Из стали и бархата

— Сукин пес, — сказал Джайлс, впервые увидев того, кого безжалостный Господь прислал на их головы. Промышляя колдовством не первый год, Джайлс специально уехал из большого города в глушь, но при этом не теряя в прибыли: близ Хавенрока, который был в два раза меньше его прежнего места жительства, располагалось аббатство Блаженной Беатрис, с монастырем, где хранились мощи этой самой Беатрис — ухо и несколько прядей волос. Все, что осталось после ее битвы с дьявольскими гадами — по легенде святая спасла город от нашествия змей, пожертвовав собой. Ее части тела обладали свойством исцелять любые хвори, включая женское бесплодие и мужское бессилие. Паломники стекались сюда круглый год, особенно в разгар религиозных праздников, и работы Джайлсу хватало — там, где не справлялись святые, помогал он, снимая и наводя порчу, заговаривая болезни и делая привороты-отвороты. Можно было сказать, что это место было самым безопасным на протяжении вот уже пяти лет, как он жил тут, и продолжало бы оставаться таким дальше, если бы не начали пропадать дети. Сперва это было два случая, и никто ничего не заподозрил, потому что ребенок мог потеряться в лесу, такое происходило часто. Но следом в течение месяца исчезло еще пятнадцать детей, и стало ясно, что кто-то похищает их, а когда в реке один за другим обнаружили умерщвленные тела, то город погрузился в ужас. Особых меток на них не имелось, потому не удалось установить, имеет ли место колдовство, расследование ничего не дало. Отчасти потому, судья был туп, а священник церкви Блаженной Беатрис таким же бестолковым — за время своей службы он ни разу никого не отлучил от нее и даже епитимьи налагал лишь в крайних случаях, когда иначе никак. — Отец Элрик, этот пердеж ветра Господня, сказал вчера на утренней проповеди, что епископ направил к нам инквизитора, — сообщила Томасина, торговка репой, когда Джайлс подошел к ней узнать новые сплетни. — Говорят, он уже в пути, вот-вот приедет. — Очередного бесполезного пришлют, — закатил глаза Джайлс. — Выслужится и уедет, а у нас все так и останется. — Так ты говоришь, что не можешь посмотреть, кто это? — Не могу видеть, что за ведьма, за ней стоит сильный бес. Как инквизитор найдёт, если мне не по силам? Томасина была из тех, кто к нему обращался за помощью, потому была осведомлена по части его рода занятий, при ней можно было говорить открыто. Это правда — он пытался узнать, что за ведьма появилась в округе и кому приносит такие жертвы, но бесполезно. У нее был действительно сильный покровитель, который не давал увидеть ни лица, ни даже силуэта. Сибилл, ручной бес Джайлса, не мог свидетельствовать против своих, потому молчал, и Джайлс собирался разузнать хоть что-то на предстоящем шабаше. Однако весть о страшных преступлениях дошла до епископа, потому в скором времени у него будет еще одна головная боль в виде этого самого ловца ведьм. Джайлс не боялся, что его раскроют, все же он обладал впечатляющей силой и умениями, его попросту боялись и доносить не стали бы, но суету в городке визит столь важной персоны наведет. Это тяготило, потому что он так же знал, что помощи не будет никакой: как всегда обвинят какую-то дуру, которая многим насолила, сожгут ее на площади, инквизитор уедет, и все продолжится. Точнее, та ведьма, которая ведьма, принесет в жертву еще несколько детей, получит, что хотела, и все затихнет само собою. А заслуги, конечно же, припишут инквизитору, мол, его стараниями земля очищена. — Говорят, послали Грима, — наклонившись к его уху и косясь на подошедшую прачку, что придирчиво скребла репу ногтем, проговорила Томасина. — Не может быть! — воскликнул Джайлс. — Гримшоу? Беспощадного Грима? Ты ничего не перепутала? Томасина пожала плечами: — За что купила, за то и… Глянь-ка, едет кто-то? Джайл повернулся, но увидел лишь круп лошади, промчавшейся между торговыми лавками, и развевающийся черный плащ. Чутье сказало, что это он — инквизитор. На следующий день получилось убедиться лично — на площади, во время публичного объявления. Так как Джайлс занял место неподалеку от эшафота, на который взошел мужчина в черном плаще, ему было видно его лицо, когда капюшон упал назад. — Немытый гульфик Святого Георгия! — восхищенно провозгласила рядом беззубая хозяйка дома терпимости. — Разрази меня гром! Какой мужчина! Джайлс тоже отметил стать и рост того, кто тяжело шагал к краю эшафота, но поразило его не то, что мужчина был привлекателен, а то, что его первого бы сожгли, будь он женщиной, потому что у него были разного цвета глаза, — правый голубой, левый зеленый, — что считалось дьявольской меткой. А еще несколько серебристых прядей у лба, при том что волосы были черные, как смоль, и глубокий шрам от переносицы к щеке. — Сукин пес, — тихо произнес Джайлс. — Я — Рейф Гримшоу, судья-делегат, назначенный епископом и действующий от имени Святого Престола. Вы можете знать меня как Беспощадного Грима, который проводил до костра, виселицы и гильотины столько же людей, сколько населяет ваш город, и еще несколько раз по стольку же. У меня нет ни одного не раскрытого дела и ни одного оправданного, потому можете быть спокойны — не пройдет много времени, как на этой же площади вы будете любоваться, как корчится в муках тварь, которая посмела пойти против Бога. И меня, — хмыкнув, инквизитор обвел взглядом притихшую толпу. — Любой, кто имеет что сказать, может найти меня в любое время при церкви Блаженной Беатрис. Каждого, кто поможет в поисках ведьмы, наградят небеса, каждого, кто утаит знание — так же ждет награда, но уже от меня. Возможно, последняя в вашей жизни. Как говорится, повешенному вторая проповедь не нужна. В ваших интересах сообщать правдиво и по собственной воле все, что вы знаете, пока я не приступил к методам, которые заставят вас сознаться в чем угодно, даже в том, что вы таскали яблоки из сада соседки, когда вам было так мало лет, что и за грех не засчитать. Но я, уж поверьте, засчитаю любой грех, если будет нужно — пусть и совершенный лишь в ваших измышлениях. Далее речь Грима в самом деле превратилась в проповедь о спасении души, но Джайлс слушал ее вполуха, потому как женщины рядом заглушили ее своими глупыми речами. — Вот бы хоть разочек задрать для него юбку, — причмокивая, сказала хозяйка дома терпимости, и Джайлс скривился. Ее подруга, улыбаясь, закивала: — Точно-точно! Таких красавчиков к нам только случайностью и закидывает, столько паломников — а толку? То прокаженные, то оспой побитые, то сварливой женой. Все как из нужника дьявола повылезли, Господь, храни их гнилые души. Что рожа, что член — все кривое. — Так у Грима тоже, может, кривой, — фыркнул Джайлс, охотно ввязываясь в обсуждение чужого хозяйства. — Или крошечный, как у крота. — Не может быть такого! — заохали женщины. — Вы не знали, что у меня талант — определять размер члена по чертам лица? Целая наука есть о том, как читать человеческие пороки и достоинства по длине носа и складкам у рта. Истинно вам говорю, у него крошечный причиндал — с воробьями впору тягаться, а не с ослами. — Врешь ты все! — Зачем мне врать? Он говорил это ради забавы, не думая всерьез о своих словах, только потому, что сам в них не верил — обычно таким, как Грим, везло со всем. И с лицом, и с положением в обществе, и с влиятельными друзьями, и с деньгами. Это значило лишь то, что как человек он — ой… Лучше не говорить. Ну, собственно, это могли подтвердить все казненные им. Джайлс смотрел, как развеваются полы черного плаща, открывая низ сутаны, и думал, что всем им придется туго. Дожить бы до конца месяца.