Пролог: первые записи
«7 августа, 2023»
Ага. Что ж. Завёл дневник. Поздравь меня, я официально сошёл с ума. Эта штука валялась где-то на нижних полках, покрытая вековой пылью, прямо за коробками с твоим дурацким чаем. Наверное, стоило её сжечь. Но я почему-то этого не сделал. Теперь здесь будут мои следы. Мерзость.
«19 августа»
Встретил сегодня старого знакомого на Сохо. Убей, не помню, как его зовут. Впрочем, он больше твой знакомый, чем мой. Крутился у магазина. Белобрысый такой, длинный, в нелепой куртке – помнишь его? Он спросил, где ты. Я чуть не обратил его в соляной столп прямо посреди улицы. Сказал, что ты уехал на повышение. Звучит как дешёвая эпитафия.
«25 октября»
Снова добрался до тебя. Точнее, до этой книжки. Месяц шёл невозможно долго. Мне больно, ангел. Чёрт бы тебя побрал, мне действительно больно, и никакое каберне урожая 1978 года это не глушит. Что я могу сказать? Похоже, если верить человеческим учебникам по психологии, я всё ещё торчу в этой дурацкой стадии отрицания. Да, по поводу того, как ты просто развернулся и бросил меня. Свалил на небеса строить свой идеальный порядок. Знаешь что? Мне всё равно. Плевать. Абсолютно плевать. Наслаждайся своим грёбаным какао в офисе Метатрона.
«26 октября»
Похоже, вчера это был уже гнев. Строчки скачут, я едва не проткнул пером страницу. Прости меня, Господи, прости меня, ангел.
*Дальше пара строк залита чернилами и глубоко перечёркнута ножом, разобрать ничего невозможно*.
Вчера я выпил три бутылки подряд и, кажется, пытался говорить с твоим любимым креслом.
«1 ноября»
Постараюсь писать обширнее. Не умею я вести дневники, это противоестественно для демона. Может быть, однажды, через пару веков, когда всё уляжется, я дам тебе это почитать. А может, и нет. Скорее всего, сожгу к чертям собачьим. Мало ли что мой воспалённый мозг выдаст на этих страницах. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не злюсь на тебя. Не имею права я этого делать. Это было твоё решение. Твой выбор. И я должен принимать его так же покорно, как я веками принимал тебя – со всеми твоими нелепыми жилетами, любовью к книгам и глупой верой в высшее добро.
Дальше страницы блокнота превратились в хаотичный калейдоскоп из всего, что попадалось Кроули под руку или приходило в его уставшую голову. Чаще всего это были раздражённые жалобы на человечество, погоду или мелкие бытовые наблюдения. Лишившись возможности постоянно использовать чудо по любому поводу, он внезапно начал замечать вещи, которые раньше игнорировал: как долго закипает чайник, как тяжело наутро после ночного пьянства и как сильно пачкаются манжеты рубашки, если не чистить их по щелчку пальцев. Особая позорная и одновременно трагикомичная глава в его новой жизни была посвящена тому, как он умудрился проиграть свою любимую «Бентли» какому-то пронырливому смертному. Машина, бывшая его гордостью веками, уехала с чужим человеком. Но по какой-то странной, необъяснимой причине в дневник Кроули об этом писать не стал. Словно эта потеря не стоила даже капли чернил. Книжный магазин Азирафеля всё ещё оставался для демона самым дорогим местом во Вселенной, и на фоне этой привязанности пропажа автомобиля его, по всей видимости, не так уж сильно волновала. Никакая потеря осязаемых вещей не могла быть хуже того абсолютного, звенящего одиночества, которое пожирало его изнутри.«10 декабря, 2025»
Знаешь, ангел, если ты когда-нибудь всё-таки соизволишь спуститься со своих сияющих небес и решишь меня навестить, мне решительно нечего будет тебе рассказать. Слышишь? Абсолютно ничего. В моей жизни больше не происходит ровным счётом ни-че-го. Моё бессмертное существование превратилось в зажёванную киноплёнку. Я остался один. Совсем один. И, чтобы добить эту драму до конца, я теперь живу на улице. Да-да, буквально. Не спрашивай меня, как так вышло и где я растерял остатки своего демонического достоинства. С тех пор как Мюриэль внезапно исчезла, просто оставив лавку открытой (я уверен, это внезапное кадровое решение целиком и полностью на твоей совести), я совсем перестал туда заходить. Ноги моей там не было. Мне плевать на эти стены, ангел.
«4 января, 2026»
Нет, ангел. Я наврал. Ужасно, глупо наврал в прошлый раз. Чёрт, я даже не знаю, зачем я это сделал. Здесь, наедине с бумагой, вроде бы совершенно бессмысленно притворяться и строить из себя гордого дьявола, но я просто неосознанно проецирую на эти страницы то, что хотел бы с размаху бросить тебе в лицо при встрече. Думаю, если бы ты сидел напротив, ты бы уже давно мягко улыбнулся, посмотрел на меня поверх своих нелепых очков и раскусил меня в ту же секунду. К чёрту всё. Разумеется, я бываю в твоей лавке. Торчу там постоянно, особенно сейчас. Январь в Лондоне – это филиал седьмого круга ада, только с мокрым снегом. Зима, холодно, на дорогах ледяная каша. А я, если ты вдруг забыл за своими архангельскими делами, тварь холоднокровная. Моя змеиная кожа буквально покрывается инеем, если я долго сижу на скамейке в парке. Так что я вернулся. Сижу в твоём любимом кресле, кутаюсь в твой старый плед, который до сих пор пахнет овсяным печеньем и пыльными книгами, и грею руки о кружку с паршивым растворимым кофе. И, видит Шеол, мне до безумия не хватает твоего дурацкого какао.
После этой записи страницы долго оставались чистыми – Кроули просто не мог заставить себя взять ручку. Вместо этого он выбрал проверенный веками способ побега от реальности: упал в тяжёлый беспамятный сон, надеясь проснуться, когда этот затянувшийся кошмар одиночества наконец закончится.«13 января, 2026»
Я проспал всю чёртову неделю, ангел. Закутался в груду твоих старых пледов прямо на диване в задней комнате лавки и отключился. И, видит Бог (или кто там сейчас у вас за главного) мне снились сны. Слишком яркие, слишком осязаемые сны, от которых теперь раскалывается голова. Я проснулся буквально десять минут назад. Вокруг темно, пахнет остывшим чаем и старой бумагой, а меня всего трясет. Я хочу записать то, что крутится у меня в подкорке прямо сейчас, пока эти образы не смыло дневным светом. Хотя кого я обманываю? Я не забуду. Такое невозможно забыть, даже если очень постараться. Это въелось под кожу. Знаешь, я всё ещё, как последний идиот, надеюсь, что ты вспоминаешь обо мне. Ну, хоть изредка. Между вашими важными небесными заседаниями и планированием очередного безупречного апокалипсиса. Наверное, это жалко. Демон, у которого внутри всё выжжено, сидит и надеется на чудо. Но моё сердце... чёрт, как же глупо это звучит... оно всё ещё принадлежит тебе. Чувствую себя полным, законченным дураком. Так вот, сон. Мне снилось, что я проснулся здесь же, в твоём магазине. Но на этот раз лавка не была такой пустой и ледяной. Я проснулся у тебя на руках. Я физически чувствовал твоё тепло, ангел, – это мягкое, успокаивающее тепло, от которого всегда пахло хлопком и старыми книгами. Твои пальцы перебирали мои волосы, и ты говорил мне такие вещи...
Кроули так и не смог дописать это предложение. Он замер, тяжело дыша, и кончик перьевой ручки задрожал над бумагой, оставив на слове «вещи» жирную, расплывающуюся кляксу. В его голове, яркие и невыносимо болезненные, вспыхнули воспоминания о деталях этого сна: тихий, согревающий шёпот Азирафеля, его мягкие извинения, слова о том, что Небеса – ничто по сравнению с их шеститысячелетней историей. Во сне ангел прижимал его к себе так крепко, словно больше никогда не собирался отпускать. Кроули помнил ощущение нежных пальцев на своих скулах, помнил, как во сне у него впервые за долгое время утихла эта ноющая, выматывающая боль в груди. Он зажмурился, судорожно сглотнув. Выложить всё это на бумагу, сделать свои самые сокровенные, постыдные надежды осязаемыми – означало окончательно сдаться перед собственным сердцем. Демон с глухим стуком бросил ручку на землю. Блокнот так и остался лежать открытым на полуслове, храня на своих страницах недосказанность, которая была громче любых признаний.«12 мая»
Я скучаю по тебе так сильно, что мне физически больно. Мне тяжело дышать.
И свершилось. Это свершилось, когда отчаяние достигло своего пика. Кроули вскинул голову, повинуясь какому-то древнему, шестому чувству. Сквозь звенящую тишину заброшенного Сохо до него долетел родной, до боли знакомый ангельский голос, звавший его по имени. А дальше всё завертелось в безумном, смертельном вихре. Судорожные попытки вернуть всё назад, отчаянная борьба против грядущего Второго Пришествия, поиски архангела Михаила, которые должны были стать их ключом к спасению... Но Небеса и Ад оказались слишком глухи к их мольбам. Слишком поздно. Великий замысел свершился, оставив после себя лишь выжженное ничто. Теперь всё было кончено. Они стояли вдвоём посреди пустой книжной лавки, которая осталась последним уцелевшим островком реальности в уничтоженной Вселенной. Вокруг них царила кромешная, первозданная темнота – такая же, какая была до сотворения звёзд. Мир сгорел дотла, забрав с собой города, людей и историю. Даже книги на полках магазина Азирафеля превратились в безмолвные призраки: все буквы, все слова и знания человечества испарились, оставив после себя лишь бесчисленные пустые страницы. Кроули медленно запустил руку во внутренний карман своего пиджака и нащупал там знакомый кожаный переплёт. Он достал свой старый, покоцанный блокнот. Это было единственное чтиво, сохранившееся во всём мироздании. Этот дневник, полный его боли, злости и невыплаканных слёз, парадоксальным образом оказался единственной вещью с заполненными страницами посреди абсолютно пустого, сожжённого мира. Его личная маленькая хроника выжила там, где погибла всеобщая история. Демон тихо перевёл дыхание и посмотрел на Азирафеля. Ангел стоял чуть поодаль, бледный, с растрёпанными светлыми волосами. В его руках покоилась Книга Жизни, но теперь она была бесполезна – Азирафель невидящим, полным ужаса и скорби взглядом утыкался в её абсолютно белые, девственно чистые листы. Всё, что он любил, всё, во что верил, было стёрто. Кроули сделал шаг ближе, сжимая в руке свой блокнот. Последнее, что вообще осталось во Вселенной, – это были они сами. Два существа, прошедшие путь от Начала до Конца. И их книжный магазин, застывший в вечной пустоте.
Пока нет отзывов.