Волки да вороны

Гермиона не была готова к трансгрессии. Когда мир перед ней закружился, она совершенно потеряла ощущение пространства и не справилась с хоть сколько-нибудь мягким приземлением. Собственные ноги оказались где-то рядом с потолком, а через секунду Гермиона уже кувыркалась по холодному полу, завершая движение около стены, которая немилосердно приняла на себя удар. Потратив ровно минуту на прощупывание своих конечностей, Грейнджер вскочила и, слегка покачиваясь, встала в боевую стойку, направив палочку перед собой. В длинный пустой коридор. Из груди вырвался тяжелый выдох. Палочка опустилась. Судя по обстановке Гермиона была в коридоре большого особняка. Слева от нее всю стену занимали панорамные окна, открывающие вид на туманный пейзаж. По правой же стороне находилась длинная стена, на которой висели картины и светильники странной треугольной формы. Гермиона сделала шаг, и ближайший светильник загорелся теплым светом. Вздрогнув от неожиданности, она остановилась. Жил ли здесь кто-то? Ждали ли ее? Мог ли… мог ли Гарри осознано причинить ей вред? За неимением ответов она крадучись пошла вдоль длинного коридора, изучая редкие закрытые двери, встречающиеся по правой части коридора. Некоторые из них отпиралась простой алахоморой и скрывали за собой внушительных размеров мебелированные комнаты, а некоторые были заперты на специальные защитные заклинания, взлом которых мог занять целый день. Не смотря на то, что Грейнджер больше не доверила бы Гарри и пять галлеонов, она все же сомневалась, что он способен навредить ей по-настоящему. Что-то произошло, Гарри что-то натворил, или, может быть, его самого околдовали. Как Блейза. Иначе он бы никогда не приказал Роннон охранять ее против воли, не стер бы память своему подчиненному и, Мерлин, не заставил бы ее обманным путем схватить активированный порт-ключ. Да, Гермионе определенно нравилась мысль о том, что его околдовали. Но ведь… на самом деле, он вел себя как обычно. Немного дерзко, немного высокомерно, но очень уверено. Когда околдовали Блейза, тот и вовсе будто превратился в другого человека. Гермиона корила себя, что не успела спросить, что же произошло с Сириусом. Единственное, что Грейнджер четко поняла — он жив. И этого хватит для слабого утешения. Но мысли о Сириусе не желали надолго задерживаться в голове, потому что на их место лезли более настырные. Почему Гарри не удивился, когда узнал, что Малфой — глава Ордена Каина? Может быть, Гермиона просто не заметила этого за всей суматохой? А может, он знал? Грейнджер судорожно вышвырнула эту мысль из головы. Ей не хотелось думать об этом, не хотелось строить пустых догадок. Она хотела лишь найти Драко и спросить. Почему-то ей казалось, что это все исправит. Гуляя по холодным помещениям, Гермиона поняла, что находится в воистину большом особняке. Дом был новым. И пахнет слишком… никак. Здесь не было место аляпистым скульптурам, позолоте и прочим проявлениям вульгарности. И Грейнджер казалось… Казалось, что вся эта грубоватая минималистичная обстановка напоминает ей его. Тот же холод, та же сталь, характер и безупречный стиль. Слишком жесткий на ее вкус. Но ей все равно нравилось. Гермиона медленно шла вперед, касаясь холодных стен кончиками пальцев. Ей больше не было страшно, она не тревожилась, что находится непонятно где. Возможно, больное сознание сыграло с ней злую шутку, но теперь она была уверенна, что находится у него дома. Это же чувство только усилилось, когда она прошла в следующий коридор и увидела еще одно огромное панорамное окно, туман за которым не был настолько густ, чтобы закрыть пейзаж. Горы, лес и непременно грозовое небо. Наверное, там очень ветрено. Моросит дождь. И если бы кто-то оказался снаружи, то наверняка бы поморщился от мелких капель, что ледяными колючками врезались бы в кожу. Гермиона не могла описать это странное чувство, но ей казалось, что она чувствует его. В каждом блеске молнии, в каждом раскате грома. Он где-то рядом. И с каждым шагом она все ближе. Действуя почти на ощупь, просто по какому-то животному инстинкту, она толкнула одну из десятка одинаковых дверей, и та внезапно поддалась. Гермиона шагнула внутрь, сглатывая странное ощущение дежавю. Еще прежде чем увидеть, она уже знала, что там будет. В центре небольшой комнаты стоит двуспальная кровать. Гермиона медленно подходит к ней, чтобы увидеть его лицо. Бледное, почти серое. Через все лицо проходит розовый шрам — след волчьей ярости. — Драко, — шепчет Гермиона, припадая на колени около кровати. Касается скулы, аккуратно проводит пальцами по шраму, который выглядит по-настоящему страшно, прислушивается к слабому дыханию. Он был жив. Дышал едва-едва. Но живой. Гермиона до боли сжимает челюсти, упирается лбом в матрас и всхлипывает. Закрывает рот рукой, почему-то думая о том, что может разбудить Драко. Хотя в глубине души понимает, что тот не очнется даже от выстрела бомбарды. Смахнув слезы рукавом, она залезает к нему на кровать в поисках тепла. Она трясется. Ей холодно. В его чертовом доме слишком холодно. Гермиона совершенно забывает, что он виноват в катастрофе Йела, что он — глава Ордена Каина, и, наверное… его надо было упрятать в Азкабан на всю жизнь, объявить предателем всего магического мира и наказать за все грехи. Когда-нибудь потом. Только не сейчас, когда он тут, и когда он жив. Когда место рядом с ним мягкое и теплое. Наверное, с ней тоже что-то не так. Так же как с Гарри, так же как с Блейзом. Какая-то жуть витает в воздухе и заставляет сходить с ума. Как только голова Гермионы касается плеча Драко, она моментально засыпает. Никакого запаха гвоздики. Никаких кошмарных снов. *** — Мистер Поттер, к нему нельзя! Мистеру Блэку требуется покой, ему нужно… — Отойдите, Дорри, прошу, — требует Гарри. — Вряд ли покой действительно нужен кому-то, кто не выходит из комы. Не дожидаясь ответа, Гарри проталкивается внутрь палаты. Со стойки приема что-то кричат с просьбой о немедленной помощи, и Дорри отступает. Знает, что мистер Поттер прав, и знает, что его не остановить. — Но зачем он вам понадобился? — лишь тихо укоряет. Но Гарри грустно улыбается, а затем закрывает дверь. — Чтобы облегчить душу, — наконец говорит он, смотря на обездвиженного Сириуса, замотанного в бинты с головы до ног. Он не мог себя простить. Не мог простить за тайны, предательство, за то, что не смог убедить собственного отца в том, что ему стоит сидеть дома и заботиться о матери. Если бы только Джеймс не записался в группу гражданского реагирования, если бы только Сириус не бросил свой кабинет ради спасения друга, если бы Гарри успел первым… *** — Он, знаешь ли, не успел мне ничего рассказать об этом, — послышался знакомый сварливый голос. — Он вообще… не был в состоянии говорить. — Не ворчи, Поттер, — фыркнул незнакомый голос. — Пойми правильно: я просто слегка удивлен. — Да, есть от чего. Первым, что увидела Гермиона, когда открывала глаза, было удивление во взглядах Гарри и еще одного молодого человека, чье лицо было смутно знакомым. Грейнджер несколько секунд смотрела на них в ответ, пока не поняла, в чем дело. Она заснула на груди Малфоя. Перебрав в голове несколько оправдательных реплик, она отбросила их все и просто встала с кровати, старательно заправив краешек одеяла со своей стороны. Просто чтобы потянуть время и немного прийти в себя. — Мы, кажется, знакомы? — прищурилась Гермиона в сторону второго мужчины, старательно игнорируя вопросительный взгляд Гарри. — Ауч. Как грубо, Грейнджер, — голос мужчины, как и взгляд, были равнодушны. — Слизерин, полагаю? — Гермиона вздернула брови. Эти манеры она теперь никогда не спутает. — Пять очков Гриффиндору. Теодор… — Нотт, — закончила Грейнджер, вспоминая эти знакомые черты. Массивные скулы, чуть кучерявые темные волосы и тяжелый взгляд. Теодор кивнул. Воцарилось молчание. Когда Гермиона перевела взгляд на Гарри, ее кулаки сжались сами по себе. — Гарри Поттер, — с вызовом произнесла Гермиона, — не думаешь, что задолжал мне рассказ? Разберемся по-хорошему? Или продолжишь водить меня за нос? Гарри вздохнул. — Пойдем, — тихо сказал он. — Нам действительно пора поговорить. И задавать вопросы будешь не только ты, знаешь ли, — Гарри кивнул в сторону места, где несколько минут назад лежала Гермиона. Проигнорировав его выпад, Гермиона вышла в коридор. Нотт проводил обоих взглядом и подошел к Малфою, чтобы начать ежедневный осмотр колдопоказателей. — Итак, ты и Малфой? Вместе? — спрашивает Поттер, тихо закрывая дверь в комнату Драко и приглашая Гермиону прогуляться по поместью. У Гермионы чешется язык, чтобы спросить, является ли Нотт квалифицированным колдомедиком. Но от чего-то проглатывает этот вопрос. Наверное, она впервые с третьего курса чувствует себя чужой рядом с Гарри. И это уязвляет сильнее, чем его скрытность и неоднозначные поступки. — Нет, — раздраженно кидает Гермиона. Она и сама не знает. — Уж извини, но ты буквально выкинул меня сюда. Я слаба после Мунго. И это была единственная открытая дверь, внутри которой была кровать. Полная ложь. Грейнджер знает об этом. Поттер знает об этом. — Если хочешь, чтобы я рассказал правду, ответь мне тем же, Гермиона. — Ты издеваешься? — шипит она. — Правда считаешь, что это одно и то же? Гарри молчит какое-то время, и Гермиона ломается: — Я не знаю. Мы сблизились во время этой проклятой командировки, но… Мы не вместе, конечно. И… я сама не знаю, ясно? — Ясно, — отвечает он, останавливаясь около панорамного окна с видом на горы. — Ладно. Не будем тянуть низзла за усы. *** Три дня назад. Когда напоминающий ворона темный сгусток застал Гарри, он не был к этому готов. Ему пришлось хорошенько потрудиться, чтобы незаметно наложить чары помех на весь совещательный зал, а затем, прямо в разгар экстренного совещания во главе с Министром Магии, подправить память тем немногим, чей взгляд показался Поттеру подозрительным. Сириус бы им гордился. Несколько минут назад Кингсли назначил его временной главой Аврората, несколько раз выделив, что, по его мнению, он слишком зелен для такой должности даже в мирные времена. Но в служебной инструкции Сириуса было сказано совершенно четко: в случае его непредвиденной кончины или иных обстоятельств, в условии которых он не будет иметь возможности подготовить отдел и документацию для нового главы, временной главой Аврората должен быть назначен Гарри Джеймс Поттер, который наиболее осведомлен в текущих делах Аврората. В целом, его инструкция никак не конфликтовала с правилами Министерства, потому что замглава Аврората — всегда первый кандидат на должность главы за исключением некоторых особых обстоятельств, в числе которых сговор, компрометирующие данные и так далее по списку. Кингсли, как и многие другие, считал Гарри весьма одаренным мракоборцем, который, однако, не успел понюхать пороха и все еще оставался юнцом, склонным принимать слишком «горячие» решения. Поэтому в условиях военного положения Министр счел бы разумным оставить Поттера на позиции замглавы, заменив Сириуса, который на данный момент лежал в крайне тяжелом состоянии в больнице Святого Мунго более взрослым, подготовленным волшебником. Но в первую очередь Кингсли был бюрократом, а потому считался с инструкциями. Во вторую очередь он доверял Блэку, а потому считался с его инструкциями. В третью очередь, созванный Сириусом тайный комитет подорвал первый пункт, но укрепил второй. Так или иначе — Кингсли принял решение довериться Блэку и Поттеру и назначить последнего главой Аврората. Временным. Министр все еще не оставлял надежд, что Сириус выкарабкается. Так или иначе, первые минуты вступления Поттера на новую должность обернулись сразу несколькими вопиющими нарушениями правил. Вероятно, некоторые сочли бы их преступлениями, за которые следовало бы не то, что тут же сместить Поттера, но и примерить тяжкие карательные санкции. Так или иначе, но Поттер был чрезвычайно талантливым волшебником, а дружба с Драко Малфоем сделала его невероятно хитрым талантливым волшебником, моральные ориентиры которого давно вышли за пределы общего понимания нормы. После того, как выслушал послание Гермионы, ему пришлось высидеть до конца совещания с серьезным и спокойным лицом. Подписать документы, озвучить заверения, множество раз важно кивнуть, а затем, наконец-то, со всей серьезностью дела немедленно удалиться в кабинет главы Аврората. Заперевшись там, он несколько минут дырявил взглядом наспех сделанную надпись чернилами на предплечье, все это время скрытую от чужих глаз рукавом рубашки. Координаты местонахождения Гермионы и Драко. — Хвала Мерлину и всем причастным, — наконец пробормотал он, сильно зажмурившись. Они, твою мать, живы. Живы. Твою мать. Когда Драко присоединился к их секретному комитету несмотря на протесты самого Поттера, он стерпел. Это было рискованно, но полезно. Пришлось притворяться старыми знакомыми, корчить недовольную мину и избегать общество Драко и Блейза. Вряд ли Рон или Сириус что-то могли заметить, но провести Гермиону — задача посерьезнее. Зато теперь Гарри мог перестать незаконно сливать внутреннюю информацию Аврората и, следовательно, почувствовать себя капельку лучше. Когда Малфой сообщил о его решении присоединиться к командировке за несколько часов до отправления, тот устроил ему разнос. Забини назвал их старой супружеской парой, которая никак не может принять общее решение, отвечающее общим потребностям. Но Гарри знал, что это очень плохая идея. Малфой не хотел слушать. Чертов Малфой никогда не хотел слушать. И Гермиона тоже никогда его не слушала. Гарри чувствовал каждой клеточкой кожи, что это обернется катастрофой. Но когда они по-настоящему пропали, ему все равно пришлось сесть, чтобы побороть приступ паники. Перед пропажей Драко и Гермионы, Сириус получил одно жалкое письмецо, которое они оба сочли крайне подозрительным и мало информативным. Отписка, не более. А потом тишина. Блэк поднял тревогу, но не мог ничего сделать. Ситуация с Йелом обострялась, Кингсли подписал указ на введение военного положения. Отправить сову все так же невозможно, а ворон, прилетевший из чертовой Америки улетел в ту же минуту, как Сириус забрал письмо. Английским совам следовало бы поучиться у них работоспособности. Сначала Гарри не сильно переживал. Да и дел было по горло. На улицах разгуливают влекомые магией твари Йела; Мунго трещит по швам; Хогвартс разослал студентов по домам; народ в панике; пришлось наложить запрет на применение магии в жилых районах. В общем, приходилось разбиваться в лепешку. Время шло. Гарри все чаще приходилось напоминать самому себе, что Малфой — везучий сукин сын и способен выкарабкаться из любого дерьма. К тому же, у него был Забини. Поттер взял слово с них обоих, что они позаботятся о Гермионе. Но… сердце его было не спокойно. Драко мог затаиться, это было в его духе. Блейз же никогда не был близким другом Гарри. Пэнс часто говорила, что Поттер просто ревнует Драко к Блейзу, но Гарри было плевать на слова стервы Паркинсон. Он никогда не претендовал на место правой руки Малфоя и не набивался в лучшие друзья. Забини просто… злил его. И они никогда не доверяли друг другу по-настоящему. Но даже несмотря на их непростые отношения, Гарри знал, что тот не пропадет. Малфой не позволит. Но Гермиона. Она была одна в тылу врага, и даже не знала об этом. Вдруг она все поняла, раскусила их? Мог ли Малфой избавиться от нее? Гарри знал, что мог, но до последнего отгонял эту мысль подальше. Малфой поклялся не трогать ее, даже если все зайдет слишком далеко. Гарри верил Малфою. Он уже лишился Рона, который, наверное, принял верное решение, когда забрал свою беременную уже жену и уехал из города. Он чуть не потерял отца. И он почти потерял Сириуса. Поттер не переживет, если потеряет их всех. Драко и Гермиона были нужны ему живыми. Потому что это все — его вина. Он не должен был позволять Малфою творить и половину того, что произошло. Не должен был отпускать Гермиону. Не должен был врать. Поэтому когда весточка от Гермионы ворвалась в самый разгар совещания, Гарри был на седьмом небе. Ничего не кончено. Время есть и они живы. Почти все. Вопрос с Забини оставался открытым, но этим можно заняться позже. Сейчас Поттеру предстоит хорошо подумать над тем, что делать дальше. *** — Твой патронус был черным, Гермиона! — крикнул Гарри. — Что я должен был сделать? Сказать Министру: о, кстати, наш невыразимец… да, тот, что участвовал в тайном комитете, тот, что сливал засекреченные данные и свалил в тайную командировку прислал ЧЕРТОВ ЧЕРНЫЙ ПАТРОНУС ИЗ ЧЕРТОВОГО ЛЕСА ДИН?! Ты знаешь, можешь хотя бы представить, чем бы это обернулось для тебя? — Не смей прикидываться, что защищал меня, Поттер! Ты прикрывал свой чертов зад! И натравил на меня эту суку, эту… — О! Ну да, ту суку, которой ты расквасила лицо и наложила Империо? Да, Гермиона, я все знаю. Так вот, ты говоришь про эту самую суку? Я не узнаю тебя! — Да пошел ты нахер! — крикнула Грейнджер, в ярости отскакивая от Гарри. — Пошел нахер! — Гермиона! — Что?! — рявкнула она. — Как долго ты скрывал свою дружбу с Малфоем? Как долго врал Сириусу? Как долго выносил засекреченные данные из Аврората? Может быть, ты еще и членом Ордена Каина успеть стать?! Увидев замешательство в лице Гарри, Гермиона ахнула: — Да ты совсем из ума выжил… *** Когда Роннон шла в новоприобретенный кабинет Гарри Поттера, то была вне себя от раздражения. Этот мальчишка не должен был получить должность временного главы Аврората. Роннон нравилось считать себя справедливой женщиной и ценным высококвалифицированным мракоборцем. По факту же она была одним из неугодных Блэку работников, которые были слишком консервативными, слишком загрубевшими и упертыми, чтобы давать им продвижение. Она, конечно, считала иначе. И сильно негодовала, когда узнала, что после происшествия с Блэком, который повел себя чересчур самонадеянно и рискованно, именно Поттер должен получить его место. Потому что уж кто-кто, но она то точно знала, что мальчишка той же породы, что и Блэк. Они слеплены из одного и того же теста. Непригодного для такой работы. Поэтому, когда она получила, подумать только, приказ от Поттера всего за несколько минут до конца рабочего дня, то решила, что мальчишку вынудили назначить ее замглавой. И ведь это было логично. Ему явно нужна была твердая рука, которая укажет правильный путь. И Роннон была готова подсказывать, направлять, поучать, а иногда и вовсе управлять юнцом. Когда дверь кабинета главы Аврората захлопнулась позади нее, Роннон не успела даже повернуться лицом к обладателю этого самого кабинета. — Империо Максима, — Гарри прошептал недавно разработанное Ноттом заклинание, опираясь бедрами о край стола. Сириус бы прикончил его. Потом оживил, потом бы уволил, а следом навсегда вычеркнул из своей жизни. И тогда Гарри сам прикончил бы себя. За прошедшие годы его сделка с собственной совестью успела обрасти столькими пунктами мелким текстом, что впору было печатать третий том. В любом случае, этот самообман держал его на плаву. А потом случалось нечто вроде конца света, и Гарри вспоминал о том, как все обстоит на самом деле. — Слушай внимательно, — он властно обратился к Роннон. — Гермиона Грейнджер лежит в Мунго. Ты должна проследить за тем, чтобы она не вышла из палаты, пока я того не разрешу. Отправишь мне весточку с помощью монеты, — он кинул ей зачарованный галлеон, — когда она очнется, ясно? Повтори. — Оповестить вас, когда Грейнджер очнется. Не выпускать Грейнджер из палаты, пока вы не разрешите. — Хорошо, — кивнул Гарри. — Мисс Грейнджер будет задавать много вопросов. Отвечайте. И ведите себя… естественно. Помните: все, что вы знаете, это то, что получили приказ от главы Аврората не выпускать мисс Грейнджер, пока она не поправится. Когда она спросит обо мне, скажите, что я не доступен, потому что… я уверен, вы сможете придумать, почему, — съязвил Гарри. — Вы очень умна женщина, и как новая замглава Аврората сможете выполнить мой приказ, верно? И главное помните, Грейнджер не должна узнать про травму Сириуса и про то, что я занял его место. Пусть думает, что это он приказал вам следить за ней. «Хотя бы на какое-то время», — про себя продолжил Гарри, потирая переносицу. Нога все еще чертовки болела после нападения волков, но у него не было времени ни на что, кроме как в спешке залить кровавую дыру в икре усиленным экстрактом бадьяна и притащить Гермиону в Мунго, пока ее слабый пульс прощупывался. *** — Поверить не могу, — со злостью говорит Гермиона, — вы изобрели заклятие в разы сильнее и в разы опаснее Империо! И это объясняет, почему Роннон соврала под моим империо. И почему мракоборец вообще попался на Империо… Кусочки головоломки наконец начали складываться в единый узор, и Гермиона не несколько мгновений забыла, что злится на Гарри. — Гермиона, — вздохнул Гарри, — видит Мерлин, я не хочу сейчас на тебя давить, но ты уже давно не тот человек, который мог бы меня отчитывать за такое. Ты сама… очень изменилась. Гермиона поджала губы. — Ты… прав, наверное, — сказал она уставшим голосом. — И все же… поверить не могу, Гарри, ты врал мне столько лет! — Не тебе. Всем. — Да, но это не меняет… — Меняет! Ты не можешь воспринимать это как личную драму! Моей целью никогда не было причинить тебе боль. Гермиона покачала головой. Вместе с пеленой слез пришел и вставший в горле ком. Может быть, Гарри был прав. Может, нет. Сейчас она ничего не могла понять. — Ладно, просто… Потом поговорим об этом, — сказала она, стараясь звучать не как размазня. — Что было дальше? Ты оставил меня в Мунго и вернулся за Др… Малфоем? Гарри скосил на нее взгляд. Открыл рот, чтобы сказать нечто вроде того, что нет ничего странного в том, что она теперь называет его по имени, потому что это нормально, что люди сближаются в таких стрессовых ситуациях, и все в таком роде, но от чего-то передумал. Почему то ему казалось, что у него больше нет прав на такие слова. — Да, — ответил он чуть тише. — Портключ, по которому я переместился — тоже наша наработка. В отличии от обычных, он не одноразовый, а работает какое-то количество времени. Все это очень опасно и не протестировано, но… Клянусь, я знал, что все пойдет не так. И у меня не было выбора, поэтому... — Хватит, — прервала его Гермиона, предчувствуя длинный поток оправданий. — Я уже поняла, что ваши наработки очень опасные и очень полезные, — ядовито сказала она. — Годрик, просто дослушай. Я вернулся за Малфоем. Но проблема была в том, что я изначально неверно настроил портключ, потому что мы пока не решили навигационный вопрос, но… В общем, я был довольно далеко от места, где мы оставили Малфоя. И теперь я знал, что нельзя применять никакие чары, и поэтому шел практически наощупь… — А крики? Криков… уже не было? — Нет. Он… Когда я нашел его, то… В общем, он выглядел плохо. Очень. И… он был мертв. Гермиона прикусила губу. Она не знала, что в точности знает Гарри, и не знала, насколько точно сама все понимает, потому что они никогда не обсуждали с Малфоем магию Йела, которая засела в нем и излечила рану на животе. Точнее, Гермиона думала, то именно магия Йела ее излечила, но не была уверена. — Когда мы трагрессировали в лес Дин, — неуверенно начала Гермиона, — его расщепило. Сильно. Но мы не могли сидеть на месте и… — Ты заставила его идти в таком состоянии? — Гермионе не надо было поворачивать голову, чтобы увидеть недоумение на лице Гарри, потому что все было и так ясно по его тону. — Я же сказала, — сквозь зубы проговорила она, — что мы не могли сидеть на месте. Было холодно, у нас не было припасов, наступала ночь, и… Не важно. Если я сказала, что у нас не было выбора, значит у нас не было чертового выбора. Не смей обвинять меня! И вообще… во имя Мерлина и Морганы! Я лишь хотела сказать, что расщеп Малфоя был ужасен. Когда мы все таки нашли тот дом, я сделала все возможное, чтобы спасти его, но… Рана зажила по другой причине. Ну, Мерлина ради, ты понимаешь о чем я, или нет? — Годрик, — протянул Гарри, резко останавливаясь к конце коридора прямо перед высокой закрытой дверью, — сколько скрытности. Подумать только, и ты еще меня обвиняешь. Да, Гермиона, очевидно, я знаю, что из-за магии Йела на нем все заживает, как на собаке. А если бы не знал, то что? Ты бы от меня это скрыла? О какой дружбе ты, Мерлин побери, говоришь? С каких пор секрет Малфоя встал для тебя в приоритет? — С тех пор, как я узнала, что последние пять лет ты лгал мне, — выплюнула она, останавливаясь около дверей, которыми заканчивался коридор. — Лицемерка. — Предатель. — Я не… — Да! Ты — да! Створчатая дверь резко распахнулась, и из за нее показалось бледное лицо Теодора Нотта. — Хватит собачиться, — угрюмо произнес он, — да, Грейнджер, ты и правда ведешь себя лицемерно. И да, Поттер, тебя можно назвать предателем. Мы можем пока остановиться на этом? — Нотт отошел от прохода и жестом пригласил их войти. — Уверен, ты изголодалась по нормальной пище. За дверьми оказалось что-то вроде столовой, совмещенной с гостиной и небольшим баром. Наверное, волшебники-аристократы называют это чем-то вроде «малой столовой», но сейчас Гермионе было плевать на роскошь. Потому что она не изголодалась по нормальной еде, она изголодалась в целом. — И куда конкретно ты добавил сыворотку правды? — ядовито спросила Гермиона, чувствуя, как злость на Гарри все еще бурлит в венах. Она оглядела графин с чем-то желтоватым, вероятно, белым вином, запеченную птицу, горячий хлеб и множество мелких закусок. Живот немилосердно свело. Через несколько секунд молчания Нотт невесело усмехнулся: — В клюквенный соус. Подумал, это оригинально. Гермиона инстинктивно посмотрела на Гарри. Просто потому что привыкла делиться эмоциями от чего-то, что могло бы поразить их обоих. Например, радикальной честности Теодора Нотта. Но Гарри не посмотрел на нее в ответ, и Гермиона почувствовала, как будто что-то оборвалось внутри нее. — Ты прав, — холодно сказала она. — Весьма оригинально. Гермиона взмахнула палочкой над столом, проверяя, если ли где-то в еде следы магического вмешательства. Но Нотт действительно не врал, и единственное, где было отмечено применение магии, был клюквенный соус. — Благодарю за честность, — сказала Гермиона, садясь за стол и накладывая себе еду, — но это было глупо. Нотт лишь пожал плечами: — Я не слишком большой фанат таких скользких методов. Плюс было интересно, правду ли о тебе говорят. — И что же обо мне говорят? Нотт облизнулся. — Что ты проворная маленькая сучка, — скучающе сказал он. — Это со слов Забини. Передать слова Малфоя? Конечно, это все было до того, как вы отправились в ваше маленькое путешествие. — Будь добр, составь мне компанию, — Гермиона кивнула обилие блюд, — и займи уже чем-нибудь свой грязный рот. — Ауч. А Малфой был прав. Гермиона никогда не знала Нотта хорошо, чтобы судить о том, как сильно он изменился, но по воспоминаниям из Хогвартса, он никогда не был столь… холодным. Сейчас же он смотрел на все с абсолютной скукой, и единственные эмоции, которые успели проскользнуть в его карих глазах за те немногие моменты их общения — скорее тени самих эмоций. Тень раздражения, тень удивления, тень чего-то мальчишеского, когда он упомянул о сыворотке правды в клюквенном соусе, но больше ничего. Даже их словесная рокировка не вызвала в нем привычного слизеринского восторга. — Как бы мне не была приятна наша… — Тео слегка дернул бровями, заметив пристальный взгляд Грейнджер, — беседа, но нам нужно обсудить несколько важных вещей, прежде чем я покину поместье. Гермиона, ты не против ответить на несколько важных вопросов? Никакой сыворотки, — он приподнял руки в капитуляции, — только твое честное слово. Нам придется довериться друг другу несмотря на обстоятельства. Гермиона уже слышала это. Уже играла в подобную игру. — Хорошо, — ответила она. — Только пусть Поттер уйдет. — Я прошу тебя, — воскликнул Гарри, — сейчас совсем не подходящее время! — Я знаю, — спокойно отвечает Гермиона, — и именно поэтому ты все еще в состоянии стоять на ногах. Нотт прав. Нам надо поговорить. А у нас с тобой пока это не получается. И… мне тошно от твоего присутствия. — Блеск, — со смесью боли и злобы сказал Гарри. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона еще некоторое время жевала кусок белого мяса, отдаленно похожего на курицу. Ей требовалось несколько секунд, чтобы убедить себя не плакать. Они обязательно помирятся. Найдут в себе силы на честный разговор и… Гермиона не хотела признаваться в этом самой себе, но она будто бы уже простила Гарри. Просто и обида, и злость, и притаившаяся в горле истерика никуда не делись. А может быть, все дело было в том, что она чувствовала себя ужасно одиноко, и даже бывший друг-предатель подходил для роли крепкого плеча. Гермиона наконец смогла проглотить кусок мяса и не расплакаться. Она аккуратно отложила вилку в сторону, прокашлялась и рассказала Нотту практически все, что произошло во время командировки, исключая некоторые самые сокровенные моменты, такие как магия на крови и близость с Драко. Теодор некоторое время сидел, то и дело прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Давай сразу расставим точки над и, — наконец сказал он, поднимая проницательный и чуть усталый взгляд на Гермиону, — ты в курсе, что Драко — глава Ордена Каина, что именно Орден Каина повинен в катастрофе Йела, и что именно из-за магии Йела Драко все еще жив. — Да. — И ты все еще никому не сказала об этом? — Не то чтобы у меня было время, — фыркает Гермиона, складывая руки на груди. — Нет, было, — упрямо отвечает Нотт, и он прав. — Послушай, мне плевать на то, почему конкретно ты этого не сделала. Мне просто надо знать, что ты не сделаешь этого и дальше. Гермиона отвела взгляд от Нотта на панорамное окно. За ним шел сильный ливень. Наверное, на окна было наложено заклятие шумоподавления. — Я обещаю, что ничего никому не расскажу, пока не поговорю с Малфоем. — Хорошая формулировка, — кивнул Нотт, — таким образом ты снимаешь с меня всю ответственность, потому что пока нет Малфоя — я глава Каина. — А Гарри? — Что «Гарри»? Не вини его во всех смертных грехах. Он не может быть замглавой Аврората и замглавой Ордена Каина одновременно. Слишком много для одного человека. Он бы либо свихнулся, либо, что гораздо опаснее, раскрыл бы себя. — Но… он же… Он явно не просто рядовой член, верно? — Ты хочешь поговорить о Поттере или о спасении Малфоя, Забини и всей магической Британии? — Нотт закатил глаза. — О… — вдруг Гермиона разозлилась. — Хватит давить на меня! Я буквально только что узнала о том, что мой лучший друг все это время врал мне и всей своей семье! Я только что вернулась из проклятого леса, я… Если я не смогу сложить в голове хоть что-то, то попросту не смогу нормально мыслить! И знаешь, что-то ты не очень похож на человека, которого тревожит хоть что-то! Ей опять захотелось плакать, и она опять сглотнула ком. Гермиона понимала, что эмоционально нестабильна, но ничего не могла с этим поделать. — Думаешь, было бы лучше, если бы мы оба вели себя как конченные истерички? — фыркнул Теодор. — В таком случае можем позвать Поттера назад. Гермиона набрала полную грудь воздуха и медленно, на пять счетов, выдохнула. — Нет, Нотт. Я так не думаю. Ответь на несколько моих вопросов, и мы вернемся к более важным делам. О большем я не прошу. — Ладно. — Хорошо, просто скажи… давно Гарри в этом увяз? — Полагаю, что он был одним из основателей. — Вау, — прошептала Гермиона, — это… что-то. Ладно. Ладно, тогда… Я рассказала все, что знаю о магии Йела. Теперь твоя очередь. Если все это ваших рук дело, наверняка вы исследовали ее? Или то, почему именно она исцеляет Малфоя? И как она вообще в него попала? Что произошло с перстнем? Я имею в виду… Как я и говорила, Йелу нужен сосуд. И когда кольцо пришло в негодность, камень так же не смог сдержать магию, что конечно странно, но допустимо. Но дальше? Почему часть магии Йела рассеялась в разных направлениях, а часть засела в Малфое? — Не уверен, что именно я должен рассказывать эту историю, Грейнджер. Но скажем так: на то были причины. Ты права, при транспортировке кольца магия Йела выбралась наружу и какая-то ее часть засела в Малфое. Одна из причин — он был ближе всех. А о второй я не имею права рассказывать. В любом случае, это всего лишь догадки. — Ладно, — протянула Гермиона, — но что с ее целебной силой? Вы изучали этот вопрос? В вашем Орден вообще есть… ученые? — Есть, — кивнул он, — я. И да, я исследовал этот вопрос, но единственное, что могу сказать, что, вероятно, магия Йела обладает подобием собственного сознания, и ей очень не понравилась потеря сосуда. И теперь она более тщательно следит за его состоянием. Гермиона нахмурила брови. — Тогда почему Драко не просыпается? Нотт щелкнул языком. — Вопрос. Судя по колдограмме его организм в полном порядке. Следственно, магия Йела в безопасности. Однако его сознание… что ж, оно, видимо, не особенно тревожит Йела. Внезапно Гермиона кое-что вспомнила. — Джаки! Помнишь, я говорила тебе о лесе душ? Насколько я поняла, в нем обитают души всех волшебников. И… даже во снах. Все дело в гвоздике. В последнее время я часто чую этот запах во сне, а еще Кел говорил, что гвоздика… — Остановись, — воскликнул Нотт, и впервые Гермиона увидела, как его глаза по-настоящему блестят, и этот блеск был ей знаком. Это азарт ученого. — Давай поподробнее. И Гермиона поделилась с ним своей догадкой о том, что, по какой бы причине Малфой не мог прийти в сознание, его душа могла задержаться в Джаки. А Гермиона, раннее того не понимая, а сейчас осознав с полной ясностью, практически каждую ночь сознанием уходила в Джаки. — Что, если получится? — воскликнула Гермиона, приподнимаясь из за стола. — Я найду его там и заставлю вернуться! — Верно, — пробормотал Нотт в сцепленные руки, — но если ты ни разу не осознавала во сне, что находишься в лесу душ, то как сделаешь это сейчас? — Вообще-то… Туда можно попасть не только во сне. Нужно Белое пламя и… Не уверена, что понимаю, как это работает, но знаю того, кто понимает. — Тот индеец? — Да, Кел. Может… Может, у вас тут есть какое-то супер изобретение, благодаря которому я могла бы быстро с ним связаться? — Вообще-то, есть, — самодовольно сказал Нотт. И его лицо опять показалось Гермионе более живым, чем обычно. — Вероятно, нам всем стоит туда направиться, тогда мы умножим шансы. Скажи, как ты попала туда в первый раз? Это было до лагеря индейцев, верно? — Да, но… Я думала над этим. В самом начале катастрофы Йела на меня напал проклятый ворон в лесу Дин. Малфой тогда… спас меня. Но тот ворон успел порвать мне кожу. И после этого я часто стала чувствовать запах гвоздики и видеть странные сны. — Почему ты говоришь об этом только сейчас? Я, ты, и наши исследовательские отделы могли давно начать изучать это! — с явным недовольством сказал Теодор. — Я не могла об этом сказать. Я вообще до недавнего времени не осознавала этот момент, ясно?! Воспоминания вечно… будто ускользали. — Ясно. Тогда не будем терять времени. А еще не думай, что я не расскажу Поттеру обо всем, что мы обсудили. — А я и не думаю. — Славно. Напиши письмо, которое надо отправить. *** Нотт взял письмо и ушел подготавливать свое изобретение, которое, как поняла Гермиона, представляло из себя нечто вроде порошка мгновенной трансгрессии, благодаря которому заколдованный Блейз совсем недавно похитил самих Драко и Гермиону, но только для сов. Называешь птице адрес, дуешь на нее порошком, и через секунду она оказывается в нескольких километрах от адресата. Очень удобно, однако в двух из трех случаев сову разрывает на части. Нотт сказал, что еще работает над этим. Гермионе нравился Нотт даже несмотря на его беспардонную честность. Особенно из-за этого. Потому что ложь уже стояла поперек горал. Доев ужин в спокойной обстановке, Гермиона принялась изучать поместье. Со слов Нотта это было одно из самых безопасных мест на данный момент, потому что, во-первых, находилось далеко в горах Шотландии, а во-вторых, о нем никто не знал кроме тех, кто в нем находился, а так же Блейза, Пэнси Паркинсон и Нарциссы Малфой. Однако сразу после того, как стало известно о том, что Блейза прокляли, из охранных чар убрали его имя. Блейз был следующей проблемой. Его необходимо было найти и спасти, пока не стало слишком поздно, но ни у Гарри, ни у Нотта не было ни одной идеи, как это можно сделать, и кого конкретно Малфой подозревал в предательстве. Поэтому было решено остановиться на скорейшем возвращении сознания Драко в его же тело. Пройдя коридор, по которому она шла с Гарри, Гермиона остановилась около дверей в комнату Драко. Не устояв перед соблазном, она вновь вошла внутрь. Просто еще раз посмотреть. Еще раз удостовериться, что он жив. Его бледное лицо все еще было спокойным. Слишком спокойным, на вкус Гермионы. Ей нравилось, когда оно было более живым, более острым. Она привыкла к постоянным вызовам от него. Единственный вызов, которое оно бросало сейчас — это желание еще раз очертить длинный шрам, покрывающий лицо Драко. — Почему он не зажил? — за спиной раздался тихий голос Гарри, но Гермиона все равно вздрогнула. — Я не хотел напугать тебя. Знал, что найду тебя здесь. — Гарри… — Гермиона развернулась к нему и увидела неподдельное раскаяние во взгляде зеленых глаз. — Прости, — так же тихо сказал он. — Прости, что врал тебе столько лет. Знаю, что сейчас ты не сможешь сделать этого, просто знай, что не было ни единого дня, когда бы я не сожалел о том, что живу во лжи. Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел, прикрыв за собой дверь. Гермиона опустилась на пол рядом с кроватью Драко, прислонилась к ней спиной и наконец дала волю слезам. Она не знала, как по-настоящему простить Гарри. Не знала, как хотя бы начать думать об этом, не сходя с ума от притупляющей здравый рассудок ярости. Нарыдавшись вдоволь, Гермиона наконец поднялась с пола. Она решила, что будет решать проблемы поочередно, по одной за раз. Сначала спасение Драко. Сразу после этого спасение Блейза. Потом всего остального магического мира. А потом, если она выживет, то можно будет подумать над прощением Гарри. «Да, — подумала Гермиона, укладываясь спать на привычное место рядом с Драко, — план надежный, как… — она никак не могла вспомнить продолжение маггловской поговорки, потому что все глубже проваливалась в сон. За пять секунд до того, как Грейнджер полностью заснула, в нос ворвался пряный запах гвоздики. И буквально за секунду до отключения, Гермиона успела осознать это. *** — Драко! — с надрывом крикнула Гермиона, стоя посреди леса. Внутренности скручивало от паники. Грейнджер отчего-то вдруг стало очень страшно от осознания, что сейчас она находится в лесе душ без подстраховки индейцев. А еще она до одури боялась проснуться, как это часто бывает в осознанных сновидениях. Стоит лишь напрячься слишком сильно, лишь подумать слишком громко о том, что это сон, и все, в следующую секунду ты оказываешься в реальности. Гермиона глубоко вздохнула, внутренне усмехаясь, что в последнее время слишком часто хотела проснуться, а сейчас это оказалось единственным, чего она хочет меньше всего на свете. Оглядевшись по сторонам, она сразу поняла, какой облик принял лес душ. Иней, бурая листва и жуть, которую чувствуешь мурашками на затылке. Гермиона оказалась в Королевском лесу Дин.