Волки да вороны

Гермиона лежала на чем-то липком и теплом. Глаза закрыты. Она никак не могла заставить себя пошевелиться, зато чувствовала, что снаружи, там, где-то близко, происходит что-то. Что-то большое и страшное. В какой-то момент, а было невозможно понять, когда именно, потому что чувство пространства и времени были атрофированы, Гермиона начала улавливать звуки. Сначала издалека, а потом ближе и ближе. Какой-то фоновый шум, среди которого различались более высокие тона. Но когда что-то приблизилось, Гермиона вдруг поняла, что всю ее правую половину тела обжигает самое что ни на есть настоящее пламя огня. И вдруг она уже не лежит, а глаза открыты. Гермиона вгрызается зубами в шею Кела и со странным, практически приятным хрустом, отрывает голову от тела. Ей хочется смеяться, но из пасти вырывается рокот. Ее захлестывает первобытное чувство разрушения, когда во рту появляется вкус железа. Чудовищу нравится, и Гермиона облизывается, получая удовольствие. Грузное тело поворачивается и как во сне… - погодите - …отталкивается задними лапами от мягкой земли и летит навстречу толпе людей, собравшихся в круг. Внезапно ее мир будто переворачивается на триста шестьдесят градусов, и инстинкты подменяются чем-то другим. Гермионе требуется какое-то время, чтобы заново распробовать вкус крови во рту. Тем временем люди вокруг подходят все ближе, они запирают ее своими телами, а из их ртов вырываются слова на неизвестном языке. Гермиона падает на колени, опускает взгляд к ладоням и начинает захлебываться в черной дымке, вырывающейся из ее рта. Люди вконец обступают Гермиону, и она с испуганным визгом начинает брыкаться, стряхивая с себя их руки. — Грейнджер! Ради Салазара, угомонись! Гермиона открывает глаза и обнаруживает свои руки, яростно вцепившиеся в предплечья Малфоя, обтянутые черной водолазкой. Под ее пальцами гуляют твердые мышцы, и Гермиона смущенно одергивает руки. Перед глазами все еще мерещатся обрывки сна, и Гермиона садится обратно на кушетку, с которой сползла во время сна. Вместе с этим Малфой так же быстро, но несколько изящнее, отодвигается от нее на свое прежнее место. Он старательно не смотрит на нее, и Гермиона обнимает себя, ежась от внезапного холода. Поезд продолжает мирно гудеть, и под это ритмичное постукивание Грейнджер явственно слышит биение собственного сердца. Тошнота собирается у горла. — Где Забини? — спрашивает она хриплым после сна голосом. Гермиона надеется, что не кричала во сне. — Пошел в уборную. Мы скоро выходим, — Малфой отвечает как-то скомкано, нехотя. — Грейнджер, ты… Вытри кровь с лица. Гермиона удивленно хмурит брови и по инерции прикасается ко рту. Она вспоминает, как оторвала голову Кела. Но это же был чертов сон. Сон же? Она ведь не могла и впрямь перенестись за десятки километров, стать чудовищем, и… Все нервное перенапряжение, все переживания и страхи не позволили Гермионе продолжить здравые размышления. Сердце продолжало надрывно стучать в груди, и к глазам подступили слезы. Сейчас было совсем плохое время для глупых и слишком эмоциональных рыданий, но Гермиона не могла сдержать рвущийся на волю всхлип. Она сгорбилась и спряталась в собственных ладонях, заглушая дурацкие звуки. Ей хотелось одновременно кричать и стать невидимкой. — Грейнджер… Гермиона замотала головой, надеясь, что Малфой поймет, что этим жестом она пытается сказать, что все хорошо, и ее истерика не стоит внимания. Ей просто хотелось перестать дрожать, перестать показывать свою уязвимость перед гребаным человеком-скалой, которому все нипочем. И который, о, Гермиона не сомневалась, сейчас смотрит на нее с тем самым искривленным в презрении лицом. Что ж, десять очков Гриффиндору, ты все таки смогла доказать, что всего лишь трусливая слабачка. Но если бы Грейнджер все таки смогла перебороть стыд и отняла ладони от лица, то поняла бы, что Малфой вовсе не смотрел на нее с презрением. Он вообще на нее не смотрел, старательно делая вид, что ничего не происходит. Лишь нога заходилась в импульсивных подергиваниях, намекая, что ее владелец все-таки не слепой и не глухой. В конце концов Гермиона шмыгнула носом в последний раз и глухо простонала, откидываясь спиной на сиденье. Дыша одним лишь ртом, она достала волшебную палочку и гнусаво проговорила очищающее заклинание, избавляясь от следов крови, слез и соплей. Она прислонилась лбом к холодному оконному стеклу и зажмурила глаза, направляя все свои мысли подальше от этого адского купе. Вот бы иметь смелость и память себе стереть, но у Гермионы не хватает духу. Воспоминания о трагедия племени Вакан будут вечным наказанием за проявленную тогда слабость. *** Они вышли из поезда в полном молчании. Когда к вокзалу подъехал черный тонированный внедорожник, у Гермионы чесался язык, чтобы задать тысячу и один вопрос, но она упрямо молчала. Произошедшее в поезде одновременно злило и расстраивало. В момент рыданий ей хотелось, чтобы Малфой не обращал на это внимания, но сейчас она чувствовала себя еще хуже. Униженной, побитой собакой. Конечно, Малфой не должен был ее успокаивать, да и Гермиона не хотела этого, но почему-то ее задело его равнодушие. Сначала он говорил о какой-то связи из-за магии на крови, а потом… Гермиона заставила себя прекратить бесполезные размышления и с особенной яростью уселась на заднее сидение. Не радовало и поведение Забини. Стыдно признаться, но его подшучивания держали на плаву общий командный дух. Потому что он язвил не только в сторону Гермионы, но и в сторону Драко, и поэтому они были, вроде как, заодно. И с Малфоем, когда оба закатывали глаза, и с Забини, ядовито ухмыляясь Малфою. Теперь его общение сузилось до угрюмого языка жестов. Иногда он кивал, выражая согласие, а иногда закатывал глаза и тряс головой, как бы заявляя, что пропадите вы все пропадом. Такой Забини не нравился Гермионе. Получается, теперь ей вообще ничего не нравилось. Гермионе пришлось проглотить свой интерес. Она даже не знала, кто их водитель: маггл или волшебник. И если маггл, то откуда у Малфоя такие контакты. Забини перестал быть их связующим звеном, и Гермиона начала чувствовать себя потерянной. Всю поездку она заняла выдумыванием отчета для Сириуса. Ей не хотелось доверять бумаге то, что произошло на самом деле, но и соврать она не могла, а потому обошлась полуправдой. Слизеринцы плохо на нее влияли — это точно. По крыше барабанил крупный дождь, отдаваясь болезненными вибрациями в голове. Они ехали уже довольно долго — не меньше сорока минут, двадцать из последних по горному серпантину. Из окна машины, рядом с которым сидела Гермиона, открывался волшебный вид на лес, покрытый густым молочным туманом. Наверное, это удивительно — жить в таком месте, где куда-бы ты не посмотрел, видишь лишь лучшие пейзажи, написанные природой во время приступа вдохновения. Такие красоты помогали не думать о болезненном порезе на руке и возможных последствиях. Моральную сторону вопроса было решено отодвинуть настолько далеко, насколько возможно. Машина завернула в узкий тоннель прямо в скале, а затем петляла острыми углами, поворачивая около пяти раз. В конце концов они выехали из горного тоннеля и приблизились к старому готическому особняку, одиноко стоявшему в окружении сада сухих деревьев. Гермиона во все глаза смотрела на величественные своды, недоумевая, как человек, живущий здесь, может задолжать Драко. Высокие пики врезались в серое небо и утопали в облаках, из-за чего замок выглядел художественной имитацией. Вероятно, они поднялись высоко-высоко в горы. Но даже в условностях волшебного мира это строение казалось удивительным. Пускай Гермиона ни разу не была в Малфой-мэноре, но почему-то ей казалось, что абсолютно любое английское поместье будет уступать в величии этому мрачному замку. Как только машина остановилась, Драко передал конверт водителю и вышел из машины первым, не выказывая ни одной эмоции. Его лицо было хмурым и настороженным — таким же серым, как небо. Он поправил темное пальто, стряхнув с него несуществующую пыль, и встал спиной к машине, осматривая особняк. Блейз вышел следующим, и, не дождавшись Гермиону, захлопнул перед ее носом дверь. Грейнджер возмущенно ахнула и заново открыла дверь, морщась от острых капель дождя и пронизывающей душу сырости. Она злобно хлопнула дверью и открыла рот, чтобы наконец высказать хоть каплю скопившегося в ней негатива. Но не успела, потому что Малфой, чертов придурок, и здесь опередил ее. — Какого черта, Забини? — раздраженно ругнулся он, когда Блейз грубо толкнул его плечом, следуя к крыльцу особняка. Брови Гермионы поползли вверх. Агрессия Забини ощущалась намного неприятнее, чем привычная малфоевская злоба. К ней она, Мерлин помоги, успела привыкнуть, а вот поведение Забини ощущалось неправильно и неприятно. — Поздравляю, Малфой, — ощетинилась Грейнджер, равняясь с ним, — ты сломал единственного человека, который мог находиться рядом с тобой по собственному желанию. — Прошу прощения? — Драко резко повернул к ней голову, — лично я никого не ломал. Если вы вдвоем не в силах перетерпеть неудобства, от которых в любом случае никуда не деться, моей вины тут нет. — О, серьезно!? — ощетинилась Гермиона, чувствуя, как телом начинает владеть злоба, — неудобства? Так ты называешь смерть целого племени? — Дерьмо случается, — говоря это, Драко понизил голос до угрожающего полушепота, — хватит ныть. Гермиона вздрогнула. Вот значит, как он об этом думал? — Ты бессердечная тварь, Малфой. Только и всего, — тихо сказала она, подражая его интонации. Какое-то время они оба молчали, тяжело дыша и смотря друг на друга. Вдруг небо разрезала яркая вспышка молнии, а через секунду все вокруг сотряслось от сильнейшего раската грома. Дождь полил с небывалой силой, и через несколько секунд их молчаливой войны оба уже были мокрыми до нитки. — Знаешь, Малфой… — Да чего ты ждала от меня? — взорвался Драко в таком крике, что Гермиона отшатнулась. То ли он пытался перекричать дождь, то ли его терпению и правда пришел конец. — Что я ринусь успокаивать тебя от твоей сраной истерики? Ну конечно! Бедная и несчастная Грейнджер! Может мне позвонить Поттеру, чтобы он подтер твой сопливый нос! — Капли дождя разбивались о его искаженное в гневе лицо, но он продолжал кричать. — Этого ты хотела, да?! Чтобы я повелся на это? — Да как ты смеешь! — теперь и Гермиона рвала глотку, сотрясая руками. — Ты вообще мне никто, чтобы так разговаривать! И не смей кричать! Чтоб ты знал, если бы ты только попробовал прикоснуться ко мне, я бы взорвала тебя чертовой бомбардой! — Вот и славно, Грейнджер, — говоря это, он схватил ее за локоть и притянул к себе, — я жду. Гермиона рыкнула и стала вырываться из его хватки. Их руки были мокрыми от дождя, но даже это не помогло Гермионе в их неравной борьбе. В конце концов она прекратила сопротивляться и воинственно подняла на него взгляд. Он был выше ее на голову, Мерлин. У Грейнджер сперло дыхание, когда она осознала его габариты. Над его некогда платиновой, а сейчас пепельно серой шевелюрой блеснула новая молния. Вспышка контрастного света затемнила его лицо, выделяя кончик острого носа и верхнюю часть скул. Показалось, что его радужки засияли каким-то сверхъестественным блеском. — Годрик… — прошептала Гермиона, — я же говорила образно. Мы занимаемся важным делом, а ты ведешь себя как подросток. Дело не в… не в моих слезах! Дело в том, что я не могу тебе доверять! Мерлин, да отпусти ты меня уже! Но он не отпустил, а еще крепче сжал запястье, дергая ее на себя. Возможно, всему виной был дождь или расшатавшиеся нервы, но когда Гермиона вздохнула, в ее легкие вместе с запахом озона проник еще один, очень знакомый кисловато-пряный аромат. Что-то ягодное, тонкое, но достаточно яркое, чтобы зрачки Гермионы расширились. — Нет, Грейнджер, это ты ведешь себя, как подросток. Я не нуждаюсь в твоем доверии. Ты вечно ноешь и жалуешься, ждешь, что я буду плясать вокруг тебя, лишь бы не задеть твои нежные чувства. Но я, — он наклонился к ней до того близко, что капля дождя упала с его носа прямо на нее, — не буду. Я заберу у Трейтори портключ, и все будет кончено. Поминай, как звали. Он отпустил ее и зашагал к особняку, около которого темным пятном маячил Забини. Грейнджер еще несколько секунд глотала ртом воздух, силясь не завизжать от внезапно накатившего чувства ущемленного достоинства. Будто ей есть дело до их скорого прощания! Скучать она точно не будет. И Гермиона вовсе не ожидала, что он будет плясать вокруг нее! Мало того, она вообще надеялась, что этого никогда, ни-ког-да не случится! Потому что Малфой внушал ей отвращение, он злил ее, он ужасно к ней относился, и нет ни одной причины, кроме подступающего конца света и смертельной опасности, чтобы им находиться вместе. С чего бы ему вообще показалось, что… — О, да к черту, — рассеянно прошептала Гермиона и направилась к особняку. Несмотря на то, что она и так промокла насквозь, не хотелось и дальше торчать тут одной под морозным дождем. Когда она приблизилась к большому, даже по меркам Хогвартса, крыльцу, что Забини, что Малфой обратили на нее внимания не больше, чем две горгульи, что сидели по обоим сторонам от двери и подозрительно смотрели на чужаков. — Мы ждем чего-то конкретного? — спросила Гермиона, специально смотря не на Малфоя, а на Блейза. — Тебя, — только и ответил он. Гермиона нахмурилась, чувствуя неожиданный укол. Малфой демонстративно хмыкнул, а затем пару раз постучал выкованной из чугуна ручкой в форме головы какой-то твари по двери. Затаившись за спинами парней, Грейнджер ожидала увидеть ничтожного, низенького человечка, которого обманным путем заставили стать должником. Было как нельзя просто представить загнанного жизнью бедолагу, которого большой и хитрый Малфой использовал в своих целях. Еще до взгляда на поместье ей казалось, что этот человек будет толстым и нелепым, живущим в какой-то хибаре. Однако, когда дверь открылась, любопытству Гермионы не суждено было удовлетвориться. В широком дверном проеме материализовался домовик в темной робе и пригласил всех проследовать в малую гостиную. Как только нога Гермионы ступила на темный паркет, кожу по всему телу обдало холодком. Каждый работник Отдела тайн ни за что в жизни не спутает это ощущение. На дом было наложено заклятие обнаружения обманных чар, которое должно было проявить все маскирующие заклинания. Что ж, этого стоило ожидать, но все равно было неприятно, а из-за промокшей насквозь одежды еще и ужасно холодно. Она стала доставать волшебную палочку, чтобы осушить волосы и одежду, но Малфой вдруг резко дернул ее за плечо. — Ты что?! — ощетинилась она. — Убери палочку, — Драко шептал почти не размыкая губ, и Гермионе пришлось последовать его указанию, потому что сам он тоже оставался полностью мокрым. Гермиона покачала головой. Ей все еще хотелось ссоры, но она понимала, что сейчас не время и не место для этого. В доме было слишком темно — это первое, на что она обратила внимание, когда смогла побороть озноб. На каменных стенах были закреплены свечи и масляные лампы, однако ничто из этого не излучало свет. Пахло как-то странно, тяжело, будто ладаном и серой. Это было совсем не похоже на Хогвартс. По коже вновь прошел холодок, но на этот раз не из-за выявляющих обман чар, а из-за ощущения присутствия чего-то жуткого, темного, опасного. Атмосфера была до того гнетущей, что хотелось все бросить, развернуться на пятках и броситься прочь. И если бы возле нее не стояли Малфой и Забини, перед лицом которых она до того устала падать в грязь, она бы так и сделала. Но лимит дурацких поступков был исчерпан. Она втянула полную грудь тяжелого воздуха и сглотнула, вздергивая нос. И это помогло, потому что Гермиона почти не вздрогнула, когда откуда не возьмись появился статный высокий мужчина лет тридцати пяти с заостренным подбородком и соколиными глазами. Черты лица и холодность во взгляде выдавали в нем чистокровного заносчивого сноба. Видит Мерлин, у Гермионы уже вырабатывается аллергия на этот взгляд. Мужчина не понравился ей с самого начала: он колючим взором окинул всех троих, дольше всего задерживаясь на Драко, а затем, кивнув будто самому себе, развернулся и пошел куда-то вглубь поместья. Возможно, когда Забини придет в себя, ей удастся выспросить у него подробности истории, в которой Малфой смог подмять под себя такого человека. Хоть он и был неприятным, но, без сомнения, впечатляющим. Как вид особо ядовитой змеи: такого нельзя было полюбить, но можно было восхищаться тем, насколько природа бывает жестокой. Не оставалось сомнений: Драко был той же породы. Малфой без слов побрел вслед за ним, Забини, как верный пес, посеменил позади. Вряд ли Грейнджер когда-то чувствовала себя не в своей тарелке настолько сильно. Но она слишком устала для расширенного анализа, а потому тоже пошла за парнями. Если план Малфоя не провалится, совсем скоро они окажутся дома, и Гермиона смоет всю эту дрянь с себя. — Зачем вы пришли, мистер Малфой? — спросил Трейтори, когда все четверо оказались в гостиной, такой же темной, как и коридор, по которому они шли. Он звучал в одинаковой мере спокойно и напряженно, хотя можно было поклясться, что его левый глаз дергается отнюдь не из-за умиротворения. Блейз встал около окна, и начал тревожно покачиваться туда-сюда, больше не обращая ни на кого внимания. Гермиона же с интересом осматривала гостиную, стены которой были изрисованы в изящном узоре геральдических лилий. Повсюду были расставлены странные приспособления из железа и дерева, о предназначении которых можно было лишь догадываться. Грейнджер никак не могла отделаться от назойливого внутреннего голоса, который нашептывал, что все эти странные вещички — оружия пыток, а план Малфоя в том и состоял: заманить ее сюда, а затем пытать до момента неотвратимой смерти. Может быть, такие выводы помогало сделать большое количество картин, все из которых были мрачными, наполненными одними темными тонами. Некоторые картины были сюжетными, а некоторые содержали лишь хаотично разбросанные мазки. Единственным выделяющимся полотном был портрет молодой темноволосой девушки, что с мрачным любопытством взирала на гостей. В ее взгляде таилось что-то глубокое, болезненное и, без сомнения, злое. — Даже не предложишь осушающие и согревающие чары? — Тон Драко ни на йоту не отличался от тона Трейтори. Он встал перед Гермионой, заслоняя ее от колючего взгляда владельца адского поместья. — Разве таким вещам не учат в вашей школе? — приподнял брови он. Малфой склонил голову набок и в излюбленной манере ухмыльнулся. Ядовито и угрожающе. Гермиона сделала шаг в сторону, выглядывая из-за его массивной спины. Ей было до жути любопытно посмотреть на взаимодействие этих двоих. — Ты правда думаешь, что я не почувствовал охранные чары? — Драко скривился, когда заметил Гермиону рядом с собой. — Стоит кому-то из нас достать волшебную палочку, как на него тут же подействует какое-нибудь особенно извращенное проклятие. Брось, Трейтори, я с пеленок обучен этикету посещения фамильных особняков. Гермиона в шоке посмотрела на Забини, проверяя, знал ли он об этом, но тот все так же стоял у окна. Неужели никому из них не пришло в голову предупредить ее об этом? — Тогда, наверняка, ты слышал и о том, что заявляться на пороге дома без приглашения - дурной тон. — Не учи меня манерам, Трейтори, — голос Драко дрогнул, и весь самоконтроль полетел к чертям, потому что последние слова были произнесены с нескрываемой угрозой. — Раньше ты казался мне более сдержанным, — отчеканил он. — Времена сейчас такие, — протянул Драко и вновь закрыл Гермиону своей спиной. Но в этот раз сам Трейтори сделал шаг в сторону, чтобы гостья вновь оказалась в его поле зрения. — Понимаю, — внезапно он улыбнулся ей, обнажая ряд белых зубов. — Я надеюсь, демоны не следуют за тобой по пятам. Не хочу умереть раньше положенного, — когда он говорил о смерти, голос его зазвучал неожиданно бодро. Гермиона сузила глаза, всматриваясь в этого странного мужчину. Слова о демонах звучали странно из уст волшебника. А если брать в учет обстановку дома, темные тона и весь этот зловещий антураж, то можно было с легкостью представить, о каких конкретно демонах он говорил. — Мне нужен портключ, — сказал Драко, скрестив руки за спиной. — И я не верю в демонов. — Иронично, — хмыкнул Трейтори. — Мне нужны гарантии. — Ты получишь их, — кивнул Малфой. — Слава Сатане, — безмятежно ответил он. — Прошу прощения? — это вырвалось из Гермионы прежде, чем она успела подумать. — Тебе не за что извинятся, — Трейтори даже не глянул на Гермиону, в упор смотря на Драко. — У меня есть несколько свежеизготовленных порключей. — Нам нужны совершенно новые. — Это займет несколько суток. — У нас нет на это времени. — Именно поэтому я предложил альтернативные варианты, — заносчиво сказал он, и у Драко дернулась бровь, выдавая крайнюю степень раздражения. — Мы заключим Непреложный Обет, — слова Малфоя приобрели тон делового человека. — Боюсь, любая сделка с вами, мистер Малфой, будет стоить мне жизни в любом случае. Я научен на горьком опыте, — усмехнулся он. — Однако, если это как можно быстрее избавит меня от вашей компании, я готов это сделать. — Хорошо. Забини. — говоря это, Драко не спускал с Трейтори взгляда. Кадык Блейза дернулся. Будто сражаясь с самим собой, он тяжело вздохнул и подошел, вставая между мужчинами в роли посредника. — А вот и адвокат дьявола, — беззлобно хмыкнул Трейтори. — Все в сборе. Могу я узнать, что за юная леди присутствует в моем доме, прежде чем заключать сделку ценою в жизнь? — Меня зовут Гермиона, я… Малфой резко повернулся к ней, взглядом заставляя замолкнуть. — Это Гермиона Тонкс. Моя племянница по материнской линии. — Ну конечно, — уголки губ Трейтори приподнялись. Драко крепко сжал его правую руку. — Дуглас Трейтори, ты обещаешь в течении часа предоставить нам безопасный портключ, который перенесет нас в любое место, что я назову? — Да. — Ты обещаешь, что об этом никто и никогда не узнает? Трейтори молчал несколько секунд, но все же дал положительный ответ. — Ты клянешься в своей верности? — Да. — Ты клянешься в правдивости всего вышесказанного своей жизнью? — Да. Теперь моя очередь, мистер Малфой. Вы клянетесь оставить меня в покое и погасить мой долг? — Да. — Хорошо. Мне этого достаточно. Из палочки Блейза вырвалась огненная петля, скрепляющая взаимные клятвы. — Чувствуйте себя как дома. Мне понадобится сорок минут, — пренебрежительно сказал Трейтори, отнимая руку. — Быстрее нельзя? — вопрос Драко был скорее риторическим. — Конечно, можно. Просто мне очень хочется, чтобы вы погостили у меня подольше. Я как раз испек партию печений. Драко со вздохом закатил глаза, позволяя Третори уйти из гостиной. Когда он скрылся в проходе, Гермиона почувствовала, как расслабились плечи. Она впервые в жизни наблюдала за заключением Непреложного Обета. В реальности все оказалось куда менее таинственно, и Гермиона почувствовала легкий укол разочарования. Вместе с тем ее сознание освободилось для более искренней нужды, что преследовала ее с самых ранних лет. Любопытство. Черта, которую проклинали в ней многие. Если бы моральное состояние Гермионы было лишь на каплю лучше, если бы она не видела каждую свободную секунду взгляд мертвых глаз Иоки и бледное лицо Кела, если бы в ее ушах не слышались истошные крики умирающих индейцев, Гермиона была бы в восторге. Потому что комната, в которой она сейчас находилось, была сосредоточением пересечения между двумя мирами. Лучи солнца пыльной дорожкой вели к картинам, некоторые из которых изображали до того противоречивые сюжеты, что невозможно было оторвать глаз. Сквозь на первый взгляд неаккуратные темные мазки просматривалось нечто большее. С замирающим сердцем Гермиона прищурила глаза, вглядываясь в одну из самых больших картин. И вот темные пятна стали преображаться, складываясь в единую картину. Пугающую и жестокую. Гермиона смогла разглядеть двух людей — мужчину и женщину. Из головы мужчины торчали витые рога, к которым тянулась женщина с невинным, практически детским лицом. Ее рука нерешительно замерла в нескольких сантиметрах от рогов. Глаза мужчины вдруг показались яркими — самыми живыми и самыми жуткими во всей картине. Он смотрел на грудь девушки так, будто видел сквозь ткань, кожу и кости. В самое сердце. Пальцы Гермионы мучительно медленно коснулись серебряной рамы, окаймляющей картину. Она вздрогнула, когда ее тело нашло странный отклик с гипнотизирующим взглядом мужчины и его соблазном, имеющим будто демоническую силу. Это ощущалось порочно. Искушение скользило по всему телу, отзываясь самыми глубоко спрятанными фантазиями. Гермиона — магглорожденная волшебница, которая сметет все на своем пути. Детские плоды ее воображения становились более четкими, более осязаемыми. Она чувствовала чей-то пронзительный холодный взгляд, разрешающий ей утонуть в грехе. — И что это было? — спросила она, резко отдернув руку и прочистив горло, желая сморгнуть наваждение. — Трейтори вообще в своем уме? Он выражался… очень странно. — Трейтори никогда не говорит прямо, чтобы не быть пойманным на слове. Скользкий тип, — вкрадчиво ответил Малфой, смотря на Грейнджер изучающе. — Странно слышать это от тебя, — сказала Гермиона скорее по привычке, чем из желания задеть. Оказалось, что после всего произошедшего она не способна испытывать к Малфою настоящую, долгую злобу. Только не сейчас, когда они так близки к победе. К дому. Кто бы мог подумать, что командировка, которой так желала Гермиона, окажется самим Адом? В любом случае, их ссора на улице отошла на дальний план в своей значимости. Потому что Малфой привел их к человеку, который должен был сохранить их жизни. Пускай, он делал это не ради ее одной, но он это делал. — Прекрати паясничать, — его губы не изогнулись в привычном пренебрежении, и Гермиона усмехнулась. А затем замерла, уговаривая свои руки остаться на месте, а не тянуться к губам в попытке стереть улыбку. Это была неправильная эмоция. Совсем, совсем неподходящая. Вероятно, всему виной было скорое возвращение домой. Она так это предвкушала, что заранее начала радоваться. Или, что очень даже возможно, она просто рехнулась, и, Мерлин ей свидетель, имела на это основания. Гермиона плотно сомкнула губы и подошла к книжному шкафу, перебирая пыльные корешки книг. Она подумает обо всем позже. Ей нужно поспать, поесть, принять ванну. Пальцы неосознанно остановились на темной книге, на которой золотым тиснением было выгравировано «Библия». Это было… чудно. Что-то недоброе заставило ее отшатнуться от книжного шкафа. Только сейчас Гермиона обратила достаточное внимание на нечто большое, стоящее посреди абсолютно голой стены и спрятанное под бархатной тканью. На вещицу явно было наложено заклятие отвода глаз. Сначала она приняла это за зеркало, которое не выглядело примечательно, но с каждой секундой все плотнее накрывало понимание, что в этом особняке не стоит доверять даже собственным глазам. Повинуясь тревожному ритму собственного сердца, она стянула пыльное покрывало. Безусловно, это было очень невежливо. Перед ней показался старый деревянный крест, опирающийся на стену. Гермиона отошла на несколько шагов и ахнула в неверии. Крест был перевернут. — Это символ дьявола, — пораженно прошептала она. — Нравится, Грейнджер? — со спины послышался бархатистый шепот. Гермиона не осмелилась повернуться из нежелания видеть глаза Малфоя и его кривую ухмылку. Она знала, что он издевается. Но это не мешало ощущать странное давящее чувство, будто Малфой мог быть совсем не тем, за кого она раньше его принимала. Сейчас, глядя на перевернутый крест и слыша его баритон за левым плечом, она не могла изгнать из мыслей одну очень странную параллель. — Мне такое определенно точно не нравится, — тихо, но твердо сказала она. — Правда? Мне показалось, тебе понравилось. Гермионе было некомфортно, почти жутко. Но отступать было некуда, а повернись она, то выказала бы свою уязвимость. Гриффиндорская гордость взыграла в ней. Или это был страх увидеть в его глазах что-то совсем неправильное? Мерлин, вот чего ей явно не хватало в жизни, чтобы окончательно свихнуться. Сатанизм. Определенно, до этого жизнь была слишком скучна. — О чем ты? — То, как тьма подчинялась тебе. Грейнджер, я даже представить не мог, что кому-то зло может быть настолько к лицу. Тебе. Тебе оно к лицу, — подумала Гермиона, задержав дыхание. — Исцеление не может быть тьмой — четко сказала Грейнджер, вспоминая последние слова Иоки. — Ты правда думаешь, что под кровью и танцем теней скрывается что-то светлое? Ну же, не надо строить из себя дурочку. Гермиона закусила губу. Потребность обернуться граничила с потребностью дышать. — Тебе не сбить меня с пути. Я сделала благое дело. И мне не жалко своей крови. Это малая цена за чужую жизнь. — А моей? — шепот стал еще ближе. — Ты принесла в жертву и мою кровь. А что может быть дороже, чем жизнь? Чем ты не смогла бы пожертвовать? Казалось, еще миллиметр, и она почувствует губы Малфоя у виска. Мрачная атмосфера этого места как нельзя лучше помогала Драко играть с ее сознанием. Она пока не поняла, что это за игра, но чувствовала, что партия подходит к решающей схватке. Гермиона сама вручила ему козыри. — Твоя кровь ничем не ценнее моей, — жестко проговорила она. — К тому же, ты сам принес ее в жертву. Гермиона почувствовала, как слабый ветерок обдал ее левое ухо, когда Малфой с придыханием усмехнулся. — Откуда у тебя книга по темной магии? Очень непохоже, что она случайно завалялась в сумочке. Черт возьми. Гермиона совсем про это забыла. Где эта книга теперь? Ей не хотелось спрашивать об этом у Малфоя, не хотелось подставлять себя под удар, раскрывая интерес. Но эта книга была нужна. Теперь, когда она знала, что исцеление возможно. Теперь, когда у Джинни появился шанс. — Это один из исследовательских проектов Отдела тайн, — ложь слетела с губ легко. — Где она? Я отвечаю головой за ее сохранность. — Там, где ты ее оставила. Нужно лучше следить за своими вещами, — в его голосе плескалось веселье. Гермиона тяжело дышала, не понимая, что ей делать дальше. Какова вероятность, что она сможет найти похожую книгу? Однако… Грейнджер обернулась, встречаясь с Малфоем взглядом. Дьявол. Он и правда был близко. — Ты обещал научить меня этому. — Чему — этому? — Ты знаешь. Или у тебя амнезия? — Со мной все прекрасно, однако ты выражаешься так неоднозначно. Скажи это вслух, Грейнджер. Гермиона пожалела, что обернулась, потому что именно сейчас ей захотелось прикрыть веки и досчитать до десяти. Она ходила по краю. Она знала, что если примет правила Малфоя, то обязательно проиграет. А даже если он согласится, то что будет дальше? Было глупо думать о том, что темная магия заканчивается глубокой царапиной и стаканом крови. Перед тем, как бросаться в омут с головой, ей нужно было больше информации. И дело уже не только в моральной стороне вопроса. Она обошла Малфоя, задирая нос чуть выше. Намеренно расслабляя плечи и принимая нейтральное выражение лица. — Трейтори — сатанист? — спросила Гермиона как бы между прочим. — Он верит, что происхождение магии сводится к религиозным мотивам, — улыбаясь, ответил Малфой. — И все же, это поклонение Дьяволу? — В той или иной степени. Трейтори считает, что все волшебники и волшебницы — дети Люцифера, — пожал плечами он. Ну прямо мистер невозмутимость. — Откуда ты знаешь это имя? — нахмурилась Гермиона. — Люцифер? — Да. Это ведь маггловская вера. Одно дело абстрактное «Дьявол» или «Сатана», но откуда ты узнал его настоящее имя? — А еще я знаю, что он падший ангел и любимчик Бога. Не преувеличивай, Грейнджер. Быть невеждой плохо даже в волшебном мире. — Но откуда ты об этом узнал? Уверена, родители не водили тебя в католическую школу. — Не терпится узнать меня поближе? Крылья носа Гермиона затрепетали. Она сжала руки в кулаки, пытаясь сохранить невозмутимый внешний вид. — Конечно. Должна же я знать подробности жизни своего дяди. Кстати, какого черта, Малфой? — Я не доверяю Трейтори, а он, как ты могла заметить, не очень-то меня любит. Это была вынужденная мера в целях безопасности. — Безопасности? — фыркнула она. — В целях безопасности мне лучше не быть членом твоей семьи, раз уж он так тебя не любит. — Ошибаешься. Раздался резкий хруст, и в комнате оказался домовик с подносом в руках. — Ваш чай, — он поставил поднос на стол и поклонился. — Хозяин просит вас, мистер Малфой. Драко кивнул, а затем направился к выходу из комнаты. — Малфой! — окликнула его Гермиона, пряча непослушные руки за спиной, — ты расскажешь мне о том, о чем начал в поезде? — она бегло глянула на Блейза, объясняя, почему говорит так неопределенно. — Когда мы будем в Англии. Он несколько секунд смотрел на нее, а затем как-то неоднозначно повел плечами, и вышел из комнаты без ответа. Гермиона провела языком по верхнему ряду зубов и шумно выдохнула. Уверенность в том, что будь эта их связь на крови важной, то Малфой бы точно все рассказал, слегка успокаивала, но не избавляла от зудящего под кожей интереса. Она села на диван и взяла в руки горячую чашку, согревая промерзшие пальцы. Будто это могла избавить ее от дрожи. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, глядя на напряженную спину Блейза. Сегодня все вели себя странно. — Да, — сухо ответил он. — Это не мое дело, но ты ведешь себя… не как Блейз. — Да, — его голос дрогнул, и Гермионе показалось, что он улыбается, — тяжелый день, помнишь? Сказав это, он наконец отходит от окна, скрываясь в полумраке комнаты. На секунду кажется, что его радужки отливают красным, но наваждение быстро проходит. — Подойди сюда, — говорит Блейз, склоняя голову в несвойственной ему манере. Гермиона хмурится и остается сидеть на месте. Темноволосая женщина на картине за плечом Блейза кивает ей, будто прося быть смелее. Гермиона пару раз моргает, предчувствуя беду. Темноволосая женщина повторяет ее мимику, и Гермиона делает шаг. Забини приподнимает уголки губ и пожимает плечами. — Это был долгий путь, — сипло говорит он. — Но пора заканчивать. В несколько широких шагов он подлетает к Гермионе и хватает ее за горло, поваливая на пол. Гермиона успевает коротко вскрикнуть перед тем, как он обездвиживает ее весом своего тела и рукой зажимает рот. Свободной рукой Забини лезет в карман, доставая из него какую-то маленькую склянку, наполненную белым порошком. Паника распространяется по лицу Гермионы. Она не понимает, что происходит, не понимает, как ей вырваться. Блейз разбивает флакончик о пол и окунает указательный палец в порошок. Отнимая руку от ее рта, он сжимает горло, выдавливая из нее болезненные хрипы, и проводит пальцем по бледнеющим губам. Глаза Гермионы закатываются, а затем с едва слышным хлопком ее тело растворяется в воздухе. Блейз еще раз окунает палец в белую смесь и встает, пряча руку за спиной. Правым ботинком он смахивает осколки стекла и остаток порошка под диван, а затем занимает свое место у окна. — Блейз? — Малфой обвел взглядом помещение. — Где Грейнджер? Нам надо идти. — Подойди сюда.