Как ты там?

21 октября, 2001 год.

      Гермиона не хотела открывать письма в доме Гарри, хоть он на этом и настаивал. Она считала, что безопасней и лучше всего переварить информацию у нее получится наедине, без восклицаний Джинни и высказываний ее супруга.       И единственное место, где она спокойно могла проникнуться чтением — был ее старый дом, который пустовал вот уже месяц.       На полках, где раньше стояло множество подростковых фотографий девушки — теперь была лишь только пыль, а все они сейчас находились в квартире Рона, на столе больше не стояла чаша со свежими фруктами, а ваза, в которую Гермиона каждые два дня ставила новые веточки полевых цветов — теперь была пуста и одиноко стояла на подоконнике.       В доме было достаточно прохладно из-за того, что форточка перед отъездом Гермионы была оставлена приоткрытой.       Но волшебница, стоя посреди просторной гостиной не обращала внимание на холод, просто до последнего не снимала пальто и посильнее затягивала шарф на шее.       Она села возле своего камина и взмахом палочки разожгла там огонь. Слушая треск досок и наблюдая за яркими красными лучами, Гермиона наконец достала первое письмо из правого кармана, вскрыла его, и оторвав взгляд от камина, стала вчитываться:       «Министерство магии.       Отдел по работе с засекреченными       заданиями.

Уважаемая, Мисс Грейнджер!

      Настоящим уведомляем Вас о необходимости выполнения специальной засекреченной задачи во благо магического сообщества. Ваша помощь требуется для обеспечения безопасности и сохранения тайны волшебного мира.       Подробности миссии будут переданы Вам лично от Министра Магии — Кингсли Бруствера. Просим Вас явиться завтра ровно в двенадцать часов дня в его кабинет. Так же, убедительная просьба сохранять полную конфиденциальность и строго следовать полученным инструкциям.

С уважением, Блейз Амани Забини.

Глава отдела по работе с засекреченными миссиями. Министерство магии.»

      Как только Гермиона дочитала последнюю строчку, письмо в ее руках подлетело и отправилось в камин, не оставляя за собой даже горстку сажи. От прочтенной информации хотелось выть.       Новые объемные задания никак не входили в ее планы на ближайшие несколько месяцев, она и подумать не могла, что через столь короткий промежуток времени после войны появится что-то подобно большое. Конечно, она не знала наверняка, что ей предстоит делать и не знала истинных целей этой встречи, но была уверенна, что задание далеко не простое и на его выполнение уйдет куча времени.       Да и тот факт, что письмо отправил Блейз Забини, который никогда прежде не сотрудничал с соседними отделами и с отделом Гермионы (хотя они являются ближайшие друг к другу и должны тесно сотрудничать), говорил о том, что все намного серьезней, чем она предполагает.       Гермиона прикрыла глаза. В ее голове пролетело множество версий того, что может сказать ей завтра Кингсли. В прессе шумихи не было, про продолжительны преступления в ее отделе речи вообще не шло, она бы узнала об этом первая. Все было спокойно, как минимум последние два года.       Но, казалось бы, стоит немного расслабиться и жизнь подкидывает очередные проблемы.       Рассуждая у себя в голове, волшебница отметила то, что в какой-то степени начинает радоваться возникновению чего-то нового в своей обыденной серой жизни. Теперь скорее всего у нее сново будет стимул и желание работать над собой, тестировать собственные силы, возможности и учиться чему-то новому.        В любом случае, задача с которой ей предстоит справится будет неоспоримым опытом, и она приложит все усилия, что бы он стал ещё и удачным.       Вторая причина позволяющая ей слегка улыбнуться, заключалась в том, что вся эта праздничная суета: в лице помолвки и свадьбы — отложиться, и не будет теперь приоритетной темой для обсуждений в семье Уизли. Все эти покупки, места и подготовка — изрядно измотали ее за четыре месяца после согласия на предложение Рона.

16 июня, 2001 год.

      «В тот день стояла знойная жара. Ни намека на ветер или прохладу.       Гермиона была в гостях: в доме семьи Уизли, по убедительной просьбе Молли. Рыжеволосая глава семейства и мама Рона решила, что именно в этот день ей нужно высадить в своем огороде новый вид огурцов, плоды, которых она обещала засолить к следующей зиме.       Грейнджер стояла посреди большого количества грядок и с удивлением отмечала, что половина пути пройдена: оставалось ещё два ведра с рассадой.       Она была одета в короткие шорты цвета хаки и черную майку, с завязанными в хвост вьющимися волосами. Вся одежда была так или иначе испачкана в грязи и удобрениях, а лоб и тело были настолько мокрыми от проступающего пота, что девушку можно было выжимать.       Ей было не в тягость помогать Мисс Уизли. Наоборот. Работа в ее огороде была увлекательной и интересной, побольше части из-за отсутствия магии. Вместе с Молли они весело болтали обо всем на свете, женщина давала Гермионе советы, и заботливо подавала кувшин с холодным лимонадом, когда ту одолевала жажда.       — Привет, — услышала шатенка и подняла свой взор, разглядывая Рона.— Я… это… — он замялся и покраснел. — Мы можем отойти, поговорить?       Гермиона прищурилась, стянула с себя рабочие перчатки и кивнула. Они отошли к старой иве, и рыжеволосый наконец осмелился взять руку собеседницы в свою, что несколько удивило девушку.       — Знаешь, Гермиона, мы с тобой уже три года вместе… И… Вообщем, кажется, может нам пора подтвердить наши отношения?… — он сунул свободную руку в карман джинсов и достал оттуда небольшую серую коробочку. — Я… Ну… Люблю тебя, да. Может-быть я спешу, но знай, что это мое искреннее желание. Ты выйдешь за меня замуж?       Парень облегченно выдохнул и выжидающе посмотрел на Гермиону.       Ее сердце застучало так громко, что казалось, его услышат все вокруг. В воздухе повисла тишина. Когда Рон опустился на одно колено и протянул кольцо, время словно остановилось. В её груди взорвался целый калейдоскоп чувств — удивление, растерянность, трепет и впервые в жизни неуверенность в возможном решении.       Гермиона чувствовала, как внутри борются две стороны ее личности: одна — жажда свободы и настоящих чувств, другая — благодарность и страх остаться одной в этом жестоком мире.       Волшебница понимала, что они действительно прошли с ним очень многое: стали спасением друг другу в темные дни, боролись вместе с препятствиями и армией Волан-Де-Морта, строили карьеры бок о бок и имели общие цели.       Их связывала не только долгая и крепкая дружба, но ещё и общее совместное время вместе, победы, поддержка и состояние здоровья Гермионы, которое после войны улучшалось только благодаря заботе Рона — и отказаться от этого всего было бы неправильно, как по отношению к самой себе, так и по отношению к Уизли.       Гермиона знала, что испытывает к нему теплые, тлеющие чувства, интерес и благодарность. Но называть это любовью было бы глупо. Она не маленький ребенок уже давно и имеет представление о том, что такое любовь. Так вот к нему она этого не испытывала, старалась изо всех сил, но не могла и сама не знала почему. Рон хороший, добрый, в какой-то небольшой мере даже заботливый. Но сердцу не прикажешь ведь, да?       Война оставила свой отпечаток на ней, и для себя Миона навсегда закрыла этот любовный путь. У нее не получалось любить мужчину, внутри было пусто: ни к одному не было страсти и ни одного она не желала. Рон стал единственным кто приблизился к ней настолько насколько это было возможно.       Она позволяла ему любить себя, как бы эгоистично это не звучало. «Выживание важнее чувств. А благодарность — это то, что должно держать нас на плаву.»       Не любила его, как мужчину, но уважала и дорожила.       Уизли тот, кому Гермиона готова всецело доверить свою жизнь и провести её остаток подле него. Этого было более, чем достаточно, чтобы ее ответ стал положительным.       Рон Уизли стал ее личным символом надежды на новую, правильную и счастливую жизнь. Упустить этот шанс она не могла.       — Я согласна.»

21 октября, 2001 года.

      Девушка улыбнулась нахлынувшим воспоминания и наконец полноценно расслабилась, стягивая с себя пальто и шарф. Облокотившись о кресло, она махнула палочкой и из личного тайничка перед ней предстала полу-пустая бутылка огневиски.       Сделав первый глоток, она откинула голову назад.       «Письмо Малфоя» — пронеслось в голове и Гермиона мгновенно выпрямилась. Подтянув пальто к себе, она вытянула оттуда конверт и быстрым движением вскрыла его.       На собственное удивление там было пусто… Ни бумаги, ни надписи, ни письма. Только один единственный высушенный цветок.       Моли.       Грейнджер осторожно достала его из конверта и осмотрела. Это растение являлось сильнодействующим противоядием, которое волшебники употребляют в пищу для нейтрализации магических воздействий, а так же для варки различных зелий, таких, как «Зелье Примирения» и «Рябиновый отвар».       Гермиона всегда считала этот цветок особенно красивым… Он напоминал ей о школе и о том времени, когда все было хорошо.       Любимый, но недосягаемый.       С черным длинным стеблем и такого же цвета листьями, белыми вытянутыми лепестками, чем-то напоминающие лилии и с сердцивиной из желтых небольших пучков.       Самое особенное в этом цветке — это то, что он ни признает никаких других почв, кроме магического сада: растет исключительно на территории Хогвартса.       «Откуда цветок у Малфоя? Был там?»       Немного покрутив растение в руках, Гермиона задалась другим вопросом: что вообще означает этот жест? Да еще и от волшебника, которого она не видела и не слышала очень давно.       Неужели Рон был прав и теперь Драко будет работать в министерстве, а это послание что-то вроде доброжелательного жеста? Верилось в это, конечно, с трудом. Но иного понимания своего рода «подарка» — у нее не было.       Сделав очередной глоток алкогольного напитка — Гермиона прислонила цветок к своей груди и закрыла глаза. Её быстро настиг сон.

3 августа, 1993 год.

      «— И так, детки! Вашему вниманию представлено еще одно новое растение, — Помона Стебль поправляет свою шляпу и осматривает всех присутствующих в ее парнике. — Этот цветок называется «Моли».       Она осторожно вытягивает из под стола большую вазу, где во влажной земле растут три небольших ростка смольно-черного цвета.       — Моли, по старым поверьям, отпугивает злой дух и любое магическое действие. — пальцами преподаватель указывает на лепестки самого длинного и красивого растущего цветка. — В его листьях содержатся полезные элементы для зельеварения. Из них, как и из Мандрагоры, делают «Рябиновый отвар» — способный залечивать раны и успокаивать боль.       Маленькая девочка с жадными интересом слушает рассказ Мадам Стебль, записывая в свою толстую тетрадь все сказанные и перечисленные факт об этом растении.        Она часто видела, как эти цветки зацветают возле хижины Хагрида. В солнечные дни, когда были выходные девочка даже поливала их и аккуратно выравнивала лунки.       — Гермиона, пс, — возле девочки остановилась её черноволосая подруга, которая со скучающим видом жевала во рту жвачку. — Пойдём отсюда, пожалуйста! Я очень хочу перед ужином забраться в башню и увидеть закат, как в прошлый раз!       Умоляющим взглядом волшебница с черными длинными волосами теребила рукав Гермионы.       — Я не могу, Пэнс, тут так интересно…       Гермиона хотела что-то добавить, убедить подругу остаться, но не успела. Ей в голову прилетела горстка земли, испачкав собой записи и одежду. То же настигло и Пэнс.       — С каких пор, Пэнси, ты общаешься с грязнокровками? Опускаешься до их уровня?       Это был первый раз, когда Грейнджер испытала такую сильную злость по отношению к слизеренцам. Раньше она не обращала внимание на издевки со стороны этих мальчиков, но сейчас, когда самодовольная улыбка мерзавца Малфоя цеплялась за её подругу, девочка сгорала от ненависти и желания стереть эту жалкую физиономию.       Она подняла свою палочку вверх и сорвала из своего горшка несколько листьев Моли. Подняла их в воздух, и благодаря выученному наизусть заклинанию — запихала те в рот Драко до самой глотки, так, что он мгновенно стал откашливаться и плеваться.       «Изыди, злой дух!»       Затем, наблюдая, как тот откашливается и кричит, Гермиона сорвала один из своих цветков, помахала ему перед носом и осторожно положила его возле ног Малфоя.       — Грязнокровки тоже умеют колдовать. Не забывай, — она помахала ему, состроив грустную гримасу.       Пэнси схватила девочку за руку и засмеявшись, быстрее потянула к выходу, пока Помона яростно кричала им ругательства вслед, помогая Малфою отдышаться.»

21 октября, 2001 года.

      — Гермиона, девочка, просыпайся.       Чувствуя тормошение в районе плеч — Грейнджер медленно разлепила глаза и увидела перед собой Нимфадору.       — Ты бы знала какую панику подняли Рон и Гарри, когда ты не появилась дома, — девушка засмеялась, поднимая с пола бутылку огневиски. — Иногда я сомневаюсь в их умственных способностях и в том действительно ли они хорошо тебя знают, потому что устроить поиски и обойти всё и всех, кроме твоего старого дома — это сильно.       Гермиона взглянула на настенные часы: сейчас два часа ночи.       — Дора, господи, прости пожалуйста. Я так внезапно заснула, — волшебница поднялась с пола, но требовательные руки Тонкс усадили её обратно.       — Все нормально, успокойся. Это просто твои дружки вечные паникеры, — она сняла с себя свою кожанку, кинула её на диван и скрылась в кухне. — Раз ты здесь — значит тебя что-то гложет. А раз здесь еще и я, то пора это обсудить.       Нимфадора вернулась уже спустя несколько минут с двумя бокалами снифтер и парой шоколадных лягушек.       Она аккуратно поставила стаканы на пол, а одну сладость протянула Гермионе:       — Рассказывай.       — Все в порядке, Дора, я просто хотела побыть наедине со своими мыслями, — устало протянула девушке, протирая заспанные глаза.       — Ты не умеешь врать, Герми, — Тонкс села рядом с подругой, разливая по стаканам остатки алкоголя.       — Знаешь, когда Римуса не стало я тоже закрылась в себе и ни с кем не делилась своими мыслями. Тихо плакала в своей комнате, говорила что-то в духе: «со мной все нормально». Притворялась сильной, хотя таковой не являлась. Я слишком поздно осознала, что мне нужна была поддержка. Искренняя, негласная и безоговорочная.       Нимфадора задумалась, обводя комнату взглядом.       — Знаешь, мы с тобой очень похожи в этом. Ты тоже будешь молчать до последнего и терпеть до тех пор пока не начнешь задыхаться, — она пожала плечами. — Если не хочешь говорить, то тогда я лучше позову Рона, он заберет тебя домой. — Дора потянулась к палочке.       Гермиона закусила губу и резко остановила её. Ей действительно не помешал бы сейчас разговор по душам, а присутствие Рона не доставило бы никакого удовольствия.       — Нет, не нужно Рона.       — Значит, я правильно поняла, — Тонкс хмыкнула. — Считаешь, что поспешила?       — И да, и нет, — немного помолчав ответила Гермиона. — Я очень благодарна ему за всё, что он сделал, но… свобода, она нужна мне в какой-то степени, а жизнь с Роном ограничивает ее. У меня на душе кошки скребут: он делает все, что в его силах, но мне это не нужно, — она надкусила шоколадную лягушку и уставилась в стену. — Жизнь до совместного проживания меня устраивала больше. Мы встречались по выходным, редко занимались любовью и он требовал от меня меньше, нежели сейчас. Я вижу его каждый божий день. Просыпаюсь и засыпаю в надежде, что он уже ушел или ещё не дома. И самое главное в этом всем это, то, что я не понимаю почему так веду себя. Я ведь приняла его предложение и знала на что иду. Но последний месяц — словно действительно задыхаюсь с ним.       — Скорее всего ты просто испугалась. Замужество - это ведь начало нового этапа в жизни. Ты перестраиваешься, начинаешь абсолютно по-другому жить, видеть и приобретаешь новые цели опираясь на то, что в твоей жизни теперь навсегда закрепился человек. Тебе просто нужно выйти из своей зоны комфорта и понять его, — Тонкс приложила палец к губе и посмотрела на Гермиону. — Все мужчины в какой-то момент задумываются над будущим серьезно. Будь сейчас здесь Римус, — Нимфадора грустно улыбнулась. — Он бы сказал тебе уйти, потому что сам по характеру абсолютно такой же. Ему всегда важна была свобода, я старалась давать её ему и все. Будем честны, ты просто не привыкла к тому, что Рон стал теперь твоей частью, с новизны ты сразу рубишь с плеча и перестаешь быть уверенной в себе и своих чувствах.       Может-быть в ее словах и была доля правды. Гермиона не отрицала, но и полностью принять это, как факт — не могла. Привыкнуть? Легко говорить.       Они сидели так до самого утра. Разговаривали, пили и смеялись. Тема свадьбы больше не поднималась, потому что Нимфадора прекрасно понимала девушку и старалась не беспокоить, чтобы лишний раз не давить на больные переживания. И даже больше сказать, она знала в чем была истинная причина ее терзаний.

***

22 октября, 2001 года.

      Ровно в двенадцать часов Гермиона стояла возле кабинета Кингсли, перекатывая в руках стаканчик с ещё горячим кофе. Она ждала, когда миленькая секретарша с белоснежными волосами оповестит её о том, что Министр свободен и готов к встрече.       — Мисс Грейнджер, — спустя несколько минут сказала та. — Министр готов Вас принять. Проходите.       Благодарно улыбнувшись девушке — Гермиона дернула ручку двери и зашла в просторный кабинет, где в ожидании, тишине и задумчивости сидело трое человек: Кингсли — во главе стола, с нахмуренными бровями и вдумчивым лицом, Блейз Забини, который стоял около окна, рассматривая что-то вроде свитка в руках, и незнакомый ей волшебник, сидевший с кипой бумаг раскиданных по столу.       — Добрый день.       Шатенка уверенно прошла к столу, рассматривая присутствующих людей.       Блейз был очень хмур и увлечен чтением, что позволяло девушке без стеснения изучить его. За все время, что она здесь работает — это первый раз, когда они встретились.       Гермиона не была сильно удивлена, потому что знала, что его отдел находится на самом последнем этаже и тщательно охраняется: туда могли входить только работники (которых, к слову, Гермиона никогда не видела) и доверенные лица, со специальным разрешением от Министра.       Последняя их встречала была на предпоследнем курсе, до того, как мать перевела Блейза на обучение в Дурмстранг.       Кажется, это было связано с тем, что Блейз на шестом курсе открыл в себе способности к какому-то особенному дару, который в последствии приходилось скрывать во избежании проблем. Поэтому школа прославленная своей конфиденциальностью подходила его семье больше всего.       Сейчас он выглядел намного старше. Элегантный, можно сказать, мужчина, облачённый в идеально сидящие брюки и строгую рубашку. С выразительными скулами, которые подчёркивают чёткие, серьёзные черты лица, придавая ему глубину и уверенность.        Взгляд сосредоточенный и проникновенный, а осанка — спокойная и благородная, словно он знает цену каждому своему слову и действию. Он излучает силу, уверенность и спокойствие.       «Тихая гавань».       Второму мужчине на вид было чуть больше сорока. Его лицо было смутно знакомым, только Гермиона все никак не могла вспомнить где же его видел.       Он был достаточно рыхлым, обладал черными вьющимися волосами, имел такого же цвета бороду, строгий взгляд и прямую осанку. Мужчина ни разу не оторвал глаза от бумаг на столе, сравнивая между собой, то один лист, то второй.       «Врач» — пробежала догадка в голове Гермионы, когда она испытывающие смотрела на его уверенные действия.        Он ловко лавировал между документами, что-то в них писал, а что-то откидывал в сторону, считая то не полезной информацией.       — Мисс Грейнджер, здравствуйте. Хочу познакомить Вас с нашими сотрудниками и немного поделиться происходящим.       Сейчас Кингсли придерживался манерной официальной речи, обращался на «Вы», что обычно не использовал в обращении к Гермионе. Возможно, это было связано с новыми для нее людьми в этом кабинете. Этим жестом он хотел показать значимость Гермионы в Министерстве.       — Блейз Забини, наш давний знакомый и по-совместительству глава Отдела по работе с засекреченными миссиями, — Министр указал рукой в сторону окна. — Думаю, Вы с ним знакомы, поскольку учились вместе в Хогвартсе.       Блейз на немного оторвался от свитка, приветственно кивнул девушке и сново вернулся к чтению.       — А это, — Кингсли повернулся к мужчине за столом. — Мистер Хенрик Нотт, Главный Целитель больницы Святого Мунго.       «Нотт? Неужели родственник?…»       — Прошу прощения, Мисс Грейнджер, — мужчина поднялся и протянул девушке руку. — Много наслышан о Ваших достижениях. Возможно, Вы так же знаете моего сына — Теодора, он тоже учился в Хогвартсе в одно время с Вами.       Грейнджер сдержала истеричный смешок: теперь вседозволенность и практика Нотта-младшего в больнице — была целиком и полностью оправдана родственными связями. Неудивительно, что тот не боялся серьезных наказаний за свои действия и вел себя в палате, как рыба в воде.       — Благодарю, Мистер Нотт. Признаюсь честно: не знала, что Вы являетесь там Главным Целителем.       Хенрик Нотт, которого Гермиона прежде не видела — по изученным судебным источникам был сомнительным человеком. Теперь она вспомнила, что видела его лицо на фотографии в личном деле.       Когда началась война он был одним из первых, кто встал на сторону Волан-Де-Морта, без принуждения, по-собственной воле. Из-за чего был судим три года назад, но оправдан и прощен, чему поспособствовали сильные знания в магической медицине.       Людей тогда катастрофически не хватало, многие волшебники были ранены, все больницы переполнены, как трупами, так и ещё живыми людьми, пострадавшими от рук Пожирателей.       Врачей, что смогли выжить после серьезных облав последователей «Того-кого-нельзя-называть» — по просту не хватало. И тогда, Хенрик да бы спасти свою семью и жизнь — подписал что-то вроде договора с Министерством Магии, который обязывал его выполнять все установленные задачи, а в случае нарушения договоренности — он мог лишиться сына.       Гермиона знала, что тот работает в больнице, но то, что достиг там такой высокой должности — было для нее неким удивлением. Год назад, она перечитывала его дело тысячу раз, чтобы составлять регулярные отчеты, но там не было информации о том где он работает и чем занимается сейчас. На общение с его семьей так же стоял запрет, разрешенный и подписанный Кингсли.       — Понимаю, — он кивнул, сцепляя руки в замок. — Я получил эту должность на прошлой неделе. Сам ещё прибываю в шоке. — В таком случае примите мои поздравления.       Гермиона натяну улыбнулась уголками губ, пожимая руку мужчине, отчего Нотт-старший стушевался и вновь уселся за работу.       — Мы пригласили Мистер Нотта сюда, чтобы он изучил некие данные и сделал нам свое медицинское заключение, — подал наконец голос Блейз. — Он уже заканчивает, так что, Мисс Грейнджер займите любое свободное место и прочтите вот это, — он протянул ей свиток, до этого размещенный в его руках.       Приняв его в руки, девушка осмотрела содержимое: по всей поверхности были наклеены небольшие клочки бумаги, каждая отличалась своим материалом и содержанием. Всего их было пять:       Первая, была написана на французском и выведена идеальным ровным почерком: Salut, chérie. Je suis de nouveau dans le jeu. «Привет, дорогая. Я сново в игре.»       Вторая, написана менее красиво, почерк хаотичный, с длинными закорючками и слегка потекшими чернилами. На этот раз фраза была написана на русском языке, который Гермиона отнюдь не знала, но благодарила того, кто бережно подписал внизу перевод: «Я надеюсь ты скучала.»       Последующие записки были не менее страшными и странными. И каждая содержала иные языки: французский, русский, японский, немецкий и китайский. Содержание и смысл все так же были обращены к какой-то девушке. Автор интересовался её делами, семьей и жизнью.       — Я написал здесь все странное и важное, на фотографиях выделил эти участки и вложил несколько своих заметок. Изучите, а после заходите в больницу — к этому времени составлю более подробный отчет и скажу свое виденье.       Хенрик поднялся из-за стола, протягивая папку с уже сложенными документами внутри — Блейзу. Мужчина выглядел уставшим и ещё больше задумчивым. Попрощавшись со всеми присутствующими — отец Теодора покинул кабинет.       — Ну, Гермиона, как тебе записи? — протянул скучающе Забини.       — Очень интересно и так же очень непонятно. Что это?       Кингсли опустился в свое кресло, с беспокойством поглядывая на бумаги в руках Блейза:       — Видишь ли, Гермиона. Позавчера ночью ко мне в кабинет поступило письмо, отправленное Магическим Сообществом из Парижа. Прочитав его — я узнал, что сейчас у них, а ещё и в других странах таких, как: Россия, Германия, Япония и Китай — происходят загадочные убийства главных и ответственных волшебников разной степени. Вчера был убит Главный Лекарь Целительно-Центральной Больницы Китая — Яосэнь Сан, а два дня назад, уже в Германии в своей квартире мертвым был найден немецки зельевар и профессор травологии — Варен Крекер. Таких убийств ещё три. Из Японии, Китая и Франции.       Я выслал им наших лучших авроров, чтобы те провели свое изучение и исследовали тела. Уже сегодня пришли заключения и фотографии убитых.       Кингсли кивнул на папку и Забини бережно опустил ее на стол перед Гермионой.       — Все они убиты магическим клинком, который предварительно содержит в себе яд из экстрактов таких трав, как тентакула и белладонна.       Волшебница открыла папку, вытягивая из нее содержимое и раскладывая в ровном порядке перед собой. Каждое изображение вызывало у нее сковывающий все внутри тихий ужас, снаружи же её лицо оставалось все таким же спокойным.       «Изуродованные тела, с огромными ссадинами и гематомами, на каждом убитом отсутствует верхняя часть       одежды, иными словами - голый торс.»       — Самое примечательное в этой истории это, то, что на каждом теле убийца или убийцы оставляют метки: хаотичные линии на спинах, выведенные таким же заклинанием, что и шрам на твоей руке.       Коснувшись пальцами рукава кофты, там, где сейчас находился выцветший шрам, Грейнджер закусила губу и резко подняла взгляд на Министра.       От промелькнувшей догадки в голове — девушка застыла.       — Я знаю только одну волшебницу, что использовала это заклинание.       — Гермиона… — Кингсли виновато опустил плечи, разглядывая свои дрожащие руки. — Беллатриса Лейстрендж сбежала с Азкабана.       Новость прошлась по девушке молнией. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, дыхание, в унисон ему, — стало прерывистым и поверхностным.        Взгляд потемнел, и мир вокруг словно замедлился — каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Мысли путались, не в силах принять ту суровую реальность в которую сейчас ее засунули с головой.       Женщина, которую они так усердно ловили и думали, что навсегда удержали в цепях правосудия, теперь была на свободе.       — Как это произошло?       — Ей помогли сторонники. Ослабили силу дементров, продумывали план все три года, не иначе. Обошли всю систему, что стоит на входе в тюрьму. И самое важное: среди нас — у них, есть свой человек, то есть крыса. — Блейз сжал губы в тонкую линию.        — Назревает новая буря, Гермиона. С каждым днем последователей Волан-Де-Морта все больше, они становятся одержимы идеями Беллатрисы и идут за ней. Убийства — это только первая ступень в их деле, не больше, чем фарс и представление для того, чтобы напомнить о себе.       — Шумиху в прессе тяжело сдерживать. Уже завтра Рита Скитер выставит первую статью об убийствах, за ней последуют и другие. Лжепожиратели будут расти, потому что семьи прошлых — многих таких людей ещё цельны и живы, некоторые из них захотят мести. Этого не избежать, но нам надо бороться, — Кингсли скривился. — Гермиона, послушай, ты должна взяться за это дело и поймать её. Я обещаю тебе всю поддержку Министерства, самых лучших авроров и все, что тебе потребуется.       Мужчина немного помолчал, подбирая нужные слова:       — Только ты знаешь на что способна эта ведьма, и только ты сможешь справиться с ней, как никто другой. К тому же у вас с ней старые счеты. Ты умна и справедлива, а твоя кровь ещё горяча. Ты та, кому я доверяю, как никому другому.       Времени, чтобы определяться и решать не было совсем. Гермиона долго молчала, сжимала и разжимала кулаки, чтобы быстрее сконцентрироваться. Её ответ заведомо был известен всем присутствующим, настолько девушка была предсказуема, только она не осмеливалась произносить его в слух.       — Я возьмусь за это, — четко про чеканила волшебница, сглатывая подступивший ком в горле. — Можете не переживать.       Она не трусиха, никогда ей не была и никогда не собиралась становиться. В её руках сейчас находилось большее, чем страх и детские травмы, безопасность невинных людей и волшебников важнее в миллионы раз её собственных чувств.       Сейчас Гермиона — Глава целого отдела, волшебница с опытом и сильная умом девушка, в ней больше не было места для той маленькой девочки, которая дергалась и ворочалась по всей больничной кровати от боли в руке и страха за свою жизнь. Нет. Другое время и другая она.       Отказ стал бы проявлением слабости.

***

23 октября, 2001 год.

      — Что теперь? — спросил Рон, когда Гермиона в очередной раз пролистывала фотографии убитых.       Сегодня она осталась дома, чтобы подготовить себя к поездкам и разработать план действий.       — В каком плане?       — Помолвка и свадьба явно откладываются, учитывая твою новую работу, а ты даже не переживаешь. С этого дня в твое расписание входит явно другое.       Рыжеволосый скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя свое недовольство. В его глазах горели сомнение и обида, которые Гермиона понять никак не могла.       — Рон, ты вообще слышишь себя? О какой свадьбе может идти речь, когда на кону жизни людей?       — Мы выполнили свое предназначение три года назад. Напомню, после этого мы с Гарри вытаскивали тебя из больницы два года. Ты хочешь снова? Мало было в прошлом?       — Со мной все будет в порядке. Успокойся, пожалуйста. И со свадьбой тоже, если ты так за это переживаешь.       — Ты в очередной раз поступаешь, как эгоистка, — Уизли театрально хлопнул в ладоши. — Это слишком большое задание для тебя. Ты не справишься и только сделаешь хуже, как себе, так и окружающим.       Эгоистка. Слово отозвалось внутри неприятным уколом. Кем бы она не была, но точно не ей.       — Ты переходишь черту, Рон! Я не заслуживаю таких слов, — встав с кровати девушка сгребла фотографии в охапку и вылетела из комнаты, задевая плечом насупившегося парня.       — Нет, ещё как заслуживаешь. Ты же даже не думаешь о нашем будущем! С этого дня будешь только упираться в свои бумажки, уезжать и не замечать ничего вокруг, хотя у нас скоро свадьба!       — Спокойной. Ночи.       Схватив по пути одно лишь пальто — девушка бегом вылетела из квартиры, громко захлопывая за собой дверь. Уместив фотографии в карманах, Гермиона зашагала вперед по асфальту, сама не зная куда.       На улице было достаточно прохладно, поэтому первое о чем она пожалела — это о не взятой с собой шапке, а второе — на ней были домашние тапочки. Холодно.       В любом случае прикид несостоявшегося бродяги не так сильно беспокоил её, как внутренняя злость и обида за сказанные Роном слова. Одна часть сознания говорила, что он идиот и придурок, а вот вторая с жаром его оправдывала, ссылаясь на то, что он просто переживал и она перегнула в какой-то степени.       Усевшись на бордюр Гермиона поняла, что не очень хочет об этом думать, есть дела поважнее.       Достав из кармана одну фотографию она покрутила её в руке и присмотрелась к символам. Что бы это могло быть? Не похоже на какой-то определенный современный язык. Скорее больше на смесь некоторых букв из разных алфавитов или что-то из древнего словаря…       — Извини меня. Я просто переживал.       Дернувшись от испуга Грейнджер подняла голову. Перед ней стоял Рон, держа в руках ботинки с шапкой.       — Простудишься же, идем домой.