Академия наследников

Джеймс Шесть дней. Сто сорок четыре часа с того поцелуя. Я считал. Не потому, что хотел помнить. Просто цифры не давали мозгу уйти туда, куда он лез каждый раз, когда я закрывал глаза. В ту кладовку. В его губы. В запах жвачки по всей кладовке. Теперь я ненавидел свой гель для душа. Но не мог им не пользоваться. Я выстроил систему. Беруши на ночь, чтобы не слышать его музыку. Встаю раньше — ухожу в душ до его подъёма. Завтракаю с Викторией и Софией, сажусь так, чтобы видеть вход и вовремя отвернуться. Между занятиями — короткие маршруты, без мест, где он тусуется. Я изучил его расписание лучше своего и делал всё, чтобы меня там не было. Лукас не сдавался. Он включал немецкий рэп на полную — я надевал беруши. Он садился рядом в столовой — я пересаживался. Он подходил на переменах, трогал меня за плечо, за локоть, за запястье, делал вид что случайно — я убирал руку и уходил, не оборачиваясь. Он назвал меня принцесса перед Адрианом. Громко. На всю столовую. Половина зала засмеялась. Я даже не покраснел. Просто взял поднос и пересел к Константину. Главное — не показывать, что это задевает. Потому что если он узнает — не остановится. На третью ночь я лёг в девять. Он пришёл в двенадцатом. Я слышал его шаги, слышал, как он остановился у моей кровати. Стоял. Молчал. Я чувствовал его взгляд на своём затылке — прожигающий. Я дышал ровно. Притворялся. Он ушёл. На четвёртый день я начал срываться внутри. Не внешне — внешне я был спокоен. Но внутри было что-то липкое, тёплое, тянущее к нему. Я ловил себя на том, что ищу его взглядом в коридорах. Потом одёргивал себя. Я принц Великобритании. У меня есть София — красивая, умная, правильная. Наши семьи хотят этого союза. Я хочу этого союза. Я не могу хотеть немца с растрёпанными волосами, который называет меня princess и пахнет мятой. Это просто реакция на стресс. Новая среда. Давление. Я повторял это каждый день. На пятый день София как-то сказала за завтраком: — Лукас был со многими. И с девушками, и с парнями. Он не скрывает. Для него это развлечение. Она сказала это спокойно, как факт. Я кивнул, допил кофе и ничего не ответил. Развлечение. Значит, я для него просто развлечение. Очередной. Который удобно живёт в одной комнате. Я должен был обрадоваться. Вместо этого внутри что-то больно сжалось. Шестой день. Четверг. Конный спорт. Я пришёл раньше всех. Гектор — мой гнедой — ждал в деннике. Я переоделся, сам затянул седло, проверил подпругу, потрепал его по шее. — Привет, мальчик. Я вывел его в манеж, когда на плацу уже собирались другие. И тут я увидел его. Не Лукаса. Вильгельма. Старший брат стоял у входа рядом с огромным тёмно-серым жеребцом. Чёрное поло, штаны безупречны, волосы зачёсаны назад, лицо — ни эмоции. Если Лукас — ураган, то Вильгельм — стена. Бетонная, холодная, непробиваемая. Виктория рассказывала о нём: «Он идеальный наследник. Дисциплина, контроль, никаких слабостей. Он следит за каждым шагом Лукаса и, кажется, ненавидит его за то, что тот живёт не по правилам. Лукас боится его. Хотя никогда не признается.» Вильгельм подошёл ко мне. Без улыбки. Без кивка. Посмотрел сверху вниз. Выше меня. Как и Лукас. Но в Лукасе этот рост был расслабленным. В Вильгельме — оружием. — Принц Джеймс, — произнёс он. Голос низкий, ровный, без единой интонации. — Вы сегодня участвуете в скачках? — Да. — Я не проигрываю. — Удачи. — Удача не требуется, когда есть подготовка. Он развернулся и увёл коня. С ним тяжело. Тяжелее, чем с Лукасом. Лукас хотя бы живой — с ним можно спорить, его можно игнорировать. Вильгельм не злится. Он оценивает. Он не провоцирует — он давит. Методично. Как будто скала медленно падает на тебя. Скачки были жёсткими. Трасса через поле, лес, обратно к манежу — три километра с препятствиями. Вильгельм ушёл вперёд с самого старта — его жеребец летел как пуля. Я держался позади, экономя силы. Лес. Бревно. Канава. Стена. Гектор брал чисто. На выходе из леса Вильгельм был впереди на три корпуса. Я дал Гектору шенкеля. Он рванул. Ветер в лицо, грива хлещет по щекам, сила подо мной. Я не думал о Вильгельме. Об академии. О Лукасе. Только о трассе, о препятствиях. Мы поравнялись за двести метров до финиша. Вильгельм повернул голову, посмотрел на меня. Без эмоций. Просто зафиксировал. Я отпустил поводья. Гектор вырвался вперёд. Мы пересекли линию первыми. Я спрыгнул, похлопал Гектора по мокрой шее. Сердце колотилось. Вильгельм подъехал через несколько секунд. Спрыгнул. Подошёл. И впервые я увидел на его лице что-то похожее на уважение. — Хороший рывок. — Хорошая лошадь. Он кивнул. Потом посмотрел дольше, чем требовалось. — Мой брат живёт с вами. — Да. — Он вас не трогает? Я не сразу понял. — Что значит «трогает»? Он посмотрел так, будто проверял, вру ли я. — Лукас не умеет контролировать себя. Если он переходит границы — я хочу знать. Я выдержал взгляд. — Он шумный. Это всё. Вильгельм усмехнулся. Первая эмоция. Холодная. — Тогда вам повезло. Он ушёл. Я остался на поле, гладя Гектора и пытаясь понять, что только что произошло. После тренировки я отвёл Гектора в конюшню, сам расседлал, сам обтёр. Лошади успокаивали меня лучше любой медитации. В общежитие я вернулся вечером. Коридор первого этажа пустой, свет приглушён. Проходя мимо двери с табличкой «W. Steinhart», я невольно замедлил шаг. Вильгельм живёт здесь. На первом этаже. Мы с Лукасом — на втором. Интересно, специально ли их развели подальше, или это просто случайность. Я поднялся по лестнице, прошёл по знакомому коридору и открыл дверь. Лукас был в комнате. Он ходил туда-сюда — от окна к двери, от двери к стене. Быстро. Раздражённо. Я никогда не видел его таким — обычно расслаблен, даже когда провоцирует. Сейчас напряжён до предела. Плечи жёсткие, челюсть сжата, телефон прижат к уху. Он говорил на немецком. Я ни черта не понимал. Слова летели быстро, зло, он повышал голос, иногда почти срывался на крик. Но одно я понимал лучше всего — имя. Оно повторялось снова и снова. Данте. Данте. Данте. Я замер у порога. Он меня не заметил. Ходил по комнате, жестикулировал, один раз ударил ладонью по подоконнику. Сигарета торчала за ухом — белая, не прикуренная. Я стоял и слушал этот поток немецкой брани, не понимая ни слова, кроме этого чёртова имени. Данте. И внутри что-то дёрнулось. Мужское имя. Он зол. Он кричит. Он мерит шагами комнату и сжимает телефон так, будто хочет раздавить. Я вспомнил слова Софии: «Лукас был со многими. И с девушками, и с парнями. Для него это развлечение». Значит, Данте — кто-то из его… игрушек? Парень? Любовник? Тот, с кем он сейчас ссорится? Я почувствовал что-то мерзкое в животе. Не ревность. Не ревность. Противно. Просто противно, что я стою здесь и слушаю, как он выясняет отношения с кем-то, кого зовут Данте, в то время как шесть дней назад он целовал меня в кладовке. Развлечение, — снова подумал я. Я такой же. На один вечер. Лукас резко оборвал разговор. Не прощаясь. Просто сбросил. Телефон полетел на кровать. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Сигарета всё ещё торчала за ухом. Потом поднял голову и заметил меня. Посмотрел. Устало. Зло. Без обычной ухмылки. — Ты что-то хотел, принцесса? — спросил он. Голос севший, грубый. — Это наша общая комната, — ответил я. Спокойно. Холодно. Как умею. Он усмехнулся. Криво. Невесело. — Natürlich. Потом вышел и громко хлопнул дверью. Я остался один. В тишине. С мятным запахом, который он оставил. Данте, — думал я, ложась на кровать и глядя в потолок. Данте. Его очередное развлечение. Я закрыл глаза. Пытался не думать. Не получалось.

***

Утром Лукаса не было. Его кровать пустая, не заправленная. Шкаф открыт — часть вещей исчезла. Я не знал, куда он уехал и надолго ли. Спрашивать не хотел. Не должен был хотеть. Леон за завтраком бросил коротко: «Лукаса не будет пару дней». И всё. Никаких объяснений. Я кивнул, как будто мне всё равно. Но внутри опять что-то сжалось. Он уехал к нему. К Данте. Помириться. Или ещё что. Какая разница. Я принц Великобритании. У меня есть София. Мне нравятся девушки. Тогда почему я смотрю на пустую кровать через комнату и считаю часы до его возвращения? Четыре дня. Он не приедет четыре дня. Я должен был радоваться тишине. Вместо этого я просто ждал.