КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: УЖИН С СУДЬБОЙ

ЧАСТЬ 7

***

Мы сели в такси. Моя одежда не была предназначена для резких температурных перепадов весны, к тому же добрый таксист приоткрыл своё стекло, и порывы неуютного сырого ветра пронизывали моё тело. Я не жаловался. Не в том был положении, чтобы высказывать свои недовольства. Мне нужно было любой ценой попасть домой, поэтому я молчал и постарался сосредоточиться не на переменчивой московской погоде, а на том, что же мне делать дальше. Ирина тоже не спешила начать разговор, поэтому я мог спокойно раскинуть своими ударенными мозгами. Вероятность того, что меня выставят взашей, была слишком велика, а бороться со своим стариком у меня не было ни особого желания и сил. В этой ситуации мне ничего не оставалось, как прихватить своё добро и валить. Только вопрос, куда валить? Придётся снимать жильё. А для этого нужна работа. Очень нужна. Что ж, Склиф мне в помощь. Для начала нужно было узнать цену вопроса и подумать, что же делать с той, которая сидела на заднем сидении такси рядом со мной и продолжала волновать. Смотря на мелькавшие за окном улицы, я старался я не показывать, что чувствую, когда она смотрит на меня. Затылок буквально горел от её взгляда. Очень хотелось повернуться, заглянуть в её удивительные глаза и наговорить массу приятных слов, поблагодарить за поддержку и дотронуться до её рук, но тогда важнее было морально подготовиться к встрече с отцом.       «Не нервничай, Гена! Самое плохое уже позади. Что может быть хуже смерти? А ты жив, остальное мелкие неприятности. Надейся, что встреча с отцом не будет повторением событий, которые привели тебя на больничную койку Склифа. Хотя даже в этой ситуации ты должен был поблагодарить своего папашу. Всё-таки институт Склифосовского — это не богом забытая больничка, и к тому же в моей жизни появилась Ира», — мысленно уговаривал я себя. Выйдя из такси, я тяжело вздохнул, внутренние убеждения мало помогли. Мы вошли в подъезд, Ира подошла к лифту, но я сказал, что он не потребуется.       — Второй. Можно обойтись без лифта. На площадке второго этажа около квартиры отца покоились мои вещи: чемодан, сумка и плащ. Удивительно, что их никто не прибрал к рукам! Возможно, спасением была кодовая дверь в подъезд, возможно, соседи присматривали за моим добром, понимая, что рано или поздно я вновь появляюсь около квартиры отца.       — Это твои вещи? — спросила Ирина.       — Чьи же ещё! Мои… — непроизвольно вырвалось матерное словцо, и я забарабанил в дверь.       — А позвонить нельзя? — Ира явно не понимала, с чем ей предстояло столкнуться. Пришлось раскрыть некоторые нюансы проживания моего родителя:       — Он отключил звонок, — и повернувшись к двери спиной, я начал долбить в неё ногой. Павлова всё ещё думала, что я веду себя слишком шумно и неуместно, попробовала напомнить мне и можно просто позвонить.       — Я два дня звонил из больницы, и он ни разу не ответил, — мне не хотелось вываливать свои проблемы на малознакомую женщину, прекрасно понимая, что я для неё никто, — извини, я тебя задерживаю. Хотел же поехать один. Неожиданно она предложила:       — Давай, я попробую.       — Думаешь, он не устоит перед женскими чарами и распахнёт дверь? — не сдержался я, понимая, что вновь по вине отца я оказался в дурацкой ситуации. — Если бы не документы, я просто забрал вещи, и всё. Но они в квартире, и мне нужно их забрать в любом случае. Пока он с ними что-нибудь не сделал. Но Ира настаивала, и я сдался.       — Ну, хорошо, попробуй.       — Как его зовут?       — Илья Яковлевич. Она отодвинула меня подальше от двери, постучала и довольно громко произнесла:       — Илья Яковлевич, добрый день! Это вас с собеса беспокоят. Вы почти год не получаете субсидию. Мне нужны реквизиты вашего лицевого счёта. Откройте, пожалуйста. У нас из-за вас проблемы.       «Ничего себе поворот! Она решила взять его хитростью! Вот же актриса!» — мысленно изумился я. Она ввязалась в ве́домую лишь ей игру со старым чёртом. Но мой родитель был стреляный воробей и вестись на какие-то призрачные деньги не торопился. И всё же дверь «представителю собеса» отец открыл. С ружьём наперевес и никак иначе, он всем своим видом дал понять, что беседовать долго не намерен. Настала моя очередь появиться в свете софитов.       — Па, здравствуй! Извини, это я.       — Ну что можно от предателя ждать, — реакция отца была предсказуема, но захлопнуть дверь он не успел, я подставил ботинок в дверной просвет, молясь, чтобы у родственника не возникло желание её придавить. Рука прострелена, голова ушиблена, для комплекта как раз недоставало раздроблённой ступни. Но на меня лишь вновь наставили ружьё. Я не испугался, зная, что бояться уже нечего. Но сказать Ирине я ничего не успел. На неё вид отцовской двустволки, направленной прямо мне в грудь, подействовал неожиданно. Она накинулась на отца с обвинениями:       — Что вы творите? Вы думаете, на вас управы нет? Где это видано встречать людей с ружьём ещё и угрожать! Удивляюсь, почему вы ещё не за решёткой. Вы сыну спасибо должны сказать, что уговорил нас не вызывать полицию. Сидели бы сейчас в кутузке. Вы почему на звонки не отвечаете? Сын дозвониться не может, а вам всё равно. Жив он, мёртв. Хорошо, что ещё обошлось. А если бы вы его убили, вам бы легче стало?       — Заткнись, курица! — завопил мой папаша. Думаю, как Ирину Алексеевну ещё никто не обзывал.       — Что? Да я здесь как официальное лицо! Какое право вы имеете меня оскорблять? Впервые сталкиваюсь с таким отцом. Лучше сиротой быть чем иметь такого папашу.       — Что ты понимаешь, девка! — отец потряс ружьём, после чего на какое-то мгновение снял меня со своего прицела. Нужно было ловить момент, и я рванул в комнату к ящикам в стенке, где хранились документы. В голове стучало лишь одно слово «быстрее!», руки предательски тряслись и я, роясь в стопках бумаг, думал, что оставил Иру один на один с отцом. Я слышал их препирательства и понимал, отец мог выкинуть всё что угодно. Нет, он не был зверем или каким-то неуправляемым субъектом, но его поведение в последнее время настораживало, и временами я даже думал, не дай бог стать таким, как он. К счастью, я довольно быстро нашёл заветную картонную папку и, увидев на подоконнике свой мобильник, схватил его и вылетел из комнаты.       — Всё Ир, уходим. Ну его, — я схватил руку Павловой и потащил прочь из квартиры.       — Ирка… полюбовница твоя, что ли? — долетели злые слова отца. Я остановился и, отпустив женскую руку, с горечью, произнёс:       — Тебя это не касается. Всё-таки я думал, ты мудрее, а тебе, кроме твоих коммунистов, никто не нужен. Да опусти ты своё ружьё. Ни к чему оно уже. Две пули было, и те в меня попытался всадить. Он не унимался:       — Ох и наплачешься ты с ним ещё, девка! Беги от него подальше.       — Вас я забыла спросить, что мне делать, — огрызнулась Ирина, и мы выскочили из родительской квартиры.        Я был расстроен. На мне по-прежнему была больничная пижама, и мой вид не мог внушать доверия. Хорошо, что на меня не были разосланы ориентировки, иначе поймать такое чудо в больничном прикиде не составило бы труда. Я натянул плащ, который покоился поверх моего чемодана, проверил сумку, куда положил папку с документами, и, понимая, что должен извиниться за происшедшее, неуверенно пробормотал:       — Извини, я предполагал, что подобное будет, но мне очень неловко перед тобой.       — Ты здесь ни при чём, — Ира остановила мои жалкие попытки объясниться, и я внутренне расслабился. Взявшись за телескопическую ручку многострадального чемодана, я направился к лифту. Волочить по ступенькам двадцатикилограммовый чемодан раненой рукой желания не было.       — Поехали. Что толку стоять. Ира молча последовала за мной, а в лифте поинтересовалась:       — Ген, подожди. Ты что, хочешь всё это в Склиф притащить?       — Конечно. Другого жилья у меня нет. За то время, пока лежу у вас, нужно будет что-то подыскать. В лифте я опёрся на стену и прикрыл глаза. От всей ситуации начинало штормить. Голова напоминала, что приложился я у родного порога довольно крепко. Пришлось признаться Павловой, что мне нехорошо.       — Выпишите меня, Ирина Алексеевна, — тут же напомнила она мне сказанные слова. — После такого радушного приёма отца будешь лежать как положено. Понял? На это сказать мне было нечего. Я был готов на всё, чтобы она сейчас мне не предложила. Очень хотелось сесть, а ещё лучше лечь и уснуть. А проснувшись, понять, что всё произошедшее со мной за последний год было каким-то дурным сном. Но это был не сон, а реальность, в которой Ира развернула бурную деятельность по спасению меня и моих вещей. — Так, сейчас со всеми вещами мы заедем ко мне, и ты оставишь свои вещи у меня, — начала она, как только мы вышли из подъезда. Я попытался её притормозить:       — Ир, нет! Мне ещё проблем с твоим мужем не хватало.       — Что-то ты не думал о муже, когда в кабинете… Можно подумать, ты не знаешь, что я разведена, — фыркнула она.       — Извини, но досье на тебя я не собирал, — сказал я, продолжая прислушиваться к своему состоянию.       — Так надо было поинтересоваться, прежде чем руки распускать, — уколола Павлова.       — Я думал, что мы закрыли эту тему, — мягко напомнил я.       — Мы её даже не открывали. Ясно тебе? — и властным тоном она добавила: — А теперь изволь подчиняться. Вещи будут в моей квартире. Точка.       — Как скажешь, Ирина Алексеевна. К тебе так к тебе. Выбора у меня нет, — мне было так тошно, что возражать не было сил.