Смертельный оскал любви.

*** Когда-то все случается впервые, даже дружба. *** Чонгук, если честно, к лисам относился доброжелательно. Ну главное, кумихо перестали убивать людей просто так, а люди наоборот, поставили себе цель истребить чудесных созданий. Бабушка говорила, что на другой части Кореи живут другие люди. Лисов, особенно кумихо там считают священными и почитают. —не бойся меня..как тебя зовут? мы сейчас пойдем ко мне, родителей нет дома, но..я не смогу держать тебя у себя вечно, хотя, у меня есть тайник, о котором даже мама с папой не знают, представляешь? ты можешь жить там! Чонгук привел мальчика к себе в хижину, держа за ладошку, и осторожнее поставил стул, чтобы достать аптечку. с трудом достав коробочку белого цвета, Чонгук нашел там средство для обработки и чистые бинты. мама как-то обрабатывала ему ранки на коленках, вот и выучил, как она это делает: —вот, можешь сесть тут, а я постараюсь сделать все быстро. Тэхен переступил порог хижины с такой осторожностью, словно пол был усеян острыми стеклами. Внутри было тепло, пахло сушеными травами и чем-то простым..кажется, так пахнет дом, где живут люди, а не охотники. Он замер посреди комнаты, не решаясь даже присесть, и нервно крутил в руках край своей изодранной рубахи. — Тэхен, — тихо ответил он, шмыгнув носом. — Меня зовут Тэхен. Когда Чонгук поставил стул и начал возиться с аптечкой, Тэхен следил за каждым его движением, как загнанный зверь. Он видел, как Чонгук пыхтит, доставая коробочку, как серьезно хмурит свои детские брови. Это было так странно. Люди в деревнях, которые он видел издалека, всегда казались злыми, шумными, с тяжелыми запахами пота и железа. А этот… он просто возился с бинтами, как будто это было самое важное дело на свете. Тэхен неуверенно подошел и опустился на край стула, поджав босые, грязные ноги под себя. Его руки дрожали, когда он протянул их к Чонгуку, ладони были стерты в кровь о камни расщелины, а на колене красовалась глубокая ссадина, начавшая уже пощипывать. — Спасибо, — совсем тихо прошептал он, глядя в пол. — Я не стану долго… правда. Мне нужно… — он осекся, не зная, что ему нужно. В лесу больше никого не осталось. Мамы больше не было. — Мне нужно просто… спрятаться. Он вздрогнул, когда холодное средство для обработки коснулось его кожи, и коротко выдохнул, зажмурившись: — Сильно будет щипать? — спросил он, открыв один глаз и глядя на Чонгука. В глубине его карих глаз снова на долю секунды вспыхнул тот странный золотистый отблеск, который он так отчаянно пытался скрыть. — А если они найдут твой дом? Тебе ведь попадет, если они узнают, что ты меня спрятал. Тебя… тебя тоже могут убить из-за меня. Чонгук увидев, как сильно перепугался Тэхен, осторожнее нанес средство, и сразу начал дуть. Он и сам был еще ребенком, но почему-то, слезы на глазах мальчика постарше ему не нравились. Тэхена было жалко. —прости, сильно больно? А про стражу и охотников..пф, подумаешь. Они просто ужасные люди, а я буду тебя защищать, хен. Тэхен вздрогнул от неожиданности, когда Чонгук начал дуть на рану. Это было такое простое, теплое действие, которое совершенно не вязалось с тем ужасом, что он пережил буквально час назад. Его плечи, до этого натянутые как струна, начали медленно опускаться. Он шмыгнул носом, чувствуя, как горячие слезы снова подступают к глазам, но уже не от страха, а от какой-то глупой, детской благодарности. — Нет… не сильно, — пробормотал Тэхен, глядя, как Чонгук старательно возится с его разбитой коленкой. — Просто… непривычно. Мама всегда говорила, что я должен терпеть, потому что мы сильные. Но она… она была сильнее всех. Он закусил губу, чтобы снова не разреветься, вспоминая, что вообще-то, ему уже 6 лет, он альфа..но перед глазами на секунду возник образ того, как мать бросается на охотников, и Тэхен невольно сжал кулаки, так что костяшки побелели. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, внимательно изучая лицо Чонгука. — Ты ведь даже не знаешь, кто я такой на самом деле. Вдруг я… вдруг я правда опасный, как говорят они? Он посмотрел на свои пальцы, которые Чонгук сейчас аккуратно обматывал бинтом. В тишине дома отчетливо было слышно только их дыхание и треск где-то в очаге. Тэхен чувствовал себя маленьким и совсем потерянным в этом мире, где его народ называли монстрами, а единственный человек, который проявил доброту это мальчишка, который, по идее, должен был сдать его первыми же стражникам. Чонгук на этот вопрос задумался, и приподнялся, вновь забираясь на стул, чтобы убрать аптечку. Младший задумчиво прикусил губу и рассмеялся: —ты? монстром? боже, хен, да ты в зеркало себя видел? ты же сплошная милота.-утирая слезы смеха улыбнулся Чонгук, от чего Тэхен тоже невольно улыбнулся и спросил. —У тебя правда нет родителей дома? — спросил он чуть тише, оглядываясь на прикрытую дверь. — Совсем никого? —никого..а ты правда можешь обращаться в лисенка? тебе на вид столько же, сколько и мне..ну может чуть чуть старше. если обратишься, я смогу спрятать тебя у себя в комнате.—завязав бантик, улыбнулся Чонгук и с интересом вытаращив свои черные глазки пуговки смотрел на мальчика. Тэхен замер, глядя на аккуратный, немного кривоватый узел бинта на своей коленке. От слов Чонгука по телу разлилось странное тепло-не то самое, « лисье », что грело изнутри в холодные ночи, а что-то другое, человеческое. Он никогда не просил помощи, его учили только бежать и скрываться. — Могу, — коротко кивнул он, опуская взгляд на свои дрожащие пальцы. — Но мама говорила, что это опасно. Что, если кто-то увидит… меня могут забрать в клетку. Или… — он сглотнул, не договорив «убить». Тэхен шумно вдохнул воздух, чувствуя, как внутри ворочается что-то дикое и инстинктивное. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на пульсе в кончиках пальцев. Пространство вокруг будто на секунду сжалось, а потом развернулось. Сначала по позвоночнику пробежала волна покалывания, одежда стала вдруг слишком большой и мешковатой, а мир вокруг неестественно четким, наполненным тысячами звуков: шорохом мышей под полом, гулом ветра в дымоходе и запахом чего-то вкусного, что, мама Чонгука видимо, готовила раньше. Через секунду на стуле, где только что сидел мальчик, зашевелился ком пушистой, рыжей с белыми подпалинами шерсти. даже не просто рыжей, а пестрой. Маленький лисенок, размером не больше крупного кота, неуклюже выбрался из свалившейся на пол одежды. Его хвосты, которые он пока не научился контролировать, нервно дергались из стороны в сторону, а карие глазки-бусинки, теперь похожие на два уголька, испуганно уставились на Чонгука. Лисенок издал короткий, тихий писк, что-то среднее между детским плачем и скулежом, и, издав тихий «тяв», неуверенно переступил лапками по жесткому дереву стула. Он выглядел донельзя растерянным, пряча мордочку в пушистый хвост, но при этом с каким-то затаенным обожанием глядел на Чонгука. *«Спрячь меня»,* — читалось в его взгляде, лишенном теперь человеческой настороженности, но полном звериного доверия.