Проклятие для морского принца

Майя Море. Бескрайнее. Завораживающее. И такое невыносимо прекрасное! Оно манило меня долгие годы. Ничуть не разочаровало, когда увидела вживую, а не на картинках. Ясно вспомнился вчерашний день, когда на экскурсии оказалась на возвышении и смотрела на море с головокружительной высоты. Синее-синее в основной массе и ярко-бирюзовое на песчаных отмелях. В тот момент хотелось стать птицей и воспарить над водной гладью. Забыть обо всех проблемах и лететь вдаль. Сейчас оно чуть волновалось, накатывая на берег волнами, по небу бежали клочки мрачных облаков, намекая на возможную непогоду. Из-за этого на пляже народу было меньше, чем обычно, но всё равно хватало. Катя с Лилей, обгоревшие вчера на солнце, предпочли остаться в номере, я подобное даже не рассматривала. И так осталось всего два дня отпуска, после чего придётся сказать исполнившейся мечте «Прощай» и вернуться в серые будни родной средней полосы. Сама мысль о скором возвращении в обыденную жизнь, где так мало хорошего, отозвалась в сердце приступом тоски. Столь острой, что перехватило дыхание и защипало глаза. Хватит! Правы были девчонки, говоря, что я не умею радоваться моменту. Уезжать нам только послезавтра, и до той поры нужно не киснуть, а наслаждаться каждым мгновением. Да и потом… Чем плоха цель — добиться в жизни успеха, чтобы иметь возможность поселиться на морском побережье? Вот и нужно к этому стремиться. Лучше учиться, больше работать… Моя жизнь всегда была борьбой и выживанием. Это не преувеличение, ведь выросла я в детском доме. Это с экранов ТВ и в проплаченных статьях всё хорошо, цивильно, с некоторыми проблемами, но тем не менее. А реальность — она другая. Возможно, где-то, наверное, в каких-то других детдомах есть воспитатели, которые неравнодушны к воспитанникам. У нас было иначе. Им было откровенно плевать на нас. Волновало только то, чтобы мы соблюдали ряд нехитрых правил и не доставляли проблем. Конфликты внутри коллектива воспитателям были безразличны, если они не выходили за некие границы, за которыми следуют проблемы и ненужное внимание к детдому. Отношения внутри коллектива… Как в диком лесу, полном хищных тварей. Наверное. Я не особенно разбираюсь в жизни диких животных, но аналогии приходят именно такие. Большинство сбивается в стаи. Сильные гнобят слабых. Одиночки выживают редко. Я не была одиночкой, но и не была в стае. Словно между первыми и вторыми. Были товарищи, не было друзей. Не сложилось там у меня с друзьями. Не получалось у меня доверять окружающим. Слишком часто становилась свидетелем того, как за мнимые блага предают вчерашних друзей. Всеми силами я налегала на учебу в надежде в будущем вырваться из нищеты. При этом пыталась не прослыть беззащитной ботаничкой, оттого и водилась с группой личностей сомнительного морального облика, впрочем, слишком с ними не сближаясь. Приходилось не раз драться. И врать. И даже поступать не самым честным образом, как они. Выпуска я ждала как освобождения. Наивно полагала, что большинство проблем останется в прошлой жизни, а в новой всё будет прекрасно. Первым разочарованием стала «квартира», которую мне дали как сироте. Уверена, по документам мне вручили вполне приличную жилплощадь, хороший старт для новой жизни. По факту это была конура, кишащая тараканами, в бараке под снос на дальней окраине города. Соседи — алкаши разной степени буйности. Быстро пришло понимание — оставаться в этой «квартире» опасно для жизни. Рано или поздно меня там изнасилует очередной перепивший скот, а то и вовсе убьют. Мало ли! Пришлось срочно искать съёмное жильё, устраиваться на работу, которую удалось совмещать с учёбой. Да, в институт я поступила, как и собиралась. Так и понеслась жизнь по кругу: с утра на учёбу, после — на работу в швейный цех, где по договору с хозяйкой шила до позднего вечера, а потом домой, делать домашнее задание. Часто приходилось засиживаться до глубокой ночи. Бывали дни, когда от усталости и недосыпа чувствовала себя полумёртвой, но всё равно упорно шла к своей цели — выучиться и найти хорошую работу. Попутно по копеечке, по рублику, откладывала на свою мечту — поездку на море. В институте я обзавелась двумя подругами. Насколько прочной окажется эта дружба, покажет время, но своё тотальное недоверие я решила оставить в прошлой детдомовской жизни и рискнуть. За два года, что мы знакомы, ещё ни разу не пришлось об этом пожалеть. И вот, даже на море мы выбрались вместе. Десять дней в раю. Встреча с давней мечтой. Долгие годы я мечтала увидеть море. Вдохнуть солёный воздух, окунуться в тёплые волны. Никогда не видела ранее, но всегда мечтала. Девчонки знали об этом, и по прибытии беззлобно подшучивали над моим стремлением часы напролет проводить в воде или у воды. — Майка, в прошлой жизни ты точно была рыбкой, — смеялись они. Я не обижалась. Понимала, что моя любовь к морю, мечта многих лет, со стороны действительно выглядит странно. Но так уж оно было. И скорое расставание пугало и вгоняло в тоску. Усилием воли отогнав дурное настроение, сняла солнечные очки и направилась к воде. Волны были высоковаты, но я, преодолевая их сопротивление, зашла поглубже и поплыла. Отплыв от берега, где не плескались толпы других отдыхающих, перевернулась на спину. Так, раскинувшись звездой, я покачивалась на волнах и чувствовала себя необычайно умиротворённой. Ради таких моментов, ради этого ощущения счастья и безмятежности и стоит жить. Огромной волны, которая обрушилась сверху, я совсем не ожидала. Неожиданно сильное течение потащило вниз. Накатила паника. Плавала я хорошо, но, несмотря на все усилия, очевидно проигрывала стихии. Так всё и закончится, да? Море, о котором так долго грезила, заберёт мою жизнь так жестоко и бессмысленно? Не хочу! Я слишком много всего ещё в жизни не успела! Лёгкие уже горели от недостатка кислорода, намекая, что конец близок, когда неизвестная сила рванула меня наверх. Резко и стремительно. Вынырнув, я хватала ртом воздух, казавшийся таким упоительно сладким. Отдышавшись, я наконец соизволила осмотреться и чуть снова не пошла на дно. Берега нигде не было! Куда не кинь взгляд — лишь бесконечная гладь воды! Как такое возможно? Неужели, расслабившись, я не заметила, как меня отнесло настолько далеко? Да нет, невозможно. Я блаженствовала-то минут пять, не больше! Тогда как? Куда делся берег?! Следом я увидела рядом парня с весьма примечательной внешностью. Удивительно правильные, какие-то будто отфотошопленные черты лица. Узкий, но упрямый подбородок, чётко очерченные губы, прямой нос и огромные глазища! Непонятного, но нереалистично яркого цвета, то ли голубые, то ли сиреневые, то ли вовсе морская бирюза. Очевидно, парень линзы носит. Похоже, своей прическе под стать. В чёрных, слишком длинных для парня волосах, забранных в низкий хвост, слева от виска шла бирюзовая прядь. Неформал? Похоже на то. И, похоже, именно ему я обязана тем, что осталась жива. — Спасибо, что не дал мне утонуть, — произнесла я, пытаясь улыбнуться. В голову настойчиво стучался вопрос: как он так быстро вытащил меня с глубины, словно не заметив губительного течения? Наверное, было не так уж и глубоко, и течение было не столь сильным. Всё это — влияние шока и страха. — Не подскажешь, берег где? — продолжала я. — Вообще не понимаю, как меня угораздило оказаться от него так далеко. Ответом мне стала фраза на совершенно незнакомом языке, а взгляд парня невольно заставил выступить на коже испуганные мурашки. Он смотрел на меня с такой лютой, просто-таки дикой ненавистью! Так смотрят на кровных врагов, которым желают самой мучительной смерти. Только вот я вижу его впервые в жизни! У него нет никаких причин так ко мне относиться. — Не поняла, что ты сказал, но мне совсем не нравится твой взгляд, — проговорила осторожно, нервно оглядываясь по сторонам. Одна вода, везде и всюду. Тут просто некуда отступать, негде скрыться. С каждым мгновением внутренняя тревога усиливалась. А когда парень недобро оскалился, продемонстрировав настоящие акульи клыки, мне окончательно поплохело. Он точно какой-то псих! Кто ещё будет носить такие линзы, волосы и накладки на зубы? И настроен агрессивно. Мы тут одни, даже лодки — или на чём он сюда приплыл — не видать. Страшно как-то. Новая фраза, больше напоминающая шипение, и он резко рванул ко мне. Постаралась уклониться, но куда там! Скорость у пугающего незнакомца была просто феноменальной! Схватив за волосы, он потащил меня обратно под воду. Открыла рот закричать, и туда хлынула солёная вода. Неожиданно обретя свободу, рванула наверх, к солнцу. Только сделала пару глотков кислорода, как меня снова потянули вниз. Стараясь вырваться, попыталась дотянуться до собственной ноги в тисках чужих пальцев и чуть не захлебнулась от шока. У этого психа не было ног! Вместо них — рыбий хвост с роскошными плавниками! Русал! Может, я брежу? Наглоталась воды и вижу галлюцинации? Правда, сомневаюсь, что галлюцинации могут столь реалистично издеваться! Жёстко и болезненно хватать за что попало, топить, таскать сквозь воду. Глумливо насмехаться, когда мне удается крикнуть хоть слово возмущения или просьбу прекратить. Боже! Не лгут, значит, легенды. Правда, в легендах прекрасные девы топили моряков. А дальше варианты расходятся. Я слышала версию, что утопленные моряки обретали способность жить под водой и становились возлюбленными русалок. Другая версия гласила, что русалки банально сжирали утопленных ими мужчин. Судя по зубному составу этого рыбочеловека, вторая к правде куда ближе. В самом жутком кошмаре я не могла представить, что моя жизнь закончится так! Счёт времени я давно потеряла. В глазах стоял туман из-за морской воды. В ушах шумело, во рту застыл солёный привкус, а лёгкие горели от недостатка воздуха. Сил сопротивляться не осталось совсем, и я просто молча ждала конца, позволяя русалу трепать меня, как безвольную куклу. Было невыносимо горько и тоскливо. Не в моей природе так легко сдаваться, но это не то сражение, где у меня есть шанс победить. Скальный выступ посреди моря, на который меня вышвырнул русал, стал неожиданностью. Передышка или ему так удобнее меня жрать? — Хватит, — произнесла, еле шевеля губами. — Если хочешь убить, зачем издеваться? Ответом стала всё та же тарабарщина на незнакомом языке. Оказавшись в состоянии покоя, тело решило, что с него хватит, а сознание стремилось сбежать в обморочные дали подальше от этого кошмара. Остатками рассудка я цеплялась за реальность, сама не понимая, зачем. Мне нечего противопоставить этому чудовищу. Нечем ответить. Но детская привычка держать врага в поле зрения требовала не отключаться. Мучитель исчез в морских глубинах, позволяя мне расслабиться и начать дышать полной грудью. Какое же это удовольствие — просто дышать! Руки, ноги, кожа головы… да, наверное, всё ныло от чужих болезненных хватов и перенапряжения. Ничего, сейчас отдохну и решу, как быть дальше. Главное, чтобы это чудовище убралось подальше. Я даже толком отдышаться не успела, как русал вернулся. Наивная, верила, что всё закончилось. Он, очевидно, не наигрался, и впереди меня ждёт новая порция издевательств. Понять бы ещё, чем я всё это заслужила. Посмотрев на меня с каким-то злым предвкушением, он разжал руку и бросил на камень, где я была, с десяток странных бурых горошин. — Дербэ, — произнёс мучитель, пугая оскалом жутких зубов. Не сразу поняла, чего ему надо. Похоже, повторяя своё «дербэ», он требовал, чтобы я что-то сделала с его находкой. После того, как, потеряв терпение, он рванул ко мне, русал умудрился дотянуться до моих волос, схватив за которые, силой запихнул одну из горошин мне в рот. — Дербэ! — рявкнул русал. Горошина оказалась неожиданно сладкой. Только вот его упорное желание, чтобы я это съела, уже намекает — не стоит этого делать. Мало ли, что это может быть! Яд, наркотик какой, дрянь с личинками паразитов. Так что нет, не буду я их есть. — Дербэ, — снова повторил он. — Да пошёл ты, урод! — крикнула в ответ и показала средний палец. Злить и без того агрессивного мутанта глупо, но я настолько устала морально и физически, что здравый смысл помахал ручкой и скрылся в неизвестном направлении. Посыл он, похоже, понял. Злобно зашипев, схватил за руку и провел языком по ссадине, которую я получила в результате его «развлечений». Стало жутко. Действительно сожрёт. А эти горошины — какая-то приправа, чтобы я вкуснее была. — Дербэ, — раздалось в который раз. Ага, жди! Не заставишь! Затем пришла БОЛЬ. Она затопила всё тело в момент, выметая все мысли. Наверное, я кричала. Потому что когда она схлынула, саднило горло. Сквозь грохот крови в ушах всё слышалось ненавистное «дербэ». Сил хватило только хрипло послать подонка, после чего мука вернулась. Потом снова и снова. Уже не было мыслей, желаний, сил сопротивляться. Только проклятое требование русала звучало упорно. Не нужно быть большого ума для понимания того, что этот кошмар, творящийся со мной, — его заслуга. Не знаю, как, но именно он издевается надо мной, и всё ради того, чтобы я съела проклятые горошины. Из глаз брызнули слёзы бессилия. Как же я его ненавидела! Мне бы пистолет или нож, воспользовалась бы без тени сомнений. — Что б ты сдох, мразь, — прохрипела, давясь слезами и собирая проклятые горошины. Съем, раз ему так надо. Хуже уже не будет. Не могу больше терпеть это издевательство. Они лопались на языке, обдавая рот сладостью, а на душе царила горечь поражения. Было тошно от осознания, что проклятый мутант меня всё же сломал. Зрение плыло из-за слёз, но даже так я смогла рассмотреть гримасу презрительного отвращения на холёной физиономии русала. Бросил очередную непонятную фразу, после которой плюнул на камень, хотя явно стремился на меня, да промазал, и скрылся в морских глубинах, махнув на прощание шикарным хвостом. Меня трясло от боли и потрясения, и оставалось только надеяться, что теперь этот садист убрался насовсем. Но окончательно в это верить не стоит. Заставлял же он зачем-то есть эти горошины, значит, наверняка вернётся полюбоваться результатом. В том, что с ними явно какой-то подвох, не сомневалась ни на минуту. Находясь где-то между реальностью и бессознанкой, не сразу поняла, что теперь рядом появились другие русалы. Не такие холёные, как первый. Скорее, даже отталкивающей наружности, только в глазах их так же горело совершенно мерзкое, хищное предвкушение. Им-то чего надо? На мне какое-то проклятие, привлекающее морских подонков? Некая метка жертвы, на которую плывут твари, желающие поглумиться? Сколько можно? Не могу я больше! Пусть меня оставят, наконец, в покое! Здоровенный русал с грубой бугристой физиономией рывком выбрался на скалу, где была я. Затем урод сорвал с меня нижнюю часть купальника. Навалившаяся тяжесть чужого тела вынудила начать отчаянно извиваться, стремясь скинуть с себя монстра. Резкая, острая боль внизу живота заставила громко вскрикнуть. Изловчившись, полоснула ногтями по чужой физиономии, на которой отчётливо проступили чешуйки. Четыре кровавые борозды на щеке насильника принесли вспышку мимолётного удовлетворения. В остальном… беспросветное отчаяние. Нет! Нет! НЕТ!!! Дважды мне удавалось отбиваться от подобных поползновений при помощи банального мордобоя и громкого голоса. Возможно, потенциальные насильники не были настроены всерьёз, потому всё получилось. Так сложилось, что в этом плане я была наивной девочкой, мечтающей отдать невинность тому, кто будет любить меня и кого буду любить я. Сейчас всё это не имело значения. Уродливый русал крепко перехватил обе мои руки, а трое его приятелей смотрели на происходящее с мрачной улыбкой, полной предвкушения. Наслаждались моим отчаянием, беспомощностью и бесконечным унижением. У меня уже не было сил сопротивляться. Ни физических, ни моральных. Захлёбываясь рыданиями и бессильными слезами, я мечтала, чтобы всё скорее закончилось. Каждый рывок насильника, его плоть приносили физическую муку. Хуже была только душевная агония. С малых лет изнасилование, что иногда случалось в стенах детдома, было моим худшим кошмаром. И вот мой кошмар воплотился в реальность. Мифическое чудовище забрало мою невинность. Спустя вечность насильник замер, что-то неразборчиво пробормотал и отстранился. Ему на смену пришёл другой, затем третий… Сколько длился этот ад, не знаю. Время словно замерло в моменте, и казалось, что в мире не осталось ничего, кроме бесконечного страдания. Наконец, последний подонок кончил и соскользнул в воду. Получив свободу, тут же свернулась в клубок. На периферии сознания слышался глумливый смех насильников, но не хотелось шевелиться и смотреть на своих палачей. Вскоре всё стихло. Я осталась одна. Лежала голая и жалкая. Хотелось умереть, раствориться, не быть. Тело болело постыдной, унизительной болью, и не было сил даже смыть кровь и слизь чужого семени. Только скулить, признавая этим полное поражение. Маленькую смерть. Даже если я каким-то чудом выберусь, вернусь к людям, больше никогда не стану прежней, привычной окружающим Майей Осоковой. А море я теперь ненавижу. Оно забрало у меня не только невинность. Оно забрало веру в лучшее. Веру в чудеса. Оно лишило меня… меня. Элуриас Вернувшись в море, ощущал тянущую боль в висках из-за неприятной, чуждой магии. Говоря откровенно, подобная магия, позволяющая влиять на живых через кровь, у нас считалась запретной. Не говоря о том, что до сих пор мутило от одного воспоминания о привкусе крови сухопутной. Но иначе я не знал, как заставить эту тварь съесть бонлис. В моменте заставить её сожрать ягоды бонлиса и потом представлять, как её будет выворачивать, казалось отличной идеей. Сейчас думаю, стоило ли оно того? Лемарас рассказывал, что безобидная для нас сладкая ягода — настоящий яд для сухопутных. Вызывает боли в животе, рвоту, диарею. Не смертельно, но крайне мучительно. Всего несколько ягод, и обитателям суши обеспечены «счастливые» часы или даже дни. Лемарас… Родное имя отдалось болью в груди и жжением в жабрах. Год. Целый год, как его нет в живых. Мой старший брат, пример для подражания. Руалсы уже много веков стараются не контактировать с обитателями поверхности без острой необходимости. Сухопутные слишком непредсказуемы, жадны, развращены. Но Лемарас обожал всё связанное с сушей и её обитателями. Он часто пропадал там неделями и месяцами, мог часами рассказывать про живущих за пределами родного океана. Про их жизнь, обычаи, традиции. Он заразил меня своей любовью. И большую часть сознательной жизни я мечтал также однажды побродить по человеческим — и не только — городам. Вкусить их пищу, прочувствовать совсем иную жизнь. Исследователь, гениальный маг и изобретатель, искренне любящий своё дело. Лучший в мире сын и брат — таким был Лемарас. Именно он усовершенствовал древний амулет, позволяющий выходить на сушу. Раньше его действие ограничивалось парой часов, но Лемарас добился, чтобы можно было несколько дней не бояться гибели из-за отсутствия родной воды. Занят он был всегда, никогда не сидел без дела, но всегда находил время на тех, кого любил. Не встречал руалса лучше. Мне хотелось хоть немного походить на него. Я люблю свою семью, но Лемарас был особенным. Отец — правитель до последней чешуйки. Регаларс — почти точная его копия, что неудивительно. Его с рождения готовят править. Мать — нежнейшее создание. Хрупкая, как лепестки подводного цветка — беливайн. А Стариса, сестрица — единственная и, к её неудовольствию, старшая, — всеми силами старалась походить на мать. Только вот она казалась не хрупким цветком, а ядовитой, капризной колючкой. А я… Меня никогда не воспринимали всерьёз. Младший — как несмываемое клеймо. Случайный ребёнок, которого никто не планировал. Меня всё равно любили, я это знал, но это не мешало мне время от времени ощущать себя лишним. Все и всегда были слишком заняты для меня, но только не Лемарас. Звучит глупо, по-детски, но, наверное, именно это — его исключительные доброта, внимательность и целеустремлённость — заставили меня так его полюбить. Возвести брата на некий пьедестал в собственных глазах. Это была очередная его вылазка на поверхность. Каждый раз, когда Лемарас уходил, я скучал по нему и с нетерпением ждал возвращения, предвкушая множество новых историй о таком близком, но чужом мире. В тот раз было так же, в худших кошмарах не помышлял я, что он больше не вернётся. Подонки с поверхности поняли, кто он такой, схватили его и больше месяца издевались. Мы все — его родичи по крови — чувствовали это. Его муки, отчаяние и нарастающую агонию. Этот кошмар преследовал меня во сне чередой болезненных мучительных образов и наяву неожиданными болями в теле и приступами слабости и отчаяния. Лемараса искали. Шпионы отца в человеческих городах прочёсывали их вдоль и поперёк. Не успели. В один жуткий момент всё исчезло. На месте, где раньше была кровная связь, активирующаяся лишь в самых экстремальных условиях, например, когда родичу требуется помощь, зияла тошнотворная пустота. Дыра, громче любых слов кричащая — Лемарас мёртв. Его убийц нашли спустя почти два месяца. Жалкие человеческие недомагишки, практикующие запрещённую магию. Лемарас им нужен был для зелий! Моего брата зверски замучили и убили ради каких-то зелий! Кровь, чешуя и всякое прочее, из чего состоят руалсы, требовалось им для варки их мерзкой магической бурды. Их казнили на месте. После чего отец ударился в политику, различные переговоры и требования с королём поверхности. Возможно, это был его способ пережить горе, из-за которого в его чёрных волосах появилось так много белых нитей, но я всё равно был в ярости от такого поведения. Всё во мне требовало отмщения. Крови двуногих тварей. Какие переговоры и дипломатия?! Стереть с лица земли, уничтожить, разорвать на части! Чтобы больше ни один житель океана не пострадал из-за их жестокости и подлости! Регаларс во всём поддерживал отца. Старисе вообще словно безразлична была смерть родного руалса, а мать только и могла днями напролёт лить слёзы. Никто меня не понимал. Никто не понимал, что нельзя такое оставлять безнаказанным. Живущие на поверхности должны до конца своих дней заречься смотреть в сторону океана и его жителей. Отец, Регаларс, а потом с ними и мать — все твердили мне, что я не прав. Остатками здравого смысла понимал: правда на их стороне. Лемарас первым бы сказал, что нет плохих рас, есть отдельные мерзкие их представители. Но во мне кипели ненависть и гнев, подчиняя себе мои мысли. Видя это, отец наложил магический запрет на убийство сухопутных и закрыл мне доступ к родовым артефактам. Пытаясь справиться с обуревающими чувствами, я ударился в тренировки с оружием. На пределе, до полного изнеможения, только это не помогало погасить пожар в моей душе. Связь с Марисой была случайной. На волне эмоций. Я был зол, а она так навязчива. Соитие, жёсткое и грязное, на грани примитивного насилия. Я выплескивал ярость, она получала удовольствие. А после пришло осознание — терзающие меня столь долго эмоции притихли, возвращая возможность мыслить здраво. Небывалое облегчение, радостное откровение. Репутация в обществе у Марисы была скверной из-за её любви к жёстким постельным играм, а для меня эти короткие бесстыдные встречи стали спасением. На собственную репутацию мне было плевать. Чего не сказать об остальных членах семьи. Каждый из них, даже дражайшая сестрица, старались донести до меня недопустимость подобной связи. Все эти «призывы к здравомыслию» я игнорировал. Заметив, что, связавшись с Марисой, я стал куда спокойнее, они отступили. Лишь вздыхали иногда укоризненно, сетуя, что с такой репутацией им будет тяжело подобрать мне жену. Вот уж что беспокоит меня в самую последнюю очередь! Мне вообще жена не нужна. Но когда придёт время, ума вести себя с ней учтиво, как и полагается с супругой, мне хватит. А для всего тёмного и грязного во мне есть Мариса. Так и потекла жизнь, придя в относительное равновесие. Тоска никуда не ушла, но злость и ненависть удавалось выплеснуть в объятиях любовницы. Раньше у меня их было трое. Только вот нежные и ласковые руалсы перестали удовлетворять. Их страсть казалась унылой и пресной, потому простился с ними без капли сожалений. Сегодня был год со дня смерти Лемараса. И обретённое с таким трудом равновесие рухнуло, как дом из ракушек. Ночью поспать не удалось. Душили липкие кошмары, и встал я совершенно разбитым. Внутри бурлили уже подзабытые боль и гнев. Раздражало абсолютно всё. Особенно троица охранников, приставленных ко мне отцом, таскающаяся всюду за мной. Промелькнула даже шальная мысль вызывать их на спарринг с оружием. Отмёл её усилием воли. Побоялся, что в запале кого-нибудь покалечу. Им-то меня задеть никак нельзя, и с контролем у них всё в порядке, чего не скажешь обо мне. Пусть и раздражают их рожи, но это не повод так с ними поступать. Не их вина, что сегодня я никак не могу совладать с собой. Встреча с Марисой, на которую так надеялся, не принесла облегчения. Наше соитие больше напоминало борьбу двух диких животных. Сегодня я почти не сдерживал себя, из-за чего после окончания сам был в шоке, близком к ужасу. Но не Мариса! Вся в синяках и кровоподтёках, она смотрела на меня с восторженным обожанием. Накатило ощущение омерзения. К ней. К себе. Правильно говорят окружающие — она больная извращенка. И я стал не лучше. В кого я превратился? В неадекватного психа, неспособного договориться с самим собой. В любителя унижать женщин в постели! В жалкое подобие нормального руалса. В ничтожество, за которое стыдно родным! Эти чувства добавились к уже кипящим в душе гневу и боли, вынуждая плыть вперёд, не разбирая пути. Мне удалось улизнуть от охраны. Я бесцельно бороздил океанские воды, желая вымотаться так, чтобы не осталось сил думать, чувствовать, анализировать. Почему всё так? Лемарас, ответь, как ты мог так глупо умереть?! Сухопутную тварь, угодившую в нисходящий водный поток, заметил издали. Заметил и оторопел, не в силах поверить в такую удачу. Да это просто дар Богов, услышавших мой безмолвный крик! Всё это время, прошедшее со дня смерти Лемараса, я мечтал встретить хоть одну двуногую мерзость. Всякие рассуждения, что случайный человек ни в чём не виноват, я отметал, как несущественную глупость. Все они слеплены из одной грязи. Уродливые, подлые, жалкие. Каждый день я жаждал поквитаться хоть с одним жителем поверхности, раз уж убийц брата порешили без меня, а больше отцу и не нужно. Зато мне, мне нужно! Это очевидно была девка. Как и все сухопутные, с уродливыми отростками вместо хвоста и не способная дышать под водой. Ну нет, подыхать ей рано. Потом — ради Богов! Но только после того, как я получу хоть немного удовлетворения от этой встречи. Потому вытащил её на поверхность, дал отдышаться и снова потянул вниз. И так снова и снова, вынуждая убогую сначала ругаться, потом… ну, наверное, взмолиться о пощаде. К моему неудовольствию, из того, что она болтала, я ни слова не мог понять. Какой-то из не особо распространённых языков суши. Да и плевать! Интонации, выражения лица и глаз более чем достаточно! Девка уже была на грани обморока, и ко мне пришло осознание, что с играми пора заканчивать, иначе сдохнет, и меня приложит сначала магический запрет отца, а потом и сам отец подтянется. И всё равно чего-то не хватало… Недостаточно отчаяния в глазах этой твари! Не испила она до дна уготованную ей чашу боли и унижения! Мысль, пришедшая в голову, была ужасающей и гениальной в своей простоте. Все женщины, независимо от возраста и расы, боятся насилия. Только… Сделать это самому… Нет, не могу. Накатывает отвращение от одного помысла о соитии с подобной мерзостью. Нужно что-то другое. Чтобы тварь мучилась и проклинала тот миг, когда решилась сунуться в океан. Тогда-то и вспомнил я про бонлис. Для сухопутных он ядовит, несёт настоящие мучения, притом сдохнуть она не должна. А если и сдохнет, то я тут причём? Девка оказалась упрямой. Поняла, что есть бонлис не стоит, а может, и узнала безобидные на вид ягодки. Пришлось пойти на крайние меры. Слизнув каплю её крови, получил на короткое время власть над её телом. Не полную, крови действительно была капля, да и я не эксперт в запретной магии, но этого хватило, чтобы заставить её мучиться. Было сладко наблюдать, как корчится сухопутная тварь. Жаль, увидеть, как её будет полоскать после бонлиса, не выйдет. Противно плавать в такой воде. К тому же, я уловил приближение отречённых. Сталкиваться с ними желания не было, это может плохо закончиться, значит, нужно убираться. Мерзость с суши не жаль. Отречённые — идеальный завершающий штрих сегодняшней встречи. Мимо беззащитной жертвы они ни за что не проплывут, и ждут мерзость с суши новые оттенки отчаяния. Даже если после она не выживет, не расстроюсь. Меньше сухопутных — чище мир. Нырнув на глубину, замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. В начале это было злорадное удовольствие от собственной победы над врагом, быстро сменившееся опустошением. Я всё сделал правильно, так почему мне взвыть охота? Где?! Где триумф победителя? Где радость и удовлетворение? Я так долго об этом мечтал, так почему сейчас чувствую себя так, словно в отборной жемчужнице вместо сокровища нашёл лишь дохлого смердящего моллюска? В голову упорно лезли мысли, что, дорвавшись до желаемого, я пересек невидимую черту. Это было слишком. Боль никуда не исчезла, она будет со мной всегда, но гнев утих. Его залило шквалом отвращения, тоски и совсем уж нелогичного отчаяния. Самым нелепым чувством в этом гадком клубке была вина. Полная чушь! Я прав! Сухопутным давно пора указать их место! «И каким образом твои действия указывают им на их место? Ты просто повредившийся рассудком моллюск, заимевший склонность к бессмысленной жестокости», — шептал внутри мерзкий голосок. Ну нет! Она сама виновата! Сама сюда сунулась! Она сухопутная, а значит, по определению тварь, гадость и враг! Зато я добился своего — устал смертельно. До дворца добрался словно в мутной и вязкой воде. Рухнул спать, но и во сне меня душили тоска и неизбывное отчаяние. Проснулся совершенно разбитым. Не хотелось даже кончиком плавника шевелить. Не помню, когда я последний раз чувствовал себя таким бескостным слизнем. Голова болела, тело кидало то в жар, то в холод. Почему-то не получалось избавиться от ощущения грязи, да столь сильного, что хотелось содрать себя кожу вместе с чешуёй. Ещё и это бесконечное уныние, опутавшее, словно ядовитый спрут, из которого никак не удавалось вырваться. Отвратительное состояние! Время шло, лучше мне не становилось. Мог ли я заразиться чем от сухопутной, какого дразга со мной творится?! Или дело не в девке? Может, просто заболел? За всю жизнь болел я лишь дважды, потому состояние немощи пугало. Не желая дальше терзаться неизвестностью, вызвал слугу и попросил пригласить семейного целителя. Тат Повасин прибыл быстро. Выслушав меня, приступил к диагностике, и чем больше проходило времени, тем сильнее он хмурился. — Не томите, что со мной? — начал терять я терпение. — Не переживайте, Ваше высочество. Ничего непоправимого, — отозвался он неопределённо. — Я сейчас вернусь. Стоило остаться в одиночестве, и стало жутко. Уважаемый тат что-то недоговаривает, и мне это совсем не нравилось. Вернулся он быстро в сопровождении тата Рирансора, придворного мага. Он тоже начал проводить какие-то диагностические процедуры, рассматривал меня через различные артефакты, и всё бормотал: — Интересно. Очень интересно. — Довольно! — не выдержал я. — Вы можете просто сказать, что со мной, и прописать лечение? — Не стоит так нервничать, Ваше высочество, — уклончиво отозвался целитель. — Это что-то опасное? — всё сильнее психовал я. — Смертельное? От самого этого слова пробрало жутью. Глубинной, бесконечной. Какой бы ни была моя жизнь в последнее время, прощаться с ней я совсем не хотел. — Ну что вы, — снисходительно произнёс тат Повасин. — Нам нужно уточнить кое-какие детали, прежде чем приступать к лечению. А пока выпейте этот эликсир, он собьёт жар и поможет вам уснуть. Очень обнадёживающий ответ! Правда, перспектива нормально поспать показалась привлекательной, потому, взяв протянутую колбочку, повернул затвор на носике и проглотил горькое варево. Сонливость навалилась довольно быстро. А ещё непонятно откуда взявшаяся мерзкая плаксивость и жалость к себе. Да что же это, во имя Богов? Никогда я не был склонен разводить сопли, а тут как затмение какое-то. Хочется скулить, прямо как той сухопутной, когда оставил её на скальном выступе…

***

Давненько я не просыпался от ощущения чужого недоброго взгляда. Оказалось, своим присутствием меня почти не кто иной, как правитель нашего славного королевства Ореанида Его величество Дарриар и мой отец по совместительству. — Что? — не выдержал я его давящего взгляда. — Рассказывай, где ты умудрился найти иномирянина и какого дразга к нему полез? — Боюсь, я тебя не понимаю, — помотал я головой, на что она отозвалась вспышкой боли. — Где. Ты. В. Океане. Нашёл. Пришельца. Из. Иного. Мира, — произнёс он, бросая каждое слово, словно булыжник. — Зачем полез к нему? И что с ним сейчас, что тебя так ломает? Сказанное отцом казалось набором бессмысленных звуков. Причём тут иномиряне? Каким краем эта беда поверхности касается нас, жителей океана? Озарение снизошло вспышкой, заставив вскинуться на постели, игнорируя немощь. Вчерашняя девка, непонятный язык, изумление в глазах, когда меня рассмотрела, странное подобие одежды… Боги, нет! Про пришлых или иномирян я знал… почти ничего. Всего лишь, что более тысячи лет назад в наш мир стали попадать пришельцы из иных миров. Коренному населению это не понравилось, и от пришлых избавлялись вне зависимости от того, опасны они или нет. Говорят, тогда их было много. Их уничтожали безо всякой жалости, что очень не понравилось Богам. За жестокость наложили они на всех жителей Саморита проклятие, согласно которому тот, кто первый встретит иномирянина и коснётся его, обязан устроить его жизнь в новом мире. И не просто дать денег и найти жилой угол, а позаботиться, чтобы пришлый нашёл своё место, принял новую жизнь, и ему в ней было комфортно. В противном случае, если пришлый несчастен, болен, попал в беду или вовсе погиб, последствия ложатся на «проводника». Так прозвали несчастных, вынужденных заниматься иномирянами. Последствия были разными. Проводник ощущал несчастье и боль пришлого, как свои. А если тот умирал, то проводник терял магию, здоровье, волю к жизни, превращаясь в пустую оболочку с набором основных инстинктов. И по злой воле Богов, на иномирян везло не простым людям, а наделённым влиянием и властью. Те буквально падали им на голову. События всегда складывались таким подленьким образом, при котором контакт так или иначе происходил. От Лемараса я знал, что на поверхности предпочитают обходить стороной любого подозрительного незнакомца. Не важно, что вызывает тревогу, — одежда, речь, поведение или просто шёпот интуиции, — но если кажется, что с двуногим что-то не так, вокруг него по умолчанию образуется пустое пространство, пока не найдётся кто-то, кто опровергнет иномирность или возьмёт на себя тяжесть проклятия. Только вот подобные инциденты всегда — ВСЕГДА! — были проблемой суши! Откуда эта тварь взялась в океане? И почему я?! Где была моя интуиция, почему спала мёртвым сном, когда я увидел эту девку? Пусть бы себе тонула. Я бы не получил удовольствия от исполнения своей горькой мечты, но и проблем бы таких не было! — Ну? — продолжал давить отец. — Мне ещё долго ждать? Открыл было рот для ответа и захлопнул его, звучно клацнув зубами. Как? Ну вот как рассказать о своём вчерашнем развлечении, которое в моменте казалось сладким исполнением столь лелеемой мечты, а сейчас говорить об этом почему-то невыносимо стыдно? — Элуриас, не заставляй меня прибегать к помощи венца и считывать тебя! — Ты не сделаешь этого! — отшатнулся в шоке. — Я твой сын! И мне и так нехорошо! — И будет ещё хуже, если немедленно не расскажешь мне всё! — рявкнул уже не отец, а океанский король. Его взгляд, тяжёлый и многообещающий, не оставлял сомнений, что он пойдёт даже на считывание. Жёсткую и унизительную процедуру, которую применяли только к особо опасным преступникам в желании докопаться до истины. — Вчера я был несколько взвинчен и решил поплавать подальше от других руалсов, и, находясь в свободных водах, увидел, как течением тащит на дно сухопутную девку… Говорить было мучительно. Казалось, слова раздирают горло, словно осколки битых ракушек. Меня знобило, похоже, опять поднялся жар, но при этом лицо пылало. С каждым словом взгляд отца становился всё мрачнее. Закончив рассказ, ощущал себя так, словно окунулся в зловонную жижу, которая забила жабры, мешая дышать, и облепила всё тело, и не смыть никак. Сколько ни три себя, вонючая гадость остаётся на коже. — Как у меня мог родиться такой ядовитый слизень? — выдохнул поражённо отец, выслушав короткий рассказ. — Боги, да есть ли там хоть спинной мозг?! Пока я каялся в грехах, в комнату вошла мама, и, в отличие от мрачного отцовского, её взгляд излучал ужас на грани отчаяния, только усугубляя вину и стыд. — Дарриар! — ахнула мама. — Будь мягче. — Отец, ну я же не знал! — попытался я оправдаться, осознавая, насколько жалко звучат мои слова. — Значит, не будь эта девушка пришлой, её можно топить, издеваться, травить и бросать на поживу отречённым?! — рявкнул он, игнорируя слова матери. — Ничего такого я с ней не сделал! От бонлиса не умирают, а за отречённых я ответственности не несу! — выкрикнул, продолжая пытаться хоть как-то оправдаться. — Ты сделал ещё хуже, — отрезал отец категорично. — Мучал, издевался и, прекрасно зная, бросил её на растерзание тварям столь мерзким, что им нет нашлось места в нашем обществе. Ты хоть понимаешь, что за использование запрещённой магии я должен тебя изгнать из рода и королевства? — За пришлую? Сухопутную? — поразился я. — За запрещённую магию! — рявкнул он. — Ты встал на одну ступень с отбросами океана. — В своём ли ты уме, отец, — прошептал онемевшими губами, не в силах поверить в услышанное. — Я-то да, а вот ты явно уже год как утратил рассудок, и эта болезнь очевидно прогрессирует, — в голосе отца послышалась усталая безнадёжность, и от этого стыд только усилился. — Вот скажи мне, Элуриас, что с тобой стало? Когда мой сын превратился в любителя грязных постельных игр и мучителя беззащитных? Мы все скорбим по Лемарасу, но это не повод превращаться в бездушную тварь. Что бы сказал Лемарас, узнай он о том, что ты творишь? Что я мразь, и никаких дел он со мной иметь не хочет. От данной истины стало лишь горше. — Эл, милый, как же так? — вопрошала беспомощно мама. А у меня не было ответа. Не знаю я, как. Оно само. Отравился болью и ненавистью, потерял себя. — Много я пропустил? — вплыл в комнату Регаларс. — Чего опять вытворил малёк? Затухшая под гнётом стыда и вины злость вновь вспыхнула в душе. Значит, как мне нужна поддержка, совет или чуточку внимания, все и всегда заняты, у всех важные дела, а как ковыряться в моих грехах, так сразу все освободились. И это пренебрежительное «малёк» Регаларса… Ненавижу! — Тебя это не касается, — процедил я сквозь зубы. — Идеальный наследный принц не должен копаться в грязи столь ничтожного малька. — Я сам решу, что должен, а что нет, — выдал он высокомерно. — А не поплыл бы ты… — Довольно! — натурально рыкнул отец, и все мгновенно замерли. — Значит так, Элуриас. Объясняешь, где оставил пришлую, пошлю отряд, чтобы её забрали. Эту девку сюда?! Открыл рот для возражения и подавился им, напоровшись на бескомпромиссный взгляд отца. Он продолжал. — Регаларс, ты уже закончил со сверкой расходов за прошлый месяц? Братец виновато потупился. — Диалара, а ты… ну, сейа выпей, что ли, и не нервничай. Мы со всем разберёмся. Оставшись один, я пребывал в полнейшей растерянности. Состояние и так было ужасным, теперь его ещё подтачивала неопределённость собственного будущего. Как меня так угораздило?! Какой из меня проводник для сухопутной? Тем более после всего, что было! Да эта девка должна ненавидеть меня или бояться до осьминожьей болезни, что не лучше. Меня самого передергивает от отвращения с самой мысли о том, чтобы часто контактировать с этой двуногой гадостью. Отец верит, что во всём можно разобраться, но я-то знаю — это конец. Я у самого края бездонной расщелины, мощное течение толкает в спину, а плавники сковал паралич. Я обречён. И нет в моей беде ничьей вины, кроме собственной.