Первое — всегда лучшее

В доме на площади Гриммо чаще всего шумно. Впрочем, Гарри и не ждал, что будет иначе, прекрасно понимая, что завёл троих детей точно не ради тишины. Один — гиперактивный подросток, едва ступивший в объятия пубертата (Джеймс), и девочка, унаследовавшая все лучшие черты Уизли (Лили), не знали покоя днём, а иногда и ночью. Разве что Альбус был самым тихим из всех, но и в его голове творилось много всяких идей, препятствовавших спокойствию родителей. Тихий не значит покладистый — это Гарри хорошо усвоил, столкнувшись с упрямством и первыми детскими проделками сына. Скорее альбусовской тишины полагалось остерегаться и прислушиваться к ней внимательнее, чем ко всему шуму, что создавали остальные члены семьи. В этой тишине зрели планы, иногда гораздо более грандиозные и амбициозные, чем мог бы потянуть обычный ребёнок. Сейчас часть семьи Поттер отсутствовала: мальчики отправились грызть науку в стены Хогвартса, и, как бы Гарри ни любил своих детей, он всё же был рад, что теперь у него появилась пара свободных минут, а иногда даже часов, чтобы выдохнуть, уделить время себе и Джинни. Без двух вечно ссорящихся за личное пространство пацанов дышалось чуть легче. Однако сегодняшний вечер снова обещал быть шумным. Настал день писем — традиция семьи Уизли, о которой Гарри не подозревал ровно до момента, пока Джеймс не поступил на первый курс. Оказывается, весточки из школы полагалось не открывать сразу, а выжидать время, чтобы вскрыть конверты разом за семейным столом и зачитать. Так, все будут в курсе новостей, и можно хорошо провести время. Гарри, конечно, не терпелось нарушить эту милую традицию, но Джинни отгоняла его от корзинки с почтой каждый раз, как только он пытался подойти ближе, чем на метр. Приходилось повиноваться, чтобы не схлопотать какой-нибудь сглаз, и ждать, когда члены их семьи соберутся на ужин. — Ну что, самое интересное мы оставим напоследок? — спрашивает Рон, закапываясь в корзинку с посланиями детей. В этот раз право выбирать очерёдность принадлежала именно ему, и, судя по всему, Рон планировал воспользоваться своей привилегией на полную. — Зависит от того, что для тебя самое интересное, — Гермиона с интересом тянет ладонь к корзинке, где накопилось приличное количество сообщений от дочери, но Рон на неё шикает, не давая перехватить инициативу. Гарри лишь посылает подруге улыбку, он понимает её желание поскорее узнать о жизни Розы, которая только знакомится со школьной бытностью. Он тоже хочет узнать, как дела у Ала, всё ли хорошо и смог ли он прижиться, но Рон развлекается, и остановить его в этом совершенно невозможно. Признаться, Гарри чувствует тревогу. Весь месяц от сына не было ни слуху, ни духу, и это заставляло мысли крутиться волчком в не самых приятных красках. Может, ему плохо в подземельях? Есть ли у него друзья? Не смотрят ли на него криво за то, что Шляпа распределила его на Слизерин вопреки всем ожиданиям и наследственности? А может, он просто забыл? Жизнь в Хогвартсе достаточно насыщенная, чтобы Альбус мог банально увлечься и потерять из головы мысль, что родители волнуются. Он всегда был чересчур самостоятельным. — Ой, да кончай, — отмахивается Рон, и всё же достаёт письмо из корзинки, протягивая конверт Гарри. — Все мы здесь собрались, чтобы прочитать, что написал Ал. Первый змей среди нашего прайда. Не ври, что тебе совсем неинтересно, Герм. Гермиона лишь пожимает плечами, сбрасывая за спину копну пышных волос. Гарри смотрит на имя отправителя. Ну, конечно, оно от Джеймса. Вот кто писал много и часто, иногда по несколько писем за неделю. Это — лишь первое из стопочки тех, что ему и Джинни предстоит зачитать сегодня, прежде чем Рон разрешит им перейти к самому важному, если это можно так назвать. Письма от Джеймса тоже важны, и Гарри ждал их, радовался прилёту совы, но всё же старший сын учится на четвёртом курсе, у него точно нет проблем с адаптацией. Гарри вскрывает письмо и ощущает ставший почти привычным тёплый трепет. Джеймс отлично чувствует себя в Хогвартсе, его школьные дни наполнены весёлыми проделками и квиддичными матчами. Каждый раз, касаясь его ярких историй, полных приключений, Гарри снова погружается в то время, когда сам впервые ступил на порог древнего замка. Джеймс не скупится на подробности, и к концу письма каждый за столом улыбается, Джинни даже подхихикивает над проделками сына, а Гермиона неодобрительно качает головой. — Чисто вы в молодости, — говорит она, указывая на Гарри и Рона, но в её голосе проскальзывает улыбка. — Такой же болван. — Значит, далеко пойдёт! — громко объявляет Рон, вскидывая вверх кружку со сливочным пивом. Джинни со смехом чокается с ним своей кружкой, и они налегают на напиток, словно это был тост на праздничном банкете. — Давай второе. Рон протягивает письмо уже Джинни — оно снова от Джеймса — где он рассказывает о квиддичных тренировках и пополнении состава. Лишь в конце письма проскальзывает короткое: «За мелкого не переживайте. Он что-то мутит со своими змеями в лабораториях зельеварения, но вроде всё норм.» От этих слов к горлу поднимается неприятное опасение. Гарри, честное слово, старается не навешивать ярлыки на всех студентов слизеринского факультета, былая вражда ушла, и теперь он мог смотреть шире. Смог осознать, что из змей готовили не корыстных затевателей заговоров, а будущих политиков, видных деятелей культуры, науки и общественной жизни, беря в оборот их великие амбиции, помогая развиваться и находить правильный выход. Но всё же... всё же что-то не уходит со временем, и Гарри боится того, что может сделать Слизерин с его замкнутым, порой вредным и очень упёртым сыном. К Альбусу и так не подступиться. Он из всех самый похожий на отца, но одновременно с тем столь отличный, что Гарри иногда просто не понимает, как вести себя так, чтобы не задеть широкие личные границы мальчика. — Интересно, что могут «мутить» в лабораториях первокурсники, — Рон, кажется, никаких опасений не разделяет, только посмеивается. — Если это не рвотное зелье для соседей по комнате, то всё зря. — Может, Альбус просто увлечён внеклассной работой, — строго поправляет его Гермиона, явно не воодушевлённая энтузиазмом мужа насчёт противоправных приколов. — В конце концов, кто-то же должен увлекаться не только квиддичем. — Почему мне кажется, что нас всех сейчас оскорбили? — беззлобно отзывается Рон. — Расслабься, Герм, школу создавали для социализации, а не для зубрёжки. Рот Гермионы уже открывается, чтобы начать спор, но Джинни прерывает их раньше, чем друзья начнут по-настоящему ругаться. — Давайте прочитаем письмо Розы? — и, явно не удержавшись, она с лёгкой подколкой в голосе добавляет. — Вот и послушаем про учёбу. Право читать письмо девочки передаётся Гермионе, которая буквально светится от гордости, когда зачитывает об успехах Розы в учёбе. Гарри перебрасывается выразительными взглядами с Роном, пока Джинни не пихает его локтем в бок. — О, здесь есть про Альбуса, — Гермиона пропускает несколько абзацев, читая их про себя, пока не доходит до части про Поттера. Это тоже особенность традиции: помечать куски письма, чтобы их не озвучивали на всеобщее обозрение. Джеймс этим правилом пренебрегал и, кажется, хвалился своими приключениями, а Роза явно хотела оставить что-то только для себя и родителей. — Роза говорит, что Ал провалился на уроках по полётам и теперь точно не попадёт в квиддичную команду, даже если его новый друг считает иначе. Гермиона поджимает губы, как всегда делает, когда собирается озвучить что-то неприятное. — Она пишет, что они два дурака, зацепившиеся друг за друга уровнем глупости. Рон взрывается хохотом раньше, чем кто-то успевает отреагировать, и заражает на смех всех остальных. Гарри тоже усмехается. — Ну что поделать, всем умным девочкам пацаны в этом возрасте кажутся болванами, — сквозь приступ смеха выдыхает Джинни. — По себе судишь? — Рон пихает сестру под столом, и Гарри видит, как они начинают шуточное сражение ногами. — Ты мне до сих пор болваном кажешься, — ловко пикирует Джинни и явно отдавливает брату ногу где-то под столом, потому что Рон взвывает и смотрит исподлобья почти обиженно. — Ну зато мы теперь знаем, что у Ала есть друг, — высказывается Гарри, переключая внимание семьи обратно на письма. — Хотелось бы узнать что-то ещё. Он протягивает ладонь Рону, и тот, наконец, вкладывает в неё нужное письмо. Гарри не помнит, чтобы также сильно ожидал письма от Джеймса в его первый год. За старшего он почему-то был спокоен, каким-то внутренним чутьём понимал, что у Джеймса не будет проблем и школа встретит его с распростёртыми объятиями. Так и вышло. Альбус же... с ним всегда так сложно, что Гарри не удивился бы никакому развитию событий. Он просто не знал, чего можно ждать. Первое, что бросается в глаза, когда нож для конвертов срезает печать — громкая надпись цветными чернилами сверху листа, ещё до начала основного текста. «Не вздумайте читать это на семейном вечере!» Гарри вздыхает. Это что-то очень в духе Альбуса, трепетно оберегающего свои мысли от любого вмешательства. Ему эта традиция претила больше всех. — Извините, ребят, но Ал не хочет, чтобы мы читали его письмо вслух, — Гарри виновато разводит руками. Гермиона лишь кивает, она совсем не выглядит удивлённой и наверняка подумала о том же, о чём и Гарри. Зато Рон обречённо стонет. — Ну может, хоть кратко изложишь, раз Ал обломал нам всё удовольствие? Гарри думает, что это не будет против установленного Альбусом правила. Его просили не читать, но пересказ — это другой способ изложения. Формально. Ничего особенного в письме Альбуса не находится. Джинни склоняется к плечу мужа, и он поворачивает лист так, чтобы она тоже могла прочитать. Сын пишет о самых обычных школьных вещах: о надоевших ему до нервного тика лестницах и путанных коридорах, о скучных лекциях по истории магии, вечных сумерках в факультетских подземельях и о новом друге. «Скорпиус — заучка почти как Роза и иногда слишком душнит на тему учёбы, но он клёвый. Подтягивает меня по зельям, которые оказались гораздо интереснее, чем вы с мамой рассказывали». — Кажется, Гермиона выиграла этот спор, братец, — Джинни с весёлой усмешкой тыкает Рона пальцем в плечо. — Альбус правда заинтересован зельями и занимается в свободное время вместе со Скорпиусом. Кажется, они подружились. Рон только кривится. — Как лодку назовёшь, с тем попутчиком она и поплывёт. А я предупреждал, что второе имя даст о себе знать. — Скорпиус? — спрашивает Гарри, пытаясь припомнить, чей это может быть сын, но ничего в голову не приходит. Он знал множество детей, но, к своему стыду, не мог вспомнить и половины имён. Его мозг был слишком забит аврорской работой. Хотя такое имя сложно пропустить мимо внимания, Гарри думает, что запомнил бы мальчика, если бы встречал его раньше. Может, маглорождённый? Хотя имя слишком мудрёное, да и вряд ли тогда парень смог бы подтянуть Альбуса в зельях. Тишина над столом повисает какая-то нездоровая, все взгляды резко обращаются к Гарри, и он по старой привычке, засевшей в нём ещё с детства, тушуется и неловко запускает ладонь в волосы, чтобы как-то сбросить напряжение. — Что? — он всё же подаёт голос. Первым отмирает Рон. Он усмехается так, словно придумал очередную шутку, лучше которой ещё не звучало, и собирался преподнести её другу на блюдечке. — Скорпиус… — Рон явно намеренно затягивает фразу, собираясь сказать что-то очень ошеломляющее. — Малфой. Друг Ала — сын хорька. Шутка точно удалась. Гарри буквально чувствует, как его лицо вытягивается, а брови взлетают вверх так, что больно мышцам лба. Зато Гермиона слегка пихает Рона в плечо. — Ай, что я такого сказал? — вскрикивает Рон. — Тут же все свои. Гарри понять не может, что он чувствует помимо растерянности и удивления. Он знал, что у Драко был сын примерно возраста Альбуса, но раньше как-то в голову не приходило, что однажды они встретятся в слизеринских подземельях. Что станут друзьями. Это похоже на какие-то новости из параллельной вселенной. Почему-то не к месту Гарри вспоминает себя, впервые попавшего на Косой переулок, и высокомерный тон мальчишки, хвалившегося своим положением. — Гарри? — Джинни едва касается кончиками пальцев его предплечья. Осторожно и мягко. Все знают про нелюбовь старших Поттера и Малфоя друг к другу, а жена и друзья — тем более. Они тоже были участниками давней вражды, так что тёплых чувств к Драко за этим столом не питал никто, но только сам Гарри знал, что нынешняя холодность вовсе не результат школьных конфликтов. Был ещё один, самый серьёзный и глубокий, что проложил между ним и Драко такую пропасть, что преодолеть её стало невозможно. Да они и не пытались, если честно, просто делали вид, что ничего не было. Даже если было столько всего, что рвалось наружу ядом недосказанности. Это было тем, в чём Гарри никогда не смог бы признаться даже Джинни. Тем более ей. Девушке, в чьи объятия он прыгнул как в омут прямо из другой постели. — Нет, ничего, — выдыхает наконец Гарри, пытаясь загнать поглубже рефлексию. Она ни к чему. Альбус не он, а Скорпиус не Драко. — Просто думаю, насколько мне стоит пугаться этой новости. — Ты же не веришь в слухи про сына Воландеморта? — спрашивает Джинни, и Гарри лишь качает головой. Он слышал разные россказни, но привык, что слухи есть слухи. В конце концов, с каких пор Драко Малфой стал альтруистом и подбирает чужих детей? — Да в это только дурак поверит, — встревает Рон, закусывая слова тёплым печеньем с абсолютной беззаботностью. — Я в жизни не видел таких одинаковых людей. Пацан — вылитый хорёк в детстве. Гарри думает, что это ещё хуже, ведь Альбус слишком похож на него. *** — Тебе не стоит об этом думать, — Гермиона тихо прикрывает входную дверь, ступая в промозглость октябрьской улицы. — Я просто вышел подышать воздухом, — Гарри прячет медленно холодеющие ладони в карманы и выдыхает облачко пара. Гермиона становится рядом, плечом к плечу, но поворачивает к Гарри лицо. — Ага, без пальто и согревающих чар, — она что-то выискивает в профиле друга, и тому приходится повернуться к ней, пока она не нашла ничего криминального. Взгляд глаза в глаза может быть честнее, но чаще лишь путает. Гарри мелочно боится того, что может отразиться в его чертах, пока он сосредоточен не на подруге. — Тебе правда не стоит думать об этом. — Альбус мой сын, — просто говорит Гарри, пытаясь увести мысли Гермионы в сторону, сместить фокус на тревоги за ребёнка. Так правильнее. Так Гарри — лишь встревоженный отец, а не кто-то другой, кого видели за всю жизнь одни лишь серые глаза школьного врага. Эту часть себя Гарри хотел бы спрятать навсегда. — А кто тебе сказал, что я говорю про Альбуса? — губы Гермионы изгибаются в мягкой улыбке, и Гарри почему-то кажется, что она знает про него всё. До самого острого угла. Редко, но всё ещё обнажающегося и режущего по ночам. — Тогда про что мне не стоит думать? — решается спросить Гарри, хотя во рту резко пересыхает и выходит как-то резковато, почти оборонительно. Гермиона смотрит долго, ждёт, когда он сам поймёт, но Гарри не хочет понимать, и ей приходится самой произнести то, что он не может. — Про тебя и Малфоя. Не откажешь же ты мне в наблюдательности, — слова припечатывают, но Гермиона не выглядит ни осуждающей, ни обиженной, скорее спокойной и по-дружески мягкой. Понимающей. — Так чего ты боишься, что Альбус повторит твои ошибки, или того, что у него может хватить смелости идти до конца? Гермиона задаёт правильные вопросы, от них сосёт под лопаткой и желание вырваться из плена собственной кожи становится каким-то невозможным. Гарри переминается с ноги на ногу, и снова устремляет свой взгляд на тёмную улицу. Он не знает, что может ответить, а Гермиона, кажется, и не ждёт от него ответа, но тишина слишком угнетающая. Гарри стремиться заполнить её хоть чем-то. — Если вдруг... то Драко не позволит этому случиться. Кто угодно мог бы закрыть глаза, но не он. Не... — Гарри медлит, но выдыхает правду, чувствуя облегчение даже от крохотной доли признания, — не после меня. — Ты плохо знаешь того Драко, каким он стал.