Как ты там?

      «Конец мая — 1998 года. Больница Святого Мунго».       «Тело саднит так сильно, что даже вымоченные в специальных растворах бинты не помогают унять боль. Она проходит по каждому участку туловища, как волна, отчего конечности начинают леденеть и подрагивать.       Каждые два часа в палату заходит угрюмый целитель с уставшим взглядом и начинает сново наносить мази и лекарства по ранениям: сначала бережно проходит по рукам, медленно осматривает покраснения и цокает, когда не замечает улучшений, потом переходит к ногам — обрабатывает глубокие порезы и капает несколько капель отвара, нейтрализующего боль, а в конце приступает к лицу, аккуратными и быстрыми движениями размазывая лечебные масла по гематомам.       Он никогда не говорит лишнего, только строго по делу, и Гермиона была благодарна за это: она не любила жалость, да и видеть сострадание в глазах родных людей ей было более, чем достаточно.       — Что с моими воспоминаниями? — вдруг спросила девушка у врача, когда в очередной раз поняла, что ничего не помнит о вчерашнем дне.       — Ты спрашиваешь это уже вторую неделю, а я устал отвечать, — он нахмурился и, оторвавшись от выбора лекарств, протянул ей лист с заключением.       «Временная амнезия, вызванная сильнодействующим магическим заклинанием. Нарушение координации, сотрясение мозга, многочисленные увечья и гематомы острой стадии.»       «Пациент с данными заболеваниями в первые три недели склонен забывать последние дни своей жизни, а также лишается многочисленных воспоминаний, которые впоследствии будут возвращаться, но не полностью — из-за мозгового барьера, созданного тем же заклинанием.»       «Полноценное восстановление памяти — невозможно. Полноценное восстановление здоровья тела, лица и внутренних органов —возможно.»       Ниже прилагалась справка с бесконечным перечнем процедур, необходимых для полного выздоровления организма.       — Это всё из-за нее, — выдавила из Гермиона, прикусывая нижнюю губу до крови, чтобы не заплакать. — Отмороженная сука.       Грейнджер не помнила многого: многочисленные школьные будни, некоторые события войны, свой плен, то, как сбежала, забывала даже вчерашние дни и когда в последний раз ела. Мозг не удерживал в себе что-то дольше положенного и стирал всё, что когда-то было для неё важным.       Но ночь, когда Беллатриса Лейстрендж до самой зари измывалась над её молодым телом, выводя плавными и медленными движениями отравленным кинжалом узоры по её коже, до тех пор не наигралась — она не забудет никогда. Это личный кошмар, который снится и воспроизводится в её голове каждую ночь.       Оставленный внутри ожог, вечно воспаленный и кровоточащий.       — Ты смогла противостоять ей, выбраться и спастись, — после нескольких минут молчания сказал мужчина, оттирая руки от мазей. — А она сейчас сидит на скамье подсудимых, и едва держится на ногах. Моя коллега недавно ездила в Министерство и следила за её состоянием — чтобы та не умерла раньше положенного времени. Поэтому уверенно тебе говорю — ты отлично отыгралась на ней перед побегом. Победа на твоей стороне, Гермиона.       Лекарь по-отцовски положил свою руку поверх искалеченной кисти девушки.       — Волшебники гордятся тобой, теперь ты символизируешь спасение, силу и стойкость. А твоё здоровье и память мы подлатаем, я тебе это обещаю. Но если сдашься сейчас и будешь реветь, как морская нимфа, каждый день, жалея себя, то ничего не выйдет, — он мягко улыбнулся.       Впервые.       И отчего-то эти слова отразились на ней, облегчили душевную ношу — стало легче. Словно сняли тяжесть с её души пусть даже и на такой небольшой отрывок времени. Простая поддержка обычного врача вдруг стала для неё неожиданной опорой.       В его глазах девушка видела надежду и что-то родное, давно забытое. Это помогало бороться с собственными страхами во все оставшиеся дни, проведённые в стенах больницы.» 24 октября 2001 год.       — Вчера я забыл упомянуть, что означают записи, которые ты прочитала, — без стука врываясь в кабинет Гермионы, произнёс Блейз.       Он положил свиток на стол перед ней и учтиво закрыл за собой дверь, внимательно осматривая обстановку: просторное помещение без лишних деталей, большой письменный дубовый стол тёмного цвета, высокие окна с белыми занавесками, кожаный диванчик медного оттенка, две книжные полки за рабочим креслом и несколько миниатюрных тумбочек, украшенных множеством садовых горшков с разнообразными растениями. Впечатляюще.       — Каждая из этих записок была прикреплена к убитым волшебникам — лежала поверх символов на спине, была заколдована так, чтобы жгла руки, словно крапива на коже. При этом язык и народность жертвы определяли содержание записок. Эксперты тщательно изучили все буквы и сравнили их с почерком убитых. В итоге пришли к выводу, что каждую записку писали они сами — скорее всего под давлением Беллатрисы и её последователей. Мне уже прислали отчёты вчера ночью, не волнуйся, — ответила Гермиона, протирая сонные глаза, по путно заполняя настенную доску фотографиями убитых и подозреваемых.       — Отлично, впечатляет оперативность. Тогда надеюсь, список команды не станет для тебя сюрпризом.       Эти слова Блейза заинтересовали Гермиону. Она наконец оторвалась от расклеивания фотографий и повернулась к нему:       — Список команды?       — Ага.       — Какой команды?       — Нашей, — гордо произнёс он, и загадочная улыбка расплылась на его лице. — Или ты думала, тебя отправят в самое пекло одну? Нет уж, ты слишком примитивна. Секунду, — его рука коснулась палочки, и в воздухе появился большой ватман с изображением шести человек.       Лист выглядел весьма сомнительно: он был разрисован розовыми фломастерами, покрыт радужными блёстками и разноцветными ручками, украшен наклейками с единорогами и котами-волшебниками в шляпах по бокам. Вверху этого творения ярко сияла огромная надпись токсично-розовым цветом: «Люди в чёрном».       Но оформление — это ещё полбеды по сравнению с тем, чьи фотографии были приклеены к листу. Под каждой стояла подпись фиолетовой ручкой с длинными стрелочками: Блейз Забини, Теодор Нотт, Дафна Гринграсс, Пэнси Паркинсон, Гарри Поттер и… Драко, мать его, Малфой.       — Что это?.. — нервно сглотнув, спросила Грейнджер.       — Что именно? — всё ещё улыбаясь, Блейз подошёл к девушке и наконец увидел лист. — Чёрт, — закатил глаза и тяжело вздохнул. — Маленький гаденыш. Я попросил Теодора вчера просто приклеить фотографии, не подозревая, что его воображение разыграется настолько сильно. Если не нравится — могу переклеить сию же секунду.       Волшебница сама не понимала, чего ей хочется сделать сейчас больше: рассмеяться от нелепости увиденного, наброситься на Блейза с кулаками или разрыдаться от ужаса.       Она вскинула руки:       — Я не про оформление... Все эти люди… почему именно они?..       — Странный вопрос, однако.       — Нет, из всего — самое странное то, что я увидела сейчас, — потеребив рукав блузки, девушка отчаянно забегала глазами по изображённым лицам, пытаясь ухватиться хоть за каплю логики в этом адовом распределении. — Вы с Кингсли решили собрать мне весь Слизерин? Включая самых малознакомых мне людей, с которыми у меня когда-то была огромная неприязнь? Или как?       Блейз странно взглянул на неё, пытаясь подобрать слова, чтобы убедить. Самое обидно, что она была безусловно права: учитывая обстоятельства её памяти, разумеется, всё могло выглядеть именно так глупо.       — Не пойми меня неправильно, они твои друзья и все такое, но просто я им не доверяю. Никому из них. Между нами было слишком много плохого… Да и я не знаю, как они работают и смогут ли противостоять когда-то близким людям. А с Малфоем у меня вообще провал. Мы ненавидим друг друга с первого курса, насколько я помню. О каком сотрудничестве может идти речь?       Задумавшись о чём-то своём, Забини саркастично хмыкнул. Покрутив палочку в руках, он в два шага пересёк кабинет и уселся на диван, раскинув ноги в расслабленной и слегка наглой позе. Плакат последовал за ним.       — Я поделюсь с тобой всем, что нужно, милая Гермиона. Это — Пэнси Паркинсон, — Блейз указал палочкой на одну из фотографий. — Лучший в своём деле психоаналитик и психолог. Она уже три года работает во Франции среди маглов в судебной психологии. Знает множество приёмов, как поймать преступника, как его искать и как с ним общаться. Пэнси — лучшая в своём деле. А что насчет доверия… Не хочу ворошить далёкое прошлое и задевать тебя, но вы с ней были близки до четвёртого курса. Но вероятно, ты этого не помнишь.       Гермиона натянулась, как струна и прижалась к стеллажу с книгами, внимательно слушая рассказ коллеги.       Гарри и Рон никогда не рассказывали ей об этом, умалчивали и ни разу не упоминали Паркинсон за всё время. Да и помнила она её смутно.       Единственное, что было сказано ими в обобщённой форме про Слизерин: «Это злодеи нашей истории. Не трать время на воспоминания о них — они того не стоят. Тебе будет легче без памяти о их словах и действиях.»       И девушка упорно в это верила, а когда воспоминания стали постепенно возвращаться и в памяти всплывали все укоризненные моменты — только убеждалась ещё сильнее.       Но… тот сон, в котором она видела Пэнси, тоже о чём-то говорит. Это может быть отрывком из её жизни? Воспоминанием? Но почему тогда друзья ничего не рассказывали Гермионе об их дружбе?       Ничего не ответив, Грейнджер сощурила глаза. Ей нужно сначала узнать всё у Гарри, а затем поговорить с Пэнси Паркинсон лично — когда-нибудь, разумеется. Быть уверенной в словах Блейза она не могла: они один из них, а ей всегда внушали одно — они отменные лжецы и их слова ничего не стоят.       — Теодор Нотт — это отдельный кадр. Я сам сомневаюсь, что мы с ним сработаемся без приключений и всё пройдёт без происшествий. Но в зельях, отварах и медицине он — бог. За него ручался его отец, ручаюсь и я, — Блейз скрестил руки на груди и чуть наклонил голову. — Он тот ещё придурок, но умный — очень даже для придурка. То, что он проходит практику и пока не имеет квалификации — не страшно. Тео умеет гораздо больше, чем кто-либо другой. Он рос в этом с самого рождения.       Гермиона кивнула, нехотя соглашаясь. Папа целитель, в отварах разбирается. Пусть их встреча была не самой удачной и приветливой, но отвар, который он грубо «заставил» её выпить, очень помог справиться с головной болью и выспаться.       — Дафна Гринграсс — это наши руки, которые будут выполнять все документальные процедуры. Она будет вести отчёты, помогать в разработке планов, фиксировать всё, что происходит, отвечать за жильё, перемещения и даже питание. Глаза, уши, рот. Дафна свободно говорит на пятнадцати языках, последние два года жила в нескольких странах Европы и Азии. Кроме того, прекрасно находит общий язык, как с маглами, так и с волшебниками. Имеет множество связей.       — Я была с ней знакома? — внезапно спросила Гермиона, удивляясь порыву.       — Ммм, нет. Вы могли пересекаться и слышать друг о друге, но лично нет. В школе между вами были некие разногласия. По большей части из-за её сестры, — Блейз усмехнулся. — Ладно, это не важно.       — Что ты имеешь в виду? Что было у меня с Асторией?       — Забудь, я ошибся. Тебе достаточно знать, что вы не очень любили друг друга… — он немного помолчал, а затем продолжил. — Насчёт меня и Гарри, думаю, ты знаешь. Он будет работать с макроборцами и защищать нас, я же обязан присутствовать, чтобы обеспечивать вам двойную безопасность и быть на связи с Министерством. Не буду скрывать: им нужен информатор, а я отлично подхожу, так как являюсь проверенным лицом и руковожу отделом, где эта миссия разрабатывается.       Блейз выдохнул, понимая, что теперь предстоит рассказать самое важное и сложное — то, что наверняка испортит весь его рассказ и вызовет в Гермионе злость.       — А ты и Драко, — он замялся, прикидывая, насколько быстро в него прилетит ближайшая книга Гермионы. — Вы будете возглавлять нашу делегацию. Вдвоём.       Парень прикрыл глаза, готовясь к длинному нудному монологу и истерике, но вместо этого кабинет разразился громким истеричным смехом.       — У тебя плохие шутки, настолько плохие, что мне даже чуточку смешно.       — Я боюсь, что не шучу…       — Нет, шутишь.       — Совсем нет. Список утвердил Кингсли с утра.       Минуту спустя злостный силуэт Гермионы скрылся за большой дубовой дверью, хлопок, которой заставил Блейза нервно дернуться.

***

      — При всём уважении, мистер Бруствер, но слизеринцы? Серьёзно? Они одной ногой — бывшие Пожиратели. Это просто безумие! Даже если взять одного Малфоя — он стоит всех их вместе взятых. Я не буду работать с ним!       — Могу я узнать почему?       — Я не доверяю им как коллегам и боюсь последствий. А то, что Драко презирает меня с самого нашего знакомства — а это, между прочим, уже десять лет — доказывает: наше сотрудничество обречено на провал из-за отсутствия командного духа. И, честно говоря, я отвечаю ему тем же. Мы никогда не сможем найти общий язык.       Кингсли тяжело вздохнул и встал из-за стола. Несколько минут назад в кабинет ворвалась разъярённая Гермиона, прервав его работу над важным письмом. Он глубоко уважал девушку и относился к ней как к родной дочери, поэтому её недовольство было вполне оправдано.       Но ему нужны были лучшие люди, ресурсы и средства. Малфой имел вес в обществе и бесценный опыт работы с Пожирателями — ровно как и Гермиона, обладающая острым умом и сильным духом. Без них успеха не добиться.       Только если Гермиона видела всё с одной стороны — добра и света, то Малфой жил среди тьмы, видел зло воочию, знал все его слабые места. Без него работа шла бы гораздо медленнее и менее эффективно. Но сколько бы ни убеждал её Бруствер — гордая и упрямая Гермиона всегда стояла на своём.       — Ладно! Даже если они так важны, я готова работать со всеми, кого вы назвали, но не с Малфоем. Никогда.       — Не будет Малфоя — не будет и их, — мягко ответил Кингсли. — Гермиона, подумай рационально. Чем больше вы потерпите друг друга, тем быстрее продвинетесь. У вас одна цель: голова Беллатрисы нужна ему так же, как и тебе. Если откажешься работать с ним, он всё равно начнёт поиски в одиночку — и это опасно. Он может принести только окровавленную голову. Нам же нужна она живой. Работая вместе, ты сможешь сдержать его гнев и привести ведьму целой и невредимой. — Министр протянул руки и обнял Гермиону, ласково поглаживая по спине. — Ты будешь держать его под строгим контролем, обещаю. Твоя главная задача — Беллатриса. Всё остальное — не важно. Приведи её ко мне, и о Малфое с его слизеринцами ты сможешь забыть навсегда.       Окутанная теплыми объятиями, Гермиона расслабилась и опустила плечи. Она обняла мужчину в ответ и начала извиняться, но он быстро её успокоил.       — Увы, как бы я ни хотела, повлиять на Драко мне не под силу.       — О, нет, дорогая. Поверь мне, у тебя это в крови. И есть ещё много причин, почему я так думаю.       — И вы, конечно же, не поделитесь ими?       — Пока нет, — улыбнулся Кингсли. — Рано или поздно ты сама всё поймёшь.       — Знаете... я уже начинаю ненавидеть эту фразу. Слишком многое мне ещё предстоит понять, а пока что — никак не получается.       Через полчаса Гермиона вышла из кабинета уже в более спокойном настроении, обсуждая возможные пути решения сложившихся проблем. Их не было — работа должна была быть выполнена. Если Кингсли доверял этим людям, она не имела права отказываться.       Хоть министр и не получил от неё прямого ответа, он знал: она согласилась, только тихо и без лишних слов. Иного варианта просто не было. Слишком гордая. Вечер 24 октября, 2001 год.       Миссис Уизли уже несколько недель терзалась сомнениями и пыталась уговорить Гермиону сходить по магазинам и выбрать платье на помолвку. Она даже составила целый план действий, пригласив в компанию Джинни, Чжоу Чанг, Пенелопу Кристалл, Полумну Лавгуд и Флер Делакур.       Список в основном состоял из почти родственников семьи Уизли и тех, кого Гермиона не особенно жаловала. Например, Пенни (Пенелопа) уже год встречалась с Джорджем и была самой любимой гостьей в доме Уизли — ведь знала каждого из них ещё со времён первого курса, когда училась вместе с Перси. Пенни милая и достаточно добрая, но в ней было что-то фальшивое, отталкивающее и чрезмерно сладкое. Гермиона до сих пор не могла понять, как такой искренний и всегда весёлый Джордж связал свою жизнь с полной противоположностью.       Но, как бы странно это ни звучало, за год между ними выстроились тёплые отношения, что тоже удивляло Гермиону. Обычно люди вроде Пенелопы стремятся только к карьерному росту и не уделяют внимания романтике и любви.       С Флер они никогда не были близки — знали друг друга лишь по совместным праздникам и редко могли долго разговаривать. Во время учёбы Гермиона не любила девушку за её острый язык и высокомерие. К счастью, Делакур с Биллом жили далеко от дома Молли и Артура, поэтому прилетали лишь на некоторые мероприятия и пару раз в месяц, чтобы проведать родных и поужинать вместе.       Чжоу Чанг была хорошей подругой Джинни, поэтому встречи с Гермионой случались чаще. Грейнджер считала Чжоу немного глуповатой и наивной, отчего их беседы вязались тяжело — слишком разные у них были интересы и манера общения. Ситуацию всегда спасала рыжеволосая волшебница — она умела вовремя завязать нужный разговор и сгладить острые углы.       Так что самыми приятными из всей компании для Гермионы были Полумна и Джинни. С ними она могла советоваться и говорить обо всём на свете. С ними было легко.       Блондинка Полумна своей скромностью и странностями добавляла дружбе особую изюминку, а вспыльчивая и упрямая Уизли-Поттер лишь украшала их компанию своим ярким характером.       Вечером Миссис Уизли всё-таки зашла к ним на чай и, когда Гермиона зачитывалась очередной заметкой в гостиной, рыжеволосая решила перейти к делу.       — Гермиона, дорогая, — начала она мягко, садясь рядом с девушкой, — ты же не будешь сидеть дома и в свое свободное время заниматься работой, когда у тебя есть такой важный повод? Помолвка — это особенный момент, и платье должно быть идеальным. Мы все вместе должны разделить это дело.       Гермиона отложила дневник и вздохнула:       — Миссис Уизли, я еще не привыкла к таким мероприятиям в своей жизни. И честно говоря, я не люблю ходить по магазинам. Это слишком шумно и суетливо.       — Понимаю, — улыбнулась Молли, — но ведь мы с тобой не одни! Джинни, Чжоу, Полумна, Пенелопа и даже Флер будут с нами. Мы сделаем из этого весёлый день. Ты сможешь примерить несколько платьев, а мы поможем выбрать то самое. Потом перекусим, и вернешься к своей работе.       Гермиона задумалась. Она знала, что Молли редко настаивает так сильно, и что за этим стоит искренняя забота.       — Ладно, — наконец сказала она. — Завтра я смогу выделить немного времени. Но немного! Затем у меня совещание.       Молли улыбнулась ещё шире, порывисто обнимая невестку.       — Вот видишь! Завтра в десять утра жду тебя у себя дома. Обещаю, будет весело!

***

25 октября, 2001 год.       Утро на удивление выдалось солнечным и тёплым. В доме Миссис Уизли царила оживлённая суета: все девушки собрались в гостиной, готовые отправиться по магазинам и пройти их не меньше тысячи.       — Ну что, Гермиона, — весело сказала Джинни, — ты готова к шопингу? Сегодня мы тебя сделаем королевой вечера!       Гермиона улыбнулась, немного нервно поправляя шарф. Она не разделяла всеобщего энтузиазма и была достаточно отстранена, дома было куча работы, а в Министерстве к обеду будет срочно собрание всех лиц, вообще не до веселья.       — Я всё ещё не уверена, что смогу выбрать что-то подходящее, — призналась она. — Для меня вообще все это кажется немного излишним, платье я могу выбрать и за день до помолвки.       — Не переживай, — подбодрила её Чжоу, — За день ты будешь занята другим, я уверенна. Нужно все делать заранее, сейчас отличное время.       — Точно! — поддержала Полумна, одной рукой обнимая Гермиону. — А если что-то пойдёт не так, всегда можно использовать заклинание исправления!       Пенелопа уже держала в руках каталог с платьями, скучающе пролистывая картинки:       — Вот здесь есть несколько моделей, которые могут тебе подойти. Посмотри на это бордовое платье с вышивкой из серебряных нитей. Оно подчёркивает глаза и выглядит очень элегантно, будет показывать твою фигуру.       Флер улыбнулась и добавила:       — А вот это ярко-зеленое платье с кружевом — просто мечта…       Миссис Уизли радостно хлопнула в ладоши:       — Ну что, девочки! Вперёд за платьем мечты!

***

      Во втором по счету магазине атмосфера была наполнена смехом и восторгом. Гермиона примеряла одно платье за другим, но её лицо оставалось серьёзным и задумчивым. Разве это так важно?       Гермиона посмотрела на себя в зеркало и скептически выгнула бровь. Ярко розовые оттенки, да и в принципе яркие цвета никогда ей не шли. Единственным исключением был изумрудный цвет, в детстве родители часто делали ей комплименты, говоря, что он подчеркивает все её достоинства и лицо.       — Мне кажется, всё это слишком вызывающе. Я не уверена, что хочу выглядеть так.       — Но это ведь праздник! — возразила Полумна. — Можно немного расслабиться и позволить себе быть другой… Я бы одела что-то карамельное… Была бы, как вкусный леденец.       — Я понимаю, — ответила Гермиона, — но мне кажется, что я теряю себя в этом всем.       Миссис Уизли улыбнулась, скрывая за этим жестом свое непонимание. Ее взгляд говорил все за себя: она была недовольна словами Гермиона и не соглашалась с тем, что платье должно быть скромным.       Проходясь глазами по рядам с большим количеством одежды, Грейнджер обратила внимание на дальний стеллаж и обомлела. Платье, висевшее в неприметном месте — было выполнено из тончайшего шифона нежного пастельно-голубого оттенка, который словно отражал спокойствие ясного летнего неба.       Его элегантный крой должно быть подчеркивал естественные линии фигуры: плавно облегая талию и мягко расширяясь книзу, оно создавалось впечатление легкости и воздушности. Длинные, слегка прозрачные рукава придавали образу утонченность, а закрытый, скромный вырез на груди сохранял сдержанность и изящество.       Когда Гермиона впервые надела это платье, она почувствовала, как ткань нежно ласкает кожу, словно обнимая её, не сковывая движений. Достаточно было его простоты и гармонии с образом. Внутри поднялось тихое чувство уверенности и спокойствия: в этом платье она могла быть самой собой — одновременно женственной и сдержанной, готовой к важному шагу, но не теряющей своей сути.       — Я хочу его.       — Ты правда собираешься надеть это? Оно такое скучное... Почему бы тебе не выбрать что-то более эксцентричное и интересное?       Гермиона слегка пожала плечами, насупившись.       — Мне кажется, это платье самое подходящее. Что-то в нем цепляет. Да и я не хочу выделяться.       — Вот именно! — вмешалась Чжоу, улыбаясь чуть более насмешливо. — Ты всегда боишься быть в центре внимания. Но это твой день, давай уже расслабься!       — Да, — подхватила Полумна, покачивая головой, — иногда кажется, что ты слишком много думаешь о работе и совсем забываешь о себе.       Гермиона попыталась улыбнуться, но почувствовала лёгкое напряжение и укол в свою сторону.       — Вы же знаете, сколько у меня сейчас дел… — начала девушка, но Джинни посмотрела на нее с упреком, перебивая.       — Ты всё время занята своими исследованиями и заданиями. Мне даже иногда кажется, ты специально тянешь со свадьбой! Может, тебе стоит наконец перестать прятаться за работой и просто жить? Даже в выборе красивого платья ты цепляешься за ужас.       — Мы все понимаем, что ты хочешь сделать всё идеально, — сказала Чжоу в поддержку Уизли. — Но это не должно быть твоей приоритетной целью.       — Вы, как с цепи сорвались. Что с вами? — Гермиона махнула рукой. — К чему ты говоришь сейчас про свадьбу? Я давала хоть раз повод усомнится в себе или что?        — Брось, Грейнджер, прошло уже столько месяцев! Кажется, ты боишься сделать выбор, я права? Держишься за Рона, но не позволяешь все ускорить, а люди начинают говорить.       — Или боишься потерять контроль, — тихо добавила Пенелопа.       В магазине повисла тяжёлая тишина, лишних посетителей не было и очень даже хорошо. Гермиона чувствовала, как давление становится всё сильнее. А злость начинает приливать с каждой секундой все сильнее.       — Ты не знаешь ничего, Джинни. Не тебе меня судить. Я прошла семь кругов ада, чтобы иметь то, что имею сейчас. И если для тебя моя осторожность и медлительность плоха, то пусть будет так. Только учти, что когда судишь меня, не забывай оглядываться на свои поступки. Доказывать тебе я ничего не собираюсь, потому что думала, что мы с тобой хорошо знаем друг другу, оказалось нет, — схватившись за сумочку Грейнджер подошла к кассе и быстрым движением высыпала на стол золотые монеты, больше, чем стоило платье. — Я сказал, что оно мое и оно будет моим. Хорошего дня!       Развернувшись, и не снимая платья, девушка захлопнула за собой дверь магазина, оставляя девушек и Миссис Уизли с чувством вины за насыщающее поведение и грубое несвязанное с делом высказывание Джинни.       Гермиона остановилась посреди шумной улицы, и вдруг мир вокруг словно сжалился, сдавил её грудь невидимыми тисками. Кислород в легких заканчивался. Ей казалось, что стены окружающих домов начали медленно сжиматься, приближаясь всё ближе, а воздух превратился в густую вязкую субстанцию, которой не хватало, чтобы вдохнуть.       Руки непроизвольно задрожали, пальцы свело судорогой. Голова закружилась, и её взгляд потемнел — мелькали пятна и вспышки света. Гермиона пыталась сосредоточиться, повторяя про себя: «Это пройдёт... это пройдёт...». Но слова застревали в горле, как комок.       «Почему они не понимают?» — мелькнула мысль. «Почему все эти разговоры о платьях, гостях, планах — будто я должна быть счастлива и беззаботна? А я... я просто хочу убежать. Хочу спрятаться от всего этого шума и ожиданий.».       Слёзы сами по себе выступили на глаза, и она сжала кулаки, пытаясь удержать себя в реальности. Вокруг всё казалось слишком громким: гудели голоса прохожих, смех детей — но всё это было словно издалека, как будто она смотрела на мир сквозь толстое стекло.       «Я боюсь, что не смогу быть той, кого во мне хотят видеть. А что если я ошибаюсь? Что если это не то, чего я хочу?» — внутри всё скручивалось узлом тревоги и сомнений.       — Дыши глубже... медленно... — шептала она себе, пытаясь найти опору в собственном теле.       Наконец Гермиона опёрлась спиной о стену дома и закрыла глаза. Девушка знала: это временно. Это пройдёт. Но в глубине души оставался тихий голос — голос сомнений и страха перед тем, что впереди.       Не сбавляя шаг, на ватных ногах, Грейнджер завернула в небольшой переулок, все также удерживаясь о стенки домов.       Мозг не соображал куда ведёт, она шла опираясь только на чувства колотящиеся внутри.       Шаг за шагом… а затем, не удержав равновесие, она столкнулась со случайным прохожим и поняла, что окончательно падает.       Но этого не произошло, крепкие руки подхватили её, придерживая за спину и талию. Их взгляды встретились. Сердце замерло и пропустило оглушительный удар. — Малфой..       А затем разум окончательно потерял контроль и она обмякла прямо на руках у человека, у которого хотела оказаться меньше всего.