Новая ветвь

Малфой-мэнор встречал их тишиной. Не той величественной, что когда-то подчёркивала богатство рода. Другой — разбитой, пустой, как здание, из которого вынули душу. Стены ещё помнили крики. Полы ещё впитывали кровь. Воздух пах гарью и чем-то сладковатым, приторным — тем самым запахом, который Драко ненавидел с детства, даже не зная, что это страх. Четыре дня прошло с тех пор, как они переступили порог. Четыре дня. И каждый был похож на предыдущий. Драко поднимался с рассветом. Не потому что хотел — потому что не мог спать. Каждую ночь ему снилась зелёная вспышка. Лицо тёти за секунду до того, как она перестала быть живой. А потом — тишина. И пустота. Они приводили Малфой-мэнор в порядок. Эльфы — те немногие, что остались — трудились молча. Тикки, личный эльф Драко, не отходила от него ни на шаг. Она появлялась с чаем, когда он забывал поесть. Поправляла плед, когда он засыпал в кресле. Смотрела на него огромными влажными глазами и ничего не говорила. Но иногда Драко ловил её взгляд, устремлённый на портрет деда. Или на дверь восточного крыла. Или в пустоту. Он спрашивал: — Тикки, что ты видишь? — Ничего, хозяин Драко, — отвечала эльфийка слишком быстро. Он не верил. Но не давил. Мать пыталась навести уют. Раскладывала вазы по местам. Зажигала свечи, которые никто не тушил. Ставила живые цветы в столовую — единственную комнату, которую удалось отмыть до конца. — Так лучше, — сказала она, отступая на шаг и разглядывая букет белых роз. — Да, мама, — ответил Драко. — Лучше. Они оба знали, что он врёт. На третий день закончили с залом. На четвёртый — с восточным крылом. Западное даже не начинали. Там всё ещё пахло кровью. Драко обходил комнату за комнатой. И везде его встречали тени. Вот здесь отец учил его держать палочку. Вот здесь мать читала ему сказки на ночь. Вот здесь Беллатриса смеялась, рассказывая, как пытала какого-то маггла. Он остановился перед портретом деда. Старый Абраксас Малфой смотрел на него с высохшим высокомерием. — Ты опозорил род, — сказал портрет. — Знаю, — ответил Драко. Он пошёл дальше. Но уже у двери ему показалось, что дед смотрит не на него. А куда-то в угол. Туда, где никто не стоял. Драко обернулся. Портрет замер. Пусто. На пятый день наступило принятие. Это случилось утром, когда Драко пил чай на кухне — единственной тёплой комнате во всём доме. Мать сидела напротив. Тени под глазами стали глубже, но держалась она прямо. — Ты знаешь, что нас ждёт? — спросил Драко. — Знаю. — Отец умрёт. Я умру. Нарцисса Малфой поставила чашку. — Драко… — Это правда, мама. Пожиратели не получают второго шанса. Даже те, кто убил пожирателя. Он посмотрел на свои руки — те самые, которые держали палочку в тот миг. — Для Министерства я просто предатель, перебежавший в последний момент, чтобы спасти шкуру. Нарцисса молчала. Они оба смотрели на запертую дверь кухни. На печать Министерства, мерцающую на косяке. На магическую блокировку, которая превращала их дом в клетку. Драко отодвинул чашку. — Мы изгои, — сказал он. — Просто раньше у нас были деньги и власть, чтобы этого не замечать. Нарцисса долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. — Это правда, — сказала она. — Но не вся. — Какая же ещё? — Ты жив, — ответила мать. — Я жива. Малфой-мэнор стоит. Она посмотрела на цветы, которые сама поставила в столовую. — Пока это так — есть надежда. Драко хотел спросить «на что?», но не стал. Его друзья… он ничего о них не знал. Блейз. Теодор. Панси. Дафна. Где они? Живы ли? Сражались ли на той стороне? Убивали ли? Были ли убиты? Он не мог спросить. Не мог написать. Не мог аппарировать — границы поместья блокировали в первую очередь. *** Отец. Драко думал о нём каждый день. Люциус Малфой не был жестоким. Драко знал это. Он видел, как отец гладит мать по волосам, когда думает, что никто не смотрит. Как он учил его играть в шахматы, терпеливо объясняя каждый ход. Как вручил ему свою старую палочку — с такой гордостью, будто отдавал часть себя. Но он видел и другое. Как отец стоял в Малфой-мэноре, опустив глаза, пока Беллатриса резала Грейнджер. Как он молчал, когда Лорд унижал его. Как гнулся, лгал, притворялся. — Он скрывался под маской, — сказала мать однажды вечером. Драко не ответил. — Ты злишься на него, — продолжила Нарцисса. — И ты прав. Но он не был монстром. Он просто верил в чистоту крови. Верил так, как его учили. И не понимал, куда это приведёт, пока не стало слишком поздно. — Он мог остановиться. — Мог. Но не смог. Нарцисса помолчала. — Знаешь, что случилось в последний день битвы? Когда ты пропал? Драко покачал головой. — Мы искали тебя вместе, — сказала мать. — Я и он. Весь замок. Под обломками. Среди мёртвых. Мы не знали, жив ты или нет. Она замолчала. Её пальцы побелели, сжимая чашку. — А когда поняли, что не можем найти… я сказала ему бежать. Ему грозила смерть. Мне — нет. Я не была пожирателем. Меня ждал Азкабан. Может быть. Но не смерть. — А отец? — Он не хотел уходить. Сказал, что не бросит меня. Что мы найдём тебя вместе. Нарцисса посмотрела на Драко. В её глазах стояли слёзы — первые, которые он видел после войны. — Тогда я кинула ему порт-ключ, который несколько дней назад дал Люциус. Я не знала, куда он ведёт. Знала только, что это — спасение. — И он улетел. — Да. Не потому что хотел бросить. А потому что я заставила. Драко молчал. — Где он теперь? — Не знаю, — ответила Нарцисса. — Но он жив. Я чувствую. В ту ночь Драко не спал. Он сидел в своей комнате — той самой, где вырос. Всё здесь было по-прежнему. Кровать. Стол. Книги. Даже старая метла в углу. Но всё стало чужим. Он думал об отце. О том, как тот стоял на коленях перед Волдемортом. Как целовал его мантию. Как называл «мой Лорд». И одновременно — как он учил Драко летать. Как держал его за руку, когда тот боялся темноты. Как плакал на похоронах своего отца — Драко видел тогда впервые, что взрослые мужчины тоже плачут. — Ты не был жестоким, — прошептал Драко в пустоту. — Ты просто был дураком. На рассвете Драко спустился в столовую. Мать уже сидела там. Тикки хлопотала у буфета. — У меня есть план, — сказал Драко, садясь напротив. Нарцисса подняла бровь. — Какой? — Пока не знаю. Но мне нужно с чего-то начать. Он замолчал. Посмотрел на портрет деда. Тот смотрел в пустой угол. — Сначала найду отца, — сказал Драко. — Сделаю так, чтобы он был в безопасности. А потом… потом разберусь с остальным. Нарцисса долго смотрела на него. Потом улыбнулась — впервые за много дней.