КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: УЖИН С СУДЬБОЙ

ЧАСТЬ 2

***

      Пожар, если его можно было так назвать, я успешно потушил. Пришлось извиняться перед пожарниками, подписывать кучу протоколов, оплачивать счёт за ложный вызов и выслушать от дорогого папаши, что я остался таким же моральным уродом, таким и был, после попытки привести его кухню в божий вид.       По его словам, я не должен ни к чему прикасаться в этом доме, потому что не имею никаких прав на эти вещи.       Не должен убирать всё то, что он натворил, едва не спалив квартиру.       Не должен готовить несмотря на привезённые продукты и забитый мной холодильник.       И даже не должен пользоваться водой, поскольку услуги оплачены, но на меня коммуналка не распространялась. Однако спустя сутки я выяснил, что деньги по коммунальным счетам не вносились. Всё, что я ему отправлял из Израиля, ушло на счета любимой компартии, единственной организации, по словам отца, которая никогда его не предаст. Что, на мой взгляд, было более чем спорно. Она уже его предала, а он и не заметил. За квартиру он давно не платил, и я честно удивился, как её до сих пор не отключили от электричества. В понедельник стало известно, что отец под прицелом у судебных приставов за неуплату счетов, а те, в свою очередь, под прицелом моего драгоценного родителя в прямом смысле слова. Только в воскресенье я всеми правдами и неправдами выудил у старого чёрта информацию по квартплате, отчего мне стало дурно. Ещё бы не было дурно, если почти все деньги, которые у меня были с собой, я должен был бросить в долговую яму, чтобы покрыть задолженность. Да с таким же успехом, за эти средства я мог снять нормальный номер в гостинице и спокойно жить там пару месяцев, где меня бы ещё и кормили! Но моё чувство ответственности перед родителем и, не буду скрывать, желание сэкономить деньги, которых у меня было не так много, как могло казаться моему отцу, привели меня к дверям родительского гнезда. О чём я уже жалел, но пути назад не было. Из неприятной ситуации нужно было выбираться и чем быстрее, тем лучше. Я представлял, что говорили за моей спиной соседи. К счастью, я почти никого не знал. За тридцать лет моего отсутствия кто-то разъехался, кто-то ушёл из жизни, и среди старожилов дома почти никого не осталось. На нашей площадке из старых жильцов жила лишь подслеповатая баба Маша, которая к тому же плохо слышала. Поэтому мне было всё равно, что она думает обо мне, но, выходя из подъезда, я невольно ощущал на себе осуждающие взгляды соседей, хотя, возможно, я лишь накручивал себя из-за всей ситуации. В общем, бесконечные перепалки с отцом не усиливали моего восторга от приезда, но деваться мне было некуда. Я понимал — в Израиль я уже не вернусь. Эта страница в моей жизни была перевёрнута навсегда. Развод, разъехавшиеся дети, увольнение, судебные тяжбы — всё это осталось в прошлом.

***

      И вот настал понедельник. Встал я пораньше, дел было невпроворот. Нужно было приготовить завтрак, после чего отправиться в банк, чтобы оплатить счета. Я слабо разбирался в российских нововведениях с коммуналкой, да и подсказать мне по этой теме было некому. Поэтому я решил, что, даже если мне не нужно в банк, там я смогу получить всю необходимую информацию в полном объёме. Ещё раз тяжело вздохнув, глядя на стопку неоплаченных счетов, я выудил из неё самые последние с внушительными суммами, положил их в сумку и отправился на кухню. Мой старик уже встал, и утро началось, как обычно, с его бесконечного ворчания о том, что я всё делаю неправильно, и что руки у меня растут ниоткуда надо. И то, что я приготовлю, он есть не собирается. Я стиснул зубы, думая только об одном:

«Да не ешь ты! Плакать не буду! Сам съем. Только не мешай!».

Я попытался отправить его выпить утренние лекарства и измерить давление, чтобы он не мешался на тесной кухне, но он, как назло, не уходил до того момента, пока не раздался стук в двери. Он с едкой усмешкой: «Припёрлась! Как по расписанию!» — к моему облегчению, вышел из кухни. Отключая плиту, на которой доходила овсяная каша, я невольно обратил внимание на проходящую фигуру отца. В руках у него было ружьё. Самое настоящее Р-У-Ж-Ь-Ё! Он направлялся открывать дверь, в которую настойчиво тарабанили. Я рванул за ним. То, что произошло дальше, напомнило мне дурной триллер. На пороге стояла женщина, судебный пристав, как я понял после того, как она показала мне своё удостоверение и представилась. Не дожидаясь объяснений, добрый папаша наставил на представителя власти ствол и рявкнул:       — Я же сказал, ничего платить не буду. Пошла вон! Я попытался вмешаться в происходящее и попросил отца убрать оружие. Ствол уткнулся в мою грудь.       «Прекрасно! Иван Грозный во всей красе!», — пронеслось в моей голове, но я решил, что пусть лучше так и, стараясь не обращать внимания на брань отца, попытался объяснить приставу, что я сегодня же погашу все долги отца. Женщина немного смягчилась, но предупредила, что отцу всё равно придётся явиться по повестке или же должен прийти я, если у меня есть генеральная доверенность на квартиру.       «Какая доверенность! Я сам на птичьих правах!», — подумал я, и под прицелом своего ворошиловского стрелка я честно признался, что не уверен в явке в их ведомство Кривицкого-старшего. Пристав всё же попыталась вручить отцу повестку, требуя расписаться в каком-то бланке, отчего он совсем съехал с катушек и вновь наставил на неё ружьё.       — Вы видите, что ваш отец невменяем? Вам давно нужно было ограничить его дееспособность и оформить всё по закону.       — О чём вы говорите! Я прилетел только пару дней назад, — сказал я, давая понять, что вообще не владел ситуацией.       — Таких, как он, в психушке держать надо.       — Замолкни, кукла крашеная! Я нормальный! Это ты на службе у воров.       — Пап, я прошу, пожалуйста, не нагнетай. Убери ружьё.       — У него разрешение на оружие есть? — поинтересовалась пристав.       — Твоё дело какое? Ты по хате пришла. Я по ней тебе уже полгода назад всё сказал. Ничего вы не увидите! Никто вам платить не будет. Мне квартиру компартия выделила, я ей деньги и перечисляю, а не вам, жуликам! — В этот момент он взвёл курок.

«Неужели у него совсем мозги поплыли? И пристав права, его нужно сдавать в дурку, иначе ничего не выйдет».

Мне ничего не оставалось, как оттолкнуть пристава от дверного проёма и вцепиться в ружье, пытаясь вырвать его из рук отца. Женщина вжалась в стену, бумажки из её папки рассыпались по полу. Наша с отцом возня затянулась. Он оказался сильным или, может, злым, что придавало ему дополнительные силы. Но я понимал, что должен отобрать у него опасную игрушку. Мои пальцы соскользнули со ствола, и в этот момент раздался выстрел. Плечо обожгло острой болью, которая подстегнула меня: я вцепился в ружье и с силой дёрнул на себя. Отец резко разжал руки, и я, не удержавшись, грохнулся навзничь, приложившись головой о ребро бетонной ступеньки.

***

      Очухался я уже в больнице, как выяснилось позже в институте имени Склифосовского. Как я там оказался, не имел ни малейшего понятия. Возможно, скорую вызвала пристав, возможно, отец, которого я напугал. Ужасно болела голова. Белокурая медсестра средних лет в приёмном отделении пыталась объяснить мне, что я должен подписать согласие на госпитализацию, потому что у меня огнестрельное ранение. Но у меня в голове была только одна мысль: «Надо срочно домой! Как бы мой снайпер ещё что-нибудь не учудил». Я упорно отказывался от госпитализации и от всех попыток медиков оказать мне помощь.       — Да уберите от меня руки! — отмахивался я, надеясь как можно скорее вырваться из цепких рук российских коллег. Неожиданно за своей спиной я услышал властное:       — Ну и в чём дело? — я обернулся. На какое-то время я забыл о своей прострелянной руке, больной голове, сумасшедшем отце, испытав уже не травматический, а визуальный шок.       — Вы? — всё, что смог выдавить я, увидев перед собой Ирину из «Оазиса». Она была одета в белый укороченный халат, из-под которого выбился воротник знакомой мне блузки. Не знаю почему, но я вспомнил её мгновенно. И тут же понял, что попал. Она в этом отделении начальница. Ошибки быть не могло. Ей тут же доложили, что я поступил с огнестрельным ранением плеча и закрытой черепно-мозговой травмой.       — На вас напали? — обратилась она ко мне.       — Нет, — я мотнул головой и поморщился, почувствовав свою бедную голову. Бетонная ступенька дала о себе знать — меня замутило. В области затылка заныло, но, дотронувшись до бинта, я сказал: — У меня всё нормально. Она настаивала на моём осмотре, даже не пытаясь выслушать меня. На все мои попытки она лишь прикрикнула:       — Так, сейчас молчим! Я замолчал, а собравшиеся начали выяснять какие-то свои профессиональные проблемы, которые меня мало касались. Я не был намерен их слушать:       — Слушайте, дайте мне уже отказ от госпитализации, и я пойду. А вы без меня будете разбираться со своими сотрудниками.       — Никуда вы не пойдёте! Ясно? — Ирина нахмурилась и буквально приказала, — сидеть! Спрашиваю ещё раз: что произошло?       — Ничего, — огрызнулся я и, посмотрев на окровавленный рукав, тихо добавил: — В меня стреляли. Глаза женщины округлились, и она строго спросила:       — Вы понимаете, что сейчас я должна вызвать на случай вооружённого нападения полицию?       — Да какое это нападение, — я отмахнулся. — Не нужна никакая полиция. Со своим отцом я сам разберусь.       — Отцом? — Кажется, в тот момент её шок был куда больше, чем мой. — В вас отец стрелял?       — Ну, стрелял…, — мне пришлось сознаться. Врать Ирине мне не хотелось. Напротив, захотелось поделиться со всем случившимся хоть с кем-то, хотя бы с коллегами из России.       — У него что, проблемы с психикой? — тихо поинтересовалась она, наклонившись ко мне, и я почувствовал аромат её духов.

«Ну вот ещё одна, которая думает, что мой родитель сумасшедший!».

      — У него проблемы со мной, — я попытался отшутиться.       — А если бы он вас убил? — почему-то её голос при этих словах дрогнул.       — Ну, не убил же, — хмыкнул я и, теряя терпение, взбрыкнул: — Всё мне надоело! Я бы давно ушёл. Устроили какой-то цирк. У меня нет к вам никаких претензий и не будет. Я сам…       — Что вы несёте? — Моя соседка по ресторану была непоколебима, и я почувствовал, что она теряет терпение. — Я не хочу за вас отвечать, если вы за углом Склифа умрёте. И не хочу, чтобы ваш сумасшедший отец ещё и сюда пришёл, чтобы разобраться со всеми нами. Наверное, будь я на её месте, вёл себя также, осознавая, что несу ответственность за человека, в руке которого сидит пуля и недурственно прилетело по башке. Но в тот момент я не хотел слушать голос разума, даже несмотря на нарастающую тошноту:       — Не волнуйтесь, не придёт.       — Не указывайте мне, что делать! — Я окончательно её выбесил, но она пошла мне на уступки, скомандовав: — Оформляй госпитализацию. Так и быть, обойдёмся без полиции. Давайте, ваши документы.       — У меня нет документов.

«Какие документы! Ты мой видок видела? Такие красавцы только по праздникам встречаются, и то не всегда».

Дальше было только хуже. Умные женщины-медики озадачивали меня всё больше и больше. Я должен был открыть какие-то Госуслуги. С каждым их вопросом или просьбой я чувствовал себя полным идиотом, не понимая, издеваются они надо мной или я не могу их понять, потому что у меня страшно болела и кружилась голова.       — Послушайте, я же вам сказал, у меня нет документов, я отказываюсь от госпитализации. Занимайтесь другими пациентами. — Нет, это вы послушайте! Я сейчас иду на должностное нарушение. Не уточняю вашу личность, не вызываю полицию. Так будьте добры, разрешите врачу осмотреть вас. Исключить наличие сотрясения или ушиба головного мозга, осмотреть руку, и до завтра вы будете под нашим наблюдением. — У Ирины был план по моему спасению, который не состыковывался с моим планом. В моём плане я должен был попасть домой любой ценой. Хозяйка отделения думала иначе, она отдала распоряжение оформлять меня в отделении Нине, именно так звали медсестру приёмного отделения.       — Ирина… — Начал я, желая дать согласие на осмотр и оказание экстренной хирургической помощи. Нина тут же подсказала:       — Алексеевна.       — Ну да, Ирина Алексеевна… — Больше я ничего не сказал. Моя эректильная фаза шока закончилась, и я штопором вошёл в торпидную фазу, потеряв сознание. Отцовские счета по квартплате так и остались не оплачены. А я буквально загремел под фанфары в Склиф, в отделение первой хирургии под руководством Ирины Алексеевны Павловой.