Волки да вороны

"Ненависть — месть труса за испытанный им страх." Бернард Шоу.

*** Субботнее утро по обыкновению начиналось с нескольких простых вещей: кружка кофе с фисташковым сиропом, теплая ванна и поздний завтрак за страницами любимого детектива. Быстрый ритм жизни разбавлялся лишь такими моментами, которых Гермиона ждала целую неделю. Ленивое субботнее утро, полностью посвященное лишь своим маленьким прихотям — ритуал, который держал ее на плаву все оставшиеся дни. Все началось с того, что у Поттеров не было фисташкового сиропа. Это было не так страшно, но задало определенный темп всему последующему утру. Ванная оказалась не очень удобной: Гермиона все время соскальзывала спиной, поэтому приходилось напрягать мышцы, чтобы сохранять комфортное положение. Ни о каком расслаблении речи не шло, поэтому Грейнджер быстро бросила эту затею. Приготовив себе глазунью, она уже знала, что почитать не удастся, ведь все ее книги остались в квартире. Утро было безвозвратно испорчено. Это удручало, ведь сегодня был важный день: Гермиона возвращалась в Хогвартс. Поттеры всю неделю покидали коттедж еще до восхода солнца, чтобы провести ревизию в магазине и выставить на полки новый товар. Гермиона воспользовалась единственным оставшимся поводом для радости — возможностью позавтракать в одиночестве. На столе лежал свежий Пророк, который Джеймс читал каждое утро. Газета под редакцией Скитер была не самым приятным чтивом, но Гермиона решила, что это лучше, чем ничего, и подвинула ее к себе. «Больше не холостяк? Драко Малфой появляется в компании Лидии Монтгомери на благотворительном вечере, посвященном двадцатилетию принятия закона о расширении прав гоблинов. Читай на странице 7.» Вся первая страница была занята колодграфией Малфоя, который держал за талию красивую блондинку. Девушка блистательно улыбалась в камеру, излучая великолепие и уверенность в себе. Лицо Малфоя тоже был повернуто к камере, однако взгляд направился куда-то вдаль. Его рука сильнее сжала талию, брови сошлись в переносице, а потом… Колдография замкнула цикл и началась с самого начала. Гермиона фыркнула и перелистнула страницу. Взгляд упал на портрет добродушного с виду старичка с усами и бородой. Его заросшие широкие брови были изогнуты домиком, а руки поправляли сбившуюся галстук-бабочку. «Лиланд Эмберли скончался вчера ночью: известный специалист по гоблинскому ювелирному искусству был найден маггловской полицией в мусорном баке. По предварительным данным мистер Эмберли был отравлен цианидом. Передаем искренние слова соболезнования родственникам и друзьям погибшего. Следите за дальнейшим ходом расследования с Пророком.» Гермиона закрыла газету и отодвинула от себя. Поганое утро было испорчено поганым Малфоем и некрологом. *** В Хогсмиде царила та же непередаваемая волшебная атмосфера, что запомнилась ей по школьным годам. Из домиков валил густой дым, повсюду сновали волшебники, на порогах магазинчиков лежали яркие тыквы. Только теперь Гермионе было не семнадцать, а рядом не было ее мальчиков. Сердце сжалось от тоски по школьным временам. Тогда казалось, что перед ней открыт весь мир. Переборов желание заглянуть к мадам Розмерте за ее фирменным сливочным пивом, Гермиона решительным шагом направилась в Хогвартс. На собственные хотелки не было времени. Около парадного входа ее уже ждал Филч, которому поручили встретить гостью. Обрюзгшее лицо выражало крайнюю степень недружелюбия. — Добрый день, — Гермиона постаралась проявить радушие, но вышло слегка фальшиво. Если она действительно и была не рада кого-то видеть, так это вечно недовольного завхоза. — Ага, — буркнул он и зашел в замок, даже не удостоверившись, что Гермиона идет за ним. Грейнджер скорчила рожицу и пошла вслед. Как будто ей нужен был проводник по Хогвартсу. Но даже в этом был свой шарм: приятно осознавать, что что-то остается прежним. — Мисс Грейнджер! — Минерва привстала из-за своего стола и сдержанно улыбнулась, увидев лицо некогда лучшей ученицы Хогвартса. — Профессор Макгонагалл, — Гермиона дернулась, будто намереваясь заключить бывшего декана в объятия, но затем слегка стушевалась, решив, что это будет неуместно. — Что же вас привело к нам? В письме вы говорили о библиотеке. Неужто собрание книг Отдела тайн уступает Хогвартсу? — по сверкнувшим глазам профессора было видно — ей это льстило. — По правде говоря, я бы и впрямь не отказалась от посещения Запретной секции. Если вы, конечно, смогли бы выдать мне пропуск. — Будто раньше это вас останавливало — с укором сказала Макгонагалл, подписывая разрешение. Гермиона с облегчением наблюдала, как профессор выводит свою роспись. Ей очень не хотелось врать о причинах такого сильного желания посетить Запретную секцию. — И еще… Если это возможно, я бы хотела переговорить с профессором Дамблдором, — осторожно сказала Гермиона. — Директор занятой человек, мисс Грейнджер. Вы можете посвятить меня в курс дела? — Кодекс невыразимца, вы же понимаете. На самом деле, Гермиона немного слукавила: предстоящая беседа лишь издали была связана с Отделом тайн. Но Сириус Блэк считал, что это дело должно быть не менее засекречено, чем любое дело невыразимца. — Конечно-конечно. Правда, ума не приложу, чем же вам может помочь Альбус. Безусловно, он великий волшебник, однако… Ну, дело ваше. Сливовый джем. Гермиона непонимающе приоткрыла рот, а затем сразу же закрыла, поняв, в чем дело. Дамблдор оставался в своем репертуаре. Гермиона поблагодарила бывшего декана и пошла к огромной крылатой горгулье — входу в кабинет директора. Когда каменная статуя открыла перед ней проход, Грейнджер с определенной степенью волнения стала подниматься по ступенькам. Было странным идти на встречу с Дамблдором не как провинившийся студент, и даже не как староста школы, а как взрослый сотрудник Министерства, который может разговаривать с директором наравне. — Профессор Дамблдор? — тихо позвала Гермиона, не увидев директора за рабочим столом. — Мисс Грейнджер, — она не сразу поняла, откуда раздался голос, пока не увидела серебряную бороду, выглядывающую из-за книжной полки. Как только Дамблдор покинул свое укрытие, книги сами встали на свои места, а дверцы маленького шкафчика аккуратно захлопнулись, скрывая за собой омут памяти. Гермиона удивленно приподняла брови. Она уже успела забыть, насколько впечатляющим волшебником был ее бывший директор. — А я как раз освежал в памяти некоторые моменты. Иногда бывает полезно сопоставить прошлое и настоящие. Профессор Трелони гадает на чаинках, я же читаю будущее иными способами. Лимонные дольки? Дамблдор указал рукой на хрустальную вазочку с засахаренным мармеладом и сел за свой стол. — Э… спасибо, — Гермиона взяла одну штучку, чтобы чем-то занять руки, — Профессор, я пришла к вам по одному очень важному делу и была бы очень благодарна за сохранение нашего диалога в тайне. — М-м? — Я не имею права рассказывать об этом, но, думаю… — О, мне кажется, что я вполне ясно представляю, по какой причине вы пришли. — Правда? — вопрос вырвался внезапно. Дамблдор улыбнулся. — Мистер Блэк действительно действует весьма незаметно, но Пророк — не тот источник информации, каким пользуюсь я. Камень Черного бога — слишком мощная магия, чтобы остаться незаметной для такого волшебника, как я. Не зачтите за самовлюбленность. — Что ж, это все упрощает, — с облегчением выдохнула Гермиона и засунула мармеладку в рот. — Несомненно. Итак, что же вы хотели рассказать мне? — Я… Боюсь, что Сири…кхм, мистер Блэк неверно расценивает ситуацию. Его методы не работают. К тому же, он рассчитывает закрыть дело к Хеллоуину, что представляется мне невозможным. Из уст Гермиона посыпался шквал критики начальника. Она даже не подозревала, сколько негодования, вызванного действия Сириуса в ней скопилось. Она никогда бы не призналась в этом Гарри или Рону, потому что они бы просто не поняли. Для Рона Сириус был чем-то вроде божества, а для Гарри — вторым отцом. Но Гермиона трезво оценивала происходящее, а пылающие пониманием глаза Дамблдора лишь подстегивали ее к выплеску эмоций. Спустя несколько минут поток ее недовольства затих, и Гермиона почувствовала себя немного неловко. — Я… в общем, я хочу сказать, что мистер Блэк может ошибаться. В глазах Дамблдора загорелся веселый блеск. Невозможно было понять, насмехается ли он над дерзкой ученицей или же поощряет ее идеи. — Да, наш Сириус всегда отличался быстротой реакции, что несет за собой необдуманные действия, — Гермиона расслабила плечи от согласия с ее словами. — Однако неужели вы думаете, что он смог бы занять такой высокий пост, если бы не обладал достаточными знаниями и компетенцией? — с укором спросил он. — Конечно, я ни в коем случае не… Я просто хочу сказать, что мистер Блэк направил все силы на борьбу с последствиями выброса магии. Мракоборческий отдел на исходе сил, но ведь… — Гермиона запнулась, не желая больше критиковать Сириуса, — я думаю, это все бесполезно, потому что он борется совсем не с тем. Не важно, сколько метров пораженной местности мы оцепим, не важно, сколько новых магических тварей обезвредим. Конечно, пока мы встретили лишь несколько особей, сильно отличающихся от собратьев, но это только начало. Бесполезно бороться с магией Йела, пока мы не поймем ее суть. Но даже Отдел тайн беспомощен в этом вопросе. Это как бороться с плесенью в сыром подвале. Неважно, сколько раз мы ее очистим, ведь та будет появляться вновь и вновь, пока не осушить помещение. В нашем же случае… Профессор, как вы считаете, стоит ли полагаться на легенды? — Боюсь, в вашем случае, легенды — это единственное, на что вы можете положиться. — Я подумала, что нам нужно приблизиться к самым истокам. Только так мы сможем понять, как бороться с магией Йела, если это вообще возможно. Я связалась с резервацией американских индейцев, надеясь получить помощь, но они не захотели общаться в переписке. Хотя мне показалось, что эта тема их очень заинтересовала. — Как же вы собираетесь поступить? — Думаю, я должна поехать в резервацию, чтобы разобраться во всем сама. Уверена, что смогла бы вызвать у них доверие. К тому же, речь идет о совсем маленькой резервации, где обитают одни волшебники. Вот только… — Мистер Блэк не поддерживает вашу задумку? — Кажется, он не воспринял меня всерьез. — Не воспринял всерьез? Ваша идея звучит весьма разумно, вы ведь сами знаете это. — Между нами произошла небольшая размолвка. Мы оба кое-что скрыли друг от друга, и это привело к печальным последствиям. В основном для меня, — вздохнула Гермиона. — Неужели вы хотите, чтобы я повлиял на него? — Нет, — замотала головой Гермиона. — Мне лишь нужно было подтверждение своих соображений, — она сжала ладони в кулаки и встала, готовая к предстоящему бою. — Удачи, мисс Грейнджер. Гермиона улыбнулась, чувствуя незримую, но такую важную поддержку. Ей хватило бы и одного намека от Дамблдора, чтобы предпринять все необходимое для того, чтобы убедить Сириуса в важности командировки. Но буквальное предложение помощи, пускай, и сказанное с долей иронии — это намного больше, чем она могла бы мечтать. Теперь Гермиона свернет горы, но таки заставит Сириуса оформить поездку в Америку. В приподнятом настроении она дошла до библиотеки. Ноги сами несли ее по знакомым закоулкам. Пахло древесиной и пылью, пальцы касались корешков книг. Ощущалось это так же, как и тогда: Гермиона казалась себе очень маленькой, а волшебный мир — очень большим. Таким большим, что ни одной библиотеки не хватит, чтобы изучить его полностью. Гермиона вручила разрешение на посещение Запретной секции мадам Пинс и попросила не провожать ее. Хотелось немного побыть наедине с собой. Чем глубже она заходила в библиотеку, тем более явно стала ощущать какое-то волнение, что стягивалось крепким узлом внизу живота. Воспоминания захлестнули ее внезапно. Записка была зажата в маленьком кулаке, сильно вспотевшем от волнения. Вероятно, чернила на бумаге уже превратились в кляксы. Гермионе совсем недавно исполнилось четырнадцать, и она знала, что этот год будет ее годом. Она действительно стала меняться: укротила непослушную копну волос, исправила зубы в тайне от родителей, даже постигла азы макияжа. Гермиона стала носить юбки и смотреть на мальчиков. Не то чтобы раньше она их не видела, просто сейчас она стала смотреть. На руки, волосы, рост, широкую грудь, глаза. Даже самые банальные вещи стали казаться привлекательными. Усилием воли Гермиона разжала кулак и спрятала записку в карман сумки. Она не знала, как должна себя вести. Гермиона думала, что Малфой ей не нравится. Он был слизеринцем и постоянно ее унижал. Если бы он предложил встречаться, то… Перед глазами предстали лица однокурсников, которые узнают о том, что такой, как Драко Малфой встречается с такой, как Гермиона Грейнджер. В глазах засветился восторг, а сердце забилось с новой силой. Неважно, сколько раз миссис Поттер повторяла ей, что кровь не важна. Гермиона не могла не замечать, как ней относятся другие. Она до сих пор помнила вытянувшееся лицо профессора Слизнорта, когда тот узнал, что ее родители — обычные магглы. Конечно, она не считала себя в чем-то хуже, чем чистокровные, однако общество не переставало напоминать, что она и подобные ей — другие. Будто гости волшебного мира, которые не обладали ни достаточными знаниями, ни мастерством. Именно поэтому, получив записку от Драко Малфоя с просьбой встретиться в библиотеке, все ее нутро задохнулось в волнении. Ей так хотелось доказать всем, что Гермиона Грейнджер — не гостья в этом мире. Не безобразная заучка, которая лезет из кожи вон, лишь бы догнать чистокровных. Она представила лицо Рона, когда тот узнает, что она встречается с Малфоем, и не смогла понять свои чувства по этому поводу. Почему ей так хотелось что-то ему доказать? Мама Гарри говорила, что мальчики дергают девочек за косички из-за неумения выражать симпатию другими способами. Так же она говорила, что родители Драко — узкомыслящие, помешанные на чистоте крови снобы. Именно поэтому Малфой с самого первого дня в Хогвартсе старался ее задеть. Но за прошедшие три года его пыл не умерился, а даже возрос. Хотя на других магглорожденных студентов он не обращал никакого внимания. Наверное, миссис Поттер была права. Гермиона могла ему нравится. А почему нет? Она достойна этого. У Драко были красивые глаза, очень выразительные, несмотря на серость. И волосы. Ей так и не удалось прикоснуться к ним, хотя это желание так и преследовало ее с первого курса. В Драко чувствовалось что-то… будто он действительно был очень крутым. Своим поведением Малфой был немного похож на Гарри, только никогда не относился к Гермионе хорошо. Драко вообще мало к кому относился хорошо. Зато он всем нравился. Гермиона ко всем относилась хорошо, но никому не нравилась. Если она начнет встречаться с Драко Малфоем, то все, наконец, начнут с ней считаться. Гермиона покраснела от мысли об их возможном поцелуе и тут же стушевалась. Она ведь еще ни разу не целовалась и не умела этого делать. Путаясь в своих ногах и собственных мыслях, Грейнджер все же дошла до маленького закутка рядом с Запретной секцией. Услышав мужской смех, она в нерешительности застыла. Только сейчас в голову пришла мысль о розыгрыше. И об отсутствии плана к отступлению. Гермиона резко завернула за угол, отбрасывая неприятные мысли. Три пары глаз тут же вгрызлись в нее жадными взглядами. Паника, будто толща воды, притупила все прочие чувства Гермионы. Блейз Забини видимо сказал что-то очень остроумное. Теодор Нотт расхохотался, нанося несколько легких ударов по плечу Малфоя, который казался немного удивленным. Наверное тем, что она действительно пришла. Что решила, что такой как он может испытывать какие-то чувства, помимо презрения, к такой, как она. Гермиона зажмурилась от резкой вспышки света и только потом заметила, что в руках у Нотта был фотоаппарат. Уже к вечеру каждый хоть немного социальный студент получил колдографию с подписью «Грейнджер — грязная слизеринская подстилка». Нотт, Забини и Малфой проторчали на отработке Макгонагалл до конца года. Гарри подрался с Малфоем, за что тоже был наказан. Рон еще долго сокрушался, что ему самому не удалось достать слизеринцев. Тогда Гермиона сделала несколько важных открытий. Во-первых, нельзя доверять мужчинам. Во-вторых, никто в здравом уме не посмотрит на такую, как она. С тех пор Гермиона не смотрела на Драко Малфоя. Не разговаривала с ним. Даже не отвечала на его оскорбления. Мальчики восхищались ее самообладанием. А она просто боялась, что расплачется от стыда, если посмотрит ему в глаза. Гермиона резко втянула носом воздух, хватаясь за книжную полку. Давно позабытое чувство стыда пощипывало кожу на покрасневших щеках. Мама тогда сказала, что дети бывают злыми. Но взрослая Гермиона считала, что не бывает плохих возрастов, бывают лишь плохие люди. Отогнав неприятные воспоминания в самый дальний уголок сознания, она все еще стояла перед железной дверью, ведущей в Запретную секцию. Было такое чувство, будто Гермиона делает что-то неправильное, плохое. Но ведь нет ничего дурного в желании спасти Джинни, верно? Кивнув самой себе, Гермиона отворила дверь. Пройдя внутрь, она закусила губу, размышляя над тем, где именно могло быть то, что ей нужно. Информация о горгульей хвори — не совсем та литература, что могла бы храниться в Хогвартсе. Особенно в Запретной секции, где было сосредоточенье книг, посвящённых темной магии. Здесь даже пахло скверно. Спустя время нужная книга все же нашлась. Это был старый томик, обтянутый потемневшей кожей и посвященный различным магическим недугам. Гермиона с надеждой открыла содержание, но то было прописано слишком условно. Грейнджер подобрала наиболее подходящий раздел: «Заболевания кожи и внутренних органов, спровоцированные проклятиями.» Насколько Гермиона знала, изначально горгулья хворь действительно была последствием проклятия, изобретенного в конце пятнадцатого века. Сейчас эту болезнь относили к магическим заболеваниям крови, однако и книга была отнюдь не современной. Горгулья хворь вызывала постепенное окаменение всего тела, которое зарождалось в самом сердце. И заканчивалось там же. Отравленная кровь выходила из сердца и циркулировала по всему организму. Зараза находила самые слабые места и останавливалась в них. У кого-то сперва начинали каменеть колени, у кого-то глаза. Но кончалось всегда одним и тем же: сердце превращалось в камень, прекращая все функции организма. Колдомедики со всего мира веками искали лекарство от хвори, но оказались бессильны. Мысль о смерти Джинни была до того неправильной, что Гермиона попросту не могла ее воспринимать. Будто это было очередным сюжетным поворотом в книге, будто это было не по-настоящему. Горгулья хворь — билет в один конец, это знали даже дети. Но Грейнджер выросла в маггловском мире, а потому не могла с этим смириться. Грейнджер принялась за чтение, но через несколько глав остановилась. То, что описывалось книге — было ужасно. Ритуалы на крови, жертвоприношения языческим богам, убийства животных. И ни слова о хвори. Если бы… если бы точно знать, что хотя бы что-то из этого действительно спасло бы Джинни жизнь, то Гермиона возможно… Она резко захлопнула книгу. Темная магия — запрещенная магия. Это всегда о зле, крови и смерти, но никогда не об исцелении. Даже сотрудники Отдела тайн не занимались ее изучением, что всегда раздражало Гермиону. Не из-за того, что она хотела бы ей пользоваться, конечно, нет. Просто лучшее оружие — это знание. И так вышло, что большинство магов были безоружны. В библиотеке Министерства был небольшой отдел, посвященный темной магии, но на памяти Гермионы ни у одного волшебника не было к нему доступа. Как-то раз она обмолвилась, что хотела бы попросить у Кингсли доступ, но ее начальник сказал выкинуть эту мысль из головы. Это не Запретная секция, куда может попасть каждый студент, заслуживающий доверия. Гермиона предположила, что в министерских книгах хранятся по-настоящему черные знания, не предназначенные для изучения. Но тогда для чего же они там? Это настораживало. Гермиона часто задумывалась о том, почему одни заклинания считают запретными, а другие нет. Взять то же Конфринго — это достаточно опасное заклинание, которое в руках умелого волшебника может превратиться в смертельное. Диффиндо же способно разрезать человека пополам, если владеть им на достаточном уровне. Вряд ли это будет менее болезненно, чем Круциатус. Так в чем же смысл? Каждого волшебника с детства учили, что темная магия плохая просто потому, что она… несет смертельные последствия? Зло? Не меньше, чем простейшая бомбарда. Если Гермиона прольет свою кровь и помолится языческим богам, чтобы спасти Джинни, то сразу станет темной волшебницей, даже не причинив кому-то вреда? Грейнджер с голодом в глазах осмотрела полки, наполненные неизведанными знаниями, и пожалела, что в школе не интересовалась этим. Ее лицо нахмурилось. Сама мысль об изучении темной магии ощущалась постыдно. Джинни смертельно больна. Смогла бы Гермиона принести жертву языческим богам ради ее спасения? А если дело не закончится ее же кровью? Стоит ли жизнь дикого животного жизни человека? Станет ли это добром? Или обернется большим злом? Гермиона схватилась за голову. Джинни не просила ее об этом. Джинни бы никогда не смогла жить, зная, что питается темной магией. Но Джинни смогла бы жить. В конце концов, языческие боги — всего лишь маггловская сказка. Гермиона спрятала книгу в сумку и почти бегом покинула Запретную секцию. Появилось чувство, что за ней кто-то гонится, чтобы наказать за неправильные мысли. *** Грейнджер шла стремительно. Ее с недавних пор послушные кудри пружинили при каждом шаге, создавая еще более внушительный вид. Она была невероятно горда собой, и это чувство освещало ее изнутри. Гермионе понадобился всего один вечер для того, чтобы создать такой план наступления, что Сириус просто не смог бы не принять поражение. В реальности все оказалось немного тяжелее. Грейнджер всегда забывала, что спор с Сириусом Блэком никогда не заканчивается однозначной победой. Ей пришлось пойти на компромисс и принять в помощники команду Малфоя во главе с Забини. Сириус настоял на сопровождении под предлогом безопасности. Две головы всегда лучше одной — сказал он тогда. Это ударяло по самооценке. Не успела Гермиона как следует позлиться на Блэка, как произошел новый кризис. Пророк напечатал статью под названием «Что скрывает Министерство?». Рита Скитер превзошла саму себя, описав все произошедшее до того правдиво, что Министерству даже нечем было возразить. Назревал крупный скандал, и Гермиона была рада убраться из страны. В сопровождении команды Малфоя или без нее. Радовало одно — в статье не упоминалась она сама, а значит Скитер пока ничего не прознала о тайном комитете Сириуса. Это внушало надежды. Грейнджер подошла к кабинету Блэка немного раньше положенного срока и застала его в не самом лучшем виде. Повсюду разбросаны бумаги, на журнальном столике валялись кучи писем от недовольных читателей Пророка. Одновременно взрывались сразу несколько громовещателей. Оставалось лишь удивляться тому, как эти письма были доставлены во время кризиса почтового сообщения. Внезапно дверь распахнулась, и Гермиона обрадовалась: наконец-то Забини перестал опаздывать. Наверное, она впервые была бы рада видеть Забини. Но в кабинет ворвался человек, которого Грейнджер видела едва ли несколько раз в жизни. Однако невозможно перепутать его с кем-то другим. Люциус Малфой стоит в середине кабинета с волшебной палочкой на вытянутой руке, направленной на уставший профиль Сириуса. В его позе читается ярость, которую он и не собирается сдерживать. Черты лица Малфоя-старшего были настолько искажены злостью, что создавалось впечатление, будто он кривит их намеренно. Чтобы казаться злее, опаснее, значимее. Если раньше Гермионе казалось, что отец и сын — точные копии, то сейчас она вполне готова признать свою неправоту. Иронично, но такой явный гнев Люциуса не внушал и тени того страха, что человек чувствовал каждый раз от лицезрения раздраженного лица его сына. И это злит, ведь люди, на чьем лице написана каждая эмоция, гораздо проще людей, чьей мимике позавидовала бы глыба льда. — Блэк, — ощетинился Люциус, — я обещал уничтожить твою карьеру и наконец сделаю это. Гермиона замерла от такого заявления. Малфой-старший будто не замечал ее, даря Грейнджер возможность детальнее рассмотреть мужчину, что породил человека, которого она ненавидела на самом деле. Глаза Люциуса казались более серыми, бесцветными. Однако платина волос выдавала одну и ту же породу. Вряд ли в Англии найдется человек с таким же оттенком. — Люциус, — Сириус встал, не выказывая и толики напряжения, — мне казалось, что именно ты любишь поучить людей манерам. Прискорбно, — рот Блэка растянулся в оскале. Гермиона облизнула нижнюю губу, начиная нервничать. Появилось глупое желание как-то заявить о своем присутствии. Будто это было способно остудить пыл мужчин, что смотрели друг на друга как две бойцовые собаки. Рожденные и выдрессированные лишь для таких моментов. Дверь вновь распахнулась, и на пороге появился еще один Малфой. Более знакомый, но еще менее желанный. Драко прислонился плечом к косяку двери, напуская на себя притворное спокойствие. Его взгляд был слишком острым, а плечи слишком напряженными для такой легкой позы, что сразу выдавало фальшь. Теперь Гермионе захотелось слиться со стеной, лишь бы на нее и дальше продолжили не обращать внимание. Природная тяга к знаниям забурлила по венам с новой силой. Когда еще удастся изучить поведение обоих Малфоев со стороны? — Отец, — вежливости в этом обращении было не больше, чем у Филча к Гермионе. — Сын, — Люциус резко развернулся, — ты явился как раз вовремя. Рад, что ты не потерял остатки своего достоинства и пришел поддержать семью. По лицу Драко проскользнула нечитаемая эмоция, которую он сразу же скрыл за ухмылкой. — Позволь узнать, какого драккла ты тут делаешь? — глаза Малфоя младшего сузились, а голова наклонилась к плечу. Показное спокойствие сына столкнулось с показной яростью отца. Гермиона была готова захлопать в ладоши от такого перфоманса. — Что я здесь делаю? Видимо то, с чем не справился ты, — выплюнул Люциус. — Если тебе плевать на родную мать, то мне нет. Нарцисса… — Замолчи, — сквозь зубы сказал Драко, и Гермиона вздрогнула от парада мурашек, что прошлись по спине. Да. Это пугает гораздо сильнее крика. — Как ты смеешь?! — Люциус сделал несколько шагов в сторону сына, поворачиваясь к Сириусу спиной. — Из-за халатности Аврората, которую, — он вновь повернулся к Блэку, — ты скрывал все это время, мою жену похитили. И я не остановлюсь, пока справедливость не восстановится. Попрощайся со своей должностью, Блэк. — Я сказал: закрой свой рот, — Драко оттолкнулся от двери, — отец, — при этом слове его губы изогнулись в презрении. Гермиона сомневалась, что младшего Малфоя так разозлили угрозы Люциуса в сторону Сириуса. Видимо… Блэк кашлянул. — Оставьте свою семейную драму за дверьми моего кабинета, — грозно сказал он, а затем нахмурился. — Нарциссу похитили? Гермиона повернулась на Сириуса, заметив ноту тревоги в его голосе. Хотя Блэк не особенно любил семейство Малфоев, Нарцисса все же была его двоюродной сестрой. — Не твое дело, — ответил ему Драко. — Боюсь, это все же мое дело, раз вы двое стоите тут и поднимаете на уши весь этаж. Я хочу знать, что произошло. — Мне плевать, чего тебе там хочется, — изо рта Люциуса брызнула слюна. — Из-за тебя весь Лондон превратился в пороховую бочку. Поиском Нарциссы будет заниматься более квалифицированная команда, чем твоя кучка бездарей. Я с самого начала говорил, что такие предатели крови как ты не стоят доверия. — Ты забываешься, — в голосе Сириуса прозвучала сталь, — выметайся вон из моего кабинета. — Не смей мне указывать, — прошипел Люциус. Двери вновь распахнулись. Блейз Забини уже вошел одной ногой в комнату, как вдруг замер, оглядывая всех собравшихся. В отличии от остальных, он сразу заметил Гермиону и приподнял брови, будто рассчитывая, что она бросится все ему объяснять. — Меры уже предприняты, — холодно сказал Драко, не глядя ни на отца, ни на Сириуса. Он прошел в середину кабинета, пропуская Блейза. Как только Драко поравнялся с Люциусом, Гермиона заметила, что они одного роста. Оба высокие, как фонарные столбы, чтоб их. — Я советую тебе последовать совету Блэка и покинуть Министерство, пока я сам не занялся этим вопросом— не терпящим возражения тоном сказал Драко, — как видишь, здесь ты в меньшинстве, — и улыбнулся до того беззаботной улыбкой, что стало ясно: Драко уже давно знал, чем все закончится. Какого бы мнения не была Гермиона о Люциусе, но слова Малфоя возмутили даже ее. Неужто он собрался устраивать драку в стенах Министерства? — Я был о тебе лучшего мнения, — Люциус сделал пару шагов назад, будто не веря своим ушам. — Правда? — притворно удивился Драко. — Как жаль рушить твои иллюзии. — Какие же меры ты предпринял, позволь узнать? — С этого момента я беру дело о камне Йела под свое руководство. Пропажа моей матери будет оставаться в тайне. И… Грейнджер, я надеюсь, ты забронировала приличный отель. Гермиона издала нечленораздельный звук, обозначавший, видимо, крайнее недовольство.