Судная ночь 🔪🩸

Катя собралась с мыслями. Это заняло почти полтора часа -  переодевания, долгого стояния перед зеркалом, бессмысленного перебирания школьных принадлежностей. Она надела водолазку с высоким воротом - чтобы не было видно синяков на шее. Волосы распустила — чтобы прикрыть ссадину на подбородке. Шрам на щеке скрыть было нечем, и она просто заклеила его пластырем. — Всё будет хорошо, - сказала она сама себе  Школа встретила её гулом, запахом хлорки и дежурными улыбками одноклассников. На неё никто не обратил особого внимания - ну, подумаешь, пластырь на щеке. Судная ночь, у всех свои раны. У кого синяк, у кого ссадина. Кто-то вообще не пришёл. Антон сидел на своём месте - третья парта у окна. Катя вошла в класс и замерла на пороге. Сердце забилось где-то в горле. Ладони мгновенно взмокли. Он не поднял головы. Читал что-то на телефоне, опустив глаза. Обычный Антон -тот, которого она видела каждый день. Тот, которого она никогда не боялась. А теперь боялась так, что подкашивались колени. Она села за свою парту - через один ряд и одну парту позади. Достала учебники, положила руки на стол и уставилась в доску. Первый урок прошёл как в тумане. Второй - тоже. Катя слышала голоса учителей, видела, как двигаются одноклассники, но всё это было где-то далеко, за стеклом. Она смотрела на затылок Антона - белые волосы, ровный пробор, шея, рубашка… Он не оборачивался. Ни разу. За весь день  Петров не посмотрел в её сторону. Ни на переменах, когда она проходила мимо его парты. Ни в столовой, где они оказались в одной очереди - он стоял через три человека впереди и даже не повернул головы. Ни на физкультуре, когда их поставили в одну шеренгу. Она не знала - он её не замечал или делал вид. От этого становилось только страшнее. К концу пятого урока Катя почти поверила, что день закончится благополучно. Она просто просидит до звонка, соберёт рюкзак и уйдёт. Не подойдёт. Не заговорит. А дома скажет родителям, что попыталась, но он не дал. Она почти поверила. Но Лилия Павловна - мать Кати, учитель литературы с двадцатилетним стажем и железным характером - заметила. Она заметила всё: как дочь избегает смотреть в сторону третьей парты, как напрягается каждый раз, когда Петров кашляет или переворачивает страницу, как её руки дрожат над тетрадью. И как Антон - тихий, незаметный Антон - словно не существует для Кати, а Катя для него. Лилия Павловна не задавала вопросов. Она сделала выводы и приняла решение. — На сегодня всё, -объявила она, когда прозвенел звонок с последнего урока. Класс зашуршал, засобирался.  — Петров, Смирнова, остаётесь дежурить. Катя подняла голову. Сердце пропустило удар. — Что? - вырвалось у неё. — Ты что-то сказала, Смирнова? - мать посмотрела на неё поверх очков. Взгляд был спокойным, но стальным. Не поспоришь. Катя открыла рот, закрыла. Посмотрела на Антона. Он медленно убрал телефон в рюкзак, поднял голову и впервые за день посмотрел на неё. Глаза у него были обычные. Серые. Усталые. Но в них больше не было той пустоты - или она просто научилась её не замечать? — Хорошо, Лилия Павловна, - сказал Антон ровно.  — Я останусь. Класс опустел. Одноклассники высыпали в коридор, кто-то обернулся на пороге, бросил любопытный взгляд на странную пару дежурных, но ничего не сказал. Дверь закрылась. Катя и Антон остались вдвоём. В классе литературы. За пыльными шторами, стопками тетрадей и портретом Пушкина на стене. Катя стояла у своей парты, вцепившись в рюкзак, как в спасательный круг. Антон сидел на своём месте и смотрел на неё. Просто смотрел. Ни улыбки. Ни угрозы. Ничего. Лилия Павловна  вышла в коридор, и ушла, далеко, в учительскую через этаж. Специально оставила их вдвоём. Катя сжала лямку рюкзака так, что побелели костяшки. В голове билась одна мысль: она же знала. Она знала, что я не подойду сама. И подставила меня. — Ну, - сказал парень первым. Голос был спокойным, чуть хриплым - таким же, как в подвале.  — Чего ты хочешь, мелкая блядь? Катя вздрогнула. Слова ударили больнее, чем пощёчина. Она ожидала чего угодно - молчания, злобы, даже угроз. Но не этого. Не такого спокойного, будничного оскорбления, будто он называл её по имени. — Что ты сказал?  - переспросила она. Голос сел. — Ты слышала, -  Антон не повышал тона. Он стоял, опершись бедром о парту, сложив руки на груди. Смотрел на неё сверху вниз.  — Я спрашиваю, чего тебе надо. Мамочка попросила поговорить? Или сама приползла извиняться?   — Я?! приползла?! - Катя выпрямилась, забыв о страхе. Злость вспыхнула мгновенно - горячая, знакомая, та самая, которая всегда делала её страшной для других.  — Это ты приполз в мой дом! В маске зайца! Выломал дверь! Связал меня! Порезал мне лицо! Она сорвалась на крик. — Тише, - сказал Антон, заметив как мама Смирновы проходит мимо кабинета, но не заходит в него.  — Не при мамочке же мы будем скандалить. Она же не знает, что её доченька - такая сука, каких поискать. — Я сука? - Катя шагнула к нему. Теперь они стояли друг напротив друга - разделял только метр.  — Это ты псих! Долбоёб! Твоё место в психушке! Вот иди туда и полежи там! Антон усмехнулся. Та же горькая, безрадостная усмешка. — полежу, - согласился он.  — не беспокойся , и будет это благодаря тебе. Твоими стараниями. Ты же любишь сплетничать, Катюша. Вот и досплетничалась. — Я тебя туда не отправляла! - закричала она. — А кто надоумил школьного психолога проверить «нестабильного подростка Петрова»? -Антон наклонил голову.  — Кто пустил слух, что я режу вены в туалете? Кто рассказал всем, что моя мать -  алкоголичка, и поэтому я такой странный? Катя замолчала. Она помнила. Она всё помнила. Каждое слово, сказанное шёпотом на перемене. Каждое «по секрету», которое разлеталось по школе быстрее пожара. Она молчала. И этого было достаточно. — Так я и думал, - Антон покачал головой.  — Слышать правду ты не любишь. Только говорить. — Ты меня чуть не убил! - выдавила Катя. Голос дрожал.   — За такую мелочь готов был прекратить мне жизнь!  За что? сплетни? За то, что я плохо о тебе говорила? Это называется убийство, Антон! — Не убил же, - пожал он плечами.  — Жива. Даже шрам небольшой. Заживёт. Она не выдержала. Катя развернулась и рванула к двери. Неважно, что там мать. Неважно, что она подумает. Ей нужно было выйти. Нужно было дышать. Нужно было быть подальше от него. Она почти схватилась за ручку. Но Антон оказался быстрее. Он не бежал - он сделал два резких шага, перехватил её за плечо, развернул и прижал к стене. Аккуратно. Не больно. Но так, что она не могла пошевелиться. — Отпусти, - прошипела Катя, дёргаясь.  — Отпусти, урод! Извращенец!! — Не ори, - сказал он тихо. Близко. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке.  — Твоя мама смотрит. Подумает, что я тебя бью. — А ты не бьёшь? - она попыталась пнуть его - бесполезно. Он стоял как вкопанный. — Бью? -  Антон на секунду задумался.  — Нет. Я тебя не бью. Я тебя так... держу. Он ослабил хватку, но не отпустил. Катя всё ещё была прижата к стене - его руки по обе стороны от её головы, корпусом он загораживал выход. — Хочешь уйти - уходи, - сказал он.  — Я не держу. Но сначала скажи: ты на самом деле думаешь, что мы можем просто так разойтись и забыть? Ты - про подвал. Я - про года унижений? Катя смотрела в его глаза. Серые. Не пустые. Полные чего-то тяжёлого, тёмного. — Я ненавижу тебя, - сказала она тихо. — Я знаю, -  ответил он так же тихо.  — И я ненавижу тебя. Но мы оба живы. И нам сидеть в одном классе до конца года. И твоя мать, которая стоит за дверью, считает, что мы должны дружить. Он убрал руки. Отступил на шаг. Катя стояла, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышала. Она не успела ответить. Не успела даже понять, что происходит. — Ты же хочешь что-то сказать, я прав? - спросил Антон. Голос был спокойным. Уже не тем, подвальным, не тем, которым он назвал её «мелкой блядью». Другим. Почти усталым. Как будто он сам не знал, зачем задаёт этот вопрос. Катя стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как предательски дрожат руки. Ноги подкашивались. Она вцепилась в подоконник, чтобы не упасть. В горле пересохло, слова не шли, но она знала - сейчас или никогда. Мать за дверью. Время идёт. Антон смотрит. — Я... - начала она и запнулась. Голос сорвался. Она прокашлялась.  — Я хотела бы извиниться. Антон не шелохнулся. Стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без всякого выражения. Как на стену. Как на пустое место. — Извиниться, - повторила Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал.  — За сплетни. За всё, что я говорила. Про тебя. Про твою маму. Про... Она не договорила. Слова кончились. Их перекрыла поднимающаяся откуда-то изнутри тошнота. Антон молчал. Секунду. Другую. Третью. Потом резко развернулся к окну, провёл рукой по волосам - нервно, зло и бросил через плечо: — У меня сейчас нет времени об этом болтать. Катя замерла. Он повернулся к ней. Взял рюкзак с парты, перекинул через плечо. — Приходи ко мне домой, - сказал он буднично.  — Часов в девять. Там и обсудим. Она не успела ответить. Он вышел из класса, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с тихим, обманчиво мягким стуком. Катя осталась одна. В пустом классе литературы. Она стояла у стены несколько секунд. Потом медленно сползла по стене и села на пол. Обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Дышать было трудно. — Зачем я согласилась с ним поговорить ? - прошептала она в темноту собственных ладоней.  — Зачем? Зачем? Зачем? Дверь открылась снова. Катя вздрогнула, подняла голову -  мать. Лилия Павловна вошла в класс, оглядела пустые парты, затем дочь на полу и всё поняла без слов. — Поговорили? - спросила она. — Он пригласил меня к себе, 1  сказала Катя глухо.  — Сегодня. В девять. Мать помолчала. Потом подошла, присела на корточки рядом с дочерью, заглянула в глаза. — И ты поедешь, - сказала она. Не спросила. Сказала. — Ты с ума сошла? - Катя отшатнулась.  — Мам, он меня убьёт! Он меня там... — Не убьёт, - перебила мать.  — я уже говорила  мог - не убил. Не убьёт и сейчас. Но если ты не поедешь - он решит, что ты струсила. А струсившего один раз бьют снова и снова. Катя смотрела на мать и не узнавала её. Спокойное лицо. Жёсткий взгляд. Ни капли сомнения. — Возьмёшь с собой телефон, -  продолжала Лилия Павловна. - Я буду на связи. Если что-то пойдёт не так - сразу звонишь в полицию. Если не ответишь через час -  я сама приеду. — Через час? - Катя нервно рассмеялась.  — Ты даёшь мне час на разговор с человеком, который хотел меня зарезать? — Час - это много, - мать встала, отряхнула колени.  — Обычно такие разговоры быстрее заканчиваются. Либо миром, либо... Она не договорила. Но Катя поняла. Либо миром, либо смертью. Но второго не случится, точнее катя надеяться, что не случится.. Катя поднялась. Ноги дрожали, но она стояла. — Я не хочу, - сказала она тихо.  — Я не хочу к нему. Я боюсь. — Я знаю, - ответила мать.  — Но ты поедешь. Она взяла дочь за руку и повела к выходу. Катя не сопротивлялась. В голове была пустота. Внутри -  холод. Она шла по коридору, смотрела на мокрые полы после дежурства, на чужие шкафчики, на светильники под потолком, и думала о предстоящей встрече  — мать меня туда отправляет. —Сама. —Добровольно…. Она вышла из школы. Вечерний воздух ударил в лицо - холодный, свежий, пахнущий приближающейся осенью. Катя глубоко вдохнула и поняла, что пахнет он так же, как из подвала. Сыростью. Плесенью. И кровью. — Я не поеду, - сказала она, остановившись у машины. Мать открыла дверцу. — Поедешь, - ответила она.  — Садись. Катя села. В девять часов вечера она стояла перед дверью квартиры Антона Петрова. В руке - телефон с включённым диктофоном. В кармане - перцовый баллончик, который мать зачем-то купила по дороге домой…..