Хорошая-плохая девочка

В промозглом воздухе Радиогорска пахло сырой землёй, мазутом и секретами. Город, прижатый к лесу, где среди сосен прятался гигантский радар, жил своей размеренной советской жизнью. Пионеры сдавали макулатуру, комсомольцы бегали на субботники, а у магазина «Гастроном» по вечерам толклись хулиганы с «прибалтийскими» сигаретами. Сталина Черемхина, которую для краткости и из вежливости к её странному имени все звали Линой, сидела на подоконнике в пустом школьном коридоре. Прямые белые волосы падали на лицо, скрывая синяк под глазом. Синяк она получила вчера, влезла в драку за девятиклассницу, которую прижимали к стене двое придурков из ПТУ. Учителя, конечно, не узнают. Для них Лина – «хорошистка с хорошими манерами», пай-девочка, которая всегда вежливо улыбается и сдаёт тетрадки в идеальной обложке. Никто из них не видел, как она курит «Мальборо» за гаражами, сплёвывая сквозь зубы. Никто не знал, что она может врезать так, что противник летит в крапиву. И уж точно никто не догадывался, что в свои семнадцать она уже почти полтора года тайно встречалась с дочерью главы города. Вика. Лина зажмурилась, и перед глазами встало чужое лицо. Нет – не Вики. То, ради чего её сердце начинало биться где-то в горле, а ладони предательски потеть. Ольга Святославовна Всё началось как глупость. Лина приходила к Вике в гости, когда матери не было. Они целовались на продавленном диване под «Кино», пили дешёвый портвейн и ссорились из-за того, что Вика слишком боялась. А потом однажды дверь открылась раньше времени. Ольга Святославовна строгая, с идеальной причёской, в сером костюме, от которого пахло духами «Красная Москва» застала их за поцелуем. Лина тогда похолодела. Но случилось странное. – Вон из моего дома – ледяным голосом сказала Ольга Святославовна, глядя на дочь. А на Лину посмотрела и… замялась. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то, чего Лина не могла расшифровать. Через неделю Вика её бросила. Публично, грязно, со вкусом. – Ты больная! – кричала Вика в столовой. – Я с тобой никогда не встречалась! Ты мне в детстве нравилась, а потом выросла в извращенку! Весь класс замер. Но учителя, странным образом, вступились за Лину. Особенно заслуженная учительница русского заявила, что это «грязные обвинения недостойных людей». Слухи не поползли. Их задушили на корню. И в тот же день, когда Лина, сжав зубы, выходила из школы, её нагнала высокая фигура в тёмном пальто. – Черемхина – голос Ольги Святославовны звучал ровно – Садитесь в машину. Я отвезу. Лина села. Всю дорогу они молчали. А у подъезда Лины Ольга Святославовна вдруг положила ладонь ей на колено и сказала: – Она вам не пара. Вы исключительная. И уехала. Дальше было как в тумане. Лина мечтала о ней. О её прямых плечах, о её строгих платьях, о том, как на скулах ходили желваки, когда Ольга Святославовна кого-то отчитывала. Она ловила себя на том, что приходит к Вике уже не ради Вики. Она приходила, чтобы увидеть её. Почувствовать запах её духов. Услышать, как та делает замечание домработнице. Они столкнулись в городской библиотеке через месяц. Лина брала Бродского (запрещёнку, которую читала под партой), Ольга Святославовна доклад о выполнении пятилетки. – Вы, кажется, меня преследуете, Черемхина – тихо сказала женщина, приближаясь вплотную. – А вы кажетесь рады, Ольга Святославовна – выдохнула Лина. И та не отстранилась. Первый поцелуй случился в кабинете горисполкома, поздно вечером, после того как Ольга Святославовна задержалась на работе «проверить отчёты». Лина пробралась через чёрный ход,её впустил охранник, который знал её как «хорошую девочку, дочку фронтовика». Они целовались на столе с папками «Совершенно секретно». Ольга Святославовна дрожала впервые в жизни. Она была старше, опытнее, властнее – но в объятиях Лины она превращалась в кого-то другого. – Вы меня погубите – шептала она, зарываясь пальцами в белые волосы. – Это вы меня уже погубили, – отвечала Лина и кусала её за мочку уха. Интимная жизнь Лины не ограничивалась только Викой. До неё была девушка из параллельного класса, а после короткие интрижки. Самая яркая с вожатой в пионерлагере «Заря», которой было девятнадцать. Вожатая плакала потом всю смену, а Лина делала вид, что ничего не было. Она умела быть жестокой, когда надо. Но с Ольгой Святославовной всё было иначе. Их отношения стали тайной, сплетённой из риска, полунамёков и записок, которые они передавали через Вику (которая и не догадывалась). «Сегодня в семь. Чёрный ход. Ключ под ковриком». Лина чувствовала себя взрослой. Опасной. Любимой. А потом в городе началось странное. Сначала Лина заметила, что Ольга Святославовна стала другой. Она перестала улыбаться по-настоящему. Её взгляд стал стеклянным, а движения слишком резкими, механическими. Однажды ночью, когда Лина лежала рядом с ней в пустой квартире (Вика ушла к подруге), женщина вдруг села на кровати и уставилась в стену. – Ольга? – позвала Лина. – Ты должна уйти – голос был чужим – Сегодня. И не возвращайся. – Что случилось? Ольга Святославовна повернулась. На секунду в её глазах промелькнуло узнавание – та, прежняя, властная, но живая. – Лина… они в моей голове. Они приказывают. Я не хочу делать то, что они велят, но я… – она схватилась за виски – Ты должна спасти Вику. И себя. Беги. А потом её лицо снова стало пустым. – Уходи, девочка, – сказала она без интонации. – Иначе я выполню приказ. А приказ убить всех, кто мешает. Лина ушла. Но недалеко. Она видела, как люди в гастрономе выходят без покупок. Как странный мужик вдруг перестал хулиганить и начал вести себя… как все. И она видела, как Ольга Святославовна идёт к радару. В день, когда всё пошло к чертям, Лина стояла за деревьями на окраине леса. Она курила последнюю сигарету. В кармане лежал перочинный нож и записка от Лёхи: «Они хотят захватить радар. Соберись у клуба в шесть». А потом из кустов вышла Ольга Святославовна. Не та, которую Лина любила. Другая. Глаза пустые, как у рыбы на прилавке. В руке тяжёлый монтировок. – Ты не послушалась, Черемхина, – сказала она чужим голосом. – Ольга, пожалуйста – Лина бросила сигарету и подняла руки – Посмотри на меня. Ты же здесь. Ты сильнее их. – Нет, механика. Я инструмент. Женщина шагнула вперёд. Лина отступила, но споткнулась о корень. Упала на спину, и монтировка взметнулась над ней. А потом в глазах Ольги Святославовны что-то дрогнуло. Стеклянная пелена на секунду исчезла. Вернулась боль. Живая, человеческая, невыносимая. – Беги – прошептала она, и по её щеке скатилась слеза – Пожалуйста, Лина. Я не хочу… я не могу… ОНИ ЗАСТАВЛЯЮТ! Монтировка упала на землю. Лина не стала бежать. Она вскочила, схватила Ольгу Святославовну за плечи и поцеловала прямо здесь, в грязном лесу, под рёв радара, под немигающим взглядом неба. – Я тебя не брошу, – сказала она – Никогда. Даже если ты станешь чудовищем. И в этот момент из леса выбежали Лёха, Толя и Сёма, а за ними бледная, перепуганная Вика, которая впервые увидела свою мать в объятиях своей бывшей девушки. – Мама?! – закричала Вика. Ольга Святославовна медленно, очень медленно, будто преодолевая невидимую силу, улыбнулась. Не механически. По-настоящему. – Прости меня, дочка – сказала она. – Я так долго притворялась… хорошей. Но твоя… – она посмотрела на Лину – эта бешеная девчонка показала мне, что иногда быть плохой – это и есть по-настоящему жить. Лина усмехнулась, вытерла разбитую губу и подняла с земли монтировку. – А теперь – сказала она, поворачиваясь к лесу, откуда доносился странный гул – пойдём разбираться с теми, кто посмел тронуть мою женщину. И они пошли. Хорошая-плохая девочка готова была нанести удар