Как ты там?

      «Я закрываю глаза и слышу только стук своего сердца. Бьет мелкая дрожь, порванная на плече мантия совсем не согревает, но мне все равно, я открываю глаза и услышав хлопок — бегу. Бегу изо всех сил, не обращая внимания на острую боль в ребрах и сильную усталость. Не останавливаюсь, не плачу и не оглядываюсь, потому что знаю, что обещала.       Ветки царапают щеки и руки, попадают в глаза, а под ногами шелестят опавшие листья. Сзади кто-то бежит, и я быстрее вытягиваю палочку из рукава, готовясь к атаке. Впереди виднеется склон, моя собственная свобода… Но ноги уже не слушаются меня. Последнее, что я слышу:       — Круцио!       И резкая пустота.»

***

      Шатенка открывает глаза и резко подскакивает. Она быстрее тянется к тумбочке и берет от туда стакан с водой, жадно отхлебывая. В последнее время, такие сны стали не редкостью. Спутанные отрывки в которых фигурирует она сама, испытывая сильную физическую боль. Эти картинки никогда не складываются во что-то единое, наоборот, каждый раз новые события, обстановка и действия. Самое странное, что в них ни разу не фигурировали другие персонажи: не было пожирателей, монстров или прочего зла. Тогда что это, если не потеки прошлого?       Как однажды сказал ей психолог: «Это все ваше разыгравшееся воображение, страхи, которые воспроизводятся таким образом».       Каждый раз просыпаясь — Гермиона пропечатывала и повторяла про себя эту фразу-отговорку, глядела на свое отражение, удивлялась синякам под глазами и пила специальные зелья, которые всегда помогали унять головные боли из-за недосыпа, прописанные одной ее хорошей знакомой.       Гермиона долго и упорно соглашалась со всем, что ей говорят маги-психотерапевты, ведь в их словах есть логика и опыт. Но сколько бы она не меняла их за все эти три года после войны, каждый говорил одно и тоже: «С Вами все в порядке. Только нервная система дает сбои в связи с пережитыми событиями, не более. Попейте эти настои и все будет хорошо». Она пила, раз за разом покупала и варила новые лекарства, но сны не уходили. Ничего не менялось. Страх, сковывающий ее там, боль, которую она испытывала — всегда оставались. Ни один настой или зелье не могло усмирить их. В какой-то момент Гермиона и вовсе перестала верить в слова врачей. Она знала, что с ней что-то не так. Только что?       Каждый пережитый сон отдавался глубоко внутри молодой волшебницы. Она хорошо осознавала и понимала, что ее душа и тело подают сигналы через сновидения и пытаются о чем-то сказать, возможно, предупредить… Но опять встает вопрос в том, что именно они говорят таким образом?       Гермиона устало протирает глаза и прижимается спиной к изголовью кровати. Соседнее спальное место пустует, но оно ещё теплое и держит в себе запах своего хозяина.       С момента, когда Рон Уизли — герой войны, ее друг детства и по совместительству жених, предложил ей съехаться — прошел уже месяц.       Девушка была, безусловно, счастлива, по-крайней мере она так думала, но свобода и одиночество в стенах своей квартиры ей всегда казались уютнее. Она тосковала по своей старенькой, красиво обставленной веранде, по любимому креслу, которое никак не вмещалось в квартиру Рона и, конечно, по своим питомцам.       В том уголке Гермиона могла часами сидеть и наблюдать за своими рыбками в аквариуме, поедать мороженное и в тишине размышлять на темы беспокоящих ее вопросов. Это была ее отдушина. Место, в котором была только она и ее мысли. Сейчас же все было по-другому. Уизли… он словно сковывал ее свободу.       Рон любитель слушать музыку по утрам и громко смотреть утренние новости по телевизору перед работой. Он всегда любит все обсуждать и ни минуты не может молчать, вставляя свое мнение в любое сказанное слово Гермионы, попутно критикуя и высказывая свое недовольство, она это не любила.       Ей нравилось, когда ее слушают и понимают, когда дают советы и обсуждают. Она так же любила и молчать, чтобы ее молчание понимали, понимали и ее мысли, но Уизли никогда не придерживался этого. И его можно понять, он вырос в большой семье, где спокойные тихие минуты — это непозволительная роскошь. Он просто не умел этого, и каждый раз Гермиона скидывала все на это. Это ведь ее прихоти, верно?       И даже рыбки, которых так любила девушка — нельзя было содержать в этом доме, из-за кота Рона. Поэтому, как бы сильно она их не любила, ей пришлось отдать их своей подруге — Луне.       Когда Рон предложил съехаться, Миона долго, конечно, долго думала, не решалась. Но все во-круг словно вбивали в нее гвоздями: «Вы такая красивая пара», «Девочка, пойми, совместный быт очень важен», «Соглашайся, милая, в этом же нет ничего такого». И под гнетом этого роя и собственных мыслей она сдалась и приняла предложение переехать жить в квартиру Рона.       Сейчас уже спустя месяц она жалеет об этом поспешном решении и даже сама не знает почему, ведь так или иначе это бы случилось, у них ведь скоро помолвка, да и свадьба не за горами.       Возможно всему виной — сны, которые начались тогда, когда она впервые заснула в новой квартире в объятиях Рона. После той ночи, весь день сердце было не на месте, девушка ощущала тревогу, тряслась и температурила, а к вечеру и вовсе потеряла сознание, сильно ударившись головой. Поэтому Гермиона очень надеялась, что как только сны прекратятся, все встанет на свои места.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — в комнатном проеме появился Рон, с дурацкой улыбкой на губах. Он был уже готов к работе, стоял в куртке и натягивал на себя капюшон. — Я опаздываю, но успел приготовить тебе омлет с овощами, правда, он немного подгорел, но если залить кетчупом, то будет очень даже ничего.       — Доброе утро, я не голодна, спасибо, — шатенка натянуто улыбнулась ему в ответ, натягивая одеяло до самой шеи.       — Слушай, нам пора уже определиться с местами для помолвки и свадьбы. Джинни обещала помочь, может вы встретитесь сегодня и обсудите все? А то ты же знаешь, я в этих делах не разбираюсь.       Девушка задумалась, прикидывая время, когда сможет забежать к младшей Уизли на чай, а затем кивнула.       — Да, да. Хорошо, я зайду к ней сегодня. А ты не забудь забрать цветочные семена у Полумны, мне нужно высадить их уже завтра.       Отдушиной в этой квартире - стал небольшой панорамный балкон, в котором умещались небольшие горшки с цветами и травами. Гермиона ухаживала за ними каждый божий день, обрезала, подкармливала, поливала специальными зельями, удобряла. Она могла находиться там до тех пор, пока Рон не вернулся бы с работы и не позвал к столу.       В цветах волшебница растворялась, и всегда сидя среди своих небольших ростков — она делилась своими проблемами касающихся работы, дома, говорила обо снах и о том, как тяжко на душе. Это были единственные ее собеседники, покорно слушающие и не требующие ничего взамен.       Рон пообещал, что зайдёт, быстро чмокнул на прощание и ушел, оставляя за собой запах подгорелых овощей.

***

      После окончания войны, Гермиона сделала для себя вывод, что бороться со злом у нее всегда получилось лучше всего, поэтому дальнейшую свою карьеру она выстраивала в Министерстве Магии, в Отделе Магического Правопорядка, где за три года у нее получилось достигнуть большого прорыва и даже возглавить его.       Она начинала с низов, но работала упорно: сначала с мелкими законами, изучала их, корректировала, и искореняла несправедливые, защищающие чистокровные семьи.        Главным стимулом в работе у девушки была - справедливость. Она любила ее во всех формах и считала, что все должны быть равны. Неважно какая кровь в тебе. Гермиона всегда боролась за свободу и права существ и волшебников. Она являлась и является явным примером того, что даже будучи не наследником чистокровного рода — можно многого достичь лишь собственными усилиями.       Теперь же ее работа заключалась в контроле над всеми отраслями своего отдела: она помогала своим коллегам, как в делах малой важности, так и в крупных. Тесно сотрудничала с другими отделами, разрабатывала планы и, конечно, в первую очередь, занималась делами, которые касались оставшихся живых Пожирателей Смерти.       Девушка общалась с их семьями ежемесячно, помогала волшебникам, которые пострадали от их рук, посещала лечебницы и специализированные тюрьмы для временного пребывания перед Азкабаном, много разговаривала с ними, используя психологические маневры, выученные когда-то из книг своего отца, чтобы лучше составлять и видеть психологические портреты обвиняемых, участвовала в судах над каждым пойманным противозаконным волшебником и всегда досконально изучала их истории попадания в ряды «Того-кого-нельзя-называть».       Работа с ними доставляла волшебнице удовольствие, таким образом она узнавала очень многое и в каком-то смысле начинала смотреть на войну под другим углом, глазами этих людей. Перестала боятся смерти, отпустила боль, которую несла в себе долгие годы, поборола все зажимы, сковывающие ранее все ее чувства.       Девушка научилась сострадать и понимать их, некоторых даже прощать. Конечно, не всех. Немногие заслуживали прощения и легкого наказания.       Волшебница работая с семьями Пожирателей, часто вспоминала и сравнивала двух сестер: Нарциссу Малфой и Беллатрису Лейстрендж. Одна кровь, но в каждой она текла по-разному.       Первую Гермиона простила ещё тогда, когда только закончилась война, точнее девушка и не держала обиды. Не видела смысла. Она помнила смутно ее действия из-за послевоенного диагноза, но слушая рассказы Гарри только убеждалась в том, что женщина лишь хотела уберечь своего ребёнка от смерти и зла. Она хотела дать ему возможность вырасти и прожить нормальную жизнь, но и отречься от мужа тоже не могла. Любила.       А вот у ее сестры была абсолютно другая история. Она была ярой сторонницей, поддерживала все идеи Волан-Де-Морта, была воплощением хаоса и сумасшествия, от нее всегда пахло смертью и гнилой душой. Ту, которую она не сомневаясь отдала в руки такого страшного волшебника.        Женщина целиком и полностью была идеалисткой, отдавала себя всю идеям своего «хозяина» и даже в последствии стала матерью его дочери. Она не умела любить, поэтому и судьба собственного ребёнка ее никогда не волновала. Лейстрендж умирала в муках, никогда не познав настоящих светлых чувств. Хотя, может Белла и любила его, своей какой-то сумасшедшей любовь, но ведь вопрос в другом: любил ли он ее?       Судьбы сестер были для Гермионы Грейнджер железным аргументом, когда дело доходило до ее общения с семьями Пожирателями, историей этих двух женщин она всегда показывала контраст и возможность выбора — то, как важно оставлять в жизни место для любви и чувств. Будь то ребенок, муж, не важно кто, главное любимый и ценный человек. Нужно уметь испытывать чувства, любить, прощать и учиться во-время останавливаться, во-время уходить и иногда вести себя эгоистом ради своего блага и блага своего любимого.       Шатенка оторвала взгляд от фотографии диплома в своем кабинете и вытянула ноги, высвобождая их из-под неудобных туфель. Из открытого окна светило яркое осеннее солнце и дул прохладный ветер, принося с собой запах скошенной травы.       Девушка прикрыла глаза и потянулась в кресле, наслаждаясь солнечными ваннами. В то время, как дверь ее кабинета с раздражением отлетела к стене, нарушая всю воссозданию недолгую идиллию.       — Я просто не могу! Я хожу в туалет каждые пятнадцать минут! Словно во мне не ребенок, а большой водянистый арбуз.       Джинни Уизли-Поттер. Девушка обладающая безумно тяжелым характером и горячем темпераментом.       Она находилась на восьмом месяце беременности, что увеличивало ее раздражение и недовольство в два раза. Несмотря на это, она, как всегда, выглядела отменно: рыжие волосы доходящие до лопаток, передние пряди, которых были скреплены заколкой сзади, что лучше давало разглядеть черты лица, а именно, как всегда легкий безупречный макияж. Одета строго, но со вкусом: в оттягивающие платье с длинным рукавом, которое доходило до середины икр, в ботинки на невысоком каблуке и в красивое коричневое пальто, с беретом на голове того же цвета.       — Чтобы я ещё раз приперлась к вам в Министерство — да никогда в жизни! — она устало стянула с себя верхнюю одежду и в ожидании встала около рабочего стола. — Кстати, около твоего кабинета лежал какой-то пакет с чаем, написано, что, цитирую: «От твоего Крольчонка Рона». Не знала, конечно, что вы любите такие сладкие прозвища, и признаюсь, меня чуть не стошнило, но чая я очень хотела, поэтому по терплю. Будь добра завари, пожалуйста, — она похлопала глазками и поставила пакет на стол.       Гермиона удивлённо вскинула бровь, встала со своего места и приветственно обняла подругу, поглаживая ее живот.       — Я не помню, чтобы мы с Роном обменивались подобным, но в любом случае, заварю. Только он может так не романтично присылать мне подарки. Я удивлена, что он в принципе додумался до этого.        Рыжеволосая хмыкнула, и пока Гермиона заваривала чай, решила рассказать ей ближайшие сплетни и поговорить о своём малыше.       Беременность, о которой Джинни сообщила несколько месяцев назад потрясла многих. Ей было всего девятнадцать, плюс в послевоенное время мало, кто решался обзаводится детьми, боялись. Но видя, как сверкали глаза Гарри, когда он смотрел, обнимал ее и заботился — все отбрасывали свои возгласы. Несмотря на возраст, они будут хорошими родителями и многое смогут дать своим детям, это Гермиона знала наверняка. Гарри наконец-то обрел долгожданную семью, это главное.       — Ты как всегда только возмущаешься. Зануда. — Гермиона поставила перед ними, на журнальный столик, две чашки с ароматным чаем. Пахло жасмином и чем-то ещё. Непонятный запах, похожий на лимонную мяту.       — Я напомню тебе, во мне живет маленькое такое существо, которое уже отчаянно играет на моих нервах, ты думаешь я буду вести себя как-то иначе? — Джинни плюхнулась на диван, укладывая руки на животе.       — Это же ребенок Гарри Поттера, чего ты ещё хотела? У него в крови тяга доводить людей.       Девушки посмеялись, затем немного поболтали о цветах и доме, ремонт в котором Джинни и Гарри планировали закончить к началу Рождества, и в конце концов рыжеволосая пришла к причине своего визита.       — Рон сказал мне, что вы не можете определиться с местом для проведения помолвки, поэтому я выбрала пару небольших вариантов, которые может быть тебе понравятся. — Уизли-Поттер махнула своей волшебной палочкой и в воздухе около Гермионы появилась толстая папка синего цвета.       — Пару вариантов, говоришь? — шатенка опустилась рядом с Джинни, открывая первую странницу. Её рука потянулась к чашке с чаем.       Сделав первый глоток, девушка поняла, что чай имеет терпкий вкус, для этого напитка он достаточно крепкий.       Она пробежалась глазами по строчкам и фотографиям, где детально описывались обстановка заведений, домов, улиц, локаций и коттеджей, места их нахождения, услуги, которые там могли оказать. Джинни стала что-то дополнять, рассказывать, Гермиона внимательно слушала, иногда что-то уточняла и откидывала ненужные варианты.       Но спустя десять минут бурного обсуждения в груди у Грейнджер что-то сильно сжалось. Шатенка начала понимать, что не может вдохнуть полной грудью, чувствовала, что начинает задыхаться и воздуха в легких не хватает.       На шею словно повесили удавку, в висках стучало и девушка начала терять сознание, хватаясь руками за обивку дивана. В глазах плыло, Гермиона ничего не чувствовала, а мозг отказывался реагировать на внешний мир.       Последнее, что волшебница слышала это крик Джинни, затем ее поглотила тьма.

***

      — Ты идиот, скажи?       — Да ну прости, говорю же, немного переборщил. Это же… — речь казалась неразборчивой.       — Если она не проснётся через два часа — ты будешь мыть полы здесь до конца своей жизни.       Недовольное цоканье и снова пустота.       Гермиона слышала лишь некоторые обрывки фраз, она была уверенна, что это было не наяву, они звучали в ее голове смутно знакомым голосом, она прислушивалась, а затем сново падала в бездну:       «— Я обещаю тебе.»       В промежутках между такими вспышками фраз она запоминала и улавливала шорохи, неразборчивый шепот, звуки шагов и снова тишину.       «— Здесь. Это твое.»       Сознание пришло к ней резко. Учуяла запах знакомых ей трав и поняла, что тьма отступает, больше ничего не сковывает тело.       Разлепив глаза, девушка не сразу поняла где находится, и только когда на ее плечо заботливо легла чья-то рука, она поняла, что находится в больнице.       — Мисс Грейнджер, — сзади послышался странно-знакомый голос. — Как вы себя чувствуете?       — Нормально… во рту сухо, — Гермиона обернулась на столько быстро, насколько позволяло себе ослабленное тело и удивлённо уставилась на возвышавшуюся над ней фигуру Теодора Нотта в белом халате.        Они были знакомы, когда учились в Хогвартсе, даже как-то раз выполняли вместе домашнее задание, когда их в пару на своем уроке поставил Римус Люпин. Она отчетливо помнила его лицо, признаться, он даже не поменялся, разве, что немного. Все те же кудряшки, высокий и очень красивый. От него веяло дорогим парфюмом и кофе, как и всегда. В плечах стал шире, руки стали более упругие, он стал мужественней и уверенне, да и взгляд… Взгляд поменялся.       С чего она это взяла? Откуда ей знать, как поменялся взгляд малознакомого ей человека? Что за черт с ней происходит?       Он смотрел на нее с хитрой улыбкой, прищуриваясь.       Волшебница в ответ таращилась на него с недоверием и недовольством. За три года стать целителем в Больнице Святого Мунго — это возможно? Как он смог так быстро окончить обучение? Её брови свелись к переносице.       Да и к тому же, тот факт, что он выбрал именно магическую медицину в качестве своей будущей карьеры, повергло Гермиону в шок, она даже подумать об этом не могла. Нотт и зелье варенья, забота и уход за больными? Абсолютно разные вещи, он ведь даже на одном из уроков спалил кабинет готовя амортенцию.       Пока Гермиону посещали различные мысли, парень смотрел на нее не отрываясь. Его глаза горели, как две золотые монеты, он словно маленький ребенок, который потерял игрушку, долго искал и вновь ее нашел. Теодор жадно разглядывал черты лица девушки, но в этом не было пошлости, нет, было что-то, что он хотел запомнить и в то, что возможно он не верил. Он как бы прикидывал, действительно ли перед ним Гермиона Грейнджер?       «К чему такой интерес?»       Нотт старательно пытался сдерживать себя, кусал щеку, чтобы подавлять свои глупые улыбки, но у него плохо получилось. Он смотрел на нее и очень много думал, рассуждал у себя в голове, это шатенка заметила ещё тогда, когда только их глаза встретились: у него там словно беспрерывно крутились шестеренки.       «Да что вообще происходит?»       Теодор воспользовавшись заминкой девушки, подал ей стакан с водой. Она выпила его залпом и наконец спросила:       — Что со мной случилось?       — Ммм… Переутомление, вдобавок с низким давление, обезвоживание организма и паническая атака. Целый букет. — парень потянулся к прикроватной тумбочке, достал оттуда небольшую склянку с настоем и протянул ее. — Выпейте. Это поможет быстрее с координироваться.       — Сколько я здесь нахожусь? — неуверенно девушка взяла флакон в руки, но пить ещё не решалась. Мало ли, что могло быть там.       — Шесть часов, сорок восемь минут, пятнадцать секунд, — Теодор задумался, и глядя в стенку уже серьезно, произнес: — Гермиона, послушай, давай оставим формальности. Я прохожу здесь только практику, поскольку ещё обучаюсь, этот настой готовил я — под наблюдением твоего лечащего целителя, травить тебя я не собираюсь. Лишь помочь. Тебе не зачем беспокоиться о моей компетентности.       — Доктор Нотт, — волшебница сделала акцент на обращении и заглянула ему в глаза. — Причины, которые вы перечислили, не совсем подходят под то, что со мной происходило. Вы и сами это знаете, вижу по вашему взгляду. И после того, что вы умалчиваете, вы надеетесь, что я выпью, то, что мне дал некомпетентный «студент»?       Тот театрально закатил глаза, подошел ближе и пальцами нажав с двух сторон на щеки девушки приоткрыл ей рот, вливая в него черный тягучий настой.       — Ты не меняешься.       — Ты в своем уме?! — волшебница выворачивалась, стараясь выплюнуть остатки, но было поздно, парень умело сделал так, чтобы она сглотнула все до последней капли. — Что ты себе позволяешь?       Теодор забрал склянку, убрал ее в комод, а затем махнул палочкой и на кровати, подле Гермионы появился поднос с легким овощным супом, кусочком хлеба и чаем. Не обращая на недовольные восклицания пациентки, он поджал губу, собрал свои вещи и на прощание сказал:       — Доброй ночи, Мисс Грейнджер. Завтра с утра вас уже отправят домой, — он помахал ей рукой и прежде, чем закрыть дверь в палату, ещё раз внимательно посмотрел девушке в глаза. — Скоро все встанет на свои места, отдыхайте.

***

      Теодор не соврал и уже с утра Гермиона лежала в кровати возле Рона, который теперь казалось стал более трепетнее, чем был. Но из ее головы никак не выходили слова Нотта, его поведение и действия: эти взгляды, размышления. Они никогда не были близки и знакомы дольше положенного, но почему тогда ее поведение и мысли считали иначе?       Уизли гладил ее по волосам, и искренне извинялся за то, что не посетил ту в больнице. Девушка даже не думала об этом, ей было все равно: за эту ночь она впервые выспалась и не чувствовала себя не в своей тарелке. Казалось бы, ироничнее некуда: в больнице ей было комфортней нежели в собственном доме. Но могла ли она в принципе назвать это всё своим домом? Скорее всего да, ведь именно здесь ей предстоит стать женой, вести уют и когда-то родить детей…       Она вздрогнула от одной лишь мысли, что когда-то это случится и скривилась. Хотя всем нутром понимала, что так нельзя.       «Так ведь не должно быть, я не могу так думать».       Как же тогда справиться с этой ненавистью к домашней обстановке? Может сменить здесь шторы? Взять что-то поярче… Или нет, может новую столешницу заказать? Слишком много вопросов и попыток, но так мало ответов и действий.       «А может тебе просто стоит вернуться к себе домой?» — и эта мысль ей нравилась больше всего.       Рон тем временем спокойно листал свежий выпуск газеты и всё время что-то бурчал:       — Пф, представляешь Малфой младший вернулся из Вашингтона? В Министерстве ему уже нагрели местечко, только держат в тайне какое. Кто говорит, что он возглавит Отдел Международных Отношений, а кто, то, что он займет пост рядом с Гарри и будет возглавлять авроров, — Рон пожал плечами, а затем взглянул на девушку в поисках ее реакции и ответа. — Что думаешь насчет него?       Гермиона удивилась, ведь Уизли никогда так не делал. Он не спрашивал ее мнения и никогда не ждал ответа, знал, что так или иначе у них будут разногласия. Но в этот раз, он со всей серьезностью ждал ответа и наблюдал.       — Ну… — девушка прочистила горло. — Не знаю, мне все равно. Я не очень его понимаю, ты же знаешь, ещё со школьных годов. Я простила его семью ещё давно, но к нему не испытываю каких-либо теплых чувств, только отвращения. У него скверный характер.       И ведь действительно. За все три года она ни разу не вспоминала о сыне Люциуса Малфоя. Может-быть иногда, когда сводки газет писали о его обучении в других странах. Последнее, что Гермиона помнит о нем - это, то, что он и его мать — Нарцисса Малфой переехали в другое поместье и отреклись от Люциуса сразу после окончания войны. Это был громкий скандал.       Впрочем ей было все равно. У нее оставалось много вопросов к Драко в самом конце войны, но постепенно они растворились, как только общая школа перестала их связывать. Она помнила, что ненавидела его за все ужасные сказанные слова в ее адрес, когда они вместе учились, но сейчас? Сейчас есть лишь остатки этой ненависти. Их пути не пересекаются — это главное.       Рыжеволосый самодовольно улыбнулся и прижал Гермиону ещё ближе к себе, целуя ее лоб, щеки, а затем и губы.       Шатенка немного отодвинулась. Это было не в его стиле: нежности и ухаживания — не про Рона. Из-за этого сейчас волшебница испытывала к нему раздражение, она не привыкла к такому роду действий, и явно не разделяла его настроя, понимая к чему идет дело.       — Рон, я… Мне нужно сегодня, сейчас, к Гарри, — она отвернулась от Уизли и быстро вскочила с кровати. — Встретимся вечером, ладно?

***

      Гарри и Джинни сразу после свадьбы, в прошлом году, переехали в свой дом, который находился недалеко от дома родителей девушки. Он был скрыт магией, сильными заклинаниями, которые накладывали на дом Гарри, Джинни, Рон и сама Гермиона. Они позаботились о безопасности, как только узнали, что Джинни ждёт ребенка. Все знали, что малыш будет особенный, учитывая происхождение и историю его отца, поэтому их безопасность так же обеспечивало и Министерство, расставляя на территории около дома множество магических ловушек, и нескольких авроров.       Гарри занимался подбором людей сам, продумывал каждое заклинание и перепроверял все бесконечное количество раз. А вот в самом доме уют наводила уже Джинни, Гермиона и остальные подруги девушки старались не влезать в это дело, потому что знали характер Уизли, и понимали, что советовать ей что-то бесполезно, она сделает все так, как захочет.       Однажды, они с Гермионой решили пройтись по магловским магазинам и выбрать шторы в гостиную, после этого похода Грейнджер ещё неделю пила успокаивающий чай и зареклась, что в жизни больше никуда не пойдет с Джинни.       Но тем не менее у рыжеволосой был отменный вкус, и сейчас находясь у них в тысячный раз — Гермиона все ещё любовалась резными люстрами и игрой двух цветов: кофейный и желтый. Казалось бы, два абсолютно разных сочетания, но как же красиво и аккуратно это смотрелось: небольшая кухня, окна, красивые ковры и мраморный пол с уютной гостиной.. И конечно же больше всего, Гермиона восхищалась огромным камином, около которого стояли два плетенных кресла и большой темный ковер.       Она помнила то, как Гарри детально и красиво старался выкладывать кирпичик к кирпичику, чтобы Джинни была довольна. Ведь это было ее самое заветное желание: создать дом, как обычный магл, без магии и только своими руками. По итогу Гарри ушиб себе четыре пальца, развел грязь по всему дому и разбил плитку на полу, после чего камин доделывал уже Джордж, под недовольные возгласы своей сестры.       — Ты меня чертовски напугала, Грейнджер! Я думала, что рожу прямо там, — впопыхах к ней по лестнице спускалась Джинни. Она налетела на шатенку, обнимая и расцеловывая ту. — Так ещё и в больницу меня не пропускали. Даже увидеть не разрешали, ты представляешь?       — Все нормально, такое иногда бывает, учитывая мое состояние.       — Что целители сказали? — Уизли взяла Гермиону под руку и повела в сторону большого дивана кофейного цвета.       — Переутомление, все такое. Сказали взять отпуск и почаще пить отвары и настои, хотя я далеко не согласна с заключением, — шатенка задумалась, усаживаясь поудобней. — Они что-то недоговаривают, а я даже не могу понять, что именно.       Джинни выгнула свою идеальную бровь, соглашаясь со словами подруги.       — А что насчет врача? Кто тебя обследовал?       — Гермиона!       Девушка не успела ответить, потому что в гостиную залетел пыхтящий Гарри. Он нес в одной руке конверт, в другой цветы. Белые ромашки. Любимые цветы Джинни.       — Как ты? — он чмокнул жену в лоб и протянул ей букет цветов, но несмотря на это, вопрос адресовал Гермионе.       — Все в порядке, обсудим это потом, — она улыбнулась. — Что за конверт?       Гарри на секунду замолчал. Его взгляд мгновенно стал серьезным и обеспокоенным. Он взглянул исподлобья на Джинни, как бы прикидывая стоит говорить об этом при ней или нет. Увидев в ответ раздраженный взгляд жёны, он сдался и протянул конверт Гермионе.       — Это тебе.       Гермиона осторожно взяла его в руки и открыла. В нем оказалось два письма: первое от Министерства Магии — с синей печатью, что означало важность, срочность и конфиденциальность его содержания. Странно, они ведь присылают такие письма очень редко. За всю жизнь Гермиона получала два таких.       Затем ее взгляд прошелся по второму письму: оно было красивое, написаное на черной бумаге и подписанное белыми чернилами…       Гермиона взглянула на верхний угол, где красивым почерком написано имя отправителя, и сердце пропустило глухой удар. «Отправитель: Драко Люциус Малфой.»