Первое — всегда лучшее

Взгляды повсюду. Некоторые без стеснения и всякого приличия прилипают к лицу, другие едва касаются подола мантии и тут же скользят дальше, чтобы вернуться и снова ускользнуть. Драко к такому привычен, на нём всегда задерживают взгляд. До совершеннолетия и победы над Воландемортом — восторженно и заискивающее, теперь скорее опасливо и презрительно. Но как бы то ни было, он — Малфой, а значит, внимание будет приковано к нему, независимо от обстоятельств. Драко давно понял эту простую истину и научился жить под взглядами, не ощущая их прикосновений к коже. Гораздо больше тревог вызывает сын. Выросший в застенках мэнора и совсем не обласканный вниманием публики Скорпиус на забитой людьми и детьми платформе девять и три четверти напоминает заплутавшего котёнка. Благодаря идеальному воспитанию он умеет держать лицо — базовый навык для будущего лорда Малфоя — но Драко хорошо знает своего ребёнка, чтобы прочитать в слишком крепкой хватке Скорпиуса на отцовской ладони едва сдерживаемое волнение, имеющее мало общего с мондражем первокурсника перед зачислением в школу. Плечи Скорпиуса не дрожат — Драко мысленно хвалит сына — но тот сутулится так, словно хочет скрыться и стать незаметным. Кажется, будь такая возможность, Скорпиус бы уже нырнул за полы отцовской мантии и не выползал оттуда, пока будущие соученики не рассядутся по вагонам, а родители не отправятся на празднование в честь сбагривания детей подальше от дома на целый семестр. Драко касается ладонью спины сына между лопатками, призывая распрямить плечи, и Скорпиус едва не подпрыгивает, словно его собираются ударить, чего, надо сказать, в стенах мэнора никогда не случалось. Многие наследники благородных семей получают за проступки по древней традиции, но Люциус Малфой никогда не применял силы к своему единственному сыну. Драко один раз за всю жизнь получил — вполне заслужено — звонкую и унизительную пощёчину и до сих пор помнил, как зол был тогда на отца, поэтому и в своей семейной жизни порку не практиковал. — Пап, думаешь, я всё же поступлю на Слизерин? — Скорпиус поднимает полный детской наивности взгляд, и в нём вместо необходимого каждому первокурснику предвкушения плещется тревога. — Все Малфои учились на Слизерине, — кивает Драко, даже если его сын хочет услышать другое. Они долго говорили об этом прошлой ночью и ещё много дней до, и ответ Драко не менялся. Он знал, что Скорпиус, успевший наслушаться сплетен, что ходят вокруг их семьи, и в полной мере ощутивший силу человеческого презрения в их редкие выходы в свет, мечтал оказаться на любом факультете, отличном от Слизерина. Надо признать, такой расклад бы благоприятно повлиял на его репутацию и чуть отдалил от клейма сына Пожирателя, но Драко был реалистом и понимал, что нигде, кроме змеиного факультета, Скорпиус оказаться не может, хотя бы потому, что впитал ценности родного дома, а наследие рода Малфоев текло в его крови, даже если сейчас он был слишком робким и добрым ребёнком. В чём, надо признаться, был виноват сам Драко: он мог бы дать сыну более строгое воспитание и чуть раньше познакомить Скорпиуса с жестокостью внешнего мира. Тогда, возможно, к одиннадцати годам уже успела бы нарасти броня от презрительных взглядов и шепотков за спиной, а плечи не тянуло бы к земле от их тяжести, но Драко был слаб перед собственным отпрыском. Меньше всего он хотел, чтобы Скорпиус ловил в спину те же мерзкие оскорбления, которые доставались ему, и рос в ощущении ненависти к себе и своей семье за прошлое. Скорпиус переминается с ноги на ногу, и направляет взгляд на стоящий перед ними вагон, который постепенно забивается школьниками. — Это хорошо. Круто даже! Я рад, что наконец могу поехать в Хогвартс... Новые лица, знаешь, неплохо. Не то чтобы я устал от тебя и мамы... Сколько бы Драко ни пытался отучить сына тараторить и выливать всем окружающим на голову каждую мысль, так и не смог достичь в этом деле удобоваримого результата. Особенно явно эта привычка проявлялась у Скорпиуса, когда тот нервничал. — Всем иногда надо посмотреть на новые лица, — Астория приглаживает светлые волосы сына. Она светло улыбается. Достаточно сдержано, как и принято на публике, но с теплотой во взгляде. Скорпиус под прикосновением матери замирает и замолкает, но молчание это не кажется тягостным. Астория — истинная ведьма, и умеет успокаивать взбунтовавшуюся душу одним лишь взглядом. Драко, не раз ощущавший на себе магическое влияние её доброты и тепла, не переставал восхищаться подобным талантом. Каждый из немногочисленных мужчин их семьи был в плену её любви и полностью осчастливлен этим заточением. — Я постараюсь найти друзей, мам, — активно кивает Скорпиус. В его голосе всё ещё проскальзывает сомнение, но оно уже не такое явное, как пару секунд назад. Их сын — удивительно позитивный ребёнок, быстро забывающий о тревогах, и это он явно перенял от Астории. Поезд призывно гудит, отмеряя им пять минут до неизбежного прощания и отправки. — Пора идти, — сухо произносит Драко. Он может и хочет звучать теплее, но вместо радости за сына ощущает лишь подкатывающую к горлу тоску. Малфой-мэнор слишком большой даже для троих, не говоря уже о том, что теперь их снова станет двое до самого Рождества. Кажется, Скорпиус чувствует нечто похожее. Он коротко кивает, стискивает ручку чемодана, а потом резко оборачивается, впиваясь объятиями вначале в мать, а потом и в Драко. Маленькие ручки стискивают над линией брюк, и Скорпиус вжимается лицом ему в живот. Драко накрывает макушку сына ладонью. — Я буду очень-очень скучать по вам, — тихо шепчет Скорпиус, и Драко видит, что тот находится в секунде от того, чтобы расплакаться. Они воспитали слишком домашнего ребёнка. — Мы тоже, — спешит успокоить Драко, пока слёзы из потенциальных не стали реальными. Скорпиус, к достоинству всей их семьи, держится. — Очень-очень? — серые, как у Драко, глаза смотрят на него снизу вверх. — Очень-очень, — подтверждает Астория, на что Драко остаётся лишь кивнуть и подарить сыну на прощание короткую улыбку. Он благодарен жене, что та сама подталкивает Скорпиуса ближе к вагону, потому что рука Драко упорно не хочет отниматься от светлой и тёплой макушки сына. — Не забывай писать нам не реже раза в неделю. — Каждый день, — улыбается Скорпиус, и, напоследок махнув рукой, исчезает в вагоне. — Он перестанет писать нам вовсе, как только найдёт друзей, — качает головой Астория. Драко подаёт ей руку, и жена прижимается к его боку, обнимая ладонью его предплечье. — Я надеюсь на это, должна же у нас быть личная жизнь? — Драко улыбается жене, но видит, что улыбка её не провела. Астория знает, что его ответ подразумевает на самом деле. Сможет ли вообще Скорпиус обрести друзей? Дети бывают удивительно жестоки, особенно когда их с детства пичкают ненавистью. Драко знает это, потому что сам когда-то был таким. — У него всё будет хорошо, тебе не стоит переживать, — мягко разрывает ход его мысли Астория. — Я не переживаю. — Конечно, лорд Малфой, — в голосе Астории лёгкие смешинки, которым Драко не может не улыбнуться. Жена всегда зовёт его по фамилии, когда хочет поддеть за то, что Драко играет на публику. Уж кому, как не ей, знать всё, что творится в его душе, если только с ней Драко может часами обсуждать даже самые мелкие тревоги. В их браке много хорошего, но эти долгие разговоры, утекающие далеко за полночь, когда они лежат в одной постели, запутавшись в руках и ногах друг друга — основа всего. Светлая макушка сына мелькает в одном из окон поезда, и они синхронно переводят взгляд за стекло. Скорпиус выбрал пустой вагон, но таким он будет недолго. Слишком много учеников, чтобы ехать в одиночестве. Драко с напряжением ждёт, когда дверь купе пропустит кого-то ещё и столкнёт Скорпиуса не с выглаженной руками отца картинкой мира, а с реальностью. Будет ли эта реальность жестока? Мальчишку, зашедшим следом, Драко узнаёт сразу. Не потому, что раньше уже видел, а потому что фамильное сходство слишком очевидно. — Это должно быть Альбус Поттер, — Астория вторит его мыслям. Драко бросает короткий взгляд на жену, но её лицо безмятежно. Конечно, Астория умеет скрывать эмоции в должной степени, но Драко знает эту женщину слишком хорошо, чтобы видеть сквозь всякие маски, и сейчас она абсолютно точно спокойна. И даже весела, пока их сын протягивает руку Альбусу Поттеру — сердце Драко громко бухает в ушах и замирает на мгновение — и тот пожимает её в ответ. Астория смеётся, прикрыв рот рукой, и с доброй насмешкой поднимает глаза на мужа. — Ничего не говори, прошу тебя, — давит из себя Драко, отвернувшись от окна с кислым выражением лица. Это какая-то насмешка судьбы. Не то чтобы он рассчитывал, что вражда Малфоев и Поттеров перейдёт в следующее поколение, но меньше всего Драко ожидал, что история будет столь иронична. Взгляд сам цепляется за небольшую компанию. Поттер с женой стоит у окна другого вагона, провожая своего старшего сына, и ещё не знает, какой сюрприз ему принесёт первое письмо из Хогвартса от младшего. А чёрт с ним, у Драко хотя бы есть время подготовиться. Если мальчики доберутся до школы и не передерутся прямо в купе — на что не стоит сильно рассчитывать, имея столь миролюбивого сына — то читать Драко восторженные дифирамбы Скорпиуса его новому и первому другу на трёх листах минимум.