Гамбит Мехадузы

«Самая оглушительная тишина — та, что наступает сразу после канонады»

- Эрих Мария Ремарк

      Тишина в ангарах «Чёрного леса» пахла остывающим металлом, гарью и мокрой зимней грязью. Гул могучих двигателей, который ещё несколько часов назад заставлял дрожать саму землю полигона, наконец-то стих. Белоснежные стальные гиганты, недавно казавшиеся идеальным воплощением немецкого военного гения, теперь стояли в полумраке ремонтных доков, безмолвные и изувеченные. На бортах Пантер чернели следы от рикошетов, а Тигр Махо Нишизуми со сбитым катком, разорванной гусеницей и пробоиной в борту выглядел, как раненый зверь, которого лишили его царственного величия.       Но самым страшным для школы был не ремонт техники. Самым страшным была тишина, воцарившаяся среди экипажей. Никаких криков, никаких обвинений. Девушки молча чистили орудия, сдавали отчёты командирам и расходились по своим кубрикам, не глядя друг другу в глаза. «Чёрный лес» проиграл. Непобедимая машина тактики дала сбой, натолкнувшись на холодный, математический расчёт инженерного училища.       Эрика Ицуми сидела в своей каюте на школоносце, уперевшись локтями в колени и запустив пальцы в светлые волосы. На прикроватной тумбочке тускло светился планшет. На экране была видна запись баталии, но Эрике и не нужно было смотреть на него. Посекундная запись финала боя и так стояла у неё перед глазами, выжженная на сетчатке.       — Этот человек раздражает меня. — в который раз за день подумала она, до боли сжимая зубы.       Её раздражало в нем абсолютно всё. Эта его манера держаться, словно он заранее знает каждый твой шаг. Этот дурацкий, пугающий шрам, пересекающий лицо. Его невыносимый, ледяной тон, которым он отдавал приказы, обрекающие его собственный танк на уничтожение.       — Этот человек смертельно опасен в бою.       Эрика подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Глаза блестели от подступающей, злой обиды. Они ведь были сильнее. У них были Маус, Ягдтигр, идеальная выучка, годы превосходства! Но Холодов просто взял шахматную доску и перевернул её, заставив «Чёрный лес» играть в его собственную игру. Он пожертвовал своим танком, ради того, чтобы какой-то незаметный ЛТТБ зашёл в корму их расслабленному флагману.       — Он просто переиграл нас. Размазал всю нашу гордость прямо на глазах у 1000 зрителей. Это надо просто взять и забыть. Так почему...почему я вообще продолжаю думать о нём после боя?       Эрика резко встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За иллюминатором в утренних сумерках раскинулся город Сидзуока, окутанный морозным приморским туманом. Ей должно быть всё равно. Ей следовало бы запереться в классе тактики с Махо и до дыр разбирать ошибки команды. Но вместо этого внутри Эрики росла странная, удушающая пустота. Ей жизненно необходимо было увидеть его. Не через оптический прицел, не на официальном построении, а просто так. Посмотреть в эти глаза-хамелеоны и понять: он вообще человек или действительно какая-то бездушная железная машина, для которой люди - лишь пешки на шахматной доске?       — Я просто сделаю ему строгий выговор. — прошептала она в пустоту, сама не веря собственным словам. — За его опасный, варварский таран. Это ведь против всяких правил безопасности Сенша-до. Да. Я просто обязана высказать ему это в лицо.       Эрика решительно сорвала с вешалки гражданское пальто, накинула шарф и, стараясь не шуметь, вышла из каюты, направляясь к трапу, связывающему школоносец и сушу.       Город встретил Эрику колючим приморским ветром и сыростью. Сидзуока ещё только просыпалась: редкие прохожие, которые не присутствовали на ночном матче спешили к автобусным остановкам и станциям скоростных поездов, кутаясь в куртки, а вывески магазинов лениво мигали сквозь плотную белую пелену, сползающую с холмов.       Эрика шла по набережной, бездумно глядя под ноги. Вся её былая решимость таяла с каждым шагом, оставляя лишь глупую растерянность. Где она собиралась его искать? На полигоне? В расположении лагеря котинцев? Она ведь даже не знала, куда обычно ходят эти угрюмые парни из инженерного училища. Наверняка сидят в каком-нибудь ангаре своего корабля, пропахшие дымом, и празднуют победу, громко смеясь над «белыми призраками». От этой мысли кулаки в карманах пальто сжались ещё сильнее.       Пальцы Эрики озябли, а шарф покрылся мелкими капельками из-за тумана. Нужно было согреться и выпить хотя бы чая, чтобы заглушить этот навязчивый, звенящий шум в ушах. Она свернула вглубь портового квартала, ориентируясь на тусклый, тёплый свет одинокой вывески крошечного круглосуточного кафе, притаившегося между старыми кирпичными складами.       Дверной колокольчик тихо дзинькнул. Внутри пахло молотым кофе, корицей и старым деревом. Из посетителей, на первый взгляд, не было никого - слишком ранний час. Эрика подошла к стойке, чтобы сделать заказ, но её взгляд случайно упал на дальний столик у самого окна, наполовину скрытый раскидистыми листьями декоративного фикуса.       Её сердце мгновенно пропустило удар, а воздух застрял в горле. Там, облокотившись на локоть, сидел Дмитрий Холодов. Эрика замерла, не в силах сделать даже шаг. Вся её заготовленная, отрепетированная речь про «варварский таран» и «нарушение правил безопасности» рассыпалась в прах за долю секунды. Потому что Гроссмейстер...просто спал.       Он сидел в своей излюбленной камуфляжной куртке Flecktarn, расстёгнутой у воротника. Рядом на столе стояла большая чашка с давно остывшим, нетронутым чёрным кофе, и лежал его неизменный тактический планшет. Парень просто отключился, утомлённый часами непрерывного бодрствования и умственного напряжения. Его щека покоилась на ладони, так что издалека могло показаться, будто он смотрит в окно.       Эрика, словно заворожённая, медленно, на цыпочках подошла к его столику. Внутри неё бушевал целый ураган: от желания немедленно разбудить его и высказать всё, до странного, пугающего трепета.       Она остановилась в полушаге от него и впервые в жизни смогла рассмотреть его вот так: свободно, вблизи, без брони, раций и давящего авторитета поля боя. В мягком, золотистом свете ламп кафе Дмитрий больше не выглядел тем устрашающим, безжалостным демоном тактики, который ломал хребет другим командам. Сейчас он казался до безумия...обычным и...невероятно уставшим. Под его закрытыми глазами залегли тяжёлые, тёмные тени, а бледное лицо осунулось. Шрам, тянувшийся от виска к губе, в этой мирной обстановке уже не выглядел грозно. Он просто напоминал о том, через сколько тяжелой работы прошёл этот парень.       Эрика поймала себя на том, что её дыхание выровнялось, подстраиваясь под его тихое, размеренное сопение. Вся её праведная злость куда-то испарилась, уступая место совершенно незнакомому, щемящему чувству. Ей вдруг захотелось протянуть руку и осторожно, самыми кончиками пальцев коснуться его взъерошенных тёмных волос, убрать прядь со лба, разгладить эту вечную хмурую складку между бровей, которая не исчезла даже во сне.       — Он ведь просто человек... — пронеслось у неё в голове с какой-то тихой, обречённой нежностью. — Такой же, как я или как Махо. Ему тоже бывает больно, он тоже выматывается до чёртиков. Так почему ты заставил меня чувствовать всё это, чёртов Гроссмейстер?       Она тихо, стараясь не скрипеть стулом, опустилась на диванчик прямо напротив него. Эрика подпёрла кулаками подбородок и принялась просто смотреть на спящего «врага», чувствуя, как её собственное сердце будто бы предательски громко стучит в тишине кофейни. Будить его теперь казалось настоящим преступлением.       Но ей не пришлось совершать это преступление. Спустя пару минут Холодов, словно почувствовав присутствие Эрики за столом, пробудился сам. Подняв голову, он посмотрел на девушку, а затем спросил на ломаном немецком.       — Чем могу помочь, фройляйн?       Эрика, забывшаяся в собственных мыслях, аж подпрыгнула от удивления. Наконец она удивлённо ответила вопросом на вопрос.       — Вы говорите по немецки?       — Со словарём. Но всё же предпочитаю английский.       Холодов выдавил из себя усталую улыбку. Эрика поспешно выпрямилась на стуле, отчаянно пытаясь вернуть лицу своё привычное, строгое выражение вице-командира «Чёрного леса». Кровь прилила к щекам, и она молилась, чтобы в тусклом свете кафе Дмитрий принял этот румянец за след от уличного мороза.       — Со словарём, значит... — Эрика кашлянула, решив вернуться к английскому, на котором все обычно общались во время официальных встреч. — Не думала, что котинцы тратят время на иностранные языки. Я думала, вы заняты исключительно тем, как поэффективнее портить чужие танки.       Дмитрий не спеша выпрямился, потянулся, заставив суставы негромко хрустнуть, и провёл ладонью по лицу, окончательно прогоняя остатки сна. Его глаза-хамелеоны, сейчас отражавшие зелёный цвет его формы, с легким прищуром уставились на девушку. В них не было удивления. Казалось, Гроссмейстер просчитал даже то, что она придет сюда.       — Ты про тот таран? Это была так...проверка оборудования.       — Проверка?! Да ты мог разнести броню Тигра в клочья! — Эрика возмущенно пристукнула ладонью по столу, но тут же испуганно оглянулась на сонную официантку у стойки и понизила тон до шипящего шёпота. — Это грубейшее нарушение правил безопасности ассоциации Сенша-до!       Дмитрий выслушал её тираду абсолютно спокойно, даже не шелохнувшись. Когда она выдохлась, он протянул руку, взял чашку и сделал глоток горького, холодного напитка, поморщившись.       — Но ведь не разнес. — ровно ответил он. — Мой расчет был точен. Я знал толщину лобовой брони, угол наклона и вес обеих машин. Риск был просчитан.       — Риск?! — Эрика подалась вперед, её светлые глаза буравили его лицо. — Ты рисковал жизнью ради победы в школьном матче? Ради таблицы лидеров?       — Я уже говорил тебе там, на полигоне. — Дмитрий поставил чашку на стол, и его голос снова обрел ту самую ледяную, монолитную твердость, от которой у Эрики по коже пробежали мурашки. — Для меня это не просто школьный матч и не таблица лидеров. Это будущее моего училища, моих парней. Если бы мы проиграли, финансирование закрыли бы, а команду скорее всего распустили. Вы боретесь за семейные традиции и гордость школы. А мы - за право заниматься любимым делом.       Он посмотрел прямо в её глаза, и Эрика вдруг почувствовала себя маленькой девочкой перед этим 19-летним парнем.       — Иногда, чтобы спасти короля, нужно сломать ферзя об чужую броню. — тихо добавил он. — И если потребуется, я сделаю это снова. Даже если против меня будешь стоять ты или кто-то из моих товарищей.       — Ты сумасшедший, Холодов. Ты пожертвовал ферзем...пожертвовал собой. Никто в «Чёрном лесе» никогда бы так не поступил. Командир должен побеждать лично.       — Командир должен приводить команду к победе. — мягко отрезал Дмитрий. — Даже если для этого ему придется стать грязью под гусеницами чужих танков. Если ты этого ещё не поняла, то грош цена всей вашей хваленой доктрине.       В кафе повисла тишина. Эрика смотрела на него и понимала, что все её аргументы, все правила ассоциации, вся логика «Чёрного леса» — всё это рушилось перед его простой, суровой правдой. Он не был жестоким. Он просто был до конца предан своим людям. И это восхищало её так сильно, что внутри всё сжималось от мучительной, но сладкой боли.       Дмитрий вдруг вздохнул, и жёсткое выражение исчезло с его лица, уступая место прежней глубокой усталости. Он пододвинул к ней меню.       — Ладно. Я вижу, ты пришла сюда пешком со школоносца, у тебя нос покраснел от холода. Будешь читать мне лекции о безопасности, то делай это хотя бы с горячим чаем. Что будешь? Я угощаю. В честь встречи.       Эрика растерянно моргнула, глядя на раскрытую страницу меню, которую он к ней пододвинул. Весь её боевой настрой, так тщательно собиравшийся по кусочкам в каюте, окончательно капитулировал перед этим простым, будничным жестом. Ей, вице-командиру великой танковой школы, только что прочитал лекцию о жизни парень, который победил их буквально пару часов назад.       — Чёрный...с лимоном, если можно. — тихо, уже без прежнего вызова ответила она, аккуратно складывая руки на коленях под столом.       Дмитрий едва заметно кивнул и поднял руку, подзывая сонную официантку. Сделав заказ на плохом японском, он снова повернулся к Эрике. В утреннем свете, который теперь беспрепятственно проникал сквозь редеющий туман за окном, его лицо казалось спокойным. В этой уютной тишине, нарушаемой лишь негромким шипением кофемашины у стойки, Эрика поймала себя на мысли, что ей...хорошо. Впервые за долгое время ей не нужно было соответствовать строгим стандартам стиля Нишизуми, не нужно было держать спину идеально прямой перед младшими курсантками. Можно было просто сидеть напротив него.       Официантка принесла заказ. Эрика обхватила пальцами тёплую фарфоровую чашку, блаженно вдыхая аромат лимона. Горячий пар приятно коснулся лица.       — Значит, ты действительно не злишься на то, что я выбила твой танк в корму? — наконец спросила она, сделав маленький глоток.       Этот вопрос мучил её с самой секунды финального свистка. Ей казалось важным знать, что он не считает её поступок «дешёвой победой».       — Злиться? — Дмитрий искренне удивился, и в его серо-стальных глазах промелькнула искра подлинного уважения. — Эрика, ты сделала единственно верный тактический ход в той ситуации. Ты зашла в слепую зону, дождалась, пока я откроюсь после дуплета, и ударила наверняка. Если бы ты этого не сделала, я бы забрал с собой и твой танк, а затем и остальных. Ты их спасла от праведного гнева двуликого бога. За что мне злиться на хорошего тактика?       Эрика едва не поперхнулась чаем. Её сердце снова предательски пропустило удар. Он похвалил её. Не дежурно, не из вежливости, а как равный равного. Для неё, привыкшей слышать от Махо лишь лаконичное «Хорошая работа, Ицуми», эти слова Гроссмейстера весили больше, чем все золотые медали и кубки ассоциации Сенша-до.       — Но матч вы всё равно выиграли. — тише добавила она, глядя на плавающую в чашке дольку лимона.       — Выиграли, но знала бы ты с каким трудом. — не стал отрицать Холодов, бросив взгляд на часы на левой руке. — И через 3 недели у нас финал против «Чёрной смерти».       — «Чёрная смерть»... — Эрика медленно поставила чашку на блюдце, и её лицо снова стало серьёзным. — Ты ведь знаешь, что они сделали с нами 2 года назад? Они буквально раздавили нашу оборону. Их стиль...он не похож ни на «Правду», ни на «Сандерс». Они воюют так, словно за ними действительно стоит смерть. Правильно говорили немцы во время Второй мировой войны, что советская морская пехота - дьяволы во плоти.       Дмитрий помрачнел, и между его бровей снова залегла та самая глубокая, жёсткая складка. Он пододвинул к себе планшет, но включать не стал, просто провёл пальцем по углу корпуса.       — Знаю. Я пересматривал записи их матчей раз 20. Мой заместитель, Артём, вообще считает их безумцами. Но это не безумие, Эрика. Это абсолютная, доведённая до автоматизма безжалостность к ошибкам соперника. Они не играют в шахматы. Они просто ломают доску об голову того, кто задумался над ходом.       Внезапно дверь кофейни открылась и, впустив холодный воздух, вовнутрь ввалилась парочка. Невысокий парень с рыжими волосами и такая же девушка, но уже с розовыми.       — Лёгок на помине. — прошептал Дмитрий так, что его услышала только Эрика.       Артём осмотрелся, подыскивая удобное место и заметил в углу Холодова с его собеседницей. Вальяжной походкой он направился к ним и, сев за соседний столик, спросил своего высокого друга.       — О, Гроссмейстер! А мы тебя с парнями по всему школоносцу ищем, думали, ты уже дома дрыхнешь. — Артём бесцеремонно развалился на стуле, закинув ногу на ногу.       Его взгляд тут же переметнулся на Эрику, подмечая её идеальную выправку, строгое пальто и немецкие черты лица. Рыжая шевелюра парня забавно качнулась, а на губах заиграла хитрая усмешка. — Ба, какие люди! Сама вице-командующая «Чёрного леса». Неужели...       — Артём. — негромко, но с предупреждающей сталью в голосе произнес Дмитрий, даже не поворачивая головы к другу. — Оставь свой юмор для ремонтного дока. Ты что-то хотел?       — Да ладно тебе, командир, я ж любя. — Артём примирительно поднял ладони, но его глаза продолжали искриться весельем.       Он повернулся к своей спутнице с розовыми волосами, которая скромно присела рядом, с любопытством разглядывая Эрику.       — Роуз, глянь, наш Гроссмейстер времени зря не теряет. Пока мы там с парнями гусеницы натягиваем, он тут международные отношения налаживает. Спелся-таки с немецким авангардом!       Эрика почувствовала, как её лицо снова начинает заливать краска, на этот раз от возмущения. Наглый, развязный тон этого рыжего котинца мгновенно разрушил ту хрупкую, доверительную атмосферу, которая только что царила между ней и Дмитрием. Она уже открыла рот, чтобы поставить парня на место в лучших традициях своего характера, но Холодов мягко, но уверенно поднял свою широкую ладонь со стола, призывая всех к спокойствию.       — Мы обсуждали финал. — ровно ответил Дмитрий, переводя взгляд на Артёма. Серо-стальные глаза Гроссмейстера сузились. — И «Чёрную смерть».       При упоминании этого названия ухмылка с лица Артёма мгновенно испарилась. Он посерьёзнел, подался вперёд, оперевшись локтями о колени, и его тон стал совершенно другим - собранным и по-военному жёстким.       — «Чёрную смерть»? И что говорит немецкий генштаб? У них есть идеи, как остановить этих мясников? Потому что если мы не придумаем, как связать им руки в ближнем бою, они наш «Янус» по винтика разберут прямо в первые 10 минут сражения.       Эрика сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и аккуратно поставила чашку с чаем обратно на блюдце. Резкая смена тона Артёма остудила её гнев. В этот момент она поняла, что перед ней сидит не просто наглый подросток, а заместитель командира - человек, который вчера шёл рядом с Холодовым на поклон.       — Немецкий генштаб, как ты выразился, — Эрика выделила эти слова ровным, ледяным тоном. — 2 года назад совершил фатальную ошибку. Мы пытались играть с ними в классическую позиционную войну. Выстроили идеальную стену используя Маус и Ягдтигр, рассчитывая на превосходство в калибре и броне.       Она взглянула на Дмитрия, затем снова перевела взгляд на Артёма. Напряжение за столом можно было буквально потрогать руками. Даже Роузхип, сидевшая рядом с рыжим, затаила дыхание.       — И что случилось? — тихо спросил Артём, растеряв последние остатки своей вальяжности.       — Они не стали пробивать нашу стену в лоб. — Эрика горько усмехнулась, вспоминая тот кошмар. — «Чёрная смерть» использует тактику абсолютного хаоса. Их легкие и средние танки шли волнами, на бешеной скорости, перекрестным огнем выбивая нам гусеницы и триплексы. Они ослепляют тяжелые машины, закручивают их, а потом их главные силы бьют в уязвимые зоны с таких углов, которые ни один учебник тактики не предусматривает. А ещё Они используют тяжёлую артиллерию, по типу Су-14 или Б-4. Они не боятся рисковать. Если им нужно потерять 3 танка, чтобы запереть ваш «Янус» в ущелье или между обломками, они сделают это не задумываясь.       Артём хмуро выругался себе под нос, посмотрел на Холодова и спросил на русском, чтобы девушки из других команд не поняли слабость СТ-II.       — Слышал, Дима? То, о чём я и говорил. Они полезут в ближний бой. Твоя спарка на «Янусе» — это, конечно, сила, но если нас облепят их «тридцатьчетвёрки», ты просто физически не успеешь крутить башней.       Дмитрий молчал. Он задумчиво крутил в пальцах тактическую ручку, глядя на экран выключенного планшета. На его лице снова появилось то самое выражение глубокого просчёта, которое Эрика видела во время их матча.       — Значит, нельзя давать им сближаться, — наконец произнёс Гроссмейстер, и его ледяной тон заставил Артёма и Роуз подобраться. — Если они хотят хаоса, мы должны навязать им сверхточный, позиционный бой на дальних дистанциях. Или заставить их идти по узкому коридору, где их скорость не будет иметь значения.       Он поднял глаза на Эрику, и в их зелёной глубине промелькнуло нечто, похожее на благодарность.       — Спасибо, Эрика. Ты подтвердила мои худшие опасения. И... дала отличную пищу для размышлений.       — Я поделилась этим только потому, что не хочу видеть, как они уничтожат ещё одну команду, — гордо вскинула подбородок Эрика, хотя сердце снова забилось чуть быстрее от того, как легко он назвал её по имени при своём друге и девушке из «Святой Глорианны». — И помни, Холодов: если вы проиграете им в финале, я тебе этого не прощу. Ты обязан победить тех, кто победил нас.       Артём вдруг негромко хмыкнул, и на его лицо снова вернулась лёгкая, уже более дерзкая ухмылка.       — Да, Дима, не должен ты ударить в грязь лицом перед девушкой, которой понравился. — пошутил он по-русски, дабы не вызвать гнев Эрики.       — Мне кажется, здесь есть кто-то, кто очень хочет драить танки после боя, — так же по-русски, не меняя ледяной интонации, отозвался Дмитрий, но в его глазах на секунду вспыхнуло опасное обещание устроить Артёму внеочередной наряд.       — Всё, всё, молчу. Чего ты так злишься? Но, хотя, в каждой шутке есть доля правды, — Вихрь примирительно поднял руки, пряча довольную ухмылку в воротник куртки.       Эрика переводила подозрительный, сузившийся взгляд с одного котинца на другого. Наглый рыжий явно глумился, а Гроссмейстер едва заметно, но всё же напрягся. То, что они внезапно перешли на свой родной язык, жутко раздражало её. Она не понимала ни слова, но женская интуиция упрямо подсказывала: эти двое говорят о ней. И это явно не имело отношения к бронепробитию или тактическим схемам.       — О чём вы шепчетесь? — Эрика скрестила руки на груди, строго взглянув на Дмитрия. — Если у вас есть замечания по тактике, выражайте их на международном языке, Холодов.       Рядом тихонько хихикнула Роузхип. Британская эксцентричная командирша Кромвеля из «Святой Глорианны» обратилась к немке:       — О, мисс Ицуми, поверьте моему опыту общения с русскими, — Роузхип весело подмигнула Эрике, отвечая на английском. — Когда русские танкисты в разговоре с вами переходят на свой язык и при этом один из них выглядит так, будто хочет убить другого, они обсуждают либо качество солярки, либо... женщин. Третьего не дано, уверяю вас!       Щёки Эрики моментально вспыхнули пунцовым цветом, став ярче, чем покрасневшая от заварки долька лимона в её чашке. Она возмущённо выдохнула, готовая высказать этой розоволосой гонщице всё, что думает о манерах «Святой Глорианны», но Дмитрий вовремя перехватил инициативу. Он тяжело вздохнул, поднимаясь со своего места, и тем самым прервал назревающую словесную перепалку.       — Мне пора, надо опять пересматривать бои других школ, — ровно отрезал Гроссмейстер. Он достал из кармана бумажник и положил на стол несколько купюр, которые с запасом покрывали и его кофе, и чай Эрики. Внезапно, он повернулся к своему заместителю и с улыбкой сказал ему на русском. — Потом расскажешь мне, как прошло твоё свидание с англичанкой.       Теперь уже Вихрь смотрел на Гроссмейстера убийственным взглядом. Девушки переводили взор то с одного на другого, то обратно, а затем в унисон рассмеялись. Артём, всё ещё забавно ворча себе под нос на русском и отчаянно краснея ушами, поплёлся к выходу. Роузхип, весело помахав Эрике и Холодову ручкой, засеменила следом за рыжим парнем, на ходу начиная расспрашивать его о содержании диалога парня с командиром. Шрам надел свою зелёную фуражку, которую он достал из какого-то кармана куртки и отправился за ними, но посередине кофейни развернулся.       — Покажите класс в матче за третье место, фройляйн. И будьте уверены - «Гамбит Мехадузы» всегда будет за вас. Конечно, исключая бои друг против друга. До свидания.       — И вам тоже удачи, Холодов. «Чёрный лес» будет на финале наблюдать за вашей победой.       Парень шутливо отдал честь двумя пальцами и вышел на улицу. Дверной колокольчик кафе звонко звякнул в последний раз, впустив в помещение запах морской соли и свежего ветра, а затем внутри снова воцарилась уютная тишина.       Эрика осталась сидеть за столиком у окна. Пелена тумана за стеклом окончательно рассеялась, и чистые, золотые лучи солнца Сидзуоки щедро залили портовую площадь. Девушка сделала последний глоток чёрного чая, который уже успел остыть, но на душе у неё всё равно было непривычно тепло.       Она так и не прочитала Гроссмейстеру лекцию о безопасности полностью. Не устроила разбор полётов из-за варварского тарана и не защитила уязвлённую гордость «Куроморимине». Но, глядя на пустую кофейную чашку напротив, Эрика впервые за много месяцев поймала себя на том, что искренне, открыто улыбается. Пустота от поражения исчезла, уступая место новому, сильному и сладкому чувству, от которого приятно кружилась голова. Он признал её. Назвал хорошим тактиком. И теперь у неё была цель - стать сильнее парня, победить его в следующем бою.       Эрика решительно поднялась, аккуратно завязала шарф, поправила воротник пальто и вышла на залитую ярким солнцем набережную. Сумерки отступили. Город окончательно проснулся, и впереди был новый день - день, который приближал их всех к финалу.