Академия наследников

Джеймс Я не люблю моменты прибытия. Они всегда выглядят слишком одинаково, как будто кто-то специально вырезал из них любые признаки реальности и оставил только порядок. Австрия встречает нас холодным светом и тишиной, в которой нет ничего случайного. Даже воздух здесь ощущается иначе — плотнее, собраннее, будто он тоже подчинён правилам этого места. Виктория идёт рядом со мной уверенно, почти легко. На ней белое платье — простое, но идеально выверенное, как и всё, что она носит здесь. Волосы убраны, открывая лицо, которое с каждым годом всё меньше похоже на лицо человека, случайно оказавшегося в этом месте, и всё больше — на лицо того, кто принадлежит системе. Она выглядит спокойно. Слишком спокойно для человека, который всё ещё должен помнить, что это место — не дом. Её карие глаза на секунду задерживаются на здании Академии, и я вижу в этом взгляде не удивление и не восхищение, а расчёт. — Всё без изменений, — говорит она тихо. — Это хорошо? — спрашиваю я. — Это ожидаемо, — отвечает она. Главное здание появляется перед нами постепенно, как будто не хочет сразу показывать себя целиком. Светлый камень, высокие окна, строгие линии — всё здесь слишком идеально, чтобы быть просто учебным заведением. Это место не пытается казаться чем-то большим. Оно просто им является. Коридор главного здания Академии выглядит так, будто его специально проектировали не для людей, а для наблюдения за людьми. Светлый камень стен отражает шаги, делая их чуть громче, чем они есть на самом деле. Здесь нет лишних деталей — только выверенная симметрия, холодная геометрия и ощущение, что всё, что ты говоришь, уже где-то фиксируется. Администрация Академии всегда производит одинаковое впечатление: точность без эмоций. Люди в форме стоят ровно, двигаются ровно, смотрят ровно. Даже их молчание кажется частью регламента. Мы подходим к стойке. Женщина не поднимает взгляд сразу — сначала проверяет данные на планшете, будто решает не кто перед ней стоит, а насколько быстро этот факт можно подтвердить. Потом коротко смотрит вверх и произносит: — Принц Джеймс Эвермонт. Я киваю без лишнего движения. Здесь это и есть ответ. Она переводит взгляд чуть в сторону: — Принцесса Виктория Эвермонт, второй курс. Подтверждено. Виктория слегка выпрямляется, но не делает ничего лишнего — её присутствие и так уже оформлено этим местом как “знакомое”. Администратор делает отметку и продолжает: — Добро пожаловать в Академию наследников. Пауза. — Ваше размещение соответствует стандарту. Принцесса Виктория остаётся в восточном крыле, как и ранее. С соседкой по комнате из Испании. Виктория слегка кивает, даже не уточняя имени — она уже знает. Я это замечаю. Администратор продолжает: — Принц Джеймс, западное крыло. Совместное проживание с принцем Лукасом Штайнхартом, Германия. Имя не вызывает у меня мгновенной реакции — оно просто ложится внутрь сознания, как строка в документе. Но я чувствую движение рядом: Виктория поворачивает голову ко мне. Медленно. Осознанно. — О, — произносит она тихо. И впервые за всё время в её голосе слышится не спокойствие, а короткое удивление. — Есть вопросы? — уточняет администратор. — Нет, — отвечает Виктория слишком быстро, но уголок её губ всё равно дёргается. Она пытается скрыть реакцию, но выходит не до конца — и через секунду срывается тихий, почти неуместный смешок. Несколько сотрудников администрации тут же напрягаются: здесь такие звуки редкость. Мы отходим от стойки, и Виктория, уже тише, говорит: — Братец… Я смотрю на неё. — Что? Она чуть качает головой, всё ещё с остатком улыбки: — Тебя поселили с ним. С Лукасом. Пауза. — Ураган, — добавляет она. Я приподнимаю бровь. — Это значение имени? — Почти. Скорее репутация, — отвечает она. Её взгляд уходит вперёд, в коридор. — Он не опасный. Просто слишком живой для этого места. Пауза. И уже тише, почти для себя: — И это иногда хуже. Я ничего не ответил. Западное крыло Академии оказалось тише остальной части здания. Чем дальше мы уходили от главного холла, тем меньше становилось голосов и шагов. Только свет из высоких окон ложился длинными полосами на каменный пол, а где-то за стенами шумел ветер. Виктория шла рядом ещё несколько минут, пока мы не дошли до развилки коридоров. — Тебе туда, — сказала она, кивнув в сторону лестницы. Я посмотрел на неё. — И всё? Она слегка улыбнулась — почти незаметно, будто сама не привыкла делать это при людях. — И всё. Дальше ты уже сам. — Её взгляд скользнул куда-то мне за плечо, словно она уже представляла, что ждёт меня за этой дверью. — Удачи, братец. Постарайся пережить это лето. После этого она спокойно развернулась и ушла по своему коридору, оставив после себя лёгкий запах духов и ощущение, что знает намного больше, чем говорит. Комната находилась почти в самом конце крыла. Здесь было ещё тише. Настолько, что собственные шаги начинали раздражать. Я остановился перед дверью с металлической табличкой и коротко выдохнул. За последние несколько лет меня слишком часто пытались убедить, что Crown Academy — “важный этап”, “необходимый опыт”, “место, где формируются будущие союзы”. Пока что это место напоминало мне очень дорогую клетку. Я нажал на ручку и вошёл внутрь. Комната оказалась больше, чем я ожидал увидеть от “студенческого проживания”: высокие потолки, длинные окна почти во всю стену, тёмное дерево мебели и две кровати напротив друг друга, между которыми оставалось слишком много пространства, чтобы это выглядело случайно. Но первое, что я замечаю — не интерьер. А человека у окна. Он стоит ко мне вполоборота, опираясь плечом о раму, и смотрит вниз, на территорию Академии. На нём нет формы и нет костюма, как на большинстве прибывших сегодня наследников. Тёмные свободные штаны, светлый свитер, из-под которого виднеется ворот белой рубашки. Рукава слегка закатаны, будто он сделал это автоматически и даже не заметил. Весь его вид слишком расслабленный для этого места. Словно правила Академии пока не успели до него добраться. Или он просто не собирался им подчиняться. Он поворачивается только тогда, когда дверь закрывается за мной. И я почти сразу понимаю, почему Виктория назвала его ураганом. Лукас Штайнхарт был выше, чем я ожидал. Намного выше. Светлые волосы выглядели так, будто он постоянно запускал в них пальцы — растрёпанные ровно настолько, чтобы это не выглядело небрежностью. Голубые глаза цеплялись сразу: слишком светлые, слишком внимательные. Он смотрел прямо на меня, без привычной для наследников осторожности. С интересом. Открыто. Как будто уже решил, что ему нравится то, что он видит. — Scheiße… — тихо выдыхает он по-немецки, даже не пытаясь скрыть это. Я слегка приподнимаю бровь. И только после этого он наконец улыбается. Не официально. Не вежливо. По-настоящему. Переходя на английский говорит. — Джеймс Эвермонт, принц Англии — говорит он. Не спрашивает. Констатирует. Будто уже знает ответ. Я ставлю сумку возле кровати у стены и смотрю на него чуть внимательнее. — Лукас Штайнхарт, — отвечаю спокойно. Он коротко усмехается. — Значит, это правда. Ты всё-таки приехал. Я снимаю пиджак и бросаю его на спинку кресла. — Мы знакомы? — Нет, — отвечает он сразу. — Но о тебе здесь слышали. Отлично. Именно этого мне не хватало. Лукас отходит от окна и подходит ближе. Теперь расстояние между нами становится меньше, и я замечаю, насколько он действительно высокий — ему приходится чуть опускать голову, чтобы удерживать зрительный контакт. Но в этом нет давления. Только уверенность. — Пятый год здесь, — говорит он, кивая куда-то вокруг. — А ты всё это время умудрялся избегать Академии. Это почти впечатляет. — Были причины. Он слегка наклоняет голову. — Настолько серьёзные? Я смотрю на него спокойно. — Настолько личные. На секунду между нами становится тихо. Не неловко. Скорее так, будто он проверяет, где проходит граница. И потом неожиданно улыбается снова. — Ладно. Королевский ответ засчитан. Я невольно выдыхаю через нос что-то похожее на смешок. Первое за весь день. И, кажется, Лукас это замечает. Потому что его взгляд сразу становится ещё внимательнее. — Не переживай, Prinz, — говорит он, и немецкий акцент в его голосе становится чуть заметнее. — Со мной не так страшно жить, как тебе уже наверняка рассказали. — Мне сказали только одно. — Что именно? Я смотрю прямо на него. — Что ты ураган. На секунду он замирает. А потом начинает смеяться — громко, совершенно не так, как смеются люди в Академии. И впервые с момента приезда это место начинает казаться чуть менее искусственным.