Хорошая-плохая девочка

За окнами хрущёвки, где жила Ольга Святославовна, выл ветер, перемешиваясь с далёким гулом радара этого вечного, всепроникающего «дыхания» города. В комнате было тепло, пахло старой мебелью, геранью и валерьянкой. Но Лина, сидящая на краю дивана, чувствовала только запах духов Ольги, терпких, «Красной Москвой», которые на коже этой женщины превращались в нечто запретное. – Ты снова смотрела на ту продавщицу – тихо, почти шёпотом сказала Ольга Святославовна, поправляя воротник строгой блузы. Лина, белобрысая, с глазами цвета ледяной воды, усмехнулась уголком губ. Она развалилась на диване с наглостью семнадцатилетней хулиганки, которую не сломили ни комсомольские собрания, ни слухи. – Ольга Святославовна, вы ревнуете? – Лина специально говорила с ней официально – Это просто женщина. Их было много. До вас. Слово «до» повисло в воздухе, как удар молотка по рельсу. Ольга Святославовна замерла. Она знала. Знала про Вику, свою же дочь. Про ту страшную сцену в школе, когда Вика кричала про «лесбиянку». Но хуже всего было другое. Ольга помнила, как сама же тогда прикрыла Лину. Не из-за дочери. Из-за ревности. Уже тогда, год назад, она не могла вынести мысли, что эта дерзкая девчонка принадлежала кому-то другому. – Сколько? – глухо спросила Ольга. В её голосе боролись партийная выдержка и животная, тёмная страсть, которую она подавляла всю жизнь – Сколько их было? – А вы считаете? – Лина встала, подошла вплотную. Веснушки на её лице казались россыпью мелких искр. – Мне было шесть, когда мы с Иркой из садика играли в «родителей». Мы тогда узнали, что мамы с папами спят. И мы решили попробовать. С тех пор… – она пожала плечами, – я предпочитаю женщин. Да ситуация глупая, мне даже самой как-то стыдно это вспоминать, но мозг в то время у меня явно отсутствовал и причём критично. Ольга Святославовна стиснула челюсть. В голове пронеслось ураганом: «Разврат. Ненормально. Она совращает. Я мать. Я должна…» – Замолч – вдруг приказала она. Лина не замолчала. Она любила доводить. – А вы не думали, Ольга Святославовна, что я прихожу сюда не из-за постели? Что я просто… коллекционирую? Это было жестоко. Лина блефовала. Её сердце разрывалось между страхом перед этой властной женщиной и диким, болезненным влечением. Но она хотела сделать больно. Чтобы не ей одной было тошно. Ольга Святославовна шагнула вперёд так резко, что Лина ударилась спиной о стену. – Ты моя – выдохнула Святославовна. В её глазах плескался ужас от собственных слов. Где её хвалёная выдержка? Где советская мораль? – Слышишь? Не смей. Не смей даже думать о прошлом. И она поцеловала её. Это не было похоже на те робкие, тайные ласки, что были раньше. Ольга вцепилась в губы Лины так, будто хотела стереть с них память о всех остальных. Грубо, жадно, со вкусом слёз и помады «натуральный тон». Лина ахнула в поцелуй, но не отстранилась. Наоборот, она обхватила ногой талию женщины, вжимаясь сильнее. Это была битва. Кто кого подчинит. Ольга кусала её губы до тех пор, пока не почувствовала привкус меди. Губы Лины распухли, покраснели, стали болезненно чувствительными. Но Ольга не останавливалась. Она целовала её исступлённо, словно пыталась погладить изнутри, добраться до самой души и выжечь там всех призраков прошлого. – Закрой глаза – приказала Ольга, отрываясь на секунду – Думай только обо мне. Лина не слушалась. Она смотрела в упор, с вызовом, и это сводило с ума. Тогда Ольга склонилась к её шее, бледной, с едва заметным рисунком вен. Она целовала её шею медленно, мучительно, а потом всасывала кожу, оставляя багровые засосы. Один. Другой. Третий. Словно клеймила. Словно говорила всем: «Эта девчонка занята. И не смейте, прошлые, даже приближаться». – Останется след – прошептала Лина, зажмурившись от смеси боли и наслаждения – В школе увидят. – Пусть видят – глухо ответила Ольга. И сама испугалась своей покладистости. Ещё утром её глаза смотрели на дочь как на с упреком и властностью . А сейчас… сейчас она дрожала над телом подростка, ревнуя его к выдуманным любовницам из прошлого. – Ольга Святославовна – вдруг тихо сказала Лина, проведя пальцами по её щеке – Я сейчас не о них. Я сейчас с вами. И в этот момент глава города поняла, что проиграла себе. Потому что Лина , её единственная точка сборки. За стеной, где спала Вика, что-то глухо упало. Дочь слышала. Или нет? Лина, пряча улыбку в плече любовницы, подумала: «А вот это уже проблемы Вики. Она же хотела, чтобы мать была счастлива? Пусть получает».