Хорошая-плохая девочка

Серый, липкий рассвет сочился сквозь щель между гардинами. Где-то за двойными рамами, в молчаливом городе, просыпались люди, шёл на смену радар, и мир продолжал делать вид, что всё идёт по плану. Но в спальне хозяйки этого дома всё шло решительно не по плану. Ольга Святославовна проснулась за секунду до будильника. Привычка. Организм главы города, подчинённый строгому режиму, включился раньше, чем сознание. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Тело. Оно слушалось её не так, как обычно. Тянущая, сладкая боль в мышцах бёдер. Лёгкая ссадина на шее. И абсолютная, пугающая нагота под тонким одеялом. Она не повернула головы. Она знала, кто лежит рядом. Тёплое, расслабленное дыхание касалось её плеча. Белые, как лён, волосы разметались по подушке, которую Ольга Святославовна брала с собой в командировки ,привычная вещь в чужом городе. Сейчас на этой подушке спала девушка. Семнадцать лет. Мозг Ольги Святославовны, натренированный годами отчётов, выговоров и скрытых аппаратных игр, включился на полную мощность. Никакой истерики. Истерика,это роскошь для простых женщин. Ольга Святославовна была главой города. Пункт первый. Уголовная ответственность. Растление несовершеннолетних. Статья… мысль пронеслась с ледяной чёткостью. Пункт второй. Собственная дочь. Вика дружит с этой… Сталиной. Была дружна. Пункт третий. Репутация. Городской комитет. Сплетни. Она на лежала на спине, аккуратно сложив руки поверх одеяла, словно на заседании. Только сейчас она заметила: на её груди, на впалом, ещё крепком животе следы. Не её. Не засосы. Отпечатки губной помады. Яркой, алой, которую Ольга Святославовна никогда не носила. Её собственная помада? Нет. Лины. Стыд? Должен был быть. Но вместо стыда холодный, аналитический ужас. Как она допустила? Вчера. Вика ушла ночевать к подруге. Ольга осталась одна. Пришла эта… белобрысая. Сказала что-то про забытую заколку. А потом… Ольга Святославовна сглотнула. Потом она сама сделала первый шаг. Это воспоминание жгло хуже клейма. – Вы так громко думаете, Ольга Святославовна, что у меня в ушах звенит. Голос – низкий, чуть хрипловатый со сна раздался справа. Ольга не вздрогнула. Только сжала пальцы на одеяле. Лина уже не спала. Девушка лежала на спине, закинув руки за голову, поза наглая, расслабленная, собственническая. Белые волосы разметались, на шее алел свежий, уже багровеющий засос. Её глаза цвета ледяной воды с любопытством изучали лицо Ольги. – Вы сейчас решаете, звонить в милицию или копать себе могилу на даче, – усмехнулась Лина – Не надо ни того, ни другого. Ольга Святославовна медленно повернула голову. Её взгляд – острый, как лезвие канцелярского ножа упёрся в беззаботное лицо девушки. – Ты не понимаешь – голос Ольги был сухим и тихим. Не крик. Приговор. – Если кто-то узнает… Мой возраст. Твой возраст. Это не любовная драма, Сталина. Это тюрьма. – Не узнает – лениво отозвалась Лина – Я умею молчать. И потом… Она чуть приподнялась на локте, и одеяло сползло, открывая плечо с россыпью веснушек. Лина мазнула взглядом по телу женщины, задержалась на отпечатках своей помады. – …вы же не первая у меня. Ольга Святославовна на секунду потеряла дар речи. Не от обиды. От несоответствия. Она ждала слёз, упрёков, шантажа. Любого привычного женского оружия. А получила… что? – Что ты сказала? – переспросила она ледяным тоном. – Говорю, что вы у меня не первая – спокойно повторила Лина, наматывая белую прядь на палец – И даже не четвертая. Так что за своё душевное равновесие можете не бояться. И за моё тоже. Я в этом плане взрослый человек, Ольга Святославовна. Сами видели. Она сделала паузу и добавила с лёгкой, едва уловимой ноткой бравады: – И вообще. Скажите спасибо, что я вообще опытная. А то мало ли, что бы вы с девственницей делали? Совсем бы тогда запаниковали. Ольга Святославовна почувствовала странный укол. Очень тихий. Очень глупый. Не похожий на неё. В районе солнечного сплетения что-то кольнуло. Ревность. Абсурдная, неуместная, дикая ревность к этим невидимым «бывшим», которые вдруг встали между ними. Она не имела на это права. Она вообще не должна была здесь лежать. Но факт оставался фактом: Ольгу Святославовну, которая привыкла владеть ситуацией единолично, покоробила мысль, что она, всего лишь эпизод в длинной череде женских имён этой девчонки. Лина заметила. Всё замечала. – Ой – улыбнулась она одними уголками губ – А вы ревнуете, Ольга Святославовна? Серьёзно? – Не говори глупостей – отрезала женщина, но её голос дрогнул на полтона. Она отвернулась к окну, но Лина не позволила. Белая рука легла на подбородок главы города нагло, но почти нежно и повернула её лицо обратно. – Смотрите – сказала Лина и указала пальцем на свой засос – Это вы сделали. Сами. Я даже не просила. А вот это – она откинула одеяло ниже, демонстрируя тёмные отпечатки пальцев и губ на своих бёдрах – это вы вчера, когда крикнули… ну, вы помните. Так что не надо про «не хотела». Хотели. И очень. Она отпустила подбородок женщины и откинулась обратно на подушку, глядя в потолок. – Кто был первый, кому какое дело? Важно, кто лучший. А лучшая – вы. Ольга Святославовна молчала. Где-то на кухне тикали настенные часы с кукушкой. Вчера ночью она вела. Это было странно. Непривычно. Лина подчинялась легко, со знанием дела, иногда перехватывая инициативу, но всегда возвращая её обратно, как эстафетную палочку. Женщина помнила свои руки на этих хрупких плечах, свой голос приказной, требовательный, но срывающийся на хрип. И то, как Лина слушалась. Добровольно. Жадно. – Ты… льстишь, – наконец выдохнула Ольга. – А вот и нет – Лина пожала плечами – Я человек честный. Если б вы были никакой, я бы уже в форточку сигарету курила и думала, как свалить. А я лежу и думаю: а дадут ли мне позавтракать? Голодная я, Ольга Святославовна. Ужас. Она повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то почти детское, несмотря на всю показную циничность. – Яичницу умеете жарить? Ольга Святославовна резко села на кровати, прижимая к груди край простыни. Она посмотрела на следы помады на своём теле. Потом на расслабленную, наглую, прекрасную девчонку в своей постели. Потом на дверь, за которой тихо спал её собственный дом. План в голове главы города перестроился за две секунды. Звонок в милицию — отмена. Паника — отмена. Истерика — тем более. Остался только один пункт: Завтрак. И разговор по душам. Контролируемый. – Надень халат – сказала Ольга Святославовна, поднимаясь с кровати с грацией женщины, которая не привыкла проигрывать – Тот, что на спинке стула. И не вздумай курить в квартире. Лина расплылась в медленной, довольной улыбке. – Есть, товарищ глава. Она потянулась, хрустнув позвонками, и совершенно без стеснения села на кровати, позволяя одеялу упасть. Ольга Святославовна сделала вид, что не смотрит. Но Лина видела, как напряглись её лопатки. – И знаете что? – вдруг тихо сказала девушка, когда женщина уже взялась за ручку двери. – Что? – Вика вам не рассказывала. А я скажу. Я ни разу не жалела о том, что с кем-то было. И сегодня не пожалею. Так что… не тряситесь вы так. Вас за это не посадят. А если и посадят,я приду к вам на свидание. С передачей. Ольга Святославовна, не оборачиваясь, коротко усмехнулась, первый раз за это утро. Усмешка вышла горькой, нервной, но живой. – Договорились, Сталина. А теперь, завтрак. Через десять минут. Она вышла на кухню. Включила газ. И долго стояла, глядя на синий огонь конфорки, прежде чем разбить первое яйцо о край сковороды. Её жизнь только что перевернулась. И она, чёрт возьми, собиралась с этим справиться.