Из стали и бархата

Клути — природные колодцы и родники, в которые окунали полоски ткани, загадывали желание и привязывали на дерево рядом. У самого источника оставляли подношения. Всю ночь Рейф посвятил работе в библиотеке, где они с Варфоломеем составляли астрологические карты, и результатом стал обширный список возможных подозреваемых. Несколько имен совпали с теми, которые Рейф и внес в главные подозреваемые до момента прибытия в Хавенрок: состоятельный дворянин Юстас Рейвенвуд и вдовствующая графиня Уиннифред Торнхилл, которая еще не относила годичный траур, потому пока король не мог выдать ее замуж за какого-нибудь рыцаря. Их он собирался проверить позже, собрав досточно свидетельств. Беседы с жителями и поиск постоянных осведомителей ждали его сегодня и до конца дня, но сперва он должен был свергнуть языческие привычки. — Клути? Что такое клути? — щебетало дитя рукоблудия по пути к холму, у подножья которого рос лес. — Это порождение языческого верования, источник, что бьет из земли и считается священным, — пояснил Рейф. — Как ты несешь инструмент? Возьми нормально! Валентин перехватил лопату, как и велели, но болтать не прекратил: — Я читал, что церковь потворствует таким источникам, потому что их охраняет святой? — В некоторых землевладениях так и есть, потому что нравы черни слишком глубоко укоренились и свет еще не пробрался в их души. Я понимаю, что это способ вызвать одобрение народа, но не терплю никаких компромиссов с бесовскими отродьями. Запоминай все, что я говорю, и используй после. Собственно говоря, юного Валентина, который только покинул стены университета со степенью юриста и богослова, епископ собирался поставить на место Рейфа. Бестолковое дитя рукоблудия должно было перенять его богатый опыт и со временем стать не менее беспощадным к слугам дьявола. Потому нотарий второй месяц таскался за Рейфом, как поросенок за молочной сиськой. Рейф был научен смирению там, где это необходимо, потому привык к болтовне ученика быстро и без усилий. Варфоломей же сверлил взглядом Валентина каждый раз, как тот открывал рот — наверное, сожалел, что родился просто немым, а не глухонемым. Клути находился не так далеко от дороги, что вела в городок, но Валентин успел запыхаться, потому как не поспевал за быстрым и широким шагом Рейфа. Источник бил из-под камней, в выдолбленной рядом нише стояло изображение непризнанного церковью святого, потемневшее от времени и воды — его опускали в источник, вознося молитвы, когда наступала засуха и был необходим дождь. Рядом с ним росло дерево, украшенное цветными лентами. — Это заговоренные узлы, — сказал Рейф, указывая на дерево. — Люди верят, что когда ткань сгниет, их желание исполнится. — Сожжем дерево? — захлопал глазами Валентин. Рейф цокнул: — Мы же не звери, зачем губить создание божие? Пусть стоит. Развяжи все узлы, только и всего. Раз у тебя настолько длинный нос, что суешь его везде, займись пользой. Нос у Валентина действительно был выдающийся, и Рейф замечал порой, что на нем определенно сидит пара бесов, хотя сам Валентин считал, что там должна сидеть женщина. Желательно еженощно. Похотливость его была постоянной и крепкой, и никакие увещевания и попытки устыдить не помогали. Потому Рейф отдал воспитание отрока самому Господу — пути его неисповедимы, авось, течение направит это говорящее бревно к нужному берегу. — Фуй, мерзкие тряпки, — морщился Валентин, развязывая узлы на ветках. — Что вы думаете по поводу горожан, Ваша Преподобность? Видели главу ночного порядка? Скользкий, как мыло в доме терпимости, глазами сидел ворочал, словно шило в заду утаил. В больших городах улицы обходила стража, а в таких, как Хавенрок, этим занимались сами жители — это и называлось ночным порядком. Рейф тоже обратил внимание на мужика, который сердито причмокивал во время всей проведи. — Это обычный неотесанный болван, которому не нравится, что мы станем лезть в их дела, — бросая землю в нишу у камней и на образованную рядом проплешину, где предполагалось стояние на коленях и вознесение молитв, Рейф продолжил: — Никому не нравится, что в их городе хозяйничает инквизиция, хотя на казнь они собираются, оставив все дела. — Ах, как бы я хотел жить в таком месте! — вздохнуло дитя рукоблудия. — Тишина, спокойствие, девы с большими грудями, храни Бог их широкую душу. — Не богохульствуй! — Разве ж это хула! Это восхваление! Женщина — сосуд скверны, грешная от рождения своего, но до чего ж порой изумительны формы сосуда! — А ты, я погляжу, опытный гончар. — Ничего подобного, Ваша Преподобность! Я наделен лишь богатым воображением, а не опытом. Бог дал мне глаза, чтобы смотреть на мир, и я смотрю. Кто же виноват, что в мире так много женщин? Рейф задумался, стоя с лопатой и глядя на глуповатое улыбающееся лицо Валентина. Спустя минуту он сказал: — Ты дал обет безбрачия, но не в силах противостоять соблазнам. Твою веру нужно закалить, как железо в огне, потому поручаю тебе важное задание — найди всех упитанных женщин в городе и заставь их снять одежду, действуя от моего имени. — О! — Валентин сложил руки в молитвенном жесте. — С радостью приму сей наказ и выполню в кратчайшие сроки, Ваша Преподобность! Пожертвую всем во имя справедливости и закалю себя, как… — Ну заглохни же, слабоумный, — устало произнес Рейф. — Хоть бы дослушал, зачем это делать. — Зачем же, Ваша Преподобность? — Сверх нормального объемные женщины могут быть такими, потому что едят человеческое мясо. Чаще всего мясо детей, которых тут пропало больше, чем нашлось — местные замалчивают реальное число, я уверен, потому что их могли запугать. Ведьмы также кормят демонов своей кровью, потому следует искать на их теле все, что похоже на сосок — что-то вроде выростов, уплотнений, шишек, жировиков. Такие места не чувствительны к боли, их следует проверить длинной иглой. Если такой найдется — немедленно сообщи мне. — Будет сделано, Ваша Преподобность! Оживившийся Валентин, до этого момента неохотно дергавший ленты, начал развязывать их с небывалым рвением. Когда с источником было покончено, Рейф вручил ему лопату и отправил в город, а сам пошел другим путем, обходя город с другой стороны. Видимо, сам дьявол вел его, потому что вскоре впереди показался Джайлс, который нес корзину, держа ее на локте. На нем были штаны, подвернутые до колен, и рубашка вызывающе красного цвета, а босые ступни утопали в пыли. Он улыбался, завидев Рейфа, а легкие волосы создавали вокруг головы ореол из золотистого света. — Доброго дня, Ваша Преподобность, — первым произнес Джайлс, поравнявшись с ним. — Обходите владения? — Что у вас в корзине? — нахмурился Рейф, и Джайлс состроил удивление на лице: — Крапива, Ваша Преподобность. Я пеку вкусные пироги с ней. И с ягодами. Хмыкнув, Рейф двинулся дальше, снова получив в спину: — Чума на твой сморщенный отросток. В этот раз подумать, что ослышался, было невозможно, потому Рейф обернулся: Джайлс шел, как ни в чем не бывало, насвистывая фривольный мотив. Его упругий прелестный зад обтягивали брюки, а талия была узкой и стройной. Лучше было вовсе не оборачиваться.