Волки да вороны

— Тео, — крикнула Гермиона. Их разделял целый коридор Малфовского поместья, и Гермиона наделась, что тот не расслышит, как отчаянно прозвучал ее голос. Нотт на несколько секунд остановился на пороге и обернулся, выжидающе приподнимая брови. Какое-то время они стояли в тишине, пока Гермиона все же не подошла к нему. Она не знала, заметит ли он, как она рассыпается на части. Не знала, что он думает о ее реакции на смерть Сириуса Блэка, об их ссоре с Гарри, разрыве с Малфоем и ее молчаливом заточении в комнате на протяжении последних суток, в течении которых она отказывалась от еды и всякого социального контакта. И ей не хотелось, чтобы он нашел в ее глазах ответ, которого у нее самой еще нет. Еще она не знала, где сейчас находится Драко Малфой, и отчаянная нужда в этом знании заставляет ее открыть рот: — Ты не видел Малфоя? — стараясь звучать безразлично спрашивает она, специально не пересекаясь с Теодором взглядом. — Наверное, у себя в кабинете, — пожимает плечами Тео, а затем опускает глаза на наручные часы, — они должны отправится через... — Пятнадцать минут, — быстро и слишком нервно проговаривает она, что вмиг стирает маску безразличия. — Я знаю. И в кабинете его нет. Нотт хмурится, а затем спрашивает: — Ты же знаешь, что у него несколько кабинетов? — Он звучит непринужденно, и Гермиона задается вопросом, в чем секрет: то ли в его эмоциональной неполноценности, то ли он уверен в плевости дела. — Очевидно, что не знала, — раздраженно говорит она, чувствуя, как все внутри начинает дрожать, как бывает, когда слишком долго не спишь. — Покажешь, где? Нотт бегло смотрит на нее, будто оценивая моральное состояние. Решив, видимо, что пороховая бочка рвануть не должна, он кивает, галантно открывая перед ней дверь, за которой всего секунду назад была одна из гостевых спален, а сейчас… Сейчас, когда Гермиона вошла в нее, то оказалась прямо напротив Драко Малфоя, стоящего спиной около окна своего, подумать только, второго, третьего, или какого-то еще по счету кабинета. Он не мог не услышать, как Гермиона зашла и закрыла за собой дверь, но все равно сделал вид, будто ничего не заметил. Грейнджер воспользовалась этой его страстью к заносчивому поведению и несколько раз обвела его взглядом с головы до пят и обратно. Почувствовав странное облегчение от того, что он цел, дышит и, в целом, сейчас рядом с ней, она подошла к нему и негромко, будто извиняясь, позвала его: — Малфой? Когда он обернулся, Гермиона как-то рвано выдохнула, всеми силами стараясь контролировать мимику. Она и забыла, какое неприятное впечатление его рост производил на нее до того, как они… до того, как «он» и «она» странным образом объединились в «они». Хотя сейчас, стоя здесь и смотря в его отчужденное лицо, Гермиона уже не была уверена, что это был не сон. Она с унижением поймала себя на мысли, что не может оторвать от него взгляда. Лишь надеялась, что он не выглядит слишком влюбленным. — Что? — спрашивает Драко, осматривая Гермиону колючим взглядом, под которым хочется съежиться. Она тут же жалеет о том, что не потратила лишнюю минуту на гламурные чары, чтобы стереть с лица следы бессонной ночи. Хотя то, как проницательно Малфой изучал ее черты, навело на мысль, что он рассмотрел бы ее помятость и под маской иллюзий. Вся смелость, если и была, тут же улетучилась. Гермиона хотела было сделать шаг к нему навстречу, но холод, и даже агрессия во взгляде остановили ее. Внутри настойчиво билась мысль, что он лжет. Ведь притворство — его любимое оружие. Но даже этот любительский спектакль отзывался колючей болью в горле. — Я просто надеялась, что мы сможем вести себя, как взрослый люди, — наконец произносит она, балансируя на грани между холодом и мольбой. Малфой склоняет голову вбок и усмехается: — Не надо мне рассказывать про разумное поведение, после того, как ты вчера… Он не договаривает, качая головой. Отворачивается от нее и вновь усмехается. Гермиона несколько секунд мозолит глазами его затылок, сжимает кулаки и впивается ногтями в ладони. Боль немного отрезвляет. — Как я вчера что, Малфой? — Гермиона складывает руки на груди, пряча красны отметины. — Как я сорвалась после того, как узнала о смерти близкого человека? Уж извини, но у меня есть чувства и они… Слова обрываются на полуслове, будто кто-то резко сжимает ей горло. Она приоткрывает рот в болезненном усилии продолжить фразу, но ничего не выходит, потому что Гермиона вновь осознает, что Сириуса больше нет. Эта мысль тяжёлая и давящая, и Гермионе кажется, что она сейчас задохнется. Драко слышит в этой тишине ее надлом и оборачивается. Его брови слегка сведены, и он смотрит на нее с несвойственной ему тревогой. Гермионе хочется заявить, что все в порядке, но язык тела сразу выдает ее: дыхание становится рваным, губы дрожат в нервном спазме, и тут же становится ясно, что дальше она не сможет сказать ни слова. — Грейнджер… — Драко тянется к ней, но вдруг застывает на пол пути, будто вспомнив, что их разделяет колючая проволока под напряжением. Он быстро берет себя в руки и старается расслабить лицо, стереть с него эмоции. Казалось, он и сам не был к этому готов. Будто репетировал всю ночь это свое безразличие, жестокость, злость. Знал, что это правильно, это легче. Но, Салазар, хватает одного сбитого дыхания Грейнджер, и она тут же подлавливает его во время этого коротком сбоя. Мерлин, будто видит насквозь. Может, и правда, глаза — зеркало души, и тогда Грейнджер видит в них свое отражение: не ненависть, а тревогу, страх и болезненную привязанность, такую сильную, что порой, в самые темные ночи она становится частью его дыхания. Уже в следующий миг их лица снова становятся глухими и закрытым. — Я просто… Хотела пожелать удачи, — тихо говорит Гермиона, отступая. — Знаешь, в чем твоя проблема, Грейнджер? — вдруг взрывается Малфой. Он делает резкий шаг ей на встречу и наклоняется так близко, что даже сам дьявол не смог бы утаить истинный лик за красной маской с длинными рогами. Но Грейнджер не боится, нет. Она как-то горько усмехается и медленно качает головой, боясь, что не хватит всего времени этого мира, чтобы перечислить все ее проблемы: — Ты? Малфой сжимает челюсти. И смотрит так, будто никак не может решить, что сделать дальше: обнять или ударить. В конце концов, с вымученной злостью говорит: — Ты не знаешь, чего хочешь. А если и знаешь, то настолько боишься этого, что предпочитаешь самое простое — быть жертвой. Гермиона хмурится, несколько раз прокручивая его слова в голове, пока они не обретают смысл. Неверно истолковав ее молчание, он продолжает: — Ты трусиха, Грейнджер, — он стоял так близко, что Гермиона могла разглядеть каждую крапинку его стали, почувствовать пряный аромат и ощутить жар его дыхания на своих губах. Ей хочется прижаться к нему, но вместо этого Гермиона выставляет руки и отталкивает его. — Ох, так вот оно что, — шипит она. — Я не выбрала тебя, вот в чем дело? Точнее, я выбрала… отказаться от тебя? Малфой рвано выдыхает и делает шаг от нее, и Гермионе кажется, что это какая-то животная повадка: отпрянуть и зашипеть. Может быть, дело было в шраме на его лице, который придавал ему какой-то дикости. — Не заговаривайся, Грейнджер, — бросает он, презрительно кривя губы. — Я никогда не предлагал тебе себя, чтобы ты могла отказаться. Не выдавай желаемое за действительное. — И кто из нас еще трус, — шепчет Гермиона, и с отвращением обнаруживает в своем голосе дрожь, а во взоре — пелену слез. — Все, что было между нами, а оно было, было для меня по-настоящему. Можешь притворяться, что тебе это неважно. Будто это я все придумала, и словно во всем виновата. Словно… словно все мои решения были приняты на пустом месте, но это не так, и ты знаешь это. Ей будто ткнули в грудь рукояткой метлы, до того было охренительно тяжело дышать. Но с Малфоем так было всегда, еще с первого курса, и было самонадеянностью думать, что что-то может измениться. Она быстро поворачивается к двери, пряча лицо, а затем вкладывает в голос все имеющееся у нее мужество: — Как только вы вернетесь, мы начнем ритуал. А потом я покину поместье. И Лондон, скорее всего. Так что… просто хотела попрощаться. И сказать, что… Она собиралась сказать что-нибудь еще, чтобы оттянуть прощание, чтобы остаться с ним в одном помещении еще хотя бы на миг, но знала, что не сможет вымолвить ни слова без того, чтобы расплакаться. Гермиона рванула из комнаты ровно в тот момент, когда почувствовала рядом с собой пряный запах подошедшего сзади Малфоя. Она знала, что не сможет долго сопротивляться ему, и потому приняла единственное верное решение: бежать. *** На момент, когда Драко, Гарри и их команда покинули поместье при помощи портключа, Гермиона сидела в своей комнате, стараясь взять под контроль дыхание. А следом дрожащие руки и слезы, которые с минуты на минуту норовили вырваться из глаз. Она должна была привести себя в порядок перед ритуалом, иначе ничего не выйдет. Это был сложная магия, которая требовала наивысшей концентрации, а Гермиона сейчас была ничем не лучше, чем Невилл перед уроком зельевариения. Каждый раз, когда она принималась проговаривать сложные индейские слова, в голову обязательно лезли неправильные мысли. Точнее, мысли были правильными, просто… лучше от них не становилась. Гермиона продолжала изводить себя размышлениями о Сириусе, который умер из-за тварей Йела, которые появились из-за Ордена Каина, который появился из-за Драко и Гарри. Гермиона со злым стоном откинулась на кровать и закрыла глаза, проговаривая по слогам, что это ложная последовательность. Но как только она очищала голову от этих мыслей, в голове начинали червиться следующие: Гарри и Драко могут не суметь спасти Блейза. Они вообще могут не вернуться. *** Они появились без хлопка, который так напряженно ждали все обитатели дома. И даже не в тот день, в который ушли. Это произошло посреди ночи, когда все участники предстоящего обряда лежали в своих кроватях и притворялись, что смогут уснуть. Они напряженно вслушивались в безмолвную ночь, гадая, почему ни Малфой, ни Гарри не вернулись в назначенный срок. Прошло уже шесть часов момента, когда портключ активизировался. Благо, Нотт предусмотрел возможные непредвиденные обстоятельства и продлил его работу на двадцать четыре часа. Припухшие глаза Гермионы быстро раскрылись, когда на первом этаже раздались резкие, слишком громкие для такой тихой ночи крики. Внутри все перевернулось. Не думая ни секунды, она отбросила одеяло в сторону и тут же повалилась на пол, шипя от боли. Икры свело в нервном спазме, и Гермиона с руганью дотянулась до палочки, чтобы первое попавшееся обезболивающие заклинание. Она коряво встала, опираясь на кровать и хромающей походкой бросилась к лестнице в одной длинной футболке. Сознание рисовало ужасные картины разорванных животов и оторванных конечностей, а потому, спускаясь ступенька да ступенькой, она вспоминала все имеющиеся у нее в арсенале целебные заклинания. В середине длинной витой лестницы ей пришлось остановиться, чтобы столкнуться взглядом с ошарашенной Пенси и взъерошенным Нотом. Они все застыли на долю секунды, всматриваясь в бледные лица друг друга, а затем, будто по команде, ринулись вниз. В холле творилось что-то страшное. На красивом малфоевском паркете, будто после взрывала, раскидало вопящих людей. Кто-то еще держался на ногах, а некоторые стояли на коленях. Гермиона захлебнулась мыслью о том, как их много, и что никто из них не был в порядке. Годрик, что там произошло? Хватило нескольких секунд, чтобы взгляд зацепился за две зеленые точки на красном полотне. Это был Гарри. Кровь делала его нереальным, каким то чужим, незнакомым человеком. Он лежал на боку, сжимая живот руками, через пальцы которых струилась кровь. Что-то вдруг изменилось, и Гермиона поняла, что в помещении стало тише. Один из вопящих замолк. В голову пришла дурацкая идея, что это мог быть Драко. И от этой мысли перехватило дыхание, а тело задрожало так, что она не смогла сразу сделать шаг. Страх поднимался волнами тошноты, лишая сил, слов и чувств. Ей показалось, что она вновь осталась одна в проклятом лесу среди крови, не зная, как спасти того, кого нельзя терять. Гермиона будет еще долго об этом вспоминать, но в тот момент она немного пришла в себя только из-за резкого запаха разорванных внутренних органов. Шатаясь, она сделала несколько шагов вперед, чтобы сменить ракурс и выцепить взглядом светлую макушку. Почему-то ей казалось, что она наверняка почувствовала бы, если бы Малфой умер. Но Малфой вообще не мог умереть. А потому, совершенно логично, что это не мог быть он. — Нотт! — раздался знакомый крик, и Гермиона вздрогнула. С противоположной стороны холла стоял Драко. Тоже в крови, в разорванной мантии, но живой. Он держал кого-то в руках, и с некоторым, со всем возможным облегчением, Гермиона разглядела в нем Блейза Забини. Вздох встал поперек горла, когда она увидела, что у того недоставало предплечья левой руки. Из места, где должен быть локтевой сустав, свисало… что-то. — Нотт! — вновь взревел Малфой, делая неровные шаги по направлению к застывшему Тео, — он едва дышит! И Поттер! — его крики были скорее похожи на панические всхлипы, чем на адекватную речь. — Его и Дерека подорвало бомбардой! Мне нужно… Ноги Драко заплелись, и он начал падать вместе с Забини на руках. И вдруг Гермиона сделала то, что ей не удавалось в последние несколько недель: она успела среагировать. Выставила палочку вперед, подхватила обоих мужчин и, перевернув их на спины, мастерски уложила на пол. Наконец-то Нотт отмер и бросился к ним, попутно задевая Гермиону плечом. Через несколько секунд они оба стояли перед Драко и Блейзом, возводя над ними медицинские колдограммы. Сфера над Блейзом светилась красным. Критические зоны были повсюду: потеря крови, обезвоживание, заражение тканей, переломанные кости и спутанность сознания. Его жизнь висела на волоске. Колдограмма Драко была желтой, указывая на множественные разрывы тканей, один серьезный перелом и потерю крови. Гермиону, которая никогда в жизни не видела больше крови, чем в той хижине в кромешной темноте, покачнулась. Виски давило, а перед глазами заплясали темные пятна. Выглядел ли Сириус точно так же до того, как его помести в Мунго? Он поэтому не выкарабкался? И никто из них тоже не выкарабкается? Во рту появился кислый привкус, и подступила тошнота. Ей пришлось судорожно сглотнуть, чтобы не согнуться пополам. Сердце билось слишком быстро, в ушах зашумело, зрение поплыло, и мир начал темнеть по краям. Руки онемели, ноги стали ватными, дыхание сбилось. Гермиона понимала, что вот-вот грохнется в обморок, и это пугало не меньше, чем кровь перед глазами. Наверное, так бы все и закончилось, если бы не Нотт, который одарил ее хлесткой пощечиной. Гермиона ошарашено прислонила ладонь к щеке, поднимая мутный взгляд на Тео. — Ты оглохла? — взревел он. — Проверь Поттера! — Но… — Гермиона никак не могла оторвать взгляд от колдограммы Драко, боясь, что как только она оторвет взгляд, та станет красной. — Быстро! — Тео схватил ее за плечи и встряхнул. Гермиона несколько раз моргнула, а затем кивнула, приходя в себя. Конечно. Гарри. Ее Гарри. Поттер все еще слабо постанывал, лежа в луже собственной крови. Грейнджер прямо по пути воссоздала колдограмму его состояния и с облегчением выдохнула: она была оранжевой. Гарри Поттер не намеревался умирать в ближайшие пол часа, а этого было достаточно, чтобы Гермиона все исправила. *** Каждая стучащая по оконному стеклу капля дождя отдавала пульсирующей болью в голове. Гермиона стояла в малой столовой и смотрела на туманные горы, пока те, кто могли передвигаться самостоятельно, пытались засунуть в себя хотя бы кусочек завтрака. — Мы больше не можем ждать, — хмуро заметил Кел, обращая взгляд к высокому потолку. Сегодяшнюю ночь он провел в поместье. Гермиона вызвала его, когда Нотт попросил ее ассистировать при проведении магической операции на Забини, который ускользал из жизни столь же ловко, сколь молодой слизеринец из под зоркого глаза Филча. К тому моменту Гермиона успела достаточно прийти в себя, чтобы понять, что Нотт не спрашивает, а ставит перед фактом, потому что кроме Грейнджер в доме не было никого столь же квалифицированного в различных заклинаниях. Пускай она никогда не специализировалась на колдомедицине, но точно уж знала об этом больше, чем Паркинсон, блюющая в углу от запаха чьего-то распотрошенного брюха. Гермиона так и не упомянула, что точно так же опустошила свой желудок, как только покинула комнату, где Нотт оперировал Блейза. В тот момент он ни за чтобы не признался, но был рад появлению Кела, который с помощью индейских молитв смог успокоить дух Забини, вырывающийся из тела, чтобы это ни значило. Нотт мог сколько угодно ворчать об антинаучной стороне индейской магии, но Гермиона уже давно отказалась от своих предрассудков. Блейз жив, а Малфой и Гарри очень быстро идут на поправку. И Гермионе было плевать, что стало их спасением — волшебные палочки, или сложнопроизносимые заговоры Кела. Вообще-то, сейчас, смотря на хмурый пейзаж, открывающиеся из окна поместья Малфоя, ей казалось, что она отказалась от всего, что делало ее ей. Теперь она одновременно верила во все и не верила никому. Ей просто хотелось навести порядок и сбежать, чтобы зализать свои раны. Сейчас она была как чека — стоит дернуть посильнее, и бомба взорвется. — Кто-нибудь меня вообще слушает? — потерял терпение Кел. — Мы не… — Не можем ждать, — проворчала Пэнси, уныло тыкая вилкой в панкейк. — Да-да, индейский мальчик. Если мы тебе не отвечаем, не значит, что не слышим, мы просто не хотим отвечать. Столовую окатила напряженная тишина. — Хватит, — тяжело вздохнула Гермиона, поворачиваясь к остальным, — я просто хочу быть уверена, что душа Блейза не застряла в Джаки. И что в нем, как в Малфое, нет магии Йела. — Потому что в ином случае, — продолжил за нее Нотт, — Блейз может не очнутся. — Я знаю, — Кел терял терпение, хоть это и было ему несвойственно. — Мы обсуждали это тысячу раз. И я еще раз посоветую разбудить Малфоя и спросить на счет Забини. Наверняка он знает, есть ли в Забини часть Йела. — Нет! — рявкает Гермиона. — Я же сказала. Нет. Она сама не знала, почему так противится этому. Наверное, ей просто проще будет уйти, так и не посмотрев ему в глаза напоследок. — Я хочу разбудить Забини, — сказала она, коротко глянув на Нотта. — Я знаю, что это замедлит его восстановление, но мы должны быть уверены, что его душа не застряла в Джаки. Малфой не может этого знать. Точно так же, как он и не может знать наверняка, есть ли в Блейзе магия Йела. — Это какой-то бред, — фыркает Паркинсон. — А ты не думаешь, что Драко и Поттер тоже могут застрять в… Джаки, или как там его? — Я пыталась их отыскать. И не нашла, — отвечает Гермиона с сомнением. Пэнси выжидающе хмурится. — Это все не точно, ясно?! — рявкает Гермиона. — Неужели ты думаешь, что я не подняла каждый чертов листик в Джаки? За прошедшие сутки она действительно занималась этим часы напролет, но не могла быть ни в чем уверена, потому что то, насколько сильно были истощено ее тело и дух — вряд ли было залогом качественных поисков. — Ни Драко, ни Гарри я не нашла, — уже более спокойно говорит Гермиона, — а что касается Забини… я знаю его не так хорошо, чтобы отвечать за результат. Поэтому считаю, что мы должны разбудить его и во всем убедиться. Это рискованно, но не смертельно. — Я согласен, — наконец сказал Нотт, зарываясь пальцами в непослушную копну. — Сделаем это. — Сейчас? — А ты предпочла бы потянуть время? — Лицо Нотта остается нейтральным, но Гермиона чувствует желание защититься. — Вечером, — раздраженно говорит она, — сделаем это вечером. Когда Гермиона выходит из столовой, чувствует спиной тяжелый взгляд Кела. Как бы ей ни хотелось, чтобы все было по другому, но она действительно оттягивала проведение ритуала. И Кел, видимо каким-то своим индейским шестым чувством, знал это. Поэтому каждый раз, когда его лицо приобретало выражение «Гермиона, ты можешь мне все рассказать», она быстренько ретировалась. Как, например, сейчас. Но услышав за собой легкую поступь, стала все быстрее набирать скорость, чуть ли не перейдя на бег. Услышав окрик, она неожиданно остановилась: — Грйенджер! — прикрикнула Паркинсон, — Я не в настроении на пробежку. Не то чтобы они с ней не ладили… Гермионе казалось, что сейчас она ни с кем не ладит. Ей просто хотелось найти какой-то временно карман, в котором можно было спрятаться на несколько дней, чтобы не принимать никаких решений. Ей не хотелось… просто не хотелось ничего делать, потому что ни одно из принятых ей решений больше не казались правильными. Паркинсон нагнала ее и остановилась прямо рядом. — Слушай, не то чтобы мне было до этого всего дело, — она неопределенно взмахнула руками, — но выглядишь ты просто кошмарно. — О, спасибо большое, — ядовито проворчала Гермиона, начиная уходить. — Да на здоровье, — фыркнула Пэнси. — Я просто не хочу, чтобы ты напортачила, и все вышло из под контроля. А ты выглядишь так, будто… еще пара секунд, и ты и имя свое забудешь. Злость накатывала волнами. — О, ну, знаешь, — прошипела Гермиона, — пока ты вчера блевала в уголке, мне пришлось купаться в органах Забини. Тебя не устраивает, как я выгляжу после этого? Лицо Паркинсон будто вновь немного позеленело, но та быстро взяла себя в руки и напустила прежнее нахальное выражение лица. — Меня не устраивает, что ты ставишь всех под угрозу. И мне плевать, что у тебя умер начальник, ты не имеешь права все испортить. Они и так из-за тебя чуть не сдохли. А ты еще смеешь вертеть носом перед Драко, да ты хоть… Паркинсон резко замолчала и с силой сжала челюсти. — Я не виновата в том, что Забини похитили, и им пришлось... — О нет, виновата, — глаза Пенси блеснули ненавистью. — Это все ты, Грейнджер. Твоя дурацкая командировка. Твое, — она опять взмахнула в воздухе рукой, — влияние на Драко. — Я никак на него не влияю, — сквозь зубы процедила Гермиона, вдруг ощутив подступающий к горлу ком. — Ты — идиотка, Грейнджер. Проспись. На тебя смотреть жалко. — Иди ты нахер! — рявкнула Гермиона в спину уходящей Паркинсон, но в ответ получила лишь неприличный жест. *** Блейз очнулся не сразу. Сознание возвращалось рывками, с потерей ориентира. Он будто плавал в каком-то пространстве, не понимая, где верх. Сначала было ощущение веса, будто на грудь положили огромного жмыра, и каждый вдох царапал горло, будто он не пил целую вечность. А потом пришла боль. Скорее сказать… вернулась. Ощущалось странно, но она не имела четких границ. Все его тело не имело границ. Он лежал неподвижно, считая удары сердца, потому что сердце работало, и это было важно. Это было главным. И на этом стоило заострить внимание. Блейз истратил бесчисленное количество попыток, чтобы открыть глаза, но потолок плыл, а свет был слишком ярким. Вокруг что-то звучало, но он не мог понять наверняка, было ли это реальностью. Но самым странным было не это. Самым странным было чувство неопределенности, будто он где-то застрял. Или, наоборот, только что выбрался? Когда он спустя какое-то время все таки осознал себя, то воспоминания медленно возвращать его к последним событиям. Магия Йела, Малфой, Грейнджер, индейцы, а потом… А потом была боль. Беспросветная. Первым настоящим чувством, что испытал Блейз после пробуждения, было удивление. Он все так жив. Салазар. Сознание снова начало проваливаться, но внезапно распластавшаяся по всему телу боль устремилась к предплечью. Он еще раз открыл глаза, чтобы увидеть мутное очертание бледного лица и ореола шоколадных волос. Ему не хотелось думать об этом, но импульс был запущен, и, шаг за шагом, мозг связал мутную картинку, голос и несколько ассоциаций, которые витали в его голове клубком запутанных мыслей. Он открыл рот, чтобы сказать «Грейнджер», но вышел только бессвязный хрип. По крайне мере, так ощущался этот пожар в горле. *** Когда Нотт обессиленно упал на маленький дизайнерский диванчик, Блейз осторожно пил уже второй бокал воды. Гермиона недовольно смотрела на него, потому что знала, что это может быть опасно, но Забини, казалось, не слышит ни ее, ни Нотта. — Выглядишь ужасно, — вдруг сипло проговорил Блейз, смотря на Гермиону со странным выражением лица. — Да вы издеваетесь, — протянула Гермиона вспоминая неуместный комментарий Паркинсон. — И если я выгляжу ужасно, то на тебя и смотреть страшно. Лукотрус и то полнее выглядит. — Не-а, — протянул Забини, отставляя пустой бокал, — не засчитано. — Не теряй время, — предупредительно сказал Нотт Гермионе, — скоро сыворотка рассосется в крови, и Забини вспомнит, что был на пороге смерти. И как больно это ощущалось. — Точно, да, ты прав,— кивнула Гермиона, предодвтгаясь ближе к Забини. — Слушай, сейчас нет на это все времени, потому что совсем скоро нам придется погрузить тебя в магическую кому. Коротко обо всем: тебя прокляли, но теперь все хорошо, и ты совсем скоро поправишься. Сегодня мы проведем ритуал и соберем всю магию Йела воедино. Вернем ее обратно в магический артефакт, но… Гермиона замерла, прокручивая в голове вопрос, который хотела задать. — Подожли, что ты сказала? — протянул Забини, приподнимаясь на локтях. Гермиона проигнорировала его вопрос, потому кое-что вдруг пришло ей в голову. — Ты знаешь, почему магия Йела проникла именно в Малфоя? Блейз напряженно нахмурил брови. — Грейнджер, если вы собираетесь вытащить Йела из Малфоя, значит, точно уверены, что он выживет, верно? — Да, — отмахнулась она, — вероятно, он даже не почувствует это. Но нервозность во взгляде Блейза лишь усилилась. — Ты не знаешь, да? Никто не знает. Что-то внутри неё стянулось тугим узлом. Она тревожно глянула на Забини, и он не отвечал слишком долго. Между ними установилось какое-то рваное понимание: никто из них не знал, о чем думает второй, но точно понимали, что дело — дрянь. А когда в последний раз было иначе? — Малфой болен, — вдруг говорит Забини, напряженно переводя взгляд на Нотта, который выглядит если и не пораженным, то явно более недоуменным, чем обычно. — И Йел, видимо, затормозил эту болезнь, или еще что-то, но нет никаких гарантий, что она не вернется после того, как магия Йела покинет его тело. И тогда Гермиона поняла, что имел в виду Кел, и почему это не звучало логично. Дело, видимо, в том, что болезнь высасывала из Драко все силы, и именно поэтому, беря в учет его древнюю родословную, магии Йела хватило в нем места. Вот почему он стал ее идеальным сосудом. — Позови Кела, — Гермиона слышала свой голос будто из под толщи воды, — пожалуйста. Теодор, казалось, хотел что-то возразить, но передумал, и молча вышел из комнаты. Гермиона посмотрела на свои ладони: бледные и трясущиеся. Потом перевела надломленный взгляд на Забини. Всегда чуть более эмпатичный, чем другие, он, казалось, что-то прочитал в ее взгляде. — Что это за болезнь? — спросила Гермиона, неуверенная, что дрожь в голосе сейчас ей подвластна. Резко мотнув головой, она добавила, — смертельная? Блейз не успел ответить, потому что дверь открылась, и в комнату зашли Кел и Теодор. Гермиона встала и отошла к окну, повинуясь странному инстинкту быть дальше от всего этого. Потому что «это» выходило за рамки, и она не знала, сколько еще выдержит. Посмотрев на запотевшее стекло, Гермиона представила, как ударяется о него головой, и все заканчивается. Но она, наверное, уже как таракан — способна пережить все, а потому не стоит мечтать о быстром побеге. Хорошо, что стекло было холодным, потому что Гермиона оперлась на него лбом, собирая мысли, как чертов маггловский солдат собирает оружие перед боем, в котором не будет победителей. Когда она обернулась, решение ещё не было принято, но отступить она уже не могла: — Мы не будем проводить ритуал. Взгляды Кела и Гермионы столкнулись, и она почувствовала резкую усталость. Нотт с шумом уселся в кресло, утыкаясь лбом в ладонь. Кел отступил на несколько шагов к двери, и Гермиона достала палочку. Они смотрели друг на друга молча, и в этом взгляде было слишком много понимания — тяжёлого и вязкого, как кровь, от которой Гермиона ели отмылась сегодня ночью. Ни один не задал вопроса: ответ читался в побледневших лицах и в том, как резко мир стал тише. Что-то сломалось окончательно, и они оба это знали.