Когда раздаётся мелодия арфы

      Палящее солнце скрылось за белоснежными облаками. Девушка в кружевном платье почувствовала лёгкость на душе. Небольшое мгновение в тени от солнца было глотком свежего воздуха в такой зной. Она прекрасно знала, что это ненадолго, и вот-вот солнце выйдет и озарит всё вокруг, но, несмотря на это, пыталась насладиться моментом, прикрыв глаза и подняв голову. Было невероятно приятно не чувствовать жгучие лучи на лице. Слушая чаек и звук разбивающихся о берег волн океана, она сидела бы дальше, если бы не послышался голос.        Голос, который она не смогла бы спутать с каким-либо другим, который она готова слушать целую вечность. Голос Чонгука.       — Я искал тебя, Рин, — пытаясь стабилизировать дыхание после бега, выдаёт он.       Его первые три слова меркнут на фоне четвёртого.       Она готова поклясться, что в её жизни не было ничего приятнее, чем слышать собственное имя из уст любимого человека. Это лучшее, что Рин услышала за сегодня.       Это лучшее, что она бы могла услышать за всю жизнь.       Она не верит в то, что он пришёл. Не мог.       Чонгук чувствует стремительно нарастающий холод. Не понимает одного, как Рин не замёрзла в одной лишь лёгкой тунике? На автомате он снимает с себя верхнюю одежду и накрывает чужие оголённые плечи.       — Здесь холодно, — намеренно комментирует причину своего действия, чтобы она не приняла этот жест за нечто больше, увидела бы то, чего нет, и поселила в своём сердце трепетные чувства. Если бы Чонгук только знал, что её сердце уже принадлежит ему…       То, что он сделал, это элементарный этикет. Будь на месте Рин другая, Чон бы сделал то же самое.       «Мы знакомые. Возможно приятели, но не более. Так будет всегда», — повторяет в голове и пытается поверить в это.       Но если это действительно так, то почему несколько минут назад он слонялся в её поисках? Почему тогда чувствовал страх, боялся, что с ней могло что-то случиться, а из-за воображения в голове, когда возникали разные картины трагедии, его сердце так сильно сжималось? И это сердце… почему оно так бешено колотится при взгляде на неё?       Ощутив касание сильных рук, Рин не спешит открыть глаза. Тепло. Его руки до безумия тёплые.       «У кого холодные руки, у того тёплое сердце», — в голове всплывает текст, который она прочла в одном из сообществ. Для прежней Рин это было бы самым глупым предложением, состоящим из бессмысленных слов, коих она могла бы услышать, но не сейчас.       Прежней мудрой и целеустремлённой девушки Рин более нет. Есть глупая влюблённая, которая начинает и заканчивает свой день мыслями о нём. Она давно забила на учёбу и на горячо любимое хобби. Даже перестала поддерживать связь с родителями.       Глупо ли это? Определённо. Сумасшествие? Безусловно.       Она мысленно ухмыляется своим размышлениям. Смеётся над собой. Над тем, как потеряла голову и ясный разум от одного человека.       Того, кто въелся в её плоть и кожу.       Иначе как объяснить то, что он находится здесь? Такого ведь не может быть.       Рин не верит. Это слишком далеко от реальности.       В настоящее её возвращает то, что он убирает руки. Она тут же распахивает глаза.       Развернувшись, Чонгук спешит уйти, но слабая хватка девичьей руки останавливает его.       — Побудь со мной немного, — тихий голос умоляет, нежели чем просит, но ей глубоко плевать.       После встречи с ним она давным-давно закопала свою гордость, также как и свою личность.       Чонгук поворачивается. Его взгляд застывает на руке Рин, худой и болезненно-бледной. Невооружённым глазом видно — с её здоровьем не всё в порядке.       Она убирает руку и, не сводя с него взгляда, поднимается с места. Её некогда горевшие зелёные глаза потухли. В них не видно былой искры. Безжизненный след былой красоты.       — Рин… — хочет сказать, насколько он волновался, спросить, почему она здесь, пока та смотрит на него с надеждой, но гордость опережает, заставляя вымолвить: — Твоя сестра волновалась за тебя. Поговори с ней.       Она молчит. Чонгук уже собирается уйти, но та спрашивает вслед:       — А ты? — Рин не из сентиментальных, по крайней мере не была, но сейчас она чувствует, как в глазах скапливаются слёзы.       Когда же он так сильно поменял в ней и это?       Чонгук поворачивается. Вопросительно смотрит, хоть и знает, о чём она.       Рин уже нечего терять, всё и так уже потеряно. Закопано глубоко-глубоко в чёрных омутах напротив, как в самом настоящем зыбучем песке Сахары. Затеряно в глубинах бушующего, как её нутро при виде него, Тихом океане. Так есть ли смысл терять моменты с ним?       — Ты… — голос вздрагивает, в горле стоит ком, но всё же она продолжает: — Волновался? Волновался… за меня?       — Рин, — выдыхает одним разом весь воздух из лёгких. Кусает нижнюю губу и пытается подобрать более мягкие слова, чтобы не сделать больно.       Если бы он знал, что преуспел в этом…       — Мне всё равно, — бросает и убирается прочь, не желая смотреть на неё.       Думает, что это из-за отвращения к Рин, которая, как оказалось, относится к числу эмоциональных, хотя правда видна: ему попросту больно смотреть.       Рин застывает на месте. Всего три слова. Так мало нужно, чтобы ударить самым острым лезвием человека в самое сердце. В сердце, которое бьётся от звука его же именем. Она уже не чувствует, как из глаз бегут слёзы, оставляя влажный след. Как становится холодно, когда ветер касается мокрых щёк. Как вздрагивают плечи при каждом всхлипе.       Кроме раздирающей боли в сердце, она не чувствует ничего.       Если бы знала, к чему могут привести её чувства к нему, быть может, она бы нашла способ заглушить их…       А может заранее это уже было решено свыше за них?