Gardenia

Выйдя и закрыв дверь машины, пока он делал разворот, я уже дошла до своей квартиры. Не успев разуться, мой недуг дал о себе знать. Даже двойной дозы уже не хватает на то, на что я рассчитывала. Лепестки горстками выплёвывались без остановки из моего рта. Кашель был невыносимым, даже ослабление воротником не помогало мне. Без сил я сползла и села около двери. Руки полные этих чёртовых лепестков, словно перемытые в крови. А в голове только и крутился его голос, что пожелал мне сладких снов. Приступ даже не собирался останавливаться. Всю ночь всё, что я видела, были только они — лепестки цветка гардении, как я потом узнала. Места в мусорках не осталось, они были повсюду: около моей кровати, в кухне и в ванной. Наутро я вспомнила, что моя коллега-учительница должна мне. Как-то я заменяла её пару недель, когда та сильно приболела ангиной, и она говорила обращаться к ней в чрезвычайных ситуациях. К моему облегчению, она согласилась заменить меня на пару дней, пока не станет легче. В круговороте всех этих стадий ближе к вечеру мой телефон зазвонил. Это был Н. Но взять трубку и говорить не было сил. Про что я — даже на готовку еды их не было. Но он оставил после себя голосовую почту, на прослушивание которой я нашла силы: «Привет, эмм... мне тут в школе сказали, что ты приболела. Наверное, поэтому у тебя вчера были руки холодные. Дааа... Ты звони, если что-то будет нужно, хорошо? Я сразу приеду». После этого я слушала его ещё не раз. Мои стены уже выучили его тон и тембр. Его голос успокаивал меня — на долю секунды мне становилось легче перед бурей. На следующий день после бессонной ночи я всё же написала ему. Я не хотела заставлять его думать, что моё игнорирование — своего рода манипуляция или игра. «Привет, прости, что вчера не ответила :( Лежала совсем без сил. Сегодня уже полегче, так что не переживай. Спасибо». Спустя пару минут после того, как он прочитал, под его именем загорелись точки. Печатает. Но потом остановилось. И на телефон поступил звонок от него. Быстро обдумав все за и против, я взяла трубку и на другом конце услышала: — Алло? Милли, всё в порядке? Хрипловатым голосом я решила ответить: — Да, всё хорошо... это просто сезонное. — Тебе что-нибудь нужно? Может, таблетки или продукты? — Не надо, у меня всё есть, правда. Скоро полегчает, и я выйду на работу, — еле слышным голосом я пыталась убедить его в верности моего решения. Он слегка вздохнул. Конечно, ведь его руки будто связаны: — Хорошо, учти: если станет хуже — только позвони, хорошо? — Хорошо. Я пыталась сказать это так нежно, насколько возможно, хоть мой голос и звучал так, словно в день я выкуриваю тридцать пачек сигарет. Отключившись, всё, что я могла желать — это только увидеть его. Смотря в потолок, воспоминания былых дней затопили меня и унесли с собой в сон, которого мне хватало. Но, к большому сожалению, это длилось не так долго. Спустя пару часов новый приступ приступил к работе. Я проснулась в холодном поту. Изо рта вместо выкрика ужаса выходили только лепестки, которые понемногу начали собираться в маленькие бутоны. Целый час я не могла остановиться. От вечной тряски моя спина уже не держалась, слабость и рвотные позывы делали всё только хуже. Серое постельное бельё уже давно утратило свой цвет. Так уже не могло продолжаться. Кое-как, покачиваясь от стены к стене, на полках рабочего стола я нашла свои таблетки. Кое-как вытащив их из упаковки, я проглотила сразу три — их должно хватить на то время, пока я поменяю постельное бельё и приведу себя в порядок. Действие было не полным. Кашель был, но по крайней мере ничего не выходило. Я медленно и плавно одела новое бельё, а старое выкинула. Всё равно оно уже не пригодно. Всё закончив и прихватив свои сборники, я легла под одеяло. Из-за того что все силы уходили на выкашливание, мне было жутко холодно — тёплая одежда никак не спасала. В кровати и в своих старых текстах я предавалась воспоминаниям. Где-то осуждала, где-то понимала и грустила. Тоска и печаль, что собралась там, была совсем другой болью, чем я когда-либо чувствовала. Так я и уснула, держа в руках единственное, что связывало меня с ним. Мои воспоминания и любовь. Под утро, около одиннадцати часов, начался прилив крови уже с целыми бутонами цветков. Мой организм пытался по инерции избавиться от лишнего объекта, даже если для этого нужна была моя жизнь. Это растение было везде. Я даже не пыталась предаваться порядку. И вот, спустя часы мучений, этот момент наступил. Моё тело сдалось гнусному яду, а мозг рисовал перед собой его прекрасные карие глаза, что грели мои последние минуты жизни — жизни, которую я посвятила верности первому сильному чувству.