Проклятие для морского принца

Элуриас Не желая больше сидеть в бесполезной библиотеке, решил проведать отца. Может, в кои-то веки для меня найдётся какое дело? Всё лучше, чем сходить с ума в пространстве собственной комнаты. Троих охранников, всюду плавающих за мной, не заметить было невозможно. Они старались держаться ненавязчиво, в нескольких взмахах хвоста позади, но стоило мне только глянуть в сторону выхода, как они мигом напрягались, готовые перехватить меня при попытке покинуть дворец. Было бы смешно, не будь столь ожидаемо. И неприятно. Меня считают столь глупым и безответным, что подозревают, будто я могу попытаться сбежать от проблем. Ладно. Плевать. Ругаться из-за подобного — только лишний раз позориться, подтверждая подозрения в собственной неадекватности и скудости ума. — И правда хочешь? — удивился отец, выслушав мою просьбу. — Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Раньше тебя мало интересовали подобные дела, — ответил он. А вот и не правда. В ранней юности я часто просил мне что-нибудь поручить, но ответом были одни отговорки и мягкие посылы плыть прочь. Возможно, меня считали слишком юным, если не маленьким, но это не отменяет факта, что меня элементарно не воспринимали всерьёз. После я сам перестал рваться помогать, но чётко подмечал постоянное отсутствие времени на меня и интереса к общению со мной. — Хорошо. Справа от тебя шкаф, третья полка снизу. Разбери прошения народа. Кого принять лично, кого отправить к советникам. Проверка или дело из категории "справится и полный идиот"? Да какая разница? Всё лучше, чем безрадостные мысли по кругу. К моему удивлению, занятие меня увлекло. Чего только ни хотели от короля руалсы! От банально рассудить спор с соседом до просьб о помиловании или финансировании. Как понять, кто достоин высочайшего внимания отца, кого послать к советникам, а кого просто послать? С юных лет я слышал, что король должен быть беспристрастен, но справедлив к каждому своему подданному. Значит ли это, что можно допустить до короля простого сборщика водорослей, а представителя высшей знать отправить к советникам? Пусть будет так. В худшем случае мне предстоит в очередной раз выслушать, как отец во мне разочарован. — Ваше величество, — поклонился отцу вплывший после короткого стука тат Повасин, после заметил меня и отвесил новый поклон. — Ваше высочество. — В сторону формальности, — произнёс отец нетерпеливо, — докладывайте. Вы обследовали девушку? Каково её состояние? Покосившись на меня, целитель замялся. Отец, вспомнив о моём присутствии, сразу изменился в лице. Во мне вспыхнуло раздражение. Опять погулять отправят? — Я не думаю… — Говорите, не смущайтесь, — эти слова принадлежали стремительно вплывшему Регаларсу. — Ларс… — обратился отец к нему сокращённым домашним именем. — Перестаньте, — поморщился брат чуть раздражённо. — Вы все плаваете вокруг него кругами, угождая каждому капризу, и что в итоге выросло? Эл уже давно не ребёнок, хватит его постоянно жалеть. Пора ему взрослеть и учиться нести ответственность за свои поступки. Он имеет право знать, к чему привели его развлечения. Даже, скорее, именно он должен знать это в первую очередь. Отец с целителем синхронно нахмурились и переглянулись. Ну точно сейчас выставят за дверь! Формулировки Регаларса мне не нравятся, но в одном он прав — я имею право знать, что там с этой девкой и каковы будут дальнейшие действия, а значит, и мои перспективы. — Говорите, тат Повасин, — махнул рукой отец. — Полное обследование выявило у девушки сильнейшие солнечные ожоги. Пусть подобные, эм… травмы, для нас не типичны, но мы справимся. Также у неё сильное истощение и обезвоживание. Следы отравления бонлисом. Синяки и ссадины на коже. Крайне небрежное соитие, — выдал тат Повасин скороговоркой. — И я думаю... Нет, я уверен, что это был её первый опыт подобного рода. Целитель упорно на меня не смотрел, зато отец с братом буквально резали осуждающими взглядами. — Что? — не выдержал я внимания. — Я к ней в этом плане не прикасался. К осуждению в глазах родных добавилась какая-то брезгливая снисходительность. Показалось, что непонятный груз, давящий на плечи, стал куда тяжелее. Хотелось протестовать, доказывать свою правоту и невиновность. Не получалось. Потому что… вина была. Гадкая. Мерзкая. Ощутимая. Перед родными. Их разочарование во мне лилось вокруг потоками тухлой воды, отравляя стыдом. И самое нелепое: меня страшила грядущая и неизбежная встреча с этой девицей. Вымещать на ней злость за всех сухопутных казалось сладостно. Её появление я воспринял даром Богов, дабы я мог воплотить в жизнь мечту. Кто ж знал, что дар обернётся проклятием, а мне ещё придётся с ней не просто встретиться, а общаться? Пытаться устроить её, иначе собственная жизнь превратиться в кошмар наяву. Только вот как посмотреть в глаза той, кого с таким упоением топил, травил и отдал на растерзание отречённым? От мысли, что это был её первый раз, становилось вовсе здорово не по себе. От Лемараса знал, что на суше принято беречь невинность до брака. С этим связано множество условностей. У нас подобных нюансов нет. У руалсов приобрести подобный опыт до брака не возбраняется и даже приветствуется. Многие предпочитают познавать таинство близости с любимыми. Кому-то хватает крепких дружеских уз. Ну а те, кто слишком страшились или не знали, кого взять в партнёры, обращались в Храм. Там с ними приватно беседовал Верховный жрец, а после избравшие познать первую близость в объятиях жреца или жрицы уединялись с ними в специально отведённых покоях Храма. С кем, решал Верховный жрец. Удивительно то, что каждый в итоге утверждал, что партнёр, с которым они провели ночь, был потрясающе хорош собой, то есть идеально во вкусе руалса и угадывал все потаённые желания, даря небывалое наслаждение. Притом они помнили каждую деталь ночи. Всё, кроме лица своего первого партнёра. Похоже, это какая-то магия, призванная защищать жрецов от излишнего внимания и возможного преследования тех, с кем они провели ночь. Так что, пусть у нас и не принято возводить невинность на некий пьедестал, но и для нас первая близость значит много. Она определяет во многом будущее восприятие противоположного пола, построение отношений и даже принятие себя и собственного тела. И мне не хотелось представлять, какие может иметь последствия подобный первый раз. Сразу передёргивало и становилось тошно. — Поздравляю, братишка, — выдал Регаларс. — Тебя ждут незабываемые дни в обществе нашей гостьи. Вот же сволочь! Ещё и издевается! Будто я сам не знаю, что виноват! Что эта девка меня ненавидит, презирает и с радостью поквиталась бы за всё. Правильно делает, между прочим. Это я могу понять. Только вот ситуацию это всё лишь ухудшает. — Слушайте, — обратился разом ко всем присутствующим, — может, пусть дальше живёт, где вы там её поселили? Или вовсе идёт куда хочет. Мне уже не так и плохо, правда. Возможно, с годами проклятие ослабело со дня наложения или на нас оно действует слабее. — Вы чувствуете себя сносно, ваше высочество, потому что девушка спит глубоким сном, выпив целительских зелий, — ровно произнёс тат Повасин. — Стоит ей прийти в себя, вы снова почувствуете её нездоровье. Вы связаны проклятием. И вред оно несёт только вам. Так что вам придётся общаться с этой девушкой и постараться выполнить поставленные Богами условия. У вас нет выбора. Прекрасно! Чего ему стоило промолчать? Впрочем, молчание не решило бы проблему. Не в моём случае надеяться на чудеса. — Элуриас, — обратился ко мне отец, — сотворённое тобой — омерзительнейшая гадость и чудовищно жестокая подлость. Ты не заслуживаешь ни капли снисхождения. Но ты мой сын. То, каким ты вырос, во многом моя вина. Слишком баловал тебя, чересчур много позволяя. Твой грех и мой грех. — Отец, ты не прав! — влез Регаларс. — Молчать! — оборвал родитель. — И я возьму на себя ещё один грех, да простят меня Боги. Тат Повасин прав: проклятие крепко связало тебе плавники, и если девушка откажется с тобой взаимодействовать, ты погибнешь. Не физически, душевно. Оно выпьет из тебя все стремления и помыслы, оставив пустую оболочку в наказание за пренебрежение к воле Богов. Потому я первый поговорю с пришлой и скажу ей, что проклятие связывает и её. Что за отказ взаимодействовать мир не примет её и везде её будут преследовать беды с неудачами. Твоя задача, Элуриас, лишь поддерживать это убеждение. Застыв, я пытался осмыслить сказанное отцом. Не ожидал, что он решится на подобное. Помочь мне, рискуя навлечь на себя божественный гнев. Если до этого момента у меня нет-нет, да возникали сомнения в чувствах отца, то сейчас я ясно осознал — он меня любит. И я обязан сделать всё, чтобы быть хоть немного достойным этой любви. Даже если это означает посмотреть в глаза своей недавней жертве. Майя Болело всё. Даже кончики ногтей и волос, по моим ощущениям, ныли. Что вчера было? Память себя долго ждать не заставила. События вчерашнего дня навалились грудой камней, погребая под собой. До последнего надеялась, что всё это жуткий кошмар, но когда открыла глаза, увидела комнату, в которую вчера приволокли меня русалы. Сколько бы сознание ни противилось истине, пришлось признать — это всё реально. Я правда каким-то немыслимым образом угодила в другой мир. Значит, искать знакомый пляж бесполезно, и нет никаких гарантий, что существует путь домой. Я так долго мечтала о море, а теперь отдала бы что угодно, лишь бы оказаться в номере с девчонками. А ещё лучше — в своей съёмной квартирке, чтобы навсегда забыть этот кошмар и никогда не подходить ни к одному морю! Так, нужно собраться. Перестать вспоминать и сосредоточиться на том, как быть в сложившейся ситуации. Необходимо мыслить позитивно. Итак, какие на данный момент имеются плюсы? Я не погибну из-за жары, отравления, обезвоживания и голода. Меня, похоже, подлечат. И… всё. Дальше сплошные минусы и неизвестные. Понять бы, чего хотят от меня эти жители моря. Но как? Мы банально не в состоянии поговорить с друг другом! А мне бы очень хотелось поскорее разобраться, зачем я здесь, и свалить подальше. Тут где-то обитает тот психопат. Последнее, чего я хочу, — снова столкнуться с ним. Ужас пережитого и так стремится вырваться на волю и утянуть в бездну отчаяния. Новая встреча это слишком… невыносимо. Даже в мыслях. Значит, нужно бежать отсюда, и как можно скорее! Сколько времени прошло в размышлениях, не знаю. Обо мне словно все забыли. Никто не заходил — или правильнее "заплывал"? — меня проведать. Даже мелькнула мысль, что меня тупо отловили, чтобы на веки вечные запереть. Только вот комната не походила на камеру или клетку. Хотя… мало ли. Когда открылась дверь, я уже начала всерьёз беспокоиться. Не хотелось бы помереть на дне моря от всё той же жажды или голода. Да и здоровье совсем не радует. Мазь немного облегчила муки, но кожа по-прежнему ощущалась сплошной открытой раной. И меня снова знобило. Или это просто вода вокруг холодная? Посетитель заставил меня мгновенно онеметь и остро пожалеть о недавнем желании увидеть хоть кого-то. Не молод, но ещё и не стар. В роскошной чёрной шевелюре пока не было эседины. Лицо с правильным чертами, моложавое. Наверняка среди своих считается красавцем. Только вот взгляд странных сине-зелёных глаз был колючим, оценивающим. Внешность визитёра казалась неуловимо знакомой, пока разум пытался разобраться, память подкинула другое лицо. Тоже правильное до странности, с очень необычными глазами. И даже прядь цветная имелась. У молодого — бирюзовая, у русала постарше — насыщенно-зелёная. Этот тип явно родственник той хвостатой мрази. Отец или старший брат. Окончательно мне поплохело, когда разглядела золотистый обруч на голове незнакомца, кричащий о высоком, если не высшем, статусе в местной иерархии. Мамочки! Господи помоги! Да за что мне всё это?! Русал что-то произнёс негромко, улыбнулся, стараясь демонстрировать дружелюбие, но я не верила этим показным знакам расположения. — Я вас не понимаю, — развела руками, пытаясь казаться максимально безобидной. Впрочем, такой тут я и стала. Ну что я могу против русалов под водой? Это для них родная стихия, а я чувствую себя неуклюжей коровой. Несколько новых фраз, на каждую из которых приходилось натянуто улыбаться и повторять «я не понимаю». Нахмурившись, он что-то пробормотал. — Мужик, ну не понимаю я тебя, — вырвалось у меня. — Когда ты это уже поймёшь? Ответом стала всё та же тарабарщина. Зато я убедилась на все сто процентов: он меня тоже не понимает. Иначе мне бы уже было солоно, и не только от морской воды вокруг. Ни один король или приближённый к нему не потерпит подобного от посторонней девицы. Подплыв к окну, русал о чём-то размышлял, я же тупо ждала продолжения. Ну а что? Послать не могу — не поймёт, да и опасно. Сбежать — даже звучит смешно. Не мне тягаться с русалками в скорости в их родной стихии. Договориться — та ещё задачка. Значит, пока подождём. Обернувшись, он положил руку на грудь и произнёс: — Дарриар. — Майя, — ответила после короткой заминки, когда он указал на меня. — Мауя, — повторил он, исковеркав моё имя. — Майя, не Мауя, — поправила я. — Мауя, — не сдавался русал. Ай, плевать. Пусть как хочет называет. Мы узнали имена друг друга, дальше-то что? Видимо, не одну меня волновал этот вопрос. Снова произнеся что-то, он выплыл и вернулся минут десять спустя с какими-то табличками в руках. Нагло усевшись на мою кровать, он принялся что-то на ней царапать палочкой. Подводная замена бумаги с ручкой? Пока я размышляла о привычных мне вещах и чем их могут заменить под водой, русал закончил и, жестом подманив меня к себе, пригласил сесть рядом. На первом рисунке была нарисована какая-то спираль, из которой выпадал человечек в юбке прямо в волны, где его ждал человечек с рыбьим хвостом. На втором изображении первого человечка хватал и тащил под воду второй. На третьем оба человечка были связаны какими-то путами. Ясно-понятно. Первые два рисунка — это моя встреча с жителем моря, которую предпочла бы забыть. Но третий что значит? Я теперь связана с тем подонком? Сразу вспомнились книги о неудачницах, которые, угодив в другой мир, сходу умудрялись оказаться какой-нибудь истинной парой местного мужика. Раз я умудрилась стать попаданкой, то и в другом плане могла вляпаться! — Нет, — замотала я головой. — Не хочу! Не заставите! Не знаю, что там за связь, как по мне, пусть хоть сдохнет, я с ним не буду. Ненавижу мразь! Дарриар сначала недобро прищурился, потом покачал головой и снова принялся что-то рисовать. Спустя несколько минут я увидела изображение генеалогического древа в миниатюре. Наверху в квадратике человечек с хвостом в короне — Дарриар указал на себя. Похоже, я не ошиблась, он местный король. От него вниз шла линия к ещё одному хвостатому человечку. А сбоку человечек в юбке, всё так же связанный с хвостатым человечком. Понятно. Мой мучитель — его сынок. Морской принц, мать его так! И, естественно, папочка заинтересован, чтобы с чадушкой всё было хорошо. Моё мнение вряд ли кого тут интересует. Затем Дарриар показал мне рисунок, на котором человечки в юбке и с хвостом были как бы разделены, и в обоих била молния. И? Что это значит? Врознь будет плохо? Возможно. Только вот ни о каком "хорошо вместе" речи быть не может. Потому я упорно помотала головой в отрицании. Пусть лучше меня поразит неведомое несчастье, чем быть с таким, как его мерзкий сыночек. Да как он вообще это представляет?! Даже не начинай меня трясти от отвращения и злости при одной мысли о своём мучителе, мы разных биологических видов! А я не извращенка, чтобы путаться с существом, что и человеком не является! Он ещё пытался что-то говорить. Что именно — непонятно, но я лишь упорно мотала головой. В итоге Дарриар, судя по тону, выругался и резко выплыл из комнаты. Оставшись одна, пыталась осознать глубину задницы, в которую угодила. Получалось плохо. Хотелось бы мне понять, где и когда я так провинилась, что все эти беды валятся на меня в таком изобилии? Каким образом мне теперь отсюда убраться, если я связана с местным принцем? Даже попробуй я сбежать, меня мигом найдут. Море — родная стихия русалов, они тут каждый камешек на дне знают, а я здесь — нежданная гостья. И ладно бы рядом была суша, но я понятия не имею, в каком направлении ближайший берег и как до него далеко. А что, если в этом мире вообще нет суши и людей, и единственные обитатели этого мира — русалки? Дарриар Ореанидский Общение с пришлой словно выпило из него все ресурсы. Дарриар чувствовал себя уставшим стариком. Он пошёл на сделку с совестью и тяжкий грех, решившись обрисовать пришлой ситуацию несколько иначе, чем есть на самом деле. Не учёл только языкового барьера. Пытаясь донести до девушки желаемое, он сначала чувствовал себя глупцом, потом шутом. Сначала был "разговор глухого с немым», потом он сидел и рисовал, ощущая себя идиотом. Пришлая явно поняла, что он хотел сказать, если не всё, то многое. Её реакция Дарриара совсем не порадовала. Мысль о связи между ней и Элуриасом вызвала у пришлой ужас, смешанный с отвращением. Тогда Дарриар решил донести до неё, какое социальное положение занимает сын. Многие женщины падки на статус. Увы, попытка оказалась тщетной. Лишь взгляды, которыми одаривала, стали куда холоднее. И всё то же бескомпромиссное отрицание. Дразг! Сколько ещё Рирансор с учениками будут возиться с этой проблемой? О каком взаимопонимании речь, если нет возможности банально поговорить? На суше подобные артефакты давно существуют, так в чём проблема? Об этом Дарриар и спросил своего придворного мага, вызвав того к себе. — Ваше величество, — отозвался тат Рирансор учтиво. — На суше действительно есть артефакты, снимающие проблему языкового барьера, и повторить их не сложно, только вот наша гостья пришлая. У неё нестандартная аура, тут нужна тонкая настройка. Это не так просто и быстро. — Сколько ещё нужно времени? — поинтересовался Дарриар. — Будет готово к вечеру или завтрашнему дню, — отчитался маг. — Вообще, это странно, ваше величество. Насколько мне известно, раньше все пришлые, попадая в наш мир, получали знание языка. Как минимум той местности, где оказались. А вот этой девушке данного дара не досталось. По правде говоря, я вообще не обнаружил у неё никакого дара. Это тоже странно. — Вы тоже обследовали нашу гостью? — удивился Дарриар. — Имел наглость, — склонил голову тат Рирансор. — Мне нужно было знать, для кого изготавливаю артефакт. — Вы всё сделали правильно, — прикрыл Дарриар веки. — Продолжайте работать. Нам очень нужна возможность общаться с нашей гостьей без преград. Нужно было переделать ещё массу дел, но совершенно не хотелось. Усталость — не физическая, а душевная, — давила на плечи и грудь, мешая дышать. Его семью словно накрыло волной, несущей грязную, отравленную воду, и уже который день их кружит в этом шторме, который лишь набирает обороты. Лемараса он потерял. Не может лишиться ещё и Элуриаса. Хочется сыну того или нет, ему придётся найти с пришлой общий язык. Но для этого нужно для начала, чтобы они могли хотя бы понять сказанное друг другом. Всё упирается в артефакт… Дарриар горько усмехнулся. Кого он обманывает? Языковой барьер — лишь крошечная капля в море проблем, которые обрушились на непутёвого Эла, а с ним и на их головы. Оставалось уповать на милость Богов, здравомыслие Элуриаса и добросердечность пришлой. Элуриас Время имеет скверную особенность тянуться, если чего-то очень ждёшь, и нестись косяком взбесившихся рыб, когда мечтаешь, чтобы какой-то момент наступил как можно позже. Вот и сейчас пришла пора встречи с сухопутной. Сказать, что я этого не хотел, значит не сказать ничего. Да я бы с радостью не видел её до конца своих дней, но по злой воле Богов оказался связан с ней нерушимыми узами проклятия. Хуже того, отец с татом Рерансором долго о чём-то говорили, после чего оглушили поручением — я должен научить пришлую нашему языку! У артефакта, видите ли, заряд конечен, подзаряжать сама она его не сможет, ибо бездарна, как булыжник, а значит, к моменту, когда он перестанет действовать, она должна знать язык. Кроме того, артефакт снимает лишь проблему общения словами, но не даёт возможности читать и писать. Этому я тоже обязан учить девку. Я же обязан сделать всё, чтобы она нашла на Саморите своё место и ей тут было хорошо. Никогда не представлял себя в роли учителя. Я и учить кого-то?! В моей голове это не укладывалось. Оставалось лишь вспоминать собственных учителей и стараться им подражать. Может, из этого что-то и получится… — Пора, ваше высочество, — мягко произнёс тат Повасин. Именно его отправили сопровождать меня к сухопутной для первой встречи. Вроде как, у них получилось найти подобие общего языка, и целителю, в отличие от отца, потом не хотелось нырнуть во впадину. Плюс отец опасался, что его присутствие может доставить девке лишнее волнение. Они так пеклись о её состоянии и эмоциях, хоть бы кто спросил, каково мне! — Сын, будь благоразумен, — напутствовал отец, — держи эмоции в узде. Ты принц крови, так будь достоин своего титула и происхождения. Так себе ободрение, учитывая, что я и так чувствую себя взвинченным. И мне… страшно. Этот страх заставляет ощущать собственную ущербность. Прав Регаларс — мне пора научиться нести ответственность за свои поступки. Жаль, братец в меня, очевидно, не верит. Застыл с каменной физиономией, но в глазах так и светится ожидание очередного моего провала. А вот краба-падальщика ему на хвост! Снисходительный взгляд Регаларса мотивировал лучше всяких слов. Заставил расправить плечи и вздёрнуть подбородок. — Я готов, — произнёс твёрдо. — Поплыли. Оказывается, сухопутную поселили в нашем крыле дворца! Это… Она не имеет права здесь находиться! Она не член нашей семьи! Даже не хороший друг! Пришлая, чужая, сухопутная. Ей здесь не место. Возмущение распирало грудь, но пришлось затолкать его как можно глубже. Довольно. Хватит. Нельзя идти на поводу у глупых эмоций, они уже сыграли со мной злую шутку. Так что всё, больше никаких импульсивных поступков и высказываний. Когда мы вплыли в комнату, девица что-то царапала на поштовой дощечке. Кто-то озаботился развлечением девицы. Выглядела она… как варёный омар. Краснота её кожи выглядела ужасающе. Ещё чётко проступали тёмные отметины от моих пальцев и ссадины. Не хочу даже представлять, какие она должна испытывать ощущения. Если мне так погано, то каково ей? Тат Повасин заговорил. Мягко, ласково, и сухопутная ему даже слегка улыбнулась. Затем она заметила меня. Глаза мгновенно округлились. В них вспыхнули ужас, смешанный с ненавистью. Выпалив непонятную фразу, она быстро обвела комнату взглядом и резко метнулась к небольшой каменной статуэтке у окна. Тат Повасин оказался быстрее и перехватил девицу у самой цели. Она дико заголосила и начала отбиваться всеми конечностями. — Успокойтесь! — говорил ей он, потом глянул на меня. — Ваше высочество, помочь не желаете? — Я? — переспросил ошарашено. Приближаться к этой дикой акуле, впавшей в истеричную ярость? Да не больно хочется, говоря откровенно. — Вы! — подтвердил целитель, сдерживая сухопутную. — Артефакт в кармане туники. Наденьте уже его на неё! Подплыв, нащупал кулон на цепочке. Коротко глянув, тат Повасин кивнул, подтверждая — это он. Простейшее действие оказалось не таким лёгким на деле. Девка рвалась отчаянно, выкрикивая непонятные слова, явно не комплименты. Улучив момент, я метнулся ей за спину и ловким движением накинул цепочку на шею. В следующий миг предплечье вспыхнуло болью. Дёрнув рукой, отплыл на пару взмахов хвоста и оторопело уставился на слегка кровоточащие следы зубов. — Она укусила меня! — выдохнул в полном шоке. — Эта девка бешенная! — Только приблизься, глотку перегрызу, тварь! — услышал в ответ. — Тише, успокойтесь, — продолжал уговаривать целитель. — Вам ничего не угрожает. Никакой опасности нет. —Да уберите вы руки! — прошипела пришлая. — Я спокойна! Мне казалось, хоть вы в этой огромной луже адекватны, но вы все одним миром мазаны! — Простите, но вы не оставили нам выбора, — отозвался тат Повасин ровным голосом. — Ваша реакция на его высочество оказалась излишне бурной, а нам было необходимо надеть на вас артефакт, чтобы иметь возможность поговорить. Вы не обратили внимания, что внезапно стали нас понимать? — Ой, — выдала сухопутная растерянно, — точно. А мне никак не удавалось осознать произошедшую со мной дикость. Дикость и нелепость разом. — Она меня укусила, — повторил я тупо. — Как жаль, что я не вампир и ничем не болею, — ядовито отозвалась сухопутная. — Куснула разок, и одной мерзостью на свете меньше. — Вы наша гостья, но это не даёт вам права оскорблять его высочество, — нахмурился тат Повасин. — Гостья? — произнесла сухопутная. — Значит, в любой момент я могу уйти? — Не совсем, — замялся целитель. — Некоторые обстоятельства вынуждают нас просить вас задержаться. — Тогда я не гостья, а пленница, — улыбнулась она зло. — Называйте вещи своими именами. — Вы слишком драматизируете, — постарался тат Повасин сгладить ситуацию. — Кстати, об именах, я верно понял, вас зовут Мауя? — Майя, — закатила сухопутная глаза, а потом махнула рукой. — Зовите, как хотите. — Май-я, — зачем-то проговорил я. Сухопутная бросила на меня острый и недружелюбный взгляд, но комментировать никак не стала. — А я Повасин из рода Дэверас, — представился целитель. — Стойте, — нахмурилась девица. — Вы представлялись Тат Повасин, теперь Повасин из рода Дэверас. Я запуталась, что тут имя, а что фамилия. — Повасин — имя, Дэверас — имя рода, к которому принадлежу, а тат — уважительное обращение к представителю аристократии, принятое среди руалсов. — Руалсов? — повторила она как-то растеряно. — Наша раса, — терпеливо пояснил тат Повасин. — Руалсы… — повторила сухопутная. — Вы же русалки! Хотя, названия весьма созвучны. Да и мир другой, и вы можете называться, как угодно. А люди здесь хотя бы — люди? — Люди людьми и зовутся, — отмахнулся целитель. — Сейчас важно другое — ситуация, в которой оказались вы с его высочеством. — А подробнее? — поджала она губы. — Подробнее вам объяснит его высочество младший принц подводного королевства Ореанида — Элуриас Орианидский, — наконец представил меня тат Повасин. — Я здесь затем, чтобы отдать вам артефакт и заверить в полной безопасности. — Да неужели? — голос сухопу… Майи — нужно привыкать звать её по имени! — сочился недоверием. — Его высочество больше не посмеет обидеть вас ни словом, ни делом, — важно заявил тат Повасин и перевёл на меня взгляд. — Так ведь? — Нужна она мне, — вырвался глас души, заставив устыдиться и взять себя в руки. — Да не сделаю я ничего, буду вести себя пристойно. — На этом я вас оставляю, молодёжь, — хлопнул тат Повасин в ладоши и поплыл к двери. — В смысле — оставите? — напряглась девица. — Наедине? — Вам совершенно нечего бояться, Мауя, — был ей ответ. — Не боюсь я! — сказала она уже закрытой двери. После чего уставилась на меня враждебно и напряжённо, будто в ожидании, что я в любой момент на неё брошусь. И ведь есть у неё причины думать обо мне, как о злобном бешеном хищнике. — Так вышло, что мы оказались связаны с первой нашей встречи, — заговорил я, пытаясь не допускать в голос и тени эмоций. — В каком смысле — связаны? — а вот Майя звучала так, будто находилась в шаге от истерики. — В прямом, — буркнул я мрачно. — И поверь, мне это совсем не нравится, но ни у тебя, ни у меня выбора нет. — Чёрта с два! — агрессивно прошипела она. — Никакая сила в мире, в любом из миров, не заставит меня быть с тобой! Лучше сдохнуть, чем провести всю жизнь с таким, как ты! — Чуть позже — подыхай сколько влезет, а пока… — тут я спохватился, осознав сказанное Майей. — Провести жизнь? Что ты несёшь? Всю жизнь плавать вокруг неё, угождая капризам? Такое даже в кошмаре не пригрезится! — Сам же сказал — мы связаны, — отозвалась она, пылая бессильной злостью. — Как тут у вас это называется — истинная пара? Или как-то иначе называют несчастных, которым навязывают пару на всю жизнь, не интересуясь их мнением? Что? Оторопев, таращился на сухопутную, растеряв в раз все слова. Эмоции и те затихли, шокированные сказанной глупостью. Майя решила, что связаны — это обречены быть вместе? Откуда она только взяла такую потрясающую чушь? И ведь верит в это! Вон как таращится, кулаки сжимая. А мне вдруг стало весело, да так, что разобрало на смех. Хохотал аж до слёз на глазах. Только иномирянка могла выдать нечто подобное! И отец… поговорил он с ней, поняла она. Ага, я вижу! — Да скорее высохнет океан, чем я свяжу с тобой свою жизнь, сухопутная, — простонал я, задыхаясь от смеха. — Ты и я… Да как такое могло только в голову прийти? Да я даже на соитие с тобой не смог себя заставить, хотя мысль так проучить проплывала, а ты говоришь — жизнь… С лица Майи разом сошли все краски, и оно стало походить на кусок холодного мрамора. Потом дошло, что я ляпнул в своём веселье, и стало неловко. Но извиняться? Нет уж, за события первой встречи бессмысленно, такое не прощают, а за слова не хочу. К тому же, на правду не обижаются. Просто больше не нужно касаться этой темы. — В общем, — взял я себя в руки, — мы связаны проклятием. В наш мир время от времени попадают такие, как ты. Раньше коренное население беспощадно избавлялось от пришлых, чем разгневало Богов, за что они наложили на жителей Саморита проклятие. Любой, кто встретит пришлого и коснётся его хоть кончиком пальца, становится за него ответственным. Он обязан устроить жизнь чужака в новом мире, помочь ему принять новую жизнь, иначе… Плохо будет иначе, — вспомнив наказ отца, продолжил. — Но и пришлые должны всячески помогать своему проводнику. Не убегать, не трепать попусту нервы, не изводить пустыми капризами. Как только чужак приживается в новом мире, оба получают свободу от проклятия. Так что, Май-я, мы с тобой действительно связаны.