Проклятие для морского принца

Элуриас Обучение сухопутной языку обещало стать долгим испытанием на прочность. Из меня был сомнительный учитель, как и Майя не выказывала таланта к языкам. Осознав эту тоскливую истину, обратился к тату Повасину, чтобы начал ей давать стимулирующий умственную деятельность элексир, на что неожиданно получил отказ. — Как вы думаете, ваше высочество, почему его не дают детям или подросткам? — спокойно заговорил целитель. — Не думал об этом, — сознался я. А правда, почему? Насколько проще было бы детям постигать науки, запоминай они всё с первого раза. — У детского и юношеского организма ресурсы направлены на рост и развитие, а данный элексир требует много энергии. Если отбирать её в угоду зелья, могут появиться нарушения физического развития, — пояснил тат Повасин. — Так и у нашей гостьи все силы брошены на выздоровление, лишних для элексира просто нет. К тому же, не забывайте, ваше высочество, девушка не из нашего мира, и воздействие на её организм может быть непредсказуемым. Почему, по вашему, мы лечим её мазями и настоями, где магии нет или самый её минимум? На всякий случай. Мы не имеем права рисковать. История знает случаи, когда иномирцы гибли, не готовые к воздействию силы, хотя та была направлена во благо. Мы и так рискнули, снабжая её артефактами, но у нас выбора не было, в остальном же нужно время. Нам – на исследования, ей – на адаптацию. В общем, мучиться нам с сухопутной дальше по старинке. И почему отец так глух к голосу разума и не желает приставить к ней нормального учителя? Привыкание… Принятие… Несусветная чушь! Мы уже почти неделю занимаемся, и за это время не изменилось совершенно ничего! Сухопутная всё так же смотрит, как на кровного врага, а мне и смотреть на неё не хочется лишний раз. Мастерство целителей привело её внешний вид в норму. Кожа перестала слезать лохмотьями, приобретя оттенок бронзы, лицо стало не столь осунувшимся. Правда, тат Повасин утверждал, что она по-прежнему нездорова, и поводов ему не доверять у меня не было. Только для меня это ничего не меняло. Майя как была, так и осталась сухопутной, а значит, ничего приятного или симпатичного в ней нет и быть не может. Всё это меркло на фоне последнего требования родителей. Они вздумали вывести эту чужачку в общество! У Регаларса скоро день рождения, и это хороший повод показать её окружающим. Слухи множатся, руалсы болтают о сухопутной, которую я «спас», и пора представить её двору. И сопровождать её должен я! Они вообще в своём уме? Все мои возражения и воззвания к здравому смыслу оказались напрасны. Сообщать эту «прекрасную» новость пришлой тоже поручили мне. И вот сейчас я застыл, как дурак, у двери Майи после сообщения гвардейцев, что она уплыла на прогулку с моим братом. Какого дразга?! Ларсу от неё чего нужно? Хватит того, что к ней заплывала Стариса, но обе молчат, о чём разговаривали. Теперь Регаларс. Она из драгоценностей, что ли, слеплена? Какие вообще прогулки? Столько дней сидела в комнате, и вдруг решила погулять? С чего бы? Из-за приглашения Ларса? Куда делась вся её ненависть к нашему виду? Оставив подготовленные для занятия таблички в комнате Майи, отправился на её поиски. Меня нервировал сам факт, что по территории дворца передвигается сухопутная. Они обнаружились в коралловом саду. Его разбила ещё моя прапрабабка. С тех пор каждая королева Ореаниды добавляла туда что-то своё. Моя мать завезла редкие кораллы и томнийские водоросли, что цветут раз в пять лет. Пейзаж, открывающийся взгляду, завораживал. Вот и сухопутная вертела головой во все стороны, восторженно оглядываясь. Ларс что-то ей втолковывал, она слушала, иногда кивая, как вдруг, повернувшись к нему лицом, улыбнулась. Не оскалилась злобно, не саркастично усмехнулась, а улыбнулась, как улыбаются приятному собеседнику или хорошему другу! Это точно Майя? Та самая ядовитая гадина, только и ищущая способ укусить побольнее? Девка, не способная сказать доброго слова, в лучшем случае, натягивающая маску безразличия, но обычно не скрывающая, как меня презирает? Да, я заслужил! Но мне уже опостылело каждый раз чувствовать этот негатив и сходить с ума от неясной тоски. — Забыла про занятия или решила проигнорировать? — влился в чужую идиллию. До моего появления сухопутная выглядела вполне умиротворённой, даже довольной жизнью, сейчас снова вся закаменела. Сколько можно? Мне даром не нужна её любовь или симпатия, но, может, хватит поливать грязью одним только взглядом? — Решила взять выходной, — фыркнула Майя. — Не сегодня, — произнёс я мрачно. Она явно что-то хотела сказать, но передумала. Вместо этого учтиво склонила голову в сторону Ларса. — До свидания, ваше высочество. Спасибо за приятно проведённое время, — потом глянула на меня. — Буду в своей комнате. — Вам спасибо, — сверкнул братец улыбкой. — Вы развеяли мою скуку. Сухопутная уплыла, нелепо загребая руками и ногами. Наблюдая за её движениями, невольно морщился. Она казалась на диво неуклюжей. Одежда, которую ей спешно нашили, облегающая два нелепых отростка на месте хвоста, только подчёркивала этот стыд. Вот такое недоразумение я должен представить высшей знати? — Чего тебе нужно от сухопутной? — решил не плавать кругами и спросил брата прямо. — Захотелось познакомиться, — фыркнул он. — Столько разговоров и шума вокруг неё, а я в глаза не видел твоё проклятие. Сидит безвылазно в комнате. — И пусть сидит, тебе-то что? — допытывался я. — Мог бы спасибо сказать, а не с претензиями плавать, — выдал Ларс. — Я делаю то, чем должен заниматься ты. Пусть здоровье пока не сильно беспокоит, но тебе ведь всё равно тошно, так? Почему, не задумывался? Вот дразг! Только после слов брата я обратил внимание, что последний час, до этого самого момента, чувствовал необыкновенное умиротворение. Это что получается, вся эта тоска и отвратительное настроение последних дней – отражение эмоций сухопутной? Ей плохо, и я расплачиваюсь? — Мне что, теперь выгуливать её и капризы исполнять? — выдал ошарашенно. — Если понадобится, будешь и выгуливать, и капризы исполнять, и много чего ещё, — спокойно отозвался Ларс. — Да ни за что! — выдал с яростью и поспешил прочь. Не во дворец. Мне необходимо было остыть. Успокоиться. А плавание по саду среди такой красоты – неплохой вариант привести в порядок мысли и чувства. Тем более, мне предстоит ещё один крайне сложный разговор. Понятия не имею, как к этому отнесётся Майя, но мне всё задуманное родителями совсем не нравится.

***

Сухопутная сидела в комнате и выглядела сосредоточенно-умиротворённой. В руках у неё была поштовая табличка, она поглядывала на неё и что-то тихо повторяла себе под нос. Во время наших уроков я уже понял, что она делает записи на своём языке. Как-то из любопытства даже заглянул в них и ничего не понял. Перетекающие в друг друга символы были совершенно незнакомы и выглядели странно. Впрочем, пусть царапает что угодно, если ей так проще. Стоило ей меня заметить, как вся расслабленность слетела с неё в миг. Смотрела настороженно, как на опасную тварь из глубин, которая бросится, стоит только отвернуться. Невольно всколыхнулось раздражение. С моим братом она была весьма мила, а мне доставался один негатив. — Тебе не стоит выходить из комнаты и плавать по дворцу, как у себя дома, — произнёс холодно. — Правда? — вскинула Майя брови. — Я пленница или заключённая? Правда, мне забыли об этом сообщить. Более того, тат Повасин уверял, что я здесь дражайшая гостья, которую в силу обстоятельств просят задержаться. Да и плавала я не одна, а с твоим братом. — А должна была сидеть тут и ждать! — злился я, хоть это и было глупо. — Кому должна? — отозвалась эта зараза насмешливо. — Тебе, что ли? Слов отчаянно не хватало, да и свербело понимание — ссора сейчас совершенно неуместно. Разговор и так предстоит непростой. Когда дело касается этой девки, вообще всё сразу становится сложным и неправильным. Как же это злит! Но я должен взять себя в руки. Как бы ни был я возмущён решением отца, он доверил мне важное задание. У меня нет права снова его подвести. И так уже натворил, что мутную воду ещё долго чистить придётся… — Тебе стоит находиться в комнате из соображений безопасности, — нашёлся я, загоняя раздражение вглубь. — Руалсы редко пересекаются с сухопутными, многие вообще никогда их не видели, как не было подобных тебе и в нашем дворце. Потому неизвестно, как отреагируют живущие тут, если ты будешь везде свободно разгуливать. — Ага, — кивнула она. — Безопасность, да. У вас во дворце столько неуравновешенных отморозков? Терпения, Боги! Гадина ядовитая! На любое слово – десять в ответ! И кто такие отморозки? Злобные сухопутные, живущие в холодных краях? — Для нас тут опасности нет, — ответил ровно, сжимая кулаки во имя успокоения нервов. — Думаю, вы, сухопутные, даже из других миров, на вторжение в ваш дом чужеродного элемента тоже реагируете напряжением или агрессией. Потому я опасаюсь реакции неподготовленных руалсов. Кривая усмешка и неверящий взгляд были мне ответом. — Скоро всё станет проще, — поспешил я перейти к сути. — Думаю, и с занятиями нам стоит повременить. Через три дня у Регаларса день рождения, по случаю которого во дворце будет приём. Отец хочет на нём представить тебя высшим руалсам Ореаниды. — И зачем это? — скрестила Майя руки на груди. — По городу уже ползут о тебе слухи, — сознался я, — и отец решил взять всё в свои руки. Дальше пришлось рассказать про слухи, которые он запустил как альтернативу тем, что начали распространяться по городу стихийно. Приём, на котором сухопутную должны были представить народу, должен был стать финальной точкой в пресечении грязных сплетен. Проблема была в Майе. Благодарна она мне точно не была, как скрыть это от толпы? Отец придумывает «гениальные» планы, а мне воплощай их эв жизнь! «Но ему ничего бы не пришлось выдумывать, если бы не ты» — снова этот гадкий голосок внутри. — Стой, — оскалилась она хищно. — По городу поползли слухи не лучшего содержания, и твой отец решил их перебить своими, в которых тебя выставляют героем, поплатившимся за доброту. Спасителем гибнущей иномирянки, получившим за свою помощь проклятие. Этакой жертвой божественного произвола. И на приёме мне отведена роль благодарной дурочки, радующейся спасению и готовой на всё, чтобы тебе помочь скорее вернуться к привычной жизни. Так? Дразг! Почему эта пакость чужеродная столь проницательна, когда не надо? — Ну… да, — развёл я руками. — Всё примерно так. — И зачем мне это? — поинтересовалась она. — Мне какой с этого прок? Интересный вопрос, ответа на который у меня не было. Если поразмыслить, это нужно мне, моей семье, но никак не Майе. — Сможешь спокойно передвигаться по дворцу, — нашёлся я. — Не пойдёт, — отрезала она. — Чего ты хочешь? — прищурился я, злясь из-за столь наглого торга. — Назови свою цену. — Моя цена – правда, — заявила он самоуверенно. — Что ты хочешь знать? — злость росла, переходя в тихую ярость. Как смеет эта тварь торговаться и ставить какие-то условия? И кому? Мне — принцу крови! — Условия проклятия, нас связавшего. Правду, а не подправленную для меня версию. И, чтобы не возникло соблазна солгать, прежде чем говорить, ты принесёшь клятву Инлатер. — Откуда ты… — задохнулся я. — С чего ты вообще взяла, что мы лжём о проклятии? — Словечко тут, вопросик там, и можно многое узнать, — выдала она с издевательской улыбочкой. — И не стоит считать меня глупее, чем есть на самом деле. Нутром чую, с этим вашим проклятием всё совсем иначе, чем вы говорите. Кому нужно вырвать язык и ободрать чешую с хвоста? Очевидно, из допущенных к сухопутной кто-то слишком много болтает и мало думает! Это ладно, как с требованием её быть? Стоит Майе узнать, что проклятие связывает по рукам и хвосту только меня, у неё появится куча возможностей поквитаться за всё. И, судя по её мерзкой натуре, своего она не упустит. — Вообще-то, я и правда спас тебе жизнь, — произнёс, продолжая лихорадочно думать, как быть. — Да неужели? — серые глаза пришлой стали злыми, а взгляд острым, как клинок. — За так называемое «спасение» ты выставил неподъёмный счёт, который решил сразу взыскать. Издевался, мучил, травил, а потом вовсе бросил на растерзание другим подобным тебе тварям. А может, ты их и позвал? — С ума сошла? — возмутился я. — Я – отречённых?! — Ты ведь не собирался за мной возвращаться, — проигнорировала Майя мои слова. — Не свяжи нас проклятие, никто бы за мной не приплыл. Никто бы даже не узнал о моём существовании. Я бы так и умерла на том выступе. Так что ты не спас меня, ты всего лишь отсрочил смерть, заменив несколько минут быстрой агонии долгими мучениями. Невольно отшатнулся от жестоких и циничных слов пришлой. Чудовищная истина заключалась в том, что она во всём права. Моя ненависть к сухопутным такова, что всё сделанное мной тогда и даже её смерть казались мне справедливой расплатой их вида в её лице. У меня даже нет уверенности, что я вспомнил бы о ней через пару дней! Легко ненавидеть и наказывать за боль, не глядя в лицо своей жертве. Сейчас же мне становилось жутко с самого себя. Я ли это? Когда я превратился в палача? Мне по-прежнему ни капли не были симпатичны сухопутные, раздражала Майя. Злил сам факт, что Боги связали с ней нерушимыми узами на долгое время. Смог бы сделать с ней подобное сейчас? Нет. Определённо нет. Она – моё проклятие, источник страшных проблем, но уже не чужая. Не безликий враг, которого можно так сладко и яростно ненавидеть. — Я вернулся бы, послал бы кого… — даже мне было слышно, насколько жалко и лживо звучат мои слова. Судя по взгляду Майи, она не поверила ни на миг. Правильно сделала, только от этого ещё хуже. — У твоего высочества есть время подумать, — снова подала сухопутная голос. — Не велика цена за то, чтобы твой народ считал тебя героем. Или вашей постановке конец. Поправив здоровье, тварь обнаглела. Её шантаж приводил в бешенство. Да что она о себе возомнила?! — Пожалуй, стоит уговорить отца отказаться от глупой затеи, — голос сорвался на низкий рык. — Ты нужна живой, но не обязательно здоровой. — Это уже не вяжется со сказанным тобой о проклятии — помочь утроиться и найти своё место, — парировала Майя. — Да и не стали бы меня столь активно лечить, будь не важно моё состояние. Я нужна вам, и ничего вы мне не сделаете. Откуда такая уверенность? Блеф, или она что-то знает? — Потому думайте, решайте, — продолжала она наглеть. — Всего лишь небольшая клятва и рассказ о сути проклятия, и вы получите благодарнейшую из идиоток для ваших подданных. Или все всё поймут по одному только взгляду на меня. Мне часто говорили — у меня всё на лице написано. Но поверь, принц, я хорошая актриса, когда мне это нужно. Хотелось ругаться последними словами. Поставить как-то выскочку на место. И… я не знал, как. Потому мне оставалось только, давясь немой яростью, попрощаться и отправиться к отцу. Пусть взглянет на свою гостью трезвым взглядом. Они все – отец, брат, мать, таты Повасин и Рирансор – так тряслись над её душевным состоянием! А безобидная и забитая пришлая оказалась на диво наглой и хищной тварью. Даже не акулой, а кем-то пострашнее, с самых глубин, куда руалсы не спускаются. Майя Дверь за Элуриасом закрылась, и я тихо перевела дыхание. Руки подрагивали, меня начинало отпускать безумное напряжение, в котором пребывала всё время разговора. Это было опасно. Откровенно безумно. Всё или ничего. Мне пришлось продемонстрировать максимум уверенной наглости и отсутствие страха. Всё на чистом наитии. С момента, как я попала во дворец, самочувствие значительно улучшилось. Ушли боль и жар, причём настолько быстро, что оставалось только диву даваться. Умеют здесь лечить. Впрочем, у них же магия, чему я удивляюсь? Местный король тоже оказался не так уж и глуп, как подумала изначально. Уроки языка нужны и полезны мне сами по себе, но и от выбора «мучителя» оказался прок. Элуриас по-прежнему будил во мне множество не лучших чувств и эмоций. Хотелось как-то задеть его, поквитаться за всё. Но главное — я перестала его так люто, до слепой паники бояться. Он был так же опасен, но снизошло внезапное понимание — ничего он мне не сделает. Это заставило встрепенуться. Выйти из оцепенения и начать думать. Мой палач, может, и рад бы избавиться от меня, но я была им нужна. Об этом говорили и визит короля, и усилия тата Повасина, но главный аргумент — поведение Элуриаса. Слишком много стараний ради моего комфорта. Даже моё шипение — ладно, хамство — в сторону принца крови сходит мне с рук. И ключ к этой загадке кроется в проклятии, связавшем меня с хвостатым. Только вот всё во мне вопит дурным голосом — версия, рассказанная мне, не полная. Или сильно подкорректированная. Мне нужна правда. Потому я начала осторожно выспрашивать слуг и тата Повасина. Из трёх девушек, заплывающих ко мне, на контакт пошла лишь одна. Но узнать от неё толком ничего не удалось. Она или дурочка, или, наоборот, слишком умна и умело носит маску недалёкой. От целителя проку было куда больше. Но с ним уже мне приходилось строить из себя идиотку. Старания окупились. Именно от него я прознала про клятву Инлатер. После чего у меня сложился план. Отчаянный, совершенно ненадёжный. Который неожиданно сработал. Всё время разговора я пребывала в чудовищном напряжении, но со стороны казалась спокойной. Я ни капли не солгала, актриса из меня отличная. Жизнь научила. И, судя по физиономии Элуриаса, с этой ролью я справилась прекрасно. Оскар в студию! Теперь оставалось лишь ждать и надеяться, что все усилия были не зря. Этот безумный риск и феноменальная наглость, с которой я ставлю морскому принцу настоящий ультиматум. Пусть меня потряхивает и адреналин шпарит по венам, но если король — уверена, именно он принимает такие решения — ответит согласием, значит, расчёт оказался верным, и победа за мной. Первая после череды поражений, но я верю, что не последняя.

***

Уже больше часа я сидела и медитировала над собственными записями, не особо успешно пытаясь выполнить задание Элуриаса. По сути, я ещё вчера была готова сдать его, но меня не оставляла уверенность, что я наделала массу ошибок. Только вот мысли были далеки от составления слов и предложений из букв чужого языка. Они постоянно сворачивали во вчерашний день, к моей дерзкой и безумной выходке. Оглядываясь назад, до сих пор с трудом верила, что решилась на подобное. Сейчас я самой себе казалось избыточно отчаянно храброй и немножко сумасшедшей. Правда, результатов всё это пока никаких не принесло. Никого, кроме молчаливых служанок, я со вчерашнего дня не видела и известий не получала. Также из головы не шла встреча со старшим принцем. Брат моего мучителя был похож больше на отца, только не брюнет, а шатен. Та же зелёная прядь в волосах, глаза неестественно яркие, цвета молодой листвы. В отличие от братца, Регаларс источал просто бездну обаяния. Его улыбка обезоруживала, а разговоры ни о чём увлекали так, что забывалось всё на свете. Ему удалось в считанные минуты угомонить мои опасения и развеять тревожность. Не раздумывая, отправилась с ним на прогулку и болтала, как со старым знакомым. А ведь подобное мне не свойственно! Появление Элуриаса, которое так напрягло в начале, стало хорошим лекарством от дурмана. Заставило очнуться. Сейчас, спустя время, я могла по достоинству оценить талант старшего принца к лицедейству. Ему не с чего было быть со мной настолько любезным. Более того, я та, из-за которой у его брата проблемы. Но он ни словом, ни делом не показал своего отношения. Умело расположил к себе, словно загипнотизировал. Это говорит лишь об одном — Регаларс опасен. Скорее всего, намного опаснее своего брата. Отбросив бесполезные таблички, вытянулась на постели, наслаждаясь возможностью не одёргивать постоянно короткие подводные туники. Тат Повасин всё же посодействовал моей просьбе, и на утро следующего дня ко мне приплыла швея. Не сразу, но мне удалось объяснить, чего же я хочу. Убедить, несмотря на явное осуждение выбора одежды. По её мнению, мне хватило бы белья и нескольких платьев, но я была непреклонна — штаны, и точка. Платья и туники всем хороши и красивы, только под водой неудобны. Подол так и стремится задраться наверх, обнажая лишнее. Руалсам, у которых от природы всё скрыто в хвосте, может, подобное и подходит, к тому же, они привычны к такой одежде с рождения, а для меня это было источником постоянного напряжения и неконтролируемого стыда. Так что штаны и только штаны. Плевать, если кому-то они кажутся чем-то слишком непривычным или неприличным, пусть отвернутся. Мои размышления прервало появление руалсы. Её я видела впервые, но сразу поняла, кто передо мной. Она была уже не юна, но ещё довольно моложава и очень красива. А ещё безумно похожа на Элуриаса. Точнее, он на неё. Те же черты лица, только более женственные, и глаза такого же удивительного сине-фиолетового оттенка. Разве что волосы довольно светлые, оттенка сочного мёда. Его мать, королева подводного королевства. В отличие от сына, её лицо не искажали презрительно-ненавидящие гримасы. Оно было полно невысказанной грусти, молчаливого величия и мудрости. Бывают такие женщины, от взгляда на которых все остальные сразу начинают остро ощущать собственное несовершенство, и мать Элуриаса определённо была из таких. Она ещё слова сказать не успела, а я уже оробела и ощутила себя какой-то ущербной. — Здравствуй, Ма-айя, — произнесла она. Сам факт, что она произнесла моё имя верно, пусть и потянув букву «а», ошарашил настолько, что я замерла, приоткрыв рот. — Здравствуйте, — ответила, справившись с удивлением. — Ты, должно быть, задаешься вопросом, кто я и зачем пришла, — улыбнулась она мягко. — Вы – королева, мама Элуриаса, — выдавила я. Произносить имя гада вслух было физически тяжело себя заставить. — Вы очень похожи. — Верно, — кивнула руалса одобрительно. — Я – супруга короля Дарриара Ореанидского и мать негодника Эла. Моё имя — Диалара. — Рада знакомству, ваше величество, — склонила я учтиво голову. Руалсы кланялись вышестоящим, но у меня ничего не получалось. Им помогал балансировать в воде хвост, мои попытки поклона заканчивались почти кувырками вперёд. Потому я предпочитала просто склонять голову. И никто пока не возмутился моей неучтивостью. Списывали на мою чуждость и необразованность или понимали мою проблему? Да и важно ли это? — Я знаю про ваш вчерашний разговор с Элом, — заговорила Диалара. — Он приплыл злой, будто медузой ужаленный, прямиком к отцу, где в тот момент была я. Осознав, что она и есть тот гонец, который должен принести весть — победу за смелость или наказание за дерзость — я замерла, опасаясь даже лишний раз вздохнуть. — Мужчины, они… не сильно тебе, – точнее, в твоё добросердечие, – верят, — продолжила она, присев в кресло. — Считают, если сказать тебе всё как есть, ты используешь это во вред Элу. И, должна признать, у них есть повод так думать, как и у тебя повод мстить. Но мне хочется верить, что ты выше мелочной мести. Я готова рассказать тебе суть проклятия, но хочу, чтобы перед этим ты выслушала меня. Так и знала, озвученная мне версия – фикция. И раз король и те, к чьему мнению он прислушивается, не хотят рассказывать мне правду, значит, я снова была права. Всё не так страшно. Для меня. Я нужна им, ничего они мне не сделают. А вот для Элуриаса там, похоже, действительно скрыта серьёзная проблема. — Хорошо. Я готова выслушать вас. Почему нет? Я ничего не теряю. Пусть выговорится. Скорее всего, как любящая мать, Диалара постарается обелить сына. Пусть пытается, мне что с того? — После рождения Лема целители говорили, что больше матерью мне не стать, — заговорила Диалара, взгляд её стал отсутствующим. Она уже была не здесь, а в прошлом, переживая события ещё раз. — А спустя почти четыре года я обнаружила, что жду ребёнка. После приговора целителей это было истинным чудом. У нас уже было трое детей, но и я, и Дарриар всегда хотели большую семью, и Элуриас стал для нас даром Богов… Руалса говорила, а лицо её светилось от нежной искренней любви к своему ребёнку и счастья самого факта его рождения. На короткий миг душу уколола горькая тоска. Почему мои родители отказались от меня, и я оказалась в детдоме? Чем я хуже детей, которых так любят, холят и лелеят? Почему на свете существует такая чудовищная несправедливость? Слушала Диалару, и воображение рисовало красочные картины. Элуриас был обожаем родителями и старшими братьями, разве что сестра не разделяла общего восторга. Его всячески баловали и берегли. Он почти ни в чём не знал отказа и почти никогда не сталкивался с наказаниями. Залюбленный и заласканный до невозможности ребёнок. Теперь понятно, почему он вырос такой эгоистичной скотиной! Далее пришлось выслушать трагедию, постигшую семью морского короля. Средний сын безумно любил сушу и часто там бывал, пока однажды его там не убили, причём с особой извращенной жестокостью. Так вышло, что Элуриас был более всего привязан именно к нему, тому из братьев, что обожал мир за пределами океана. Смерть любимого брата стала для него ударом. Заставила обозлиться на весь мир и с особой страстью возненавидеть обитателей суши. По злой иронии, судьба столкнула нас как раз в годовщину гибели брата. А до этого он год творил чёрти что, доводя до седых волос родных и портя репутацию, как свою собственную, так и королевской семьи в целом. Меня он воспринял ответом Богов на его мысленные мольбы. Ну и выплеснул на меня злость. Диалара не хотела говорить, но, помявшись, призналась, что после смерти брата, когда Элуриас начал вести себя неадекватно, отец наложил на него магический запрет на убийство людей. Вслух не прозвучало, но между строк чётко читалось — не будь запрета, он бы, вполне вероятно, замучил меня до смерти, ослеплённый злой эйфорией. — Ты мне вряд ли поверишь, — грустно говорила Диалара, — но Эл раньше был совсем другим. Да, избалованным и несколько капризным, но с добрым сердцем и чистой душой. Он всегда стремился помочь попавшим в беду, очень любил животных и всегда ратовал за справедливость. Эл даже с отцом и Ларсом не раз ссорился, считая, что они поступают слишком жестоко в той или иной ситуации. Смерть Лема искалечила его душу и ожесточила сердце, но внутри него всё ещё есть мой добрый мальчик… Следом шли истории, где Элуриас кого-то выручал, защищал и кому-то помогал. Ага, понятно. Тонкий ход, призванный заставить меня увидеть в нём не жестокого палача, обнаглевшего от вседозволенности, а жертву обстоятельств. А возможно, она так действительно считала, потому что как мать любила сына искренне и беззаветно. — Прежде чем я перейду к рассказу о проклятии, — наконец добралась Диалара до главного, — я хочу тебя кое о чём попросить. Ма-айя, понимаю, у тебя нет причин любить Эла. Он был к тебе неоправданно жесток. Но пожалуйста, пообещай мне не мстить ему! Мстить? Я бы с радостью, но… как? Хотя, после такой просьбы, после неизбывной боли и страха, застывших во взгляде Диалары… Сейчас я видела перед собой не роскошную красавицу, не королеву, а обычную женщину, которая уже потеряла сына и отчаянно боится за второго. Как сказать «нет», глядя в эти глаза? Или мной слишком легко манипулировать, а Диалара – актриса похлеще старшего сына? — Как я могу что-то обещать, не зная сути? — наконец нашлась я. Действительно — как? Дам опрометчиво обещание, а потом окажется, что пообещала чуть ли не ублажать своего палача по первому требованию. С учётом, что тут почти каждый обладает магией, подобные обещания давать вдвойне опасно. Особенно не зная сути. — Ты права, — вздохнула она. — Эл сказал тебе правду о проклятии, но только частично… Всё оказалось до безобразия просто. Страшное и жуткое проклятие, так пугающее Элуриаса и его семью, ни к чему меня не обязывало. Я могла делать, что мне хочется, не опасаясь непонятных божественных кар. Зато моего обидчика оно связывало по рукам и ногам, точнее — хвосту. Он был обязан устроить мою жизнь на Саморите, да так, чтобы я всем была довольна. То есть, не просто купить дом и дать денег, а действительно устроить меня в жизни, чтобы после его ухода у меня были хорошие перспективы на будущее. С учётом, что моё место определённо не на дне моря, а Элуриас о суше знает немного, задача становилась ещё сложнее. А наше отношение к друг другу делало ситуацию почти патовой. — Теперь понимаешь? — спросила Диалара. — Ты свободна в своём выборе и действиях, тогда как мой мальчик в западне. В твоих руках очень многое, ты можешь погубить его, стоит только пожелать. Но я молю тебя не делать этого! Прояви немного терпения и мудрости, чтобы он смог исполнить условия проклятия, и вы могли каждый жить своей жизнью. Жить своей жизнью? Привлекательная перспектива. Обустроиться и забыть про подводный мир и его хвостатых обитателей. Если для этого стоит какое-то время терпеть самовлюблённого поганца, так тому и быть. К тому же, его ждёт незавидная судьба, если он не будет подчиняться проклятию. Потеря магии, здоровья и даже стимула банально жить — так описала Диалара последствия. И если Элуриаса после всего, через что я прошла по его вине, было не очень и жаль, то глядя на эту уставшую и испуганную женщину, я испытывала сочувствие. Хотя… и этого гадёныша жаль, если всё действительно настолько плохо. Так, совсем чуть-чуть. — Я постараюсь не мешать вашему сыну устраивать мою судьбу в новом мире, — произнесла я, осторожно подбирая слова. — При условии, что он будет интересоваться, чего я хочу, а чего нет. И конечно же, стоит ему попробовать меня к чему принудить… — Он не сможет тебе навредить, — улыбнулась Диалара понимающе. — Больше нет. Ах, ну да. Из-за проклятия он чувствует моё состояние. Мне паршиво, и ему тоже. Не важно, физически или эмоционально. Жаль, что связь эта устанавливается не с первой минуты, а какое-то время словно набирает силу. Тогда, глядишь, я избежала бы множества бед. — Ну что, когда мы всё решили, может, поговорим о дне рождения Ларса? — улыбнулась руалса, не скрывая облегчения. — Почему бы и нет? — пожала я плечами. — Вам нужна недалёкая и благодарная спасителю дурочка? — Почему сразу дурочка? — хмыкнула Диалара. — Всё гораздо проще…