Гамбит Мехадузы

«Тяжело в учении, легко в бою»

- генералиссимус А.В. Суворов

      Тишина в учебных классах училища имени Котина всегда была особенной. Она пахла старой бумагой чертежей и мелом. Каждое утро здесь собирались участники «Мехадузы» под надзором Юрия Александровича, они изучали стратегии, тактики ведения боёв в различных условиях. Помимо этого были и практические занятия, по понедельникам, вторникам, четвергам и пятницам. Они были групповыми. Но по средам и субботам было нечто особое. Капитан команды не верил в удачу. Он верил в мышечную память, износ металла и математическую вероятность, поэтому он давал каждому экипажу свое собственное задание, направленное на искоренение слабостей.       — Танк - это не просто машина. — сухим голосом чеканил Холодов, стоя перед строем экипажей в среду в 6 утра. — Это продолжение вашего тела. Если вы чувствуете рычаги, но не чувствуете, как траки вгрызаются в грунт, то вы балласт. Мы здесь, чтобы стать деталями одного механизма.

      Среда: День индивидуальной доводки

       Экипаж венгерского танка занимался одним и тем же упражнением 8 часов дряд. Выкатиться из-за бетонного блока, произвести выстрел и откатиться назад.       — Быстрее! — орал в рацию Холодов. — Вы должны быть в укрытии до того, как гильза коснётся пола башни! Ваш танк - это не крепость, несмотря на экраны! Вы должны двигаться быстрее, чем враг вас успеет обнаружить! Выстрел - это демаскировка! Нужно исчезнуть из поля зрения оппонента до того, как дым от орудия рассеется!       Артём Тимофеев наслаждался своей ролью. Дмитрий заставлял его гонять ЛТТБ по самому вязкому болоту, которое только можно было найти у речки, а затем сразу вылетать на твердую землю.       — Стрельба на ходу, Артём! - командовал Дмитрий. — Представь, что ты не едешь, а скользишь по льду! Стабилизатора у тебя нет, так что лови ритм качки! Ты должен попадать в мишень в движении, каждая остановка превращает тебя в лёгкую мишень! Для заместителя это непростительно!       Для Максима Столярова тренировки были самыми медитативными. Он учился чувствовать баллистику своей огромной мортиры. 200 метров для обычного танка - это в упор, но для AVRE это был предел.       — Макс, ты не стреляешь, ты закидываешь удочку. — Холодов стоял рядом с тушей Черчилля. — Снаряд летит по такой дуге, что ты должен видеть крышу цели, а не её лоб. Не попадёшь с первого раза - погиб! Перезарядка в 30 секунд станет твоей могилой.       Экипаж американской шестиствольной ЗСУ расположился на самой границе равнины. Перед ними, в 500 метрах, стояли старые бронекорпуса, на которых мелом были нанесены узкие прямоугольники - имитация смотровых щелей и триплексов. Для большинства танкистов 500 метров - рабочая дистанция, но для пулемётного огня на подавление это была зона, где пуля начинает гулять под воздействием ветра.       — Пассал, ваша задача - не дырявить сталь. На такой дистанции пуля просто оцарапает краску. — голос Холодова в наушниках командира ЗСУ звучал безэмоционально. — Ваша задача - ослепить зверя. Если Махо Нишизуми не будет видеть, куда ехать, её Тигр превратится в груду металлолома. Работайте.       Раздался характерный сухой треск. 6 стволов Т-77 выплюнули струю свинца. Пыль заплясала вокруг мишеней, но немногие все же достигли бетона, однако Дмитрий остался недоволен.       — Мажешь. — коротко сказал он. — Ты заливаешь их пулями, как из шланга. Мне не нужно, чтобы вы косили траву, мне нужны точечные уколы. Давай ещё раз. Лови момент между ударами сердца. Ты - заноза под ногтем, ты - песчинка в глазу. Если враг ослепнет - мы победили.       Стрелок «Пассала» до хруста в пальцах сжимал рукоятки наводки. Снова треск. В этот раз пули не рассыпались веером, а короткими очередями начали вгрызаться точно в меловые отметки. На таком расстоянии это казалось невозможным, но Холодов заставлял их повторять это снова и снова, пока звук работы Т-77 не стал напоминать мерный стук швейной машинки, сшивающей саван для наводчиков противника.       Экипажу «Luchs» тоже было не сладко. Их танк не был так же быстр, как ЛТТБ, а броня не такая прочная как у тяжелых танков.       — Лев. — голос Шрама раздался в наушниках командира «пазика». - Ваша главная задача - заманивать противника своим видом и перегораживать узкие переулки, чтобы противник не мог направить свои лёгкие танки нам в тыл. Для них вы - простой «светляк», они не ожидают вашей защищённости, а ваша «пятидесятка» сможет пробивать до 75 миллиметров на дистанции в 100 метров.       В итоге «Luchs» гонял в городе и искал подходящие позиции, отрабатывал передислокацию в условиях городских боев.       Румынская самоходка Maresal обладала силуэтом настолько низким, что в высокой траве её можно было принять за обычную кочку. Но для Шрама этого было мало. Он заставлял экипаж «Артемиды» практиковать тактику «выстрел-исчезновение» до тех пор, пока их движения не стали инстинктивными.       Задание было простым и одновременно невыполнимым: поразить мишень, находящуюся за 300 метров, стреляя через узкий проем между двумя обрушившимися стенами. Ширина проема составляла всего 40 сантиметров.       — Вы не просто стреляете, вы прошиваете игольное ушко. — доносился из рации голос Дмитрия. — Если ствол сместится хоть на миллиметр, снаряд сдетонирует о бетон, и вы просто выдадите свою позицию. Наводка должна быть идеальной.       Как только раздавался выстрел 75-мм орудия, «Артемида» должна была сорваться с места. Холодов замерял время. У экипажа было 15 секунд, чтобы покинуть точку и скрыться за следующим завалом в 40 метрах от первого.       — Maresal - это ваша кожа. — поучал Шрам, наблюдая за тем, как самоходка юрко проскакивает между деревьями. — Ваша защита не в броне, а в том, что противник бьёт по пустому месту. Если вы замерли дольше, чем на несколько секунд после выстрела, то вы трупы. Броня у вас всего 20 миллиметров. Несмотря на большие углы, вы крайне уязвимы.

Суббота: Танец «Януса»

      По субботам все остальные экипажи замирали, чтобы наблюдать за тренировкой командира. СТ-II под управлением Дмитрия выкатывался в центр сектора Ж-6. Вокруг него на разном удалении и высоте устанавливали 12 мишеней.       — Янус, к бою! — раздавался голос инструктора Юрия Александровича.       Дмитрий внутри башни превращался в вычислительную машину.       — Вова, вращение с движением зигзагами назад, по часовой! Рус, правый ствол - мишень 4, левым - мишень 7, как только войдёт в прицел. Огонь по готовности! Мы не должны выбивать их поочередно. Я выбираю случайные, ты по ним бьёшь. Это упражнение пригодится нам, когда мы будем в окружении.       Танк начинал вращаться, выбрасывая из-под гусениц столбы пыли. СТ-II не просто стрелял, он выдавал серию дуплетов, которые сливались в единый раскат грома. Башня вращалась в одну сторону, корпус в другую. Дмитрий ловил моменты, когда стволы проходили через линию цели. Бам-бам! — две мишени на холме разлетаются в щепки. Бам-бам! — бетонная плита впереди крошится под весом двух 122-мм болванок.       Холодов не щадил ни себя, ни экипаж, ни машину. После каждой такой субботы Дмитрий часами сидел над таблицами стрельб, высчитывая, как уменьшить время между залпами на доли секунды.

***

      Вечерами, когда моторы наконец стихали, команда собиралась в ангаре. Экипаж ЛТТБ, заляпанный грязью по самые уши, наводчик Maresal с красными от прицела глазами, молчаливый Дмитрий, чей шрам в свете сварочных аппаратов казался живым. Артём, как обычно, пытался «модернизировать» систему охлаждения своего ЛТТБ, надеясь выжать ещё пару километров в час, а Столяров чертил на листке траектории полёта снарядов Черчилля.       — Зачем нам этот ад? — спросил однажды Паша, заряжающий СТ-II, вытирая руки после тренировки. — Мы же просто школьный клуб.       Холодов поднял на него глаза, которые в полумраке казались абсолютно чёрными.       — Мы не клуб. Мы - аномалия. Весь мир думает, что мы - кучка инженеров на старом хламе, решивших попробовать себя в большом спорте. По их мнению, мы пришли, нас победили, мы ушли. В их расчётах нас не существует. И когда мы выйдем на поле, их мир рухнет, потому что они не учли одну переменную.       — Какую? — подал голос Артем.       — Нас. — коротко ответил Дмитрий и снова уткнулся в чертёж.       Он сидел чуть поодаль, на ящике из-под снарядов, и в свете тусклой лампы изучал планы операций различных войн прошлых лет. Лицо Медузы со змеями-орудиями, гусеницами и шлангами смотрело на него холодно и решительно с башен танков.       — Хороший знак. — тихо сказал он, подходя к СТ-II и проводя рукой по холодной стали орудий, когда все разошлись. — В мифах Медуза превращала врагов в камень одним взглядом. Мы сделаем то же самое. Мы заставим их замереть от ужаса, когда их расчёты полетят к чёрту.       Наконец, и он ушел. Теперь тишина ночного ангара прерывалась лишь мерным капанием масла. Этот день был за 8 суток до первого матча турнира. Шрам знал: дебют отработан до автоматизма. Впереди был первый настоящий ход: показ себя на жеребьевке.