнаказанно охотиться на людей. Так что нет… мы все в опасности так или иначе. Не дай Мерлин начнётся какая-нибудь Варфоломеевская ночь или сожжения еретиков Мэри Кровавой… ха-ха, у Елизаветы ведь буквально была сестра — королева Мэри. Которую прозвали «Кровавой»… как интересно… какая прелесть. Просто… дай Бог и Годрик, это просто совпадение. Просто совпадение, иначе я…»       Додумать Мэри не успела — распахнула глаза шире в момент, когда кто-то внезапно схватил ее за запястье, стоило ей поравняться со входом в один из коридоров, и так резко дернули за собой, что Мэри, то ли от страха, то ли от изумления, не успела даже пискнуть, из-за чего её пропажа на ближайшую минуту останется незамеченной.       «Твою мать…»       Мэри сглотнула тяжело, продолжая идти, — точнее, её тащили за собой, держа крепко за запястье, — за кем-то, кого сначала она, если честно, глядя со спины не узнала, все еще пребывая в страхе и оторопелом изумлении оттого, что ее куда-то утащили. Настолько сильном шоке, что поначалу, и без того усталая и напуганная, не сообразила, не сориентировалась, чтобы что-то сделать, а лишь шла молча дальше, растерянно хлопая глазами и позволяя сжимать свое запястье.              Но сжимали не мертвой хваткой, что уже радовало, будто намекало, что посреди дня убивать её никто не собирается.               Впрочем, едва ли радость была сильнее окутавшего мигом страха… который в чувства обратно и привёл же, заставляя поначалу понять, что вообще происходит. Пригляделась вперёд, пытаясь увидеть, кто её вообще утащил… чёрные волосы, высокий рост, форма Слизерина. Холодная ладонь, сомкнутая крепко, но аккуратно, на её запястье.       Регулус.       Да и кто ещё может так незаметно её выкрасть, кроме Сириуса, который шёл тогда впереди, но уже, вероятно, как выдрессированый пес, пытался ее найти?       — Регулус… ты что делаешь… — слегка напугано прошептала Мэри, понимая, что вокруг уже и людей нет, потому что выбрать решил, для чего-то, Регулус коридоры самые отдалённые и безлюдные… — Отпусти… отпусти меня!       Мэри попыталась вырвать руку, да только бесполезно — Регулус был явно сильнее, пусть и не держал совсем сильно. Лишь молча шёл дальше быстро, едва ли на её просьбы, а точнее утверждения, обращая внимания. Пока Мэри, панически пытаясь понять, где Сириус, потому что ей действительно уже страшно, даже не могла замедлиться, думая нервно, что если остановится, её, вероятно, потащат по полу, но до нужного места доведут.       Впрочем, шли не особо далеко.              А может и далеко, но Мэри со страху и не замечала ничего вокруг, даже проделанного пути — лишь продолжала говорить, уже в какой-то момент даже умоляюще, чтобы Регулус её отпустил, ровно до тех пор, как он действительно не опустил её, из-за чего она растерянно остановилась, изумлённо глядя на него. Сжалась вся, продолжая думать, что ей ужасно хочется к Сириусу, когда Регулус внезапно схватил ее за талию и аккуратно переставил к подоконнику, беря её тем самым в ловушку.       — Мэри… — несколько секунд разглядывая её лицо, одновременно и злое, и напуганное, внезапно слишком мягко для того, кто только что против воли тащил её по коридору, начал Регулус, глядя ей в глаза. — Давай поговорим.       Тишина.       Мэри хлопая несколько секунд глазами, нахмурилась ненавистно, толкая его в плечи со всей дури, но едва ли Регулус от этого жеста двинулся.       — Поговорим? Ты с ума сошёл!? — уже не шепотом, а полукриком, внезапно ощути прилив смелости от мыслей, что она теперь девушка Сириуса, что он ей поможет, и что Регулус совсем потерял совесть, воскликнула Мэри, чувствуя, как внутри все начинает кипеть. — Ты меня тащил по коридору, ни слова не сказав! Ало, Регулус!? Какой поговорим!?       — Я не знал, как можно подойти к тебе, чтобы мне не прилетела женская туфля от девочек в лицо, — сухо вздохнул Регулус, продолжая твердо стоять на месте, но произнося это все так виновато, что Мэри растерянно замерла, непонимающе глядя на него. — Извини… грубо вышло. Я не хотел. Но, пожалуйста… давай поговорим.       — Ты две недели молчал, и только сейчас решил? — хмыкнула Мэри, пытаясь со всей силы сдержаться, чтобы не повестись в очередной раз на якобы виноватые глаза Регулуса, которые пронзительно блестели, будто вызывая сочувствие.              Жалея в этот момент, что пять минут назад выпустила Сириуса, которого так хотелось ощущать сейчас рядом, из своих рук… вспомнила, что решила сделать еще ночью, понимая, что теперь она девушка Сириуса, которого действительно любит, что готова ради него гореть, вспоминая, что к Регулусу чувства, точнее, их остатки, были где-то на дне…              — Блять, нет, Регулус, даже не думай! Не о чем разговаривать. Разговаривают со взрослыми людьми, а я же ебанный ребёнок!.. Так что отпусти меня и разойдемся молча, и вообще я не буду с тобой разговаривать, пока в шаге от меня на будет стоять Сириус!.. я ни о чем, блять, не буду разговаривать ты поня…       — Мне больше не нужно посещать никакие собрания.       Опять тишина.       Регулус сказал это так устало, но и в то же время облегченно, что не поверить было действительно сложно. Точнее, легко, будь на месте Мэри тот же Сириус, но… сама Мэри лишь замерла в очередной раз, нервно бегая взглядом по лицу Регулуса, который всем своим видом показал, что ему действительно жаль и что он… не врёт.       Мэри сама не поняла почему, но захотелось плакать.              От усталости.              Она так от него устала.              — Чего?.. — единственное, что смогла выдавить из себя Мэри, ощущая, как в горле встрял ком.       — Мне больше не нужно заниматься этой грязью, — повторился Регулус, слабо, но в то же время как-то странно улыбаясь. — Правда. Я поставил… отцу ультиматум. Еще в феврале. Когда не смог прийти на годовщину. Либо он меня освобождает от этого, либо я бросаю тебя. Странно звучит, понимаю, но ты сама… знаешь, что моей отец по какой-то причине жаждет нашего союза. Он мне не проверил. Пришлось доказать. За нами тогда… следили. Когда я тебе говорил это. Блять… извини, что не сказал. Но это был единственный способ. Ты тогда сказала, что если я уйду, мы расстанемся. Да, мы не расстались, но… выглядело достаточно убедительно. Пришлось две недели быть вдалеке от тебя, чтобы отец понял это и заставил все вернуть, обещая, что мне не нужно будет заниматься изучением темной магии с остальными. Он мне с утра написал, и… прости меня, пожалуйста. Ну… эй… чего ты плачешь..       А Мэри действительно не сдержалась — слезы покатились сами, внутри все задрожало дико, руки затряслись как в лихорадке, будто Мэри голой выставили на мороз в минус сорок всю мокрую от воды. Даже не поняла, что Регулус начал стирать крайне заботливо слезы с её щёк, шепча одно извинение за другим, обещая, что все будет как раньше… не замечая странный огонек в его глазах, потому что смотрел на неё как-то иначе, по иному, будто знал о чем-то, но умалчивал, понимая, что рано, и сейчас надо о ней позаботится, она ведь его девушка. До сих пор. Не знал, что теперь она девушка его брата, которого любит сильнее, чем его.       Мэри действительно плакала.       Только вот не по причине радости оттого, что Регулус притворялся все это время и любил ее так же, или от отвращения к себе, за то, что полюбила и уже стала девушкой его старшего брата. Понимала, что все его слова звучат как…       Бред.       Просто бред.       Кто за ними мог следить? Почему нельзя было сказать? Зачем надо было делать так больно? Так сильно играть, если ты не хотел?       Никого там не было.       Мэри понимала.              Может, Регулус ненормальный? Поэтому ей так страшно?              «Нет… что я скажу Сириусу… где он… блять, я так и знала… опять все будет так… я не хочу… я хочу к Сириусу… мне страшно».       — Мэр… прости меня, — повторился Регулус, но, понимая, что она будто его не слушает, взял её за щеки двумя ладонями ласково, чтобы она подняла голову и посмотрела на него.              А Мэри только и вспомнила, как двадцать минут назад Сириус точно так же держал её лицо, целуя желанно в губы и обещая, что он будет всегда рядом.              Нет, Мэри боялась потерять не Регулуса.              Мэри боялась потерять Сириуса.              Мэри боялась, что тот ему что-то сделает.              — Правда, дай мне один шанс. Честно… больше не будет этого кошмара. Я клянусь. Я никому тебя на отдам.       Может, будь тут действительно Сириус, ничего бы из сказанных слов не сработало.              Никогда.              Потому что Мэри, все еще находясь в том же едва стабильном психическом состоянии, сейчас была не способна не то, что говорить, а даже мыслить, чтобы задать Регулусу, который так виновато выглядел, а может просто играл в очередной раз, пару наводящих вопросов. Мэри сама чувствовала, что прощать не хочет, что она устала. Тянулась вся к Сириусу, сейчас даже думала только о нем, нервно крутя пальцами подаренное им колечко, будто это могло подсказать ему где, в какой психической ловушке она находится.       «Сириус… ну пожалуйста… найди меня».       — Я… я подумаю, — едва выдавала из себя Мэри, понимая, что о своих словах пожалеет потом, но это было единственное, на что она сообразила от страха.       Она уже жалела.       Страх, угробленное психическое состояние взыграли такую шутку, от которой Мэри сейчас хотелось убежать подальше от этого всего. В руки Сириусу о котором думала так, будто он её святой, способный спасти грешную душу от пламени ада.              В руки Сириуса, которому могут что-то сделать.       — Мэри… правда, спасибо, — облегченно вздохнул Регулус, будто от радости, только едва ли понятно, какой. Поддался вперед, собираясь оставить на её щеке поцелуй, но Мэри лишь повела головой назад, сделать этого не позволяя. — Я обещаю… уже точно, что все будет нормально. Знаю… что все уже похоронили меня мысленно, и я это заслужил. Но теперь правда все. Я могу… не притворяться. Я правда тебя люблю. Слышишь?       Мэри, вместо того, чтобы сказать это в ответ, лишь слабо, как-то отстранённо кивнула… понимая, что не может сказать «я тебя люблю», когда любит другого.              Которому готова говорить это часами.       Другому она их никогда больше не скажет.              — Мне надо уехать на каникулы, поэтому извини, что сразу так не сможем рядом провести все время, но… подумай, хорошо? Я понимаю, что это… — Регулус сделал короткую заминку, пока Мэри смотрела вроде и на него, а вроде куда-то сквозь, потому что внутри теперь был лишь один страх, сжирающий всю душу — что теперь Сириус ее бросит и она останется без самого любимого человека в своей жизни. — Тяжело. Мне пришлось натворить кучу дерьма. И что сразу у нас не получится как раньше. Но… пожалуйста, подумай эти две недели, хорошо, милая?        «Милая… зачем ты меня так называешь? — задала мысленно вопрос Мэри, чувствуя, что ей становится плохо. Не физически. Морально. Будто кто-то выключил все эмоции, оставляя ее с пустотой внутри. — Это может делать только Сириус».       — Хорошо, — сухо отозвалась Мэри, опуская взгляд вниз, себе на туфли и вспоминая, как Сириус улыбался ласково, когда надевал их на неё утром.       — Хочешь пройтись? Мне… нужно тебе кое-что рассказать, — слабо, но странно и довольно улыбаясь, шепнул Регулус, в этот момент аккуратно заправляя прядку волос ей за ушко, пока она продолжала смотреть куда-то вниз.              Бледная до жути, что даже губы, алые ранее, и те стали блеклыми.              — Да и тебе наверное интересно, что происходило все это время. Для полноты картины.       Нет, Мэри не было интересно.       И пройтись она не хотела.       Охватила слабость.       Ей хотелось к Сириусу.       Впрочем, от ответа Регулусу её внезапно спасли, правда тот, кого она ожидала увидеть в последнюю очередь. Услышав громкие шаги из соседнего коридора, подняла сразу голову, даже не замечая, как Регулус, тоже услышав их, поджал раздражённо губы, явно не особо радуясь, что кто-то прервал их. Будто знал, что не тот, кто надо. А это действительно был не тот, даже не тот, кого Мэри ждала, судорожно желая оказаться в его руках.              Оттого и изумленно слегка приоткрыла губы, растерянно глядя на того, кто лениво сейчас облокотился о арочный проем и без особого интереса, чуть щуря глаза, выжидающе смотрел на них.       Потому что там, что удивительно, стоял Эван.       — Эй, Блэк, — присвистнул Розье, понимая, что Регулус даже не смотрит на него, глядя мрачно куда-то в окно. Подмигнул оторопевшей Мэри, скучающе крутя связку ключей на пальцах… — Сюда иди. Покумекать надо немного.       — Эван… что тебе надо? Я больше не в твоей компетенции, — спокойно, но с нотками раздражения в голосе, отозвался безразлично Регулус, в этот момент кладя ладонь на плечо Мэри, которая от такого жеста как-то напугано сжалась.       — И что? Тебе все равно доделать пару делишек надо. Ну, если хочешь конечно обрести сраную «свободу» от нас до, м-м… до конца, — хмыкнул Эван бесцеремонно, едва ли переживая из-за взгляда, которым Регулус на него в тот момент посмотрел. Потому что на него месте Мэри бы уже сжалась оттого, как кто-то мысленно сворачивает ей шею. — Оставляй свою… верную пташку и иди со мной, если не хочешь лишних проблем.       Некоторое время молчали — Эван все так же выжидающе стоял на месте, едва ли собираясь оставлять их наедине или уходить куда-то без Регулуса, который молчал, прожигая его взглядом и пытаясь придумать, как выкрутиться из этой ситуации, чтобы остаться с Мэри. Которая, в свою очередь, готова была уже сама уйти с Эваном, если это поможет ей оказаться на свободе рядом с Сириусом...               Впервые поняла, что даже с Эваном в последнее время ей более комфортно, чем со своим парнем. Который должен был стать бывшим, ибо в понимании Мэри у нее только один парень, который сейчас осматривал каждый кабинет в попытке её найти, — Сириус Блэк.       — Мэр… увидимся вечером, хорошо? Освободи пока… время, чтобы пройтись, — не обращая на присутствие Эвана, который в этот момент только то ли усмехнулся, то ли рассмеялся, вздохнул виновато Регулус, глядя на пронзительно Мэри. — И найди сейчас Сириуса. Тебе сейчас лучше с ним.       «С ним мне… и правда лучше».       Дала ответ Мэрм неплодовитый, который даже не произнесла вслух, желая быстрее остаться одна — кивнула слабо, давая понять, что всё поняла. Едва ли переживая из-за того, что Регулусу вновь надо уйти… оставить её.              Привыкла как-то за полгода, едва ли испытывая, особенно сейчас, хоть какие-то чувства по этому поводу.              Чувство в душе было одно, и имя этому чувству было Сириус. Так что, когда Регулус, попрощавшись с ней, ласково провел ей большим пальцем по щеке и коротко попрощался, Мэри даже не повела плечом, не подняла взгляд, как-то пусто глядя в пол и слегка опираясь бедрами о подоконник, чтобы не упасть. Не смотрела ему вслед, думая о том, что, когда Сириус узнает, что она обещала Регулусу подумать, он решит, что ей на него все равно, что он ей не нужен. Опять ощутила слезы от мысли, что он уйдёт… и ей придётся жить без него, не успев даже насладиться их возможностью любить друг друга.       В коридоре стояла тишина.              Тело от страха трясло.       Сколько Мэри так простояла? Минуту? Пять? Она не считала — лишь молча смотрела в одну точку, тихо плача и стоя на месте, в ожидании того, когда её найдёт Сириус, с таким видом, будто ей сейчас будут выносить смертный приговор.       Потому что таковым вероятность того, что он бросит её, узнав обо всем, она и считала.       Долго ждать Сириуса по сути не пришлось, ибо если для Мэри сейчас в ожидании прошёл будто весь день, то для Сириуса ровно минута с тех пор, Регулус оставил её и ушёл с Эваном.              В любом случае… когда Мэри, услышав громкие и быстрее шаги, подняла голову и посмотрела вперёд, туда, откуда ранее пришла с Регулусом, и увидя там Сириуса, который пытался раздражённо, обеспокоенно её найти, она не удержалась. Вздохнула громко, что сразу дало понять Сириусу, где она, и зайти к ней в коридор, облегченно выдыхая…               Мэри, недолго думая, кинулась к нему, налетая на него и крепко обнимая за шею, будто он сейчас уйдёт. Заплакала невольно громче, теряя всю радость, которая плескалась весело в ней с утра, но при этом, ткнувшись носом в шею, вдыхая блаженно аромат, Сириуса, который сразу же обнял её за талию двумя руками и прижал к себе так, что ногами пола она уже не чувствовала.       — Блять, Мэри… родная, я так испугался, — медленно выдохнув, но продолжая Мэри стискивать в своих руках как самую драгоценную вещь на свете, шепнул Сириус, утыкаясь носом в её волосы. — Блять, я когда обернулся и не увидел тебя, думал с ума сойду, особенно после этих проклятых листовок. А потом ещё девочки говорят, что ты была тут, потом мне кто-то говорит, что тебя утащил Регулус, блять… эй? Мэри? Почему ты плачешь, милая? Блять, что он тебе сделал?       Мэри, услышав именно с его уст это прозвище, только всхлипнула громче и покачала головой, потому сразу вот так внятно ответить ничего не могла. Да и Сириус, пусть и очень хотел понять, кто сделал его девушке больно, не давил — поглаживал успокаивающе по спинке, шепча о том, что все в порядке, что он рядом и никто ей больно не сделает.              Позволял Мэри немного успокоиться в своих руках, понимая, как ей это нужно, особенно сейчас, особенно после того, как Регулус, черт знает зачем, увел её.               А через несколько минут, ощутив, что Мэри стала вздрагивать меньше, Сириус, понимая, что теперь нужно привести её в чувства, аккуратно усадил её на подоконник, нехотя выпуская её из своих объятий. Но руки на талию положил, чтобы коснуться ее, чтобы ощущала, что он рядом, и придерживая на всякий случай если её вновь накроет обморок от истощения, только уже эмоционального, а не физического.       — Родная моя, посмотри на меня… — нежно, да только так с ней и умел, позвал её Сириус, а Мэри, едва ли умея и желая ему отказывать, послушно голову приподняла, показывая ему свои зареванные и усталые глаза. Видя, как он сочувственно на нее посмотрел, как поднял одну ладонь, чтобы ею накрыть её влажную щеку. Теплую ладонь, к которой Мэри сразу прижалась, которую схватила рукой, чтобы крепко сжать её. — Мэри… милая, все хорошо. Скажи, что он тебе сделал?       Мэри, прикусив губу, чтобы сдержать от этого вопроса очередной всхлип, попыталась взять себя в руки — вздохнула медленно, прикрывая глаза и чувствуя то, как Сириус ласково, любяще поглаживает её щеку большим пальцем.       — Ничего, по сути… — пожала плечами Мэри и открыла глаза, чтобы просто… видеть Сириуса. Чтобы он сам видел, что она все же безумно сильно его любит. Что готова была уже на все, если он скажет. — Утащил сюда и… и… начал просить прощения, сказал, что ему больше… не надо ходить на собрания, что он отвязался, что это все был обман, что он притворялся. А мне страшно… попросил сдать ему второй шанс… я… я не хочу, Сириус, я сказала, что я подумаю, лишь бы оставил в покое, и… Сириус, не уходи, пожалуйста… я хочу быть с тобой правда… мне с ним противно было, и я даже не сказала, что люблю его… только, что подумаю. Мне было так страшно… за тебя, что он тебе что-то сделает. Ты можешь… я не знаю… бросить его вместо меня, только не уходи, я без тебя не смогу, я люблю тебя, правда…       — Мэри… Мэри, все в порядке, слышишь? — Сириус, заметив то, что истерика вновь начала подступать к ней, ощущая руками, как она слабо затряслась, едва ли собирался сейчас обижаться на неё и бросать — наоборот, погладил по щеке ласково, наклонился вперёд, чтобы оставить короткий, но ощутимый поцелуй на ее губах, чтобы поняла, что все хорошо, что он верит ей и видит правду. — Я прекрасно знаю, как он ловко сейчас пользуется тем, как тебе, блять, хуево. Сказала и сказала, блять, Мэри, я тебя даже с дулом пистолета у лба не оставлю, глупая. И я знаю, что ты меня любишь, слышишь? Знаю. Вижу. Верю. Все остальные синонимы. Правда, родная, не плачь. Всё хорошо, я никуда не уйду. А теперь успокойся, хорошо? Вот, кивнула. Умница. Теперь сделай вдох… да, вот так, и медленно выдохни. Ты умница, девочка моя любимая. А теперь давай… по порядку, хорошо?       — Хорошо… — сглотнув вязкую слюну во рту и чувствуя, как от слов Сириуса действительно становится легче, как оттого, как он смотрит на неё нежно, как трогает любяще, и как она сама влюбленно смотрит на него, все нервы, которые тряслись в душе, начали потихоньку, медленно ослабевать. — Извини, я просто… нервы. Я правда… боюсь тебя потерять. Боюсь, что он тебе что-то сделает. Я только тебя получила целиком. Да и… никогда не перестану бояться.       — А я никуда не уйду, ласковая, — слабо, но крайне искренне улыбнулся Сириус, а затем внезапно вздернул её за нос, как делал обычно, чтобы немного отвлечь. — Вот… видишь, какая милая, когда злишься. Красная вся, сопливая, а я тебя все равно люблю.       — Дурак… — тихо, не удержавшись, рассмеялась Мэри, на что Сириус довольно усмехнулся. Но продолжила держать его руку так же крепко, прижимаясь к ней щекой, пока второй рукой начала вытирать слезы с щёк, чтобы нравиться Сириусу еще больше. — Я тебя тоже люблю… рассказать?.. да, так вот… он сказал, что поставил отцу ультиматум в феврале, мол, либо он больше не ходит на эти собрания, либо он бросает меня, ибо отец его хочет… чтобы мы были вместе по какой-то причине…       — Ну, он может взять в рот, если так хочет, — проворчал Сириус, как-то ревностно сжимая её за талию крепче, отчего Мэри оробела сильнее, слабо улыбаясь. — Нахуй пусть идёт со своими желаниями. Потом посмотрю на его лицо, когда мы поженимся.       — Поженимся?.. — захлопала глазами Мэри, смущаясь лишь оттого, как Сириус от её уточнения посмотрел на неё ласково, поглаживая большими пальцем по щеке.              А Мэри внезапно поняла — замуж за Сириуса ей действительно хочется, как она мечтала в детстве. Очень хочется.              Что мысль засядет внутри надолго.       — Да, — спокойно, но уверенно, будто это дело уже решенное, кивнул Сириус, оставляя короткий поцелуй у неё на кончике носа. — Я тебе обязательно расскажу как мне хочется увидеть тебя в белом платье. Ну или в сиреневом, да в каком захочешь, родная. Оставим это обсуждение на десерт, хорошо?       — А?.. да, конечно, — выйдя из легкого морока мыслей, вызванных словами Сириуса, согласилась застенчиво Мэри, сжимая ладонь его пальцами крепче. Продолжила, впрочем, после таких слов, не очень желанно, ибо едва ли тема разговора приносила ей удовольствие. — И вот… оказывается, мол, он притворялся все это время. Я… мне стало так страшно, что ты меня бросишь, что я с глупости даже не уточнила ничего. Узнала, мол, только, что он свободен теперь от всех обязанностей, а наш тот разговор на моё день рождения оказывается, м-м, подслушивали. Кто-то стоял рядом и слушал это, а потому все там поверили, что на время мы расстались.        Сириус, услышав это, сначала замолчал, несколько секунд изумленно глядя на её лицо, а затем внезапно тихо, но с какими-то раздражёнными нотками, рассмеялся.       — Блять, какой же бред… — утолив короткую вспышку смеха, протянул Сириус, на что Мэри только слабо, обречённо улыбнулась. — Мэр, девочка моя, я тебе собой клянусь, не было никого. Даже патруль стоял далеко, чтобы весь этот разговор слышать, понимаешь? Он… блять, он уже даже не старается врать.       — Я тоже так подумала, Сири, — более тихо сказала Мэри, виновато опуская взгляд вниз… а потом поднимая его обратно, ибо Сириус поднял ей голову за щеку, чтобы она не глупила и помнила, что он её ни в чем не видит. — Но мне стало… так страшно… я ляпнула, что подумаю… а сама только о тебе думаю. Мне даже сейчас страшно, что ты подумаешь, что я тебя обманываю, блять… потом он позвал меня… пройтись. Чтобы рассказать все, но его внезапно… позвал Эван.       — Эван?.. — слегка недоуменно уточнил Сириус, будто не сразу поверил, а Мэри лишь кивнула, полностью разделяя его мнение на этот счёт. — Как интересно… я ведь попросил Лунатика… помочь. М-м… и что он?       — Сказал, что надо решить пару дел, чтобы Регулус, мол, мог до конца освободиться, а потом они ушли, — желая поскорее покончить с этим, закончила в двух словах рассказ этих поистине проклятых минут Мэри, устало прижимаясь щекой к ладони Сириуса, глядя на него сияющими, но все еще виноватыми глазами.              Наблюдая за тем, как Сириус задумчиво смотрит в окно, чувствуя, как он поглаживает её по талии большим пальцем.              — Сириус…       — Что, родная? — переведя уже нежный взгляд на Мэри, спросил Сириус.       — Извини меня… что я такая дура, — вновь, все еще держа в голове установку о том, что она всегда плохая и виновата во всем, извинилась Мэри, потому что действительно… внутри, от мысли, как Сириусу может быть неприятно, было больно. Ей хотелось одного, чтобы он был счастлив, хотя бы с ней, потому что любит она его безмерно. — Правда… я… слабая. Мной очень легко управлять сейчас. И… Сириус, я правда тебя люблю. Я хочу быть только с тобой. И если… если тебе ты… ты можешь пойти со мной, пожалуйста, я его брошу прямо сейчас, или… сам его бросить, я тебе верю это дело. Только… только не уходи, пожалуйста. Я люблю тебя. Очень люблю.       — Мэри, я тебе уже говорил, — вздохнул Сириус, после чего улыбнулся слабо и наклонился к ее лицу ближе, глядя на Мэри так, будто она настоящая кошка. Причём самая любимая. — Что я тебя люблю сильнее. И что ночью я тебе еще раз это докажу. Несколько раз подряд. Нет, родная, ты не слабая. Ты самая сильная. Просто… он умеет давить, играть, когда нужно. Вот и все. Будь ты морально стабильнее, знаю я, ты бы ему в лицо плюнула. Да и пофиг, если сейчас не плюнула. Ты все равно молодец. Люблю тебя. А что до того, что делать с Регулусом и твоими словами про подумать… — Сириус задумчиво прикусил нижнюю губу, после чего медленно выпрямился, внезапно слишком спокойно пожимая плечами. — Ничего.       Тишина.       Мэри, хлопая глазами, смущенно и неловко уточнила…       — То есть… как?       — А вот так, принцесса, — Сириус, тихонько убирая ладонь от её лица, чтобы заправить ей прядку волос за ушко ласково, будто решил погладить как кошку. Стёр большим пальцем остатки слез с щеки… — Не знаю, что он устроил, но ни ты, ни я ему не верим. Да и это очевидно — ложь. Играет? Значит, будем играть в ответ.       — Предлагаешь… встречаться у него за спиной? — задумчиво, но даже не удивлённо, будто такая мысль у нее уже проскакивала в голове, уточнила Мэри, глядя на Сириуса внимательно, чтобы понять, что… что он говорит правду.       Отказывать ему не хотелось.       Как и обычно.       — Мэри… знаешь, я щас скажу хуйню, но… — облизнул губы Сириус, поджимая их уголки и, убрав ладонь с лица Мэри, взял её за руку, начиная тихонько поглаживать ещё большим пальцем. — Он заслужил. Я не верю во все это, потому что, сука, ну нельзя делать так ебануто больно, когда вы любите друг друга. Нельзя. Даже притворяясь. Знаешь, у меня уже давно наитие, что ему это… нравилось. Нравилось вот так играться, смотреть, как ты мучаешься и бегаешь за ним. Вот и все. И, блять… если бы он действительно был бы белым и пушистым, я бы никогда такое не предложил, я ебануто сильно хочу, чтобы ты не думала о себе плохо. А еще я так же ебануто сильно люблю тебя. Захочешь так — сделаем так, захочешь бросить Регулуса — бросим, захочешь… оставить меня, я… приму это. Но он заслужил. Он так тебя с дерьмо смешивал, что, поверь, то, что ты будешь моей у него за спиной, даже мало. Я бы ещё его побил. Посильнее. Мэри…              Сириус, глядя все это время ей в лицо, пока она внимательно, не прерывая, слушала и наблюдала за ним, взял её левую ладошку с колечком в свою руку, чтобы ласково поцеловать пальцы на ней.              — Я поддержу любое, что ты захочешь. Хоть выбор вместо тебя сделаю, если скажешь. Но, поверь, плохой оттого, что мы будем по-настоящему любить друг друга у него за спиной, ты не станешь. Его не переплюнешь. Никогда. Он обошелся с тобой в пять раз хуже, родная. Но… я предлагаю оставить все так. Он любит играть? Поиграем в ответ.       Сириус замолчал, выжидающе глядя на Мэри, которая безотрывно смотрела на него, внимая каждому слову и чувствуя, что, кажется, влюбилась в Сириуса сильнее.       — Сириус… поцелуй меня, — коротко ответила Мэри едва ли переживая, что не по теме, после чего обняла Сириуса за шею в момент, когда он наклонился, чтобы поцеловать её.              Давала себя так нетерпеливо и даже страстно целовать эти пару минут так, как хочется ему, позволяя обнять себя за талию ревниво, целуя в ответ не менее жадно и влюбленно, понимая, что, действительно, уже не выдержит, если будет без Сириуса. Потому отстранилась слегка, облизывая влажные губы, которые Сириус опалял горячим и частым от быстрых, нетерпеливых поцелуев дыханием...              — Знаешь, когда он назвал меня милой, я думала о тебе. Когда он взял меня за щеки — тоже. Когда пытался поцеловать в щеку — тоже. Я… просто люблю тебя. Мне без разницы… как мы с тобой будем вместе. Но мы будем. Даже так. Да и… главное, чтобы тебе не было неприятно, Сириус. Я не хочу. Я тебя хочу. Да и… я не собираюсь с ним спать. Даже если будем встречаться дальше. Ничего мне от него надо. Я не хочу его трогать.       — Ну… это я знаю. Боюсь, ты ни одного оргазма не словишь после меня, тем более с ним, — съехидничал Сириус и рассмеялся в моменте, когда Мэри щипнула его за щеку, но отрицать не стала, за что получила поцелуй довольный в губы. — Да я видел, как ты с ним целуешься. Год смотрел. Лишний повод тебя зацеловать сильнее. Я очень ревнивый, принцесса.       — О, я заметила, — закатила глаза и улыбнулась Мэри, ласково поглаживая его по волосам, после чего добавила чуть тише, ему в самые губы… — Тогда буду делать так почаще. Чтобы ты ревновал сильнее.       — Нет, я передумал, целовать тоже нельзя. Скажешь там, что у тебя, не знаю, аллергия началась на поцелуи, — проворчал Сириус, сжимая ревниво и крепче талию Мэри, которая тихо рассмеялась, оставляя короткий поцелуй на его губах. Понимая, что даже если и будет встречаться с Регулусом дальше, то, действительно, открыть всю себя вновь уже не сможет никогда. И не захочет. — Устала, родная? Думаю, на пару по Трансфигурации мы уже не успеем…       — Тогда пойдём выпьем сливочного пива, пока Макгонагалл нам головы в шарики не превратила? — едва ли уже переживая по поводу занятий и чуть ли не мигом забывая о случившемся, не без удовольствия предложила Мэри, тихонько пропуская пряди волос Сириуса через пальцы и глядя на него влюблённо, восхищённо так.               Видя, что он точно так же смотрит на нее в ответ, готовый хоть еще сто раз сказать, как её любит.              — И отпразднуем сразу, что мы стали козлами отпущения. Ну, теми самыми, которых все ненавидят и осуждают. Да… да, ты сказал, что он заслужил. Я тоже так считаю. Но… дай мне поулыбаться.       — Улыбайся, принцесса, сколько хочешь. Я только «за», — Сириус, смазано поцеловав ее в губы, выпрямился медленно и чуть отошёл назад, подавая Мэри руку и помогая ей спуститься с подоконника. Но ладонь её потом не отпустил, крепко сжимая её в своей и показывая, что все просто… хорошо. — Стали и стали. Зато вместе. Если бы прочел такое в книге — завидовал бы тому, как мы любим друг друга. Всё, блять… к черту, идём на свидание, принцесса. Сегодня у нас первое свидание.       — Свидание? — Мэри, сама не заметив, как её глаза восхищенно блеснули от мысли, что у нее первое, такое желанное свидание с Сириусом, покраснела сладко, восхищённо глядя на него… — Прям настоящее?       — Угу, — довольно кивнул Сириус, сам начиная улыбаться оттого, как Мэри ярко засветилась от такого предложения, как влюблённая по уши девчонка, которую любимый мальчик впервые позвал на свидание.— Идем, отведу тебя до спален. Чтобы ты надела что-нибудь очень красивое. Самое красивое. Ты и в пакете будешь вся модель, конечно, но все равно… нарядись, как любишь. Хорошо? Ну и… что было бы удобно потом снимать с тебя.       — М-м, хорошо, — закивала Мэри и прикусила нижнюю губу азартно, по всей видимости забывая в тот момент абсолютно обо всем, кроме Сириуса, представляя, что можно надеть на их первое свидание, чувствуя, как от этой мысли, где-то в грудной клетке цветут розы без шипов. — А ты?..       — А я тоже переоденусь… и кое-что найду... нет, katze, это секрет, — отрицательно покачал головой Сириус, умилительно, влюблённо наблюдая за тем, как Мэри начала умолять сказать, что он придумал… помолчал немного, а затем не удержался, сказал еще раз… — Я люблю тебя, Мэри.       — И я люблю тебя, Сириус, — со всей сердечностью и нежностью в голосе шепнула Мэри вроде и тихо, а вроде и громко, после чего встала на носочки и чмокнула Сириуса специально не в губы, а в щеку. — Идём, мальчик мой, я хочу узнать, что ты затеял наше первое свидание. И узнать… что будет после.       Сириус ничего не ответил — только кивнул и повёл её за собой, ласково держа за руку.       И улыбнулся, понимая, что теперь всё точно хорошо, когда, оказавшись в людном коридоре, Мэри шепнула ему на ушко, то, что слишком любит его, чтобы не говорить это каждую минуту.       Любит.       Сириус любит Мэри… Мэри любит Сириуса…       Навсегда. Потому что они есть всегда.       А сейчас у них первое свидание, на котором Сириус собирался обрадовать её так, что запомнит она его навсегда. И будет помнить даже спустя тысячу и больше их будущих свиданий.