Истинные

      Лорен толкнула тяжелую дверь университетской библиотеки Будапешта и глубоко вдохнула. Запах старой бумаги, дерева, кофе — после двух недель путешествия по пещерам в поисках проклятого артефакта — это было блаженством.       Хорошее место они выбрали в этот раз. Тихое, умиротворяющее. Она подавила в себе соблазн считать историю библиотеки, и убрав руки в карманы, направилась в самый дальний зал.       Она взяла с полки томик по философии и присела через стол напротив высокой брюнетки со строгим пучком.       Фелиция Пиннер. Когда-то Вольтури вырезали весь ее клан. Как и Лорен, она посвятила себя мести — целиком, без остатка. Через одно место от бывшей ведьмы сидел невысокий брюнет в костюме-тройке, на вид лет сорока. Стефан, один из последний выживших румынских вампиров. У каждого из них были свои мотивы, свои ценности. Но цель была одна: уничтожить Вольтури.       — Лука задерживается, — констатировала Фелиция, не отрываясь от фолианта.       — Как и всегда, — тихо отозвалась Лорен, показательно листая страницы своей книги.       — Ты слышала последние новости из Нового Орлеана?       — Нет. Какие?       Фелиция подняла глаза и посмотрела на нее долгим, странным взглядом, полным ехидства.       — Очень любопытно, Миллер. Эту новость ты должна была узнать первой. Я предполагала, что кое-кто держит тебя в курсе событий….А узнаю я ее от Марселя Жерара, — голос ее стал ядовито-ироничным.       — О чем ты говоришь? — Лорен насторожилась.       — Элоиза и ее ковен мертвы.       — Что?!       Книга хрустнула в пальцах, не выдержав напряжения. Шепот Лорен резко разорвал уютную тишину библиотеки, заставив смертных испуганно обернуться.       — Тихо, — зашипела Фелиция, подавшись вперед. — Я узнала сегодня. Братец твоего ненаглядного Элайджи постарался. У них там были свои терки за влияние, но когда я разговаривала с Элоизой в последний раз… — она сглотнула, — Та и предвидеть не могла такого исхода. Она просто помогала Марселю. А ударили по ним. И я думаю, это может быть не случайность.       Лорен уронила остатки книги на стол и закрыла лицо руками. Перед глазами всплыло лицо Элоизы — сильной, справедливой ведьмы, что не раз выручала их в самых безнадежных ситуациях. Она была одной из немногих, кого волновал порядок, а не власть. Одной из лучших. Она была потомком Светлой ведьмы, создавшей артефакт-колье, что Лорен уже так долго искала.       И вот — она мертва.       «Почему?! Какой же Клаус ублюдок! Сколько еще жизней должно оборваться, прежде чем Элайджа очнется? Он же был там! Как он мог это допустить?»       Они молчали до самого прихода четвертого. Лорен пыталась собраться и не разнести всё к чертям — руки дрожали от едва сдерживаемой ярости.             Лука вошел в зал стремительно. Широкоплечий, с глазами голодной гиены, он наплевал на конспирацию, с грохотом развернул стул и уселся в двух шагах от Лорен, хищно подавшись вперед.       — Скажите мне то, что я хочу услышать, — неприятным тоном начал вампир, — Если вы до сих пор не разобрались со своей частью, то нам нечего терять здесь время.       — Всё осложнилось, — тихо ответила Фелиция, — Наша операция в Женеве провалилась. И ведьма в Новом Орлеане мертва.       — А что с тем могущественным артефактом?!       Лорен тяжело вздохнула:       — Я иду по следу. Есть зацепки. Но не все так просто…       — Просто ты ищешь плохо! — прошипел Лука. — У меня нет времени на это. Я могу ударить сейчас. И пора уже. Хватит мять титьки. Волки готовы нас поддержать.       — У меня есть информация, которая может быть поинтереснее текущих вопросов, — внезапно произнес Стефан, откладывая книгу, — Глава французского клана Гаспард Шаломе уговорил Аро к нему приехать. Это невероятная удача и редкость. Мы можем застать его врасплох на чужой территории. Мы не можем упускать такой шанс.       В воздухе повисло напряжение. Все невольно замерли.       — Дата пока неизвестна, — продолжил румынский вампир, — Но мы можем устроить так, чтобы Маркус, Кай и большая часть их клана оказалась занята. Например, войной с волками…       — Тогда он может просто отменить встречу с Гаспардом, — подняла брови Лорен.       — Мы его заинтересуем. Бросим косточку, от которой он не откажется. Все знают, что Аро Вольтури — безумный коллекционер. Он клюнет на птичку с редким и опасным даром.       — Отрубим, наконец, голову змее, — мечтательно прошептала Фелиция, — и прикончим всё тело.       — Голов вообще-то три, — иронично усмехнулся Лука, — Или вы садиста-блондинку и вечно скорбного призрака в расчет не берете?       — После потери Аро, Кай и Маркус будут дезориентированы, — спокойно возразил Стефан, — Мы ударим со всех сторон и сильно их продавим.       — Только нужно, чтобы Кайус убрался как можно дальше. Лучше за океан, — прошипела Фелиция, — Нужно разделить их.       — Никлаус Майклсон, — жестко вставила Лорен, ее ненависть к брату Элайджи нуждалась в выходе, — Предлагаю подставить его. Кай поедет разбираться со своим новым прислужником, если ситуация в Новом Орлеане привлечет его внимание. А мы… — она рвано выдохнула, — … мы должны убить Аро.       — Дату сообщу в ближайшее время, — Стефан откинулся на стуле, — Подготовлю все возможные ресурсы в Париже. К тому времени вы должны быть готовы подставить Майклсона, и уговорить волков дать бой клану Соренто. И надо решите, кто лично возьмется за Аро. Кто это сделает?       Повисло молчание. Тяжелое, вязкое.       Лорен смотрела на свои руки и чувствовала, как медленно, тяжело снова просыпается сердце. Перед глазами стояло лицо Марка — доброе, мудрое, растерзанное жадной тьмой Вольтури. И где-то там, на краю сознания, всплывали совсем другие глаза. Малиновые, древние, пылающие. Она поспешно отогнала видение и заставила себя думать только о мести.       — Я, — голос Лорен прозвучал глухо, но твердо, — Это сделаю я.       — Хорошо, — одобрительно кивнула Фелиция, — Помни, Лорен: твой учитель гордился бы тобой.       — Нет, — тихо покачала головой полукровка, — Он был бы против. Но именно потому, что он был выше всего этого, его и убили. А я… — она сглотнула ком в горле, — Я — не Марк.       Лорен впилась ногтями в собственную ладонь, чувствуя, как боль отрезвляет:       — Я не прощу им его смерть.       — А ты уверена, что справишься с владыкой Вольтури? — скептически хмыкнул Лука, — Старому ослу почти три тысячи лет. А ты… — он брезгливо сморщился, — ты даже не вампир в полной мере.       Глаза Лорен сверкнули яростью. Она медленно повернула голову к Луке, и в этом движении было что-то такое, отчего тот осёкся и перестал ухмыляться.       — Уверена, — произнесла она ледяным тоном, — Я не уступаю по силе вампирам. И у меня есть то, чего нет ни у кого из вас.       — Это чего же?       — Я знаю его слабости.

***

      Лорен шла по набережной и чувствовала, как душа горит изнутри.       Ярость, боль, отчаянная жажда справедливости — все это клокотало в груди, словно раскаленная лава, ищущая выхода.       Элоиза мертва. Еще одна жизнь, еще одно имя в бесконечном списке потерь. Кто следующий в этом списке? Кто-то из друзей и преданных ей вампиров? Фелиция? Стефан? Элайджа? Может она сама?       Она устала. Не телом — тело полукровки не ведало физической усталости, — но душой. Той частью ее, что когда-то была светлой, что верила в возможность иного пути. Теперь эта часть задыхалась под грузом интриг, заговоров, крови и ответственности. Лорен хотелось разорвать этот бесчисленный клубок одним движением, сжечь его со всеми врагами. Лишь бы вдохнуть наконец свободно. Но она не могла. У нее был долг. У нее были мертвые, смотревшие ей в спину.       Пение крови или чтобы это не было между ней и Аро — тревожило ее. Лорен знала об этом с лишком мало, но важно, чтобы это не помешало ей. Она не смирится с тем, что они сделали с Марком, ее рука не должна дрогнуть в самый ответственный момент. Даже если это погубит и ее тоже. Она не остановится.       Голод давал о себе знать — тупой, знакомой резью где-то под ребрами. Она прошла мимо уличных ресторанчиков, где жарили мясо и разливали дешевое вино. Запахи человеческой еды лишь раздражали. Ей нужно другое. То, что даст силу, которую она обязана поддерживать во что бы то ни стало — особенно теперь, когда цель впереди была особенно близкой.       Брюнетка обернулась. Ощущение чужого взгляда приследовало ее уже несколько дней. Лорен надеялась, что это просто паранойя после встречи в Болгарии.       Она свернула в менее людную часть города, прислушиваясь к звукам и запахам. Ярмарка здесь почти закончилась, торговцы сворачивали палатки. Бродячие животные были бы кстати — она давно приучила себя обходиться кровью зверей, и это давало свои преимущества…       Но в нос внезапно ударил другой запах. Резкий, горячий. Человеческая кровь.       Она замерла. Потом двинулась на запах почти против воли, ведомая инстинктом, который был старше разума.       Под мостом, в грязном полумраке, ей открылась безобразная сцена. Две торговки яростно молотили свою конкурентку — немолодую женщину в потрепанном, но чистом платье, — приговаривая ее грязными ругательствами. Параллельно они разбивали о землю ее товар. Тысячи осколков от некогда прекрасных керамических фигурок ручной работы разлетались вдребезги, хрустя под тяжелыми башмаками. Женщина уже не сопротивлялась. Она лежала на земле, прикрывая голову руками, и только тихо, жалобно всхлипывала.       — Еще раз мы увидим тебя здесь — сильно пожалеешь, поняла! Торгуй своим хламом в другом месте!       Они хохотнули, плюнули на разбитые черепки, подхватили свои сумки и двинулись прочь, довольные собой. Женщина осталась лежать.       Лорен стояла в тени и смотрела.       Она видела подобное тысячи раз. За триста лет странствий по миру смертных — сколько горя, сколько несправедливости прошло перед ее глазами? Она не могла изменить жизнь этой женщины. Не могла стереть ее боль и унижение, не могла вернуть разбитые фигурки. Ей стоило просто пройти мимо. Не давать смертной надежду на то, что жизнь светлее, чем она думает. Потому что это была бы ложь.       Лорен уже почти сделала шаг в сторону — прочь от моста, прочь от запаха крови — но замерла. Воспоминания налетели внезапно.

***

      Белград, 1817 года.       Тиф выкосил деревню за две недели.       Лорен стояла на пороге импровизированного лазарета, устроенного в старой каменной постройки, и смотрела на ряды соломенных тюфяков. Люди лежали вповалку — мужчины, женщины, дети. Воздух был пропитан потом, болезнью и приближающейся смертью.       Полукровка поджала губы и, подобрав подол длинного платья, аккуратно шагнула вперед. Она пришла сюда за Марком.       Наставник обнаружился в дальнем углу. Он стоял на коленях перед молодой женщиной, осторожно приподнимая ее голову и вливая в потрескавшиеся губы воду. Его светлые длинные волосы спутались и слиплись от влажности, рукава льняной рубахи были закатаны по локоть, а на лице — ни тени брезгливости. Только тихая, сосредоточенная доброта. Словно перед ним лежала не умирающая крестьянка, а сама королева.       — Марк, — тихо позвала Лорен, подходя ближе, — Гвидон сообщил об охотниках в соседней поселении. Мы должны выдвигаться на север. Здесь небезопасно       — Охотники будут здесь в лучшем случае к обеду завтрашнего дня. А эта женщина не доживет до утра, если я сейчас не помогу, — ответил Марк, не оборачиваясь, — У нас еще есть время.       Лорен скрестила руки на груди и прислонилась плечом к колонне. Она наблюдала за ним молча — как он переходит от одного больного к другому, как протирает лоб мальчику мокрой тряпкой, как поправляет одеяло старику, что уже едва дышал.       Смертные умирали один за другим. Тиф не щадил никого. И ничто кроме обращения не могло этого изменить. Но они не могли обратить их всех. Тогда что он делает? Это казалось Лорен бессмысленным.       — Зачем ты это делаешь? — наконец спросила она, и в голосе ее прозвучала усталая досада, — Они все равно умрут. Сегодня или завтра.       Марк выпрямился и впервые за вечер посмотрел на нее. Взгляд его был странным — вовсе не вампирским. Вампиры так не смотрели. Слишком много тепла. Слишком много живой, непритворной человечности для того, кто давно не дышал. У Лорен на мгновение перехватило горло — ей показалось, что он видит ее насквозь, видит все ее сомнения       — Ты права, — мягко произнес он, и его голос звучал как тихая музыка среди стонов и кашля, — Они умрут. Все эти люди смертны. Но посмотри на эту женщину.       Он кивнул на крестьянку, что теперь спала, чуть спокойнее, чем прежде. На ее изможденном лице разгладились морщины боли, дыхание стало ровнее. Человек, еще час назад метавшийся в агонии, теперь мирно отдыхал — быть может, в последний раз в своей короткой жизни.       — Сейчас она не думает о том, что умрет завтра. Она чувствует только, что кто-то дал ей глоток воды. Кто-то подержал ее за руку в самый страшный час. Это все, что у нее есть. И это то, что я могу ей дать.       — Но это ничего не изменит, — упрямо возразила Лорен, хотя голос ее уже звучал тише. Она сама не заметила, как отлепилась от колонны и сделала шаг ближе.       — Изменит, — Марк улыбнулся уголками губ — той самой философской, мягкой улыбкой, которую она со временем запомнит наизусть и которую будет искать в лицах других — и никогда не найдет. — Мы, бессмертные, привыкли думать, что ценность имеет только то, что длится вечно. А на самом деле… разве любовь, подаренная на один миг, не остается в мире навсегда?       Он снова опустился на колени рядом с мальчиком — тот метался в жару, что-то шептал пересохшими губами — и поправил ему влажную повязку на лбу жестом почти отеческим.       — Смертные умирают, Лорен. Но пока они живы — они чувствуют. И если перед смертью человек почувствует не холод и ужас, а крупицу тепла… значит, я здесь не зря. Значит, и сама вечность имеет смысл.       Лорен долго молчала. Снаружи завывал ветер, трепал соломенные заслоны на окнах. Где-то в углу всхлипывала девочка, прижимаясь к груди уже затихшей матери. Она стояла среди смерти и наблюдала за жизнью — за той жизнью, которую вампир дарил смертным просто потому, что мог. И впервые за долгое время ей стало стыдно. Не за свое равнодушие, а за то, что забыла какого это дарить свою любовь просто так.       Она не бросилась помогать ему в тот вечер. Но осталась. Простояла у колонны до самого рассвета, наблюдая, как он работает — этот странный вампир с глазами святого, — и чувствовала, как что-то в ней самой медленно, болезненно переворачивается.       Марк не победил смерть или зло. Но он показал ей, что можно бороться не только клинком. Иногда достаточно просто держать кого-то за руку.

***

      Лорен моргнула, возвращаясь в настоящее. Запах крови снова ударил в нос, отрезвляя. Сердце все еще тяжелым грузом давило на ребра, но внутри что-то немного отпустило — словно ослаб узел, стягивающий грудь все последние часы.       Полукровка подошла к женщине, сглатывая подступающий голод. Достала платок и помогла несчастной подняться. Та вздрагивала, всхлипывала, размазывала кровь по разбитым губам.       — Я куплю у вас товар, — сказала брюнетка. Голос ее прозвучал легко, почти ласково, и она сама удивилась, что еще способна на такой тон.       — Он разбит, — прошептала женщина, и из глаз ее снова хлынули слезы, — Все разбито…       — Ничего. Я люблю склеивать.       Женщина всхлипнула, но в мокрых глазах мелькнула искра недоверия и надежды.       Лорен достала из кошелька все купюры, что были при ней, — много, непозволительно много для простого жеста, — и, не считая, вложила их в карман жилета ошеломленной женщины. Затем наклонилась, подобрала уцелевшие осколки, аккуратно сложила в холщовый мешок и закинула его себе на плечо. Женщина, плача, обняла ее руку и прижалась к ней щекой.       — Храни тебя Господь, дитя, — прошептала она, — Храни тебя Господь…       Лорен замерла.       На мгновение ей показалось, что эти слова пронзили ее насквозь — как пронзал когда-то взгляд Марка. Ее губы дрогнули. Она ничего не ответила.       Затем встала и отправилась следом за двумя торговками. Марк учил ее доброте. Но его смерть научила ее и другому.       Она нашла их в темной подворотне, где те, хохоча, пересчитывали монеты, отнятые у конкурентки. Они не успели даже вскрикнуть.       Выйдя обратно на свет, Лорен метнула взгляд в сторону. На долю секунды ей снова почудилось, что за ней наблюдают. Но ощущение пропало также быстро как и появилось.       Полукровка вытерла человеческую кровь с губ. Глаза полыхнули алым уверенным огнем.       Пора действовать       Ее путь вел ее в Новый Орлеан. А перед этим стоит навестить одного старого знакомого.