Тайны Блэков и Малфоев

**Октябрь 1979 года, поместье Малфоев** Туманный октябрьский вечер окутал поместье Малфоев серым покрывалом. В камине потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные портретами предков — суровые лица Малфоев в старинных париках смотрели со своих полотен, словно осуждая или одобряя происходящее внизу. Нарцисса сидела у окна с вышиванием, но её пальцы дрожали, нить путалась, а узор выходил неровным. Она то и дело поглядывала на часы — Люциус задерживался. Это уже стало привычным: с каждым месяцем он возвращался всё позже, а иногда не появлялся дома сутками. Дверь бесшумно отворилась. Люциус вошёл в гостиную в чёрном плаще Пожирателя смерти — он только что вернулся с собрания. Его лицо было бледнее обычного, а вокруг глаз залегли тёмные круги. Он снял плащ, аккуратно сложил его на кресло и лишь тогда поднял взгляд на жену. — Всё в порядке? — спросил он, заметив её напряжённую позу. Нарцисса отложила вышивку и медленно поднялась. Её руки непроизвольно легли на живот — едва заметный жест, который не ускользнул от внимания Люциуса. — Люциус… — её голос дрогнул. — Мне нужно тебе кое‑что сказать. Он подошёл ближе, в его глазах мелькнуло беспокойство: — Что случилось, Цисси? Ты больна? Она покачала головой, сделала глубокий вдох и выпалила: — Я беременна. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и далёким завыванием ветра за окнами. Люциус замер, словно не веря своим ушам. Затем его лицо изменилось — маска хладнокровия дала трещину, обнажая неподдельную радость. — Беременна? — тихо переспросил он. — Ты уверена? — Да, — улыбнулась Нарцисса, впервые за этот вечер почувствовав, как напряжение покидает её. — Я была у целителя сегодня утром. Срок небольшой, около двух месяцев, но всё идёт хорошо. Ребёнок здоров. Люциус шагнул вперёд и осторожно обнял её, словно она была самым хрупким сокровищем на свете. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в светлые волосы. — Это… это лучшая новость за долгое время, — прошептал он. — Наш ребёнок… Наследник Малфоев… Но тут же его лицо омрачилось. Он отстранился, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. — Время… оно выбрано крайне неудачно, — произнёс он глухо. — Волдеморт набирает силу, война вот‑вот разгорится всерьёз. Я… я не могу оставить службу, ты понимаешь. Но я сделаю всё, чтобы защитить вас. Нарцисса взяла его за руку: — Я знаю, что ты не можешь отказаться от своей роли. Но обещай мне одну вещь. — Что угодно. — Если что‑то случится… если тебе придётся выбирать между долгом перед ним и нами — выбирай нас. Выбирай семью. Люциус посмотрел ей в глаза. В его взгляде читалась внутренняя борьба — верность идеалам чистокровности, давление Тёмного Лорда и, наконец, любовь к женщине, стоящей перед ним. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я… я постараюсь, — наконец произнёс он. — Но ты должна понимать: если Волдеморт заподозрит, что мои приоритеты изменились… последствия будут ужасными. — Не заподозрит, — твёрдо сказала Нарцисса. — Мы будем осторожны. Никто не должен знать, пока это возможно. Пусть это будет нашей тайной — только для нас двоих. \*\*\* **Несколько дней спустя** В поместье Малфоев царила напряжённая атмосфера. Люциус проводил всё больше времени вне дома — собрания Пожирателей, поручения Тёмного Лорда, вылазки против Ордена Феникса. Нарцисса старалась не показывать тревоги, но с каждым его уходом сердце сжималось от дурного предчувствия. Она начала замечать мелкие детали, которые раньше ускользали от внимания: шрамы на руках мужа, появлявшиеся после особенно тяжёлых заданий; его бессонницу; внезапные вспышки гнева, которые он тут же подавлял. Однажды вечером, когда Люциус снова готовился к выходу, она остановила его у двери: — Возьми это, — она протянула ему небольшой серебряный медальон на тонкой цепочке. — Внутри — мой портрет. Если станет тяжело, посмотри на него. Помни, ради чего мы всё это терпим. Люциус взял медальон, провёл пальцем по гладкой поверхности: — Ты всегда была моей опорой, Нарцисса. Даже когда я этого не заслуживал. Он застегнул цепочку на шее под мантией, наклонился и поцеловал её — не быстро и формально, как часто бывало последнее время, а медленно, с чувством. — Я вернусь, — пообещал он. — Что бы ни случилось, я вернусь к вам. К тебе и нашему ребёнку. Когда за ним закрылась дверь, Нарцисса прижала руку к животу. «Ты слышишь, малыш? Твой отец — храбрый человек. И мы поможем ему остаться с нами», — мысленно обратилась она к ребёнку. \*\*\* **Тем временем в Лондоне** Беллатриса Лестрейндж, посетившая сестру под предлогом «семейного визита», внимательно разглядывала Нарциссу. В её глазах читалось что‑то хищное, будто она пыталась разгадать какую‑то тайну. — Ты изменилась, Цисси, — произнесла она, отпивая чай из фамильной чашки Малфоев. — В глазах появилось что‑то новое. И ты слишком бледна для женщины, которая просто переживает из‑за погоды. Нарцисса постаралась сохранить невозмутимость: — Просто устала, Белла. Осень всегда действует на меня угнетающе. К тому же… Люциус много времени проводит вне дома. Беллатриса прищурилась, но не стала настаивать. Вместо этого она заговорила о другом: — Лорд доволен Люциусом. Говорит, он проявляет рвение. Но ты… ты должна быть осторожна. В такие времена беременность — это риск. Особенно когда отец ребёнка — один из ближайших слуг Тёмного Лорда. Нарцисса внутренне похолодела, но внешне осталась спокойной: — О чём ты, Белла? — О том, что Лорд не любит, когда его слуги отвлекаются на «семейные дела», — жёстко сказала Беллатриса. — Помни, кто ты есть. Ты — Малфой. И прежде всего — чистокровная волшебница, обязанная служить нашему делу. — Я не забыла своих обязанностей, — холодно ответила Нарцисса. — Но я также мать. И буду защищать своё дитя. Беллатриса рассмеялась — резким, лающим смехом: — О, как трогательно! Но помни, сестра: верность Лорду должна стоять превыше всего. Даже семьи. Когда сестра ушла, Нарцисса опустилась в кресло, чувствуя, как дрожат руки. Она посмотрела в окно на темнеющее небо и прошептала: — Ничего. Мы справимся. Мы обязательно справимся. Ради нашего ребёнка. \*\*\* **Вечером того же дня** Люциус вернулся позже обычного. Его плащ был порван, на щеке виднелся свежий порез. Он молча прошёл в гостиную, рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Нарцисса подошла, опустилась рядом на колени: — Люциус? Что случилось? Он поднял на неё глаза — в них была такая усталость, какой она никогда прежде не видела: — Сегодня мы… мы напали на дом одного из членов Ордена. Там была семья. Жена, двое детей… Они смотрели на меня, когда я… — он сглотнул. — Я не смог. Не смог поднять палочку на ребёнка. Нарцисса молча взяла его руку, прижала к своему животу: — Вот ради чего мы должны выжить, Люциус. Ради тех, кого можем защитить. Наш ребёнок никогда не увидит такого ужаса. Я обещаю. Люциус сжал её руку в ответ: — Да. Ради него. Ради вас. Я найду способ. Я защищу вас, чего бы это ни стоило. В камине догорали последние угли, отбрасывая красноватый отблеск на их переплетённые пальцы — символ клятвы, данной в самый тёмный час.