Своя чужая жизнь

      Малфой быстро затащил Поттера в первую же попавшуюся на пути нишу. Нужно было срочно снять с гриффиндорца заклятие, иначе тот так и будет цепляться за Драко. Они и так подошли слишком близко к опасной черте — желание, которое плескалось в глазах Поттера, то, как Гарри к нему тянулся и льнул, всё это было всего лишь побочным эффектом от заклинания. Ничего этого на самом деле Поттер не испытывал. Но увидев в глазах гриффиндорца ужас от предстоящего вечера, Драко принял единственное верное, как ему показалось тогда, решение. Он понимал всю хрупкость их положения, но и оттолкнуть Поттера не мог. И рискнул.       Сейчас он пожинал последствия, видя в глазах Поттера те чувства, которых там не должно было быть. Их просто не могло быть никогда.       Это заклинание придумал когда-то очень давно один его предок. Его невеста была скромной и невинной девушкой. Она очень боялась совершить ошибку на свадебной церемонии и тем самым навлечь на себя позор. А предок, который на самом деле её любил, придумал вот такой выход из положения. Это заклинание вселяло уверенность в себе, подчиняло тело ведущему в танце и заставляло видеть только того, кто наложил заклятие. Этот человек становился буквально светом в окошке, единственным ориентиром. Конечно, это длилось только до тех пор, пока действовало заклинание. Учитывая, что придумывалось оно для девушки, собиравшейся выйти замуж, подобное поведение рассматривалось, как вполне естественное. Смотреть только на своего любимого так, что мир переворачивался с ног на голову. Следовать за ним в танце так, словно они с избранником были одним организмом. А ещё заклинание требовало доверия. Только в том случае, если подвергнувшаяся заклинанию доверяла полностью, оно срабатывало.       Но то, что годилось для свадьбы одной из чистокровных семей, совершенно не подходило для школьного Святочного бала, особенно когда твоим партнёром становится парень. Драко рассчитывал успокоить Поттера, внушить ему уверенность в себе и минимальные танцевальные навыки. Но всё пошло не так. Как оказалось, гендер волшебника вообще не имел для магии никакого значения, иначе Поттер не следовал бы за Малфоем с лицом влюблённого дурачка.       Эффект был ошеломительным. Мало того, что они стали звёздами танцпола, показав всем, как на самом деле нужно танцевать, так в глазах Гарри Драко ловил отблески тех эмоций, о которых не смел и мечтать. От этого кружилась голова и рождались совершенно ненужные и бесполезные желания. С этим нужно было срочно заканчивать. Не хватало ещё довести ситуацию до того момента, когда все ограничения в мозгах Гарри падут. Потом он ему этого никогда не простит. И такое с трудом заслуженное доверие утратится навсегда. Драко этого не хотел.       И пусть таких глаз он больше никогда у Поттера не увидит, но предать того, кто доверился ему, Драко не мог.       Сейчас он собирался быстро снять заклинание, а потом, когда Поттер придёт в себя, они снова смогут вернуться в зал.       Поэтому Драко утащил Гарри в нишу, где им никто не мог помешать — обычного Фините здесь было мало: что наложение, что снятие заклинания требовало близкого телесного контакта. — Драко, поцелуй меня. — Гарри прижался к Малфою всем телом, обжигая шею Драко своим дыханием и сжимая его бока сильными пальцами.       Всё, Поттер, похоже, дошёл до ручки: если промедлить ещё мгновение, этот неугомонный гриффиндорец сам не заметит, как перейдёт черту. А Малфой, несмотря на всю свою выдержку, железным не был. Такая невозможная близость кружила голову, внутренний голос уговаривал воспользоваться ситуацией и хотя бы поцеловать Гарри, ведь тот буквально умолял Драко.       Слизеринцу пришлось ущипнуть себя за ногу побольнее да с вывертом, только бы немного отрезвить свои поплывшие от глаз Поттера мозги. — Гарри, Гарри, ты слышишь меня? Сейчас, сейчас я тебе помогу. Закрой глаза.       Мысленно прощаясь с таким взглядом Поттера, Малфой провёл вдоль всего тела гриффиндорца волшебной палочкой и прошептал контрзаклятие.       Гарри как-то сразу обмяк, словно совершенно лишился сил, так что Драко пришлось прижать его к себе. Гарри уткнулся головой в плечо слизеринца. — Поттер, только не спи. Мне совершенно не хочется тащить тебя на себе. К тому же я не знаю пароль от вашей гостиной.       Поттер вздохнул, словно возвращаясь в реальность из глубокого сна. — Тогда пойдём к тебе. — его голос звучал глухо, словно и не было той страсти, которую гриффиндорец демонстрировал мгновение назад. — Слушай, я вытащил тебя буквально на минуту, мы можем вернуться обратно в зал, вечер в самом разгаре. — Не хочу. Не хочу толпы, разговоров, музыки. Хочу побыть в тишине. А если сейчас вернёмся туда, то на нас снова начнут глазеть, как на парочку гиппогрифов. Не хочу. Давай сбежим. — Что ты помнишь, Гарри? — Мы танцевали. Оказывается, это совершенно не страшно. Мне понравилось. И чего я раньше так боялся? — Гарри отводил глаза, стараясь не встретиться взглядом с Драко. Он разжал руки, которыми ещё несколько минут назад цеплялся за бока слизеринца, и сделал шаг назад. Ощущение пустоты окутало Драко, но как бы сильно ему не хотелось вернуть того, прежнего Поттера, он не позволил себе совершить ошибку. — Но всё равно не хочу туда. Пошли, Малфой. У тебя наверняка есть, что выпить. А то у меня от этого пунша одна икота.       Похоже, у Поттера сохранились остаточные воспоминания, иначе он не выглядел бы сейчас таким… Потерянным? Драко пытался разобраться в чужих эмоциях, но Гарри уже закрылся от него. Лучше на него было не давить. Этот вечер и для Драко оказался тем ещё испытанием. — Ладно, уговорил. Мне Блейз прислал в подарок огневиски.       Да, Блейз здорово выручил Драко, ведь именно он смог обеспечить два одинаковых по стилю костюма. И пусть Малфой теперь остался должен другу круглую сумму, оно того стоило. Их с Поттером наряды отличались только цветом рубашек. У Гарри она была изумрудная, у Драко кипенно белая. И пусть среди этой толпы вряд ли кто-то смог оценить качество и стиль, но это было важно для самого Драко. Ему с детства прививали понятия вкуса и стиля, поэтому он не мог позволить Поттеру пойти на их бал в чём-то, купленном не пойми где. Они должны были совпадать в одежде, иначе выглядели бы не парой, а случайными встречными.       Конечно, Блейз не мог обойтись без шуток на эту тему. Вместе к костюму было приложено письмо, в котором Забини выражал надежду, что теперь Малфой удовлетворит, наконец, своё желание и получит от Поттера всё, чего так хотел все эти годы.       А чего хотел Драко?       Когда-то давно он мечтал стать единственным другом Избранного. Но отвергнутая дружба вызвала ненависть к этому придурку, променявшего чистокровного Малфоя на нищебродов Уизли. Это чувство сохранялось очень долго, заглушая боль гордого и отвергнутого ребёнка. Но и ей со временем пришёл конец. И Малфой сам не знал, в какой момент он перестал ненавидеть Поттера. Просто смирился с тем, что судьба развела их по разные стороны барьера.       А теперь…       Хрупкая надежда вновь возродилась в душе. Ведь они смогли переступить через старую ненависть, неприязнь, различия во взглядах. Они оба изменились, пережив боль и предательство, смерти близких и разрушенные семьи. Они были уже не теми детьми из разных миров, которые только-только столкнулись и не смогли сразу друг друга понять.       Ведя сейчас Гарри в свою спальню, Драко хотел закрепить их союз. Он очень надеялся, что совместная выпивка сможет им помочь, окончательно смыв остатки былых обид и недопониманий.

***

      В гостиной никого не было, что совершенно не удивляло — все нормальные люди сейчас были на Святочном балу. И пусть само Рождество наступит только завтра, почему бы не насладиться магией праздника заранее?       Малфой открыл дверь своей спальни. Его переполняло какое-то совершенно непонятное чувство. Трепетное и осторожное, словно надежда. Поттер первый раз пришёл к нему, приняв приглашение. С этим было сложно справиться, не показать свою радость. — Проходи. Располагайся, где тебе удобно.       Гарри оглядел комнату. Когда он пробрался сюда в прошлый раз, да и сегодня вечером, ворвавшись к Малфою, ему было совершено не до разглядывания обстановки.       Комната была небольшой. Обстановка была даже аскетичнее, чем Гарри рисовал в своём воображении и мало чем отличалась от спальни того же Поттера. Только балдахин над кроватью был изумрудный, а не бордовый. И окон не было, ведь спальни располагались глубоко под землёй. — У вас только в гостиной окно? — Нет, у девчонок в спальнях тоже есть. Но они в другой стороне. — Да, я знаю… Я пытался пройти, но барьер… Он не пустил меня, и я понял, что там спят девочки. У нас, если мальчик хочет пройти на девичью половину, лестница превращается в горку. Интересно, как это обустроено на Когтевране и Пуффендуе. Не знаешь? — Нет. Даже не интересовался никогда.       Гарри упал в стоявшее напротив кровати кресло. — А у меня нет такого. Раньше мы жили в комнате на четверых. Сейчас я один. Восьмикурсников мало, вот и есть возможность…       Гарри говорил очевидные вещи, словно пытался заполнить тишину голосом. «Неужели он тоже нервничает?» — Малфой удивился этому предположению. Хотя, с другой стороны, всё было логично. Да и сам он разве не волновался бы, оказавшись в спальне гриффиндорца? Он решил не заострять на этом внимание, а просто вытащил из шкафа поднос, на котором красовалось огневиски в резном стекле. Так же на подносе лежали самые разные закуски: груши, сыр, итальянский виноград, куриная грудка в специях и шоколад. — Ух, ты, да у тебя тут целый пир! — Да. Это Забини прислал на Рождество. Я вряд ли…       Драко замолчал. Ему было неловко вот так раскрывать душу, признаваясь, что это будет первое Рождество в его жизни, которое он встретит в одиночестве. Обычно он уезжал в мэнор, где родители устраивали пышное празднество. Драко всегда получал много подарков от отца, матери и своих друзей. С ними он обязательно встречался на каникулах, когда молодое поколение чистокровных волшебников устраивало собственную вечеринку, на которой огневиски текло рекой, а молодежь оттачивала навыки в безумствах юности.       Но в этом году Драко был один. Отец в тюрьме, мать в изгнании, друзья разбежались кто куда. Это одиночество было непривычным и болезненным, словно проказа. Но вывернуть душу наизнанку? Начать жаловаться Поттеру? Драко был выше этого. — Знаешь, я каждое Рождество проводил в школе. Ну, кроме пятого курса. Не то, чтобы я рвался к тётке с дядей, но мне всегда хотелось домашнего праздника. А вместо этого всегда только Хогвартс. Нет, ты не подумай, что я жалуюсь. Иногда это было даже весело. Это всяко лучше, чем сидеть в чулане под лестницей или на чердаке. Да, вообще-то, я зря жалуюсь. В Хогвартсе всегда было весело. Знаешь, однажды мы ходили на праздник к призракам. В гости к Почтибезголовому Нику. Жутко было. И мы остались голодными. Всё отмечали Хэллоуин, а мы сидели в подземелье и смотрели на протухшую еду. Но… Было весело. Я был не один.       Гарри сам не понимал, почему он вдруг начал так откровенничать с Малфоем. Может, потому что Драко его внимательно слушал? В его лице был виден настоящий интерес, и Гарри вновь вдруг остро почувствовал, что это последнее Рождество в Хогвартсе. И ему хотелось возродить в памяти каждое из прошедших. — А ещё Гермиона на втором курсе сварила оборотное, и мы… — Поттер, ты говоришь об этом уже второй раз, но, прости, я тебе не верю. — И зря. — И зачем вам понадобилось оборотное? Давай, колись, Поттер.       Драко разлил огневиски по хрустальным стаканам и протянул один Гарри. — Расскажу, если ты не будешь злиться. Слово? — Слово. — Драко ловил себя на том, что это самое необычное Рождество в его жизни. Он встречал его с Гарри в своей спальне. Поттер собирался рассказать ему что-то о себе. То, чего Драко не знал, и мог бы никогда не узнать. Это было настоящее чудо. — Нам нужно было пробраться в гостиную… Слизерина. Мы подозревали, что ты его наследник. — Гарри пожал плечами. — И ты привёл сюда меня и Рона. Правда, ты думал, что это Крэбб и Гойл. Драко! Ты обещал не злиться! — Поттер выставил вперёд руки, словно в него сейчас могло прилететь заклинание или подушка.       Но Драко не злился. Он вдруг испытал радость от мысли, что пусть косвенно, но и ему пришлось поучаствовать в проделках Поттера. — А помнишь Запретный лес? — А напоминалку Долгопупса? — А свой первый снитч? — А свои значки помнишь? — А как я гонялся за вами на пятом курсе?       Их связывало и много и мало. Общие воспоминания нельзя было назвать счастливыми. Это были воспоминания о противостоянии. И оба сейчас это понимали достаточно чётко. И тем не менее, в сравнении с прошлым годом они были невинны и милы. — Помнишь Сектумсемпру?       Гарри закрыл лицо руками. — Прости. Я не устану винить себя за тот необдуманный шаг. Гермиона предупреждала меня, но я отмахивался. И к чему это привело? Ты чуть не умер. Если бы не Снейп… Сможешь ли ты простить меня, Драко? Сможешь ли забыть?       Драко положил ладонь на грудь, где под тонким шёлком были спрятаны косые линии тонких шрамов. Его вечная память о Поттере. — Нет, Гарри. Я не смогу забыть. Каждый раз, когда я их вижу, вспоминаю о тебе. — Неужели их нельзя убрать? — А ты сам? Почему не убираешь свои шрамы? Не потому ли, что каждый из них это память о том, кто ты есть?       Драко опрокинул одним глотком оставшийся в стакане огневиски.       Он не испытывал больше к Поттеру той давнишней неприязни. Не испытывал зависти к его положению Избранного, к тому вниманию, которым сопровождался каждый шаг Мальчика-который-выжил. Мальчика, который не сдался. Постепенно, год за годом обида за отвергнутость трансформировалась в совершенно противоположные чувства. Печаль от невозможности быть вместе, сумашедшее желание делить с Поттером каждый день, каждый вздох. Тихая, трепетная благодарность за поддержку. Радость от его присутствия в самой жизни Малфоя. Эмоции накладывались лёгкими и широкими мазками на его сердце, смешиваясь, прорастая одно в другое. Он давно уже смирился с тем, что львиную долю холодного чистокровного сердца забрал этот горячий гриффиндорец. Что ж, Льву львиная доля. Даже если сам Гарри едва ли мог хоть на миг предположить, что к нему испытывал бывший враг, какие желания обуревали представителя одного из самых аристократичных родов, когда он видел широкую улыбку и искры в изумрудных глазах. Какие слова пытался удержать, чтобы не разрушить новое, чистое, такое трепетное, что порой поднималось в душе от одного взгляда на вихрастую голову Поттера.       Гарри напротив него крутил свой стакан с алкоголем. Слова Малфоя ударили больно. Гораздо больнее, чем можно было ожидать. Кем он был? Эти шрамы, которыми было покрыто всё его тело, насколько они принадлежали ему? Да, каждый из них был получен в результате действий Гарри, но сами действия были продиктованы личностью того, кем его считали окружающие. И пусть тогда, раньше, он этого не знал. Что из всего произошедшего принадлежало самому Гарри? — Драко… А если бы я не был Гарри Поттером? Если бы я был обычным, рандомным человеком? Ты бы принял меня?       Ответ Драко был важен. Гарри и хотел, и боялся его услышать. — Поттер, не неси чушь. Ты — Избранный. Нравится тебе это или нет, но вся твоя суть это быть Мальчиком-который-выжил. И совершенно не важно, какое имя ты бы носил. Ты родился на свет, чтобы бесить меня, выводить на эмоции окружающих. Ты родился для того, чтобы победить Тёмного лорда. — А если это не я должен был быть? — Не ты? А кто? Кто ещё мог быть настолько упрямым, чтобы пережить две Авады, яд Василиска? Покажи мне ещё хоть одного такого волшебника, и я соглашусь, что ты не Гарри Поттер.       Малфой отправил в рот кусочек сыра. Сама мысль о том, что Поттер это не Поттер казалась абсурдной. Драко списал это на усталость, эмоциональное выгорание. Разве у него самого не возникало желание спрятаться от всех, откреститься от всего того дерьма, в которое они с матерью оказались втянутыми из-за амбиций отца? Но ничто не могло изменить его сути, сути Драко Малфоя, единственного наследника его рода. И Поттер не мог изменить себя. Что было первичным? Навязанная ему роль Избранного или его жажда справедливости, заставлявшая из раза в раз ввязываться в решение чужих проблем? Драко не знал. Залезть в чужую голову, конечно, было можно, но ментальная магия могла только показать воспоминания. То, что уже произошло когда-то. Но она не могла дать ответ на вопрос, что именно заставило Гарри поступить так, а не иначе. Для этого нужно было погрузиться слишком глубоко в личность, практически надеть башмаки Поттера и пройти его путь. — … покажи мне. — Что? Прости, я задумался. Что тебе показать? — Шрамы от Сектумсемпры. — Нет.       Драко даже не стал анализировать, почему так категорично отказал Поттеру. Эти шрамы… Они уже не болели. Снейп залечил их быстро и качественно, он даже предлагал очистить кожу совсем, но Драко отказался. Тогда он сослался на ненависть к гриффиндорцу и необходимость иметь наглядное доказательство подлости поборника справедливости. Потом… Потом это чувство трансформировалось в какое-то извращённое наслаждение. Словно шрамы хранили в себе фантомные касания Поттера. Пробегаясь порой пальцами по тонким линиям, Драко словно касался своего искупления вины за то, что был готов совершить. Да, не совершил. Но ведь собирался. Он предал школу, проведя внутрь Пожирателей. Он собирался убить старого Дамблдора. Пусть Драко не знал о договоренности между крёстным и директором, сути это не меняло. Драко готовился к убийству. И если он сейчас снимет рубашку, чтобы Поттер увидел деяния своих рук, то и другие шрамы обнажатся. От тех ран, что Драко нанёс себе сам. — Ладно. Но я всё равно спрошу Гермиону, может быть она знает заклинание, чтобы избавиться от них. Сейчас ты не хочешь, но потом… Вряд ли тебе будет приятно демонстрировать их своей жене, детям.       Поттер сидел, откинув голову на спинку кресла. Что он мог увидеть такого интересного на потолке? Скорее, Гарри было просто неловко смотреть на Малфоя. — Мне, наверное, пора. Поздно уже. Спасибо за компанию. И вообще… — Гарри сделал неопределенный жест рукой, словно обобщая это самое «всё», за что он благодарил Драко, поднялся, и его тут же повело в сторону. — Мерлиновы кальсоны. Похоже, я пьян.       Отпускать гриффиндорца в таком состоянии было равносильно подлости. Драко был не то, чтобы привычен к крепким напиткам, но опыта у него, похоже, было чуть больше, чем у Избранного. А может, всё дело было в том, что Гарри накрыло после слишком сильной нервотрёпки. — Знаешь, не стоит тебе сейчас куда-то идти. Ещё свалишься где-то, ищи тебя потом. Да и если увидят тебя в таком виде… Короче, оставайся.       Драко подхватил опьяневшего Гарри за плечи и осторожно уложил на кровать. Тот сразу развернулся на живот, подсунув руки под подушку. Очки съехали с одного уха, смешно перекосившись на лице. Поттер по-детски приоткрыл губы и начал посапывать. — Пиздец, Поттер. Кто бы тебя сейчас увидел. То же мне, Избранный. Вот только слюни пускать не нужно. — Угу. Да… Я сейчас… Минутку… — Спи уже, горе моё.       Малфой снял очки гриффиндорца и положил их на столик. Потом стащил с Гарри новые туфли, и Поттер как-то блаженно простонал. Укрыв спящего героя одеялом, Малфой оглядел комнату. На столе стояла пустая бутылка и два бокала. От закуски остались только ломтики куриной грудки — Поттер больше налегал на фрукты, а Малфой на сыр.       Звать эльфа, чтобы тот убрал в комнате, Драко не стал. Не хватало ещё этого источника сплетен, хотя домовики обычно не болтали языками — слишком велик был их то ли страх, то ли уважение перед волшебниками. Но рисковать не стоило. Малфой достал из тумбочки флакон антипохмельного зелья, подозревая, что утром оно точно пригодится Поттеру, и лёг рядом. Можно, конечно, было пойти спать в какую-нибудь пустую спальню, но… Драко обнял Поттера поперёк живота и прижался к его спине.       Кто бы сказал ему хотя бы год назад, что он, Драко Малфой, будет спать в одной кровати с Гарри Поттером! Блейз сейчас натянул бы на лицо улыбку и глумливо подёргал бы бровями. Нотт, скорее всего, постарался сохранить невозмутимое выражение лица, а Панси вот вряд ли бы смогла сдержать ироничное высказывание. Все они знали, что у Малфоя был пунктик на сумасшедшем гриффиндорце. Этот интерес, граничащий с зацикленностью, давно перестал быть секретом для их компании. Они не смеялись над Драко, скорее жалели. Ведь ожидать развития таких отношений было так же невозможно, как воскресения самого Салазара Слизерина.       Драко давно смирился и не ждал ничего. Тем более, после ужасного шестого курса.       И вдруг…       Поттер защищает его от нападок, они вместе занимаются зельеварением. Разговаривают. Спокойно! Гарри делится своими воспоминаниями. Драко спасает этого непутёвого, неугомонного волшебника, приглашает его на бал, дарит одежду, а потом они вместе пьют огневиски и Поттер нагло спит на его, Драко, подушке!       То, что когда-то казалось невозможным и несбыточным, происходило прямо сейчас. — Ты самый невозможный человек, Поттер. Поэтому самый…       Некоторые слова не стоило произносить не только вслух, но даже в своей голове.

***

      Гарри проснулся как-то сразу. Ему было тепло и комфортно. Поперёк живота лежала чья-то рука, крепко прижимая к лежащему за спиной телу. Утешало, что рука была мужской. Значит, не Джинни. Слава Мерлину!       Осторожно выбравшись из-под руки, Гарри сел и тут же схватился за голову. Ощущения были такие, словно он только что поймал черепушкой бладжер.       Гарри осмотрелся. На кровати рядом с ним спал Малфой. Все предметы вокруг расплывались, и, проведя ладонью по лицу, Гарри понял, что очков на нём нет.       Стараясь быть аккуратным, он перелез через соседа по кровати и подошёл к столику. Очки нашлись там. А так же пустая бутылка, бокалы и тарелка с куриной грудкой, от одного взгляда на которую Гарри почувствовал дурноту. А ещё на столе обнаружился флакон и записка: «Выпей. Это антипохмельное». — Твоё здоровье, Драко.       Гарри выпил всё содержимое флакона одним глотком. Сразу стало легче.       Драко продолжал спать, и Гарри не знал, как ему лучше поступить. Остаться и ждать пока хозяин комнаты проснётся? А вдруг тому станет неприятно видеть с утра помятую рожу Поттера? — Кстати, а сколько сейчас времени?       Поттер наколдовал Темпус и увидел самое начало восьмого. Что ж, он вполне успевал на завтрак, хотя мысли о еде совершенно не приводили в восторг. Но сходить в Большой зал стоило хотя бы ради стакана сока. Но сначала нужно было вернуться к себе в комнату и переодеться: если он появится на завтраке в том же, в чём был на балу, всем сразу станет ясно, что Гарри не ночевал у себя. Множить слухи о себе и Драко желания не было.       Гарри поправил на Малфое одеяло, накинул мантию невидимку и тихонько вышел из комнаты.       Ему повезло — ни в гостиной Слизерина, ни в коридорах, ни в гостиной своего факультета он никого не встретил. Зато в своей комнате он обнаружил на кровати письмо. Помня о том, чем закончилось нечто подобное в прошлый раз, Гарри с опаской взял пергамент в руки, но это было письмо от Гермионы. «Гарри, Поздравляю тебя с Рождеством. Хотела вручить подарок лично, но тебя не оказалось в комнате. Я уехала из школы — Кристиан пригласил меня в гости. Он хочет познакомить меня с семьёй. П.с. Гарри, я не должна тебе этого говорить. Ты взрослый, совершеннолетний волшебник, но всё же подумай над тем, какое будущее тебя ждёт с Малфоем. Прости, но ты мой друг. Я не хочу безучастно смотреть, как ты рушишь свою жизнь. Может быть Драко и изменился, но он всё равно носит метку. Он бывший Пожиратель. Вам не дадут спокойной жизни, ты должен это понимать. Поэтому, прошу тебя, подумай ещё раз. Я понимаю твоё нежелание быть с Джинни, сердцу не прикажешь, но это не повод связываться с Малфоем. В любом случае я всегда на твоей стороне. И ещё раз с Рождеством. Г.Г.»