Хорошая-плохая девочка

Пятиэтажка на улице Гагарина, дом 17, стояла как все: серая, обшарпанная, с вечно сломанной скамейкой у подъезда и запахом котлет из открытых форточек. На третьем этаже, в квартире напротив, жили две семьи: Черемхины и Стрельцовы. И у них росло два наказания небес – Лина и Вика. Лина, белобрысый одуванчик с вечно удивлёнными синими глазами, вечно придумывала авантюры. Вика, светловолосая серьёзная девочка в накрахмаленном сарафане, вечно в них участвовала, потому что с Линой было не скучно, а мама Ольга говорила: «Сиди с Черемхиной, она хотя бы приличная». Ох, Ольга Святославовна ещё не знала, насколько «приличная». В тот день столбик термометра за окном перевалил за тридцать. Детский сад закрыли на санобработку, и обеих пятилеток спихнули во двор гулять, дышать свежим воздухом и не мешать взрослым делать генеральную уборку. – Лина, не уходи далеко! – крикнула из окна Рената Николаевна, на секунду высунув голову в бигуди и с сигаретой в зубах. – Ага! – соврала Лина и схватила Вику за руку – Пошли, там за углом клад! Вика посмотрела на свои новые белые носочки, потом на Лину. – Мама сказала не ходить за угол. Там стройка. – Там уже не стройка – уверенно заявила Лина, хотя понятия не имела, что там – Там сокровища! Пиратские! – А пираты бывают без корабля? – Бывают! Вон, дядя Петя из тридцать второй квартиры – он вчера пьяный был как пират. Пошли! И они пошли. За углом дома действительно была стройка. Вернее, то, что от неё осталось: котлован, засыпанный песком, груда досок, ржавая арматура и несколько полуразобранных бытовок. Но не это привлекло внимание девочек. В траве, у забора, темнела большая круглая лужа. Но не простая, а с пузырьками. И запах... Запах стоял такой, что даже мухи облетали это место по дуге. – Смотри! – восхищённо прошептала Лина. – Горячий источник! Вика принюхалась. Её маленький носик сморщился. – Это не источник. Это… Это как будто кто-то очень сильно накакал. – Дурында – фыркнула Лина – Это гейзер. В книжках про динозавров такие были. Там внизу магма. Хочешь проверить? Вика колебалась ровно секунду. Мама Ольга всегда говорила: «Не будь как все, думай головой». Но Лина уже разбежалась. Она хотела перепрыгнуть лужу с разбегу, как заправский олимпийский чемпион, но в последний момент нога предательски скользнула по мокрой траве. И Лина Черемхина, белокурся гордость родителей и будущая гроза комсомольских собраний, плюхнулась в яму с жидким, тёплым, очень ароматным содержимым ровно в центре. Бултых. На секунду воцарилась тишина. Даже мухи перестали жужжать. Лина медленно подняла голову. Белые волосы, которые мать заплетала в косички ровно сорок минут, теперь свисали коричневыми сосульками. На лице слой чего-то густого и тёмного. Глаза два голубых островка посредине. Она моргнула. Вика открыла рот. Закрыла. Открыла снова. И тут же поняла, что надо бежать за помощью. Но ноги не слушались. Вместо этого она сделала шаг вперёд, чтобы получше рассмотреть масштаб трагедии, и... – Вика, стой! – закричала Лина, но было поздно. Вика Стрельцова, дочь главы города, девочка в идеально отутюженном сарафане и с двумя бантами в волосах, поскользнулась на том же самом месте и рухнула прямо на Лину. Плюх-шлёп. Теперь в яме их было двое. – Ты… ты... – Вика попыталась привстать, но рука ушла во что-то вязкое – Лина, я тебя убью! – Сама дура, зачем полезла? – огрызнулась Лина, вытирая щёку. – Я хотела тебя спасти! – Я не тонула! Это не вода! Это... – Лина на секунду задумалась, потрогала содержимое пальцем и понюхала – Это точно не магма. Вика всхлипнула. Потом всхлипнула громче. А потом они обе посмотрели друг на друга, две чумазые, испачканные с головы до пят девочки, из которых торчали только глаза и бантики Вики (бантики почему-то почти не пострадали,держались героически). И Лина засмеялась. Заливисто, громко, совершенно не по-девчачьи. Её хрипловатый голосок (даже в пять лет с хрипотцой) разнёсся по всей стройке. – Ты... – Вика пыталась сохранить серьёзное лицо, но губы уже тряслись – Это не смешно! Мы пахнем! – Как два больших привета от дяди Пети! – выдала Лина, и Вика сдалась. Они хохотали так, что из ближайшего подъезда вышла бабка Шура. – Ой – сказала бабка Шура, зажимая нос – Ой, мамочки. Ну, влипли, касатики. И пошла звонить в квартиры. Рената Николаевна спускалась по лестнице со скоростью ракеты. Ольга Святославовна чуть медленнее, потому что её туфли были на каблуках и вообще она глава города, должна сохранять достоинство. Но когда Ольга увидела свою дочь в коричневых разводах, с бантами, которые почему-то уцелели и торчали из коричневой массы достоинство дало трещину. – Вика... что это? – голос Ольги звучал как на похоронах. – Мама – всхлипнула Вика – это гейзер. – Это говно – авторитетно заявила Лина, стоя по колено в том же самом. Рената Николаевна замерла. Её идеальная выдержка дама из прокуратуры дала сбой. Она посмотрела на дочь, на Вику, на дочь, потом прижала ладонь ко рту. – Рената – прошептала Ольга – Не смей! Не смей смеяться. – Я и не... – Рената всхлипнула – Я не смеюсь. Лина в этот момент попыталась вылезти из ямы самостоятельно, поскользнулась и уселась обратно, обрызгав всё вокруг. Вика взвизгнула. И Рената сдалась. Из её горла вырвался сначала странный булькающий звук, потом короткий смешок, а потом она захохотала так, что слезы брызнули. – Ольга, господи, посмотри на них! Наша дочь прокурора и твоя – будущая наследница — сидят в... – Не продолжай – прошипела Ольга, но её губы уже предательски дрожали. Она сделала шаг вперёд, чтобы вытащить Вику, наступила на скользкую доску, едва не упала сама и в итоге... тоже рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Её строгий, всегда серьёзный голос вдруг зазвенел по-девчоночьи. – Мама – возмутилась Вика – Это не смешно! – Очень смешно, доченька – выдохнула Ольга, вытирая слёзы – Я тебе эту фотографию сделаю. На память. – Мама! Вытаскивали их с трудом. Рената схватила Лину за руку, Ольга Вику. Девчонки вылетели из ямы с противным чавкающим звуком, похожим на аплодисменты болота. До квартиры они шли, оставляя за собой коричневые следы. Бабка Шура крестилась. Дворовые собаки выражали повышенный интерес. Дома было веселье. Ольга Святославовна и Рената Николаевна столкнули обеих девчонок в ванну. Вместе. – Сидите и не вылезайте, пока не станете розовыми – скомандовала Рената и включила воду. – Мы что, должны мыться вместе? – возмутилась Вика. – Тебе есть что скрывать? – фыркнула Лина, скидывая мокрое платье. Рената и Ольга сидели на кухне. Пили чай. И каждые две минуты из ванны доносилось: – Лина, не брызгайся! – А это не я, это твои бантики! – Они не мои, они теперь сами по себе! – Тише, девчонки! Ольга отставила чашку и посмотрела на Ренату. – Знаешь – сказала она неожиданно мягко – я думала, накажу её. Лишу чего-нибудь. – И лишишь? – спросила Рената. – Нет – Ольга чуть улыбнулась,редко, по-настоящему – Пусть у неё будет хотя бы это. Воспоминание. О том, как мы смеялись. Вместе. Из ванны донеслось: – Мама! А можно мы теперь пеной будем кидаться? – Лина, нет! – А я уже кинула! Взрыв хохота. Рената крикнула: – Черемхина, если ты сейчас зальёшь соседей, я пойду работать в другой город! – А мы с Викой тогда в армию уйдём! – В армию берут с восемнадцати! – крикнула Ольга. – Тогда будем ждать! Женщины переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись снова. Сквозь стук колотого сахара в вазочке, сквозь запах хозяйственного мыла и хлорки, сквозь лязг ржавых труб светлое, летнее, почти забытое: детство. А вечером Ольга Святославовна достала фотоаппарат «Смена-8М» и сделала снимок: две мокрые, завёрнутые в простыни девочки сидят на табуретках, и одна (белобрысая) показывает язык, а вторая (с бантами) пытается быть серьёзной, но нос всё равно смешной.