Академия наследников

Джеймс Лукас вышел. Дверь за ним не закрылась — так и осталась приоткрытой, щель в палец толщиной. Я слышал, как его шаги удаляются по коридору, потом стихают за поворотом. Потом тишина. Я остался один. Сидел на кровати, смотрел в пол, слушал, как где-то далеко хлопают двери, как кто-то смеётся этажом ниже. Обычные вечерние звуки академии. Они не касались меня. Я был в своей комнате, в своей голове, в своей клетке. Потом встал, подошёл к столу, взял яблоко из корзины. Корзина всё ещё стояла на моём столе. Яблоки почти не убывали — я съел всего два за всё время. Его любимые яблоки. Мои теперь тоже. Надкусил. Кисло-сладкое. Как он. Как всё это. Телефон всё ещё был в руке. Экран потух. Разговор с отцом висел в голове тяжёлым грузом, от которого саднило в груди, в горле, в висках. Я открыл историю звонков — четыре минуты. Всего четыре минуты, а я чувствовал себя так, будто меня выпотрошили и забыли зашить обратно. "Ваше высочество". "София". "Свадьба". "Возьми себя в руки". Я всегда беру себя в руки. Всю жизнь беру. С детства — особенно. Я не хочу жениться. Не хочу повторять их ошибку. Не хочу смотреть на человека через стол двадцать лет и чувствовать только пустоту. Или ненависть. Или стыд за то, что не смог полюбить. Или, что хуже, смотреть и видеть, как этот человек превращается в тень того, кем был — как моя мать, которая когда-то, говорят, была живой, весёлой, а теперь улыбается только для камер и молчит за ужином. Отец сегодня сказал: "Пора думать о будущем". Не спросил. Сказал. Я взял себя в руки. Как всегда. Я принц Великобритании. У меня есть София. Мне нравятся девушки. Мои чувства — угроза. Я должен контролировать всё, что происходит в моей жизни. А потом появился Лукас. Светловолосый, голубоглазый, хаотичный. Он не вписывается ни в один мой список. Он не подчиняется правилам. Он трогает меня, когда я прошу не трогать. Целует, когда я говорю «нет». Ломает мою укладку, путает волосы, забирается под кожу и живёт там, даже когда его нет в комнате. Лукас — первая вещь в моей жизни, которую я не могу контролировать. И я в панике. Боюсь не его — боюсь себя. Боюсь, что если я позволю себе это, то всё рассыплется. Репутация. Семья. Будущее. Которое я, возможно, не хочу, но обязан принять. Я доел яблоко, бросил огрызок в мусорную корзину. Пошёл в душ, хотя был уже чистым. Просто чтобы смыть с себя этот разговор. Смыть его взгляд. Смыть то, как он смотрел на меня, сидя на подоконнике в одних боксерах. Вода была горячей — почти обжигающей. Я стоял, уткнувшись лбом в прохладный кафель, и думал. О том, что отец прав — рано или поздно свадьба с Софией неизбежна. О том, что Лукас — катастрофа. О том, что я должен прекратить это сейчас, пока не поздно. Я закрыл глаза и представил его лицо. Светлые брови, длинные ресницы, улыбка — наглая, тёплая, опасная. Представил, как он смотрит на меня — так, будто я единственный человек в комнате. Будто весь остальной мир не имеет значения. И понял, что хочу этого. Что бы ни случилось — хочу. А потом я вышел из душа, и Лукас стоял в комнате. Он вернулся. Я не слышал, как открылась дверь — вода шумела, или я просто отключился на минуту, стоя под горячими струями. Он стоял у моей кровати, всё ещё в форме для фехтования — белые обтягивающие штаны, которые подчёркивали каждую мышцу, тёмная футболка, прилипшая к груди и плечам. — Забыл перчатки, — сказал он, показывая чёрные перчатки для фехтования. — Они мне нужны. Без них не пускают в зал. — Забери, — сказал я. Голос севший. Он не двинулся с места. Смотрел на меня. Я стоял в одном полотенце на бёдрах — махровом, белом. Волосы мокрые, вода капает с кончиков на плечи, на грудь, стекает по животу, по ногам. Я стоял перед ним почти голый. Он смотрел открыто, раздевая взглядом. Не прятался. Не отводил глаза. Я должен был взять одежду, одеться, уйти в ванную, закрыться. Я стоял как вкопанный. — Твой отец, — сказал он тихо. — Он давит на тебя. Я слышал. — Не твоё дело. — Всё, что касается тебя — моё дело. — Он сделал шаг ко мне. — Ты сказал ему, что устал. Что "не сейчас". Что не думал о свадьбе. — Ты не должен был это слышать. — А я рад, что слышал. — Ещё шаг. Он стоял так близко. — Потому что теперь я знаю: ты не готов отказаться от меня. Ты просто боишься. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Я молчал. Потому что не мог объяснить. Не мог сказать ему, что он — единственное, что я не могу контролировать, и это сводит меня с ума. Не мог признаться, что боюсь не его — боюсь себя. Боюсь, что если отпущу контроль, то уже не смогу собрать себя обратно. Он протянул руку и коснулся моего плеча. Пальцы горячие, чуть шершавые от мозолей. Я вздрогнул. Он положил ладонь на мою шею, провёл большим пальцем по скуле, по нижней губе. Я закрыл глаза. — Посмотри на меня, — сказал он. Я открыл. Голубые глаза в двух сантиметрах. Белые волосы падают на лоб. — Ты дрожишь, — заметил он. — Вода была холодной. — Врёшь. Он поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул внутрь, и я застонал. Его руки скользнули с моего лица на плечи, с плеч на грудь, задержались на сосках — я выдохнул ему в рот. Потом пальцы пошли ниже, по животу, задержались на краю полотенца. — Можно? — спросил он шёпотом. Я кивнул. Он опустился на колени. Медленно, плавно. Смотрел на меня снизу вверх — светлые ресницы, блестящие глаза, чуть приоткрытые губы. Я смотрел на него сверху и не верил, что это происходит. Что он стоит на коленях перед принцем Великобритании. Что я позволяю это. Он взялся за край полотенца и потянул. Ткань скользнула вниз, упала на пол. Я стоял перед ним полностью обнажённый, мокрый после душа, вода блестела на коже в свете лампы. Он заметил шрам. Белая полоска на внутренней стороне бедра. Его взгляд задержался на секунду. Но он не спросил. Никогда не спрашивал. Спасибо ему за это. Он провёл пальцами по шраму — легко, невесомо. Погладил. Будто извиняясь за то, что коснулся. Я выдохнул — часто, прерывисто. Потом его губы двинулись выше. По внутренней стороне бедра — медленно, с поцелуями. Выше. Ещё выше. Я вцепился в его плечи, потому что ноги начинали трястись. Он добрался до самого основания, провёл языком снизу вверх — одним долгим движением. Я замер. — Лукас, — выдохнул я. Он поднял глаза и взял в рот. Медленно. Опустился на головку, облизал, втянул щёки, создавая вакуум, от которого у меня потемнело в глазах. Я вцепился в его волосы — нежные, мягкие, белые. Он застонал — вибрируя вокруг меня — и опустился глубже. Его язык работал у основания, облизывал, надавливал. Он брал глубоко, почти до корня, и замирал на секунду. Я чувствовал его нёбо, его язык, внутреннюю сторону щёк — всё это было горячим, влажным. Потом он медленно отстранялся, обводя головку языком, и снова опускался. Ритм — вниз, пауза, вверх, язык, вниз. Я забыл, где я. Кто я. Что у меня есть София. Что я принц. Что должен быть идеальным. Что родители кричат друг на друга. Остался только он. Его рот. Его руки. Его глаза, смотрящие на меня снизу вверх. Он ускорился. Его голова двигалась быстрее, волосы скользили между моими пальцами, он дышал через нос — тяжело, громко. Одна его рука скользнула ниже, сжала яйца, массируя, вторая придерживала меня за бедро. — Я сейчас, — прошептал я, задыхаясь. — Лукас, я сейчас. Он не остановился. Только взял глубже, плотнее, замер на секунду. И я кончил. Прямо ему в рот. Он глотал, не отрываясь, а я выгибался, вжимал его голову в себя, терял сознание на секунду. Когда спазмы закончились, он аккуратно отстранился, облизал губы, вытер рот тыльной стороной ладони. Поднялся на ноги. Я стоял, держась за его плечи, потому что ноги тряслись. Сердце колотилось в горле. Он посмотрел на меня и улыбнулся — той улыбкой, которую я никогда не видел у него раньше. Не наглой. Почти нежной. — Ну что, принцесса, — сказал он тихо. — Всё ещё натурал? Я не ответил. Потому что не знал, что сказать. Потому что внутри всё кричало: нет, не натурал, никогда не был, просто боялся признаться. Он взял свои перчатки, подошёл к двери, обернулся. — Я сегодня вечером у Жени. Если захочешь прийти — приходи. Если нет — я пойму. Он вышел. Дверь снова осталась приоткрытой. Я стоял посреди комнаты голый, с мокрыми волосами, с подгибающимися ногами, и чувствовал на губах его вкус — мятный. И не знал, плакать мне или смеяться. Я принц Великобритании. У меня есть София. Мне нравятся девушки. Мои чувства — угроза. Я повторял это про себя, пока одевался. Пока шёл в библиотеку. Я не пошёл к Жене. Не мог. Не после того, что случилось. Я сидел в библиотеке до полуночи, уставившись в одну страницу. Потом вернулся в комнату. Лукаса не было — он всё ещё был у Жени. Я лёг на кровать, свернулся калачиком, прижал колени к груди. Шрам на бедре перестал чесаться впервые за много дней. Но я всё равно не мог уснуть. Потому что впервые в жизни я потерял контроль — и мне это понравилось.