Гамбит Мехадузы

«У России есть только два союзника - её армия и флот»

- император Российской империи Александр III

      Тишина после победы над «Оарай» в училище имени Котина будто перестала существовать. Повсюду была радость, поздравления учениками членов команды и в особенности Артёма Тимофеева, ставшего героем матча. На дворе стоял тёплый октябрь, а школоносец двинулся во Владивосток, где по словам директора должно было пройти важное событие. Детали надёжно скрывались от всех учеников, даже членов команды «Гамбит Мехадузы», несмотря на то, что им делали намёки, мол, это в их честь. Но любому ожиданию рано или поздно приходит конец.       Школоносец, на котором располагалось училище имени Котина имел в своём распоряжении аэродром. Ранее именно с него и взлетел Ту-144 с главами «Гамбита» на борту. Сейчас там вовсю шла подготовка. Взлётно-посадочная полоса приводилась в лучшее состояние, уборка также шла в ангарах и командном центре. Повсюду виднелись остроносые истребители последнего поколения наряду со своими «дедушками» - самолётами, сбивавшими немцев во Второй Мировой.       Пилоты, многими из которых являлись студенты старших курсов училища, решивших посещать авиационный кружок, проходили инструктажи и пробные полёты. Лучших взяли в элитное звено, состоящее из Су-30СМ, которое будет исполнять сложнейшие фигуры высшего пилотажа. Те, кто справился хуже, должны были просто пролететь строями на поршневых самолётах над головами гостей. А гостей ожидалось много.       Приглашения были разосланы всем ключевым школам, имеющим клубы Сенша-до. По протоколу Международной ассоциации отказаться было нельзя, поэтому на приём были вынуждены явиться и недавно побеждённые, но всё ещё улыбчивые девушки из «Оарай», и доброжелательная «Святая Глориана», и даже откровенно ненавидящие котинцев француженки из «BC-Freedom». Празднество устраивалось в честь триумфального выхода «Гамбита Мехадузы» в полуфинал турнира. Руководство училища решило устроить день по-настоящему открытых дверей - без лишних проверок, но зато с оглушительным, грандиозным авиашоу.       За 2 часа до прибытия первых делегаций в авиационном ангаре раздавался монотонный гул заправщиков и щёлканье инструментов. Дмитрий Холодов стоял у левого наплыва крыла огромного Су-30СМ, выкрашенного в небесный камуфляж - голубой с белыми пятнами. Шрам медленно застёгивал молнии на высотно-компенсирующем костюме, краем глаза наблюдая, как техники крепят к пилонам дымовые генераторы для праздничного шлейфа.       Мало кто из команды знал, что Дмитрий, помимо шахмат и танков, проводил редкие свободные часы именно здесь, в симуляторах и кабинах спарок, выжимая из себя остатки стресса на запредельных воздушных виражах. Небо было единственным местом, где его не доставали чужие ожидания.       — Товарищ командир. — к нему подошёл Артём. Непривычно затянутый в строгий парадный китель, в котором он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вихрь смерил Дмитрия взглядом и присвистнул.       — Ну и ну. Значит, пока мы будем потеть на палубе, изображая вежливых кавалеров перед фифами из «Глорианы», ты решил оглушить их всех?       — Кто-то же должен показать им, что котинцы умеют летать не только лицом в грязь. — сухо отозвался Холодов, натягивая перчатки. — Как обстановка наверху?        — Школоносцы «Святой Глорианы» и «Чёрного леса» уже встали на рейд на траверзе Владивостока. Их шлюпки подходят к нашему правому борту. Девчонки из «BC-Freedom» припёрлись в своих лучших шляпах, но лица такие, будто их заставили пить касторку. Владислав Морозов уже на смотровой площадке, общается с нашими парнями. Тебя все ждут.       — Пусть ждут. — Дмитрий взял с крыла шлем с кислородной маской. — Посмотрим, как они запоют, когда над их шляпами самолёт перейдёт на сверхзвук.

***

      На огромной парадной палубе училища имени Котина, раскинувшейся перед надстройкой корабля, яблоку негде было упасть. Повсюду были развернуты фуршетные столы, играл строгий военный оркестр, а вдоль лееров толпились сотни учеников разных школ. Юкари Акияма, как обычно, вооружившись фотоаппаратом с огромным объективом, едва не перегибалась через ограждение, судорожно делая снимки выстроившихся на палубе поршневых Яков и Лавочкиных.       — Михо-доно, ты только посмотри! — восхищённо щебетала она, дергая Нишизуми за рукав формы. — Это же оригинальные шасси! А обшивка? Какая реставрация! Училище Котина явно не жалеет денег на свою историю!       — Да, очень красиво... — мягко улыбнулась Михо, хотя её взгляд невольно искал среди присутствующих фигуру парня со шрамом.       К её удивлению, Холодова среди встречающих не было. В паре десятков метров от них Дарджилинг из «Святой Глорианы» стояла под руку с Виктором Лавриненко. Рядом с ней Эрика Ицуми из «Чёрного леса» недовольно хмурилась, глядя на монументальные стальные конструкции советского школоносца.       — Какая излишняя демонстрация инженерного превосходства, — фыркнула проходящая мимо Мари, лидер «BC-»Freedom, демонстративно откусывая кусочек торта, который ей подала послушная подданная. — Танки, самолёты. Французский шарм им явно неведом.       — Настоящая сила не нуждается в шарме, да и они не французы. — раздался спокойный, глубокий мужской голос.       К ним подошёл Влад Морозов. В своём безупречном парадном кителе с наградами он выглядел как человек, который точно знает цену каждому слову. Мари лишь надменно отвернулась, а Дарджилинг вежливо кивнула морпеху. В этот момент динамики над палубой разразились громогласным объявлением.       — Внимание гостям и экипажам! Приветственный авиационный парад в честь полуфиналистов турнира объявляется открытым!       Оркестр смолк. Над заливом Владивостока на секунду повисла тишина, которую тут же разорвал нарастающий, утробный рёв первых моторов. Шоу начиналось.       Сначала небо над надстройкой заполнил ровный, утробный рокот. Четвёрка Ла-7 и тройка Як-3 с рёвом пронеслись над головами зрителей на минимальной высоте. Воздушный поток от их винтов буквально всколыхнул трибуны, заставив Юкари восторженно пищать, непрерывно щёлкая затвором. Поршневые легенды заложили красивый вираж над мостом через Золотой Рог, приветствуя Владивосток, и ушли обратно, уступая место другим. Пролетели бомбардировщики, штурмовики, но и они быстро изчезали с поля зрения. Наконец настала кульминация авиашоу. И вот тогда воздух над заливом по-настоящему взорвался.       Звук реактивных двигателей Су-30СМ не был похож на самолётный. Это был тектонический, чистый грохот ярости, от которого задрожали металлические перекрытия смотровой палубы. Четвёрка истребителей сорвалась с взлётно-посадочной полосы почти сразу после начала движения, мгновенно уходя в плотные октябрьские тучи и оставляя за собой инверсионные следы.       В кабине головного Су-30СМ, намертво зажав ручку управления, сидел Дмитрий Холодов. Под маской кислородного прибора его дыхание было размеренным, но тяжёлым. Перегрузка в 4 единицы вдавила его в кресло, когда он заложил крутую бочку, выводя звено из облаков прямо на трибуны.       — Ведущий, идём плотно, 4 метра между вами. — раздался в наушниках спокойный голос авиаинструктора с заднего сиденья. — Держи горизонт, Дима. Покажи этим танкисткам, что такое настоящая скорость.       Дмитрий не ответил. Глаза-хамелеоны за визором шлема горели холодным, азартным блеском. Здесь, на высоте в 1500 метров, не было места сомнениям. Не было той липкой, удушающей ярости, которая сковала его в городе, когда «Оарай» топили свой танк на переправе. В небе не существовало аномальной удачи Михо Нишизуми, которая недавно вывела его из себя. Здесь правила чистая, непреклонная физика. И хаос, который Шрам так отчаянно пытался просчитать на земле, в воздухе беспрекословно подчинялся малейшему движению его руки.       Истребители шли идеальным ромбом, прежде чем разлететься в разные стороны. Головная машина нырнула вниз. На выходе из пике Холодов резко потянул ручку на себя. Многотонная стальная машина, послушная управляемому вектору тяги, невероятным образом выровнялась и дальше летела уже горизонтально. Набрав скорость, она задрала нос, практически остановившись в воздухе прямо напротив центральной трибуны. Знаменитая кобра Пугачёва. Самолёт замер вертикально, словно бросая вызов силе тяжести, а затем, издав оглушительный форсажный хлоп, провалился хвостом вниз и ушёл в плоский штопор, крутясь вокруг своей оси, как пущенная волчком юла.       На трибунах «Оарай» и «Святой Глорианы» девчонки буквально повскакали со своих мест. Эрика Ицуми из «Чёрного леса» сжала кулаки, неотрывно и с восхищением следя за безумным кульбитом бело-голубого истребителя. Даже Мари из «BC-Freedom» выронила ложечку, круглыми глазами глядя, как тяжёлая боевая машина вытворяет в воздухе вещи, противоречащие законам аэродинамики.       Выровняв истребитель у самой воды, Дмитрий заложил финальную фигуру - колокол, и, оставив за собой шлейф белого тумана - инверсионный след, повёл воссоединившееся звено на посадку. Земля снова принимала своего Гроссмейстера, но теперь его разум был чист и холоден, как всегда это бывало после полёта.       Спустя 40 минут, когда официальная часть праздника превратилась в хождение по кораблю и осмотр как танков, так и самолётов, Холодов, сменив высотный костюм на строгий парадный китель, вышел на пустынную орудийную палубу. Шум оркестра и звон бокалов доносились отсюда глухо, перекрываемые шумом волн залива. Волосы Дмитрия всё ещё были влажными от пота, а пальцы слегка подрагивали от адреналина. Ветер с залива приятно холодил лицо, выветривая из головы остатки высотного напряжения. Дмитрий опёрся ладонями о холодные стальные леера, глядя на то, как сумерки медленно опускаются на Владивосток.       — Неплохо летаешь.       Холодов не вздрогнул. Он услышал шаги за спиной ещё несколько секунд назад. Дмитрий медленно повернул голову и увидел подходящего к нему Влада Морозова. В руке он держал два гранёных стакана с прохладным лимонадом. Один из них он протянул Шраму.       — Держи. После полётов наверное устаёшь.       — Спасибо. — Дмитрий принял стакан, сделал крупный глоток, чувствуя, как приятная колкая прохлада оседает в горле. — Рад видеть вас на нашем борту, товарищ Морозов.       — Ну, официально я тут как представитель школы, — Влад встал рядом, положив мощные локти на поручень и устремив взгляд на темнеющую воду. — А неофициально...хотел посмотреть на парня, который заставил плакать саму Михо Нишизуми. Знаешь, на трибунах девчонки знатно струхнули, когда ты свою «кобру» крутил. Француженки так и вовсе едва пирожными не подавились. Думали, ты на них падать собрался.       — Мне нет дела до их пирожных. — сухо бросил Дмитрий, и его взгляд снова потемнел. — Полёт был нужен мне, чтобы не сойти с ума на земле.       Морозов покосился на него. Острый, намётанный взгляд ветерана боевых действий мгновенно подметил и излишне резкую хватку, с которой Шрам сжимал стакан, и то, как напряжены были его плечи.       — Артём и твой наводчик рассказали мне про переправу там, когда ещё только яки пролетали. — негромко произнёс Влад, и тон его разговора сразу изменился, потеряв светскую лёгкость. — Сказал, ты знатно психанул в городе. Карандаши ломал. Командование ему отдал.       Холодов промолчал. Воспоминание о том, как безупречный, выверенный до секунды тактический план рассыпался из-за того, что «Оарай» просто решили утопить свой Mark IV в канале, до сих пор жгло эго Гроссмейстера дремучей, бессильной яростью.       — Это были не шахматы. — наконец глухо выдавил Дмитрий. — Это был бред. Они нарушили все законы логики. Они совершили глупость, которая в реальном бою стоила бы им жизни, но их проклятая аномальная удача...она превратила эту глупость в победный манёвр. Если бы Артём не взял от меня командование и не увязал их в такой же нелепый хаос, мы бы проиграли. Из-за меня. Из-за того, что мои алгоритмы не могут просчитать безумие.       Влад Морозов молча выслушал его, методично покачивая стакан с лимонадом. Затем он тихо, как-то по-взрослому, устало усмехнулся.       — Знаешь, Дима...во время моего боя с «Панфиловкой» год назад у меня тоже был план. Идеальный. По всем академическим учебникам. А в последние минуты битва тридцатьчетвёрка Лавриенко на полной скорости влетела в борт моего танка. Машины встали обе, обездвижив друг друга. Мы, морпехи, страха не признаём и пошли на них кто с чем. Синан с сапёркой, Платон с гранатой от пейнтбола, Миша с пулемётом от танка и Артур с кувалдой наперевес. А панфиловцы были не промах и тоже вооружились чем только можно стали отбиваться. Шахматы закончились.       Влад повернулся к Холодову и посмотрел ему прямо в глаза своим кроваво-красным. Другой с шрамом прятала чёрная повязка. Жёстко, без прикрас, передавая тот самый боевой опыт, который нельзя вычитать в учебниках, которыми так изобилировала библиотека на школоносце.       — Твоя главная ошибка, Шрам, в том, что ты играешь в симулятор. Ты привык двигать фигурки на планшете, где всё подчинено правилам. Но на войне, даже на такой, спортивной, побеждает не тот, у кого калькулятор точнее. Побеждает тот, кто умеет дышать хаосом. Уж поверь мне, мои из «Чёрной смерти» в этом мастера. Я сам участник боевых действий на Донбассе. Знаю о чём говорю. Ты отдал рацию Артёму не потому, что ты слабый командир, а потому, что твоя интуиция в тот момент сработала идеально. Ты понял, что твои схемы сдохли, и нужен контролируемый бардак. Настоящий командир - это не компьютер. Это человек, который может вовремя признать, что план «А» помножен на ноль и пора переходить на лютую дичь.       Дмитрий медленно перевёл взгляд на Морозова. Слова лучшего танкиста Сенша-До били наотмашь, но они, словно хороший медицинский спирт, выжигали ту заразу сомнений, которую посеяла в нём Михо.       — Я отвечаю за этих парней, Граф Дракула. — тихо, но твёрдо сказал Холодов, и его шрам на щеке слегка побелел. — Я боюсь сделать их жертву напрасной. Если в следующий раз хаоса Артёма не хватит? Если нас просто сомнут?       Морозов тяжело похлопал Дмитрия по плечу, заставив того слегка пошатнуться.       — Страх за людей - это то, что делает тебя командиром, а не мясником. Бойся. Это нормально. Но если ты от страха забаррикадируешься в своих идеальных таблицах, то тогда ты точно их погубишь. Учись у своего Артёма. Учись у этой девчонки Нишизуми. Перестань просто двигать фигуры, Дима. Стань одной из них. На поле боя выигрывает не сухая математика, а характер. А он у тебя есть, я видел это, следя за твоими боями.       Влад допил лимонад, подмигнул Шраму и повернулся в сторону светящихся окон банкетного зала.       — Ладно, закругляемся с политинформацией. Пошли обратно, а то Лавриненко там один отдувается, пока Дарджилинг опять цитирует ему какого-то очередного британского классика. Да и твои парни, кажется, нашли общий язык с волейболистками из «Оарай». Того и гляди, весь праздник в вакханалию превратят. Ну и не буду же я все свои секреты будущему противнику раскрывать. — Дракула улыбнулся своим фирменным оскалом, показывая клыки. — Я верю, что «Чёрному лесу» тебя не сломить.       Дмитрий проводил взглядом уходящего Морозова. Он посмотрел на свой стакан, затем снова на темнеющий залив, где на рейде грозно и молчаливо замерли силуэты иностранных школоносцев. Впервые за долгое время Шрам улыбнулся: спокойно, холодно и уверенно. Вектор был задан. Ошибки учтены. Впереди был полуфинал, и теперь «Гамбит Мехадузы» был готов играть по любым, даже самым безумным правилам.