Из стали и бархата

Казни в Хавенроке совершались не часто, потому жители надели праздничные одежды и пришли за полтора часа до начала, чтобы успеть обсудить столь волнующее событие. Джайлс тоже был в одной из своих любимых зеленых льняных рубашек с вышивкой на манжетах — ее делала покойная матушка. Не хотелось признавать, но он искал взглядом инквизитора, и дело было не в его статусе. Просто хотелось на него смотреть. — Ведут! — загалдела толпа, и мальчишки, взобравшиеся на телегу с мешками, засвистели. Гертруду, что ждал эшафот, обрили налысо, чтобы ничего не мешало лезвию, которое опустится на ее шею. Она была в одной нижней рубахе до колен и босиком, ее вели двое крепких мужиков, которые все равно в сравнении с ней казались блохами в рыцарских доспехах. — Чтоб вам всем провалиться в ад, никчемные отбросы! — голосила Гертруда, брызжа слюной. — Слабоумные куски дерьма! — Во орет, — стоящий рядом с Джайлсом старик промокнул лоб платком, который явно не стирался с прошлой Пасхи. Рот Гертруды заткнули тряпкой, затем ее подняли на эшафот, и следом там появился Грим — в черном плаще с капюшоном и сутане он был как ангел смерти на пепелище. Суровый, беспристрастный, неумолимый и справедливый. Джайлс залюбовался его лицом и серебристой прядью, что трепал надо лбом ветер. — Слушайте же, чада Божии! Перед вами стоит не просто женщина — перед вами детоубийца. В своем чреве она носила дар Господень, но поддалась на уговоры дьявола и собственными руками погубила не одну, а сразу две души, что не были крещены, потому им не попасть в рай. Грешница, внимай словам моим! Когда ты в блуде зачинала чадо, разве не слышала, как Господь говорил устами пророка: «Плод чрева твоего благословенен»? Ты, вместо того, чтобы принять сей плод с радостью, как Мария приняла Ангела, отвергла его, возгордившись и приравняв себя к Творцу. Неужели думаешь, что вправе отнимать жизнь, как наш Господь? Ты, отродье дьявола, подняла руку на то, что носило образ Божий. Ты совершила грех, страшнее которого мало что есть под небом. Ты хуже Каина, ибо Каин не убивал чистое, беспомощное, безгласное создание, которое еще не знало греха. Каин убил взрослого. Иуда предал… — Во языком мелет, что твоя метла, — одобрительно цокнул старик, а с другой стороны, из-за плеча Джайлса, кто-то сказал: — Складно болтает, мед в уши. Но поскорее бы уже голову на плаху. Слыхали, что у Гертруды в щели ветер гуляет, как в дырявом гобелене? Если отрубят башку — сквозняк точно услышим. Хотите шутку про инквизитора? — Ну-ка! — «Попал инквизитор в рай. Ангел и спрашивает: — Сколько ведьм ты сжег? — Восемьдесят три. — А сколько перееб? — Восемьдесят одну. Последняя была уже на небесах» — Хах! А я тоже недавно слыхал! — Ну-ка! — «Молится монах: — Господи, дай мне силу… Голос с неба: — Дал. Монах смотрит вниз, а у него хуй стоит, как колокольня! И он радостно: — Спасибо, Господи! А теперь еще б бабу, чтоб добро не пропало…» — Или руку брата Иосифа! Сложив руки на груди, Джайлс слушал и Грима, и пошлые шутки мужиков, но, в отличие от горожан, у него была своя цель, помимо любования казнью. Кровь дородных, молодых, сильных преступников обладала большой силой и пригодилась бы в заклинаниях для Черной Курочки, усилив их. Потому он держал платок наготове в кармане, чтобы незаметно окунуть его в корзину, куда скатится голова, и стоял так близко, что были видны холодные глаза инквизитора. — Смотри на небо, женщина! Теперь тебе не подвластен его покой, тебя ждет адский котел, который не остывает, и червь, который не умирает, пожирая твою плоть. Ты не раскаялась перед смертью, и потому пусть все видят, какова цена греха. Ныне, по праву, данному мне Святейшим Престолом и самим Господом, я выношу приговор. Не я — Бог выносит через меня! Палач — исполнить приговор Святой Инквизиции. Господь желает сего! Толпа радостно заревела, и на эшафот ступил палач — здоровенный, как бык, мужик в черной маске, закрывающей всю голову, и красной рубахе. Это был сын мясника, который работал в лавке вместе с отцом, от рождения не отличающийся умом, зато силы в нем было на десятерых. Тяжелая поступь заставляла доски скрипеть, все затихли, наблюдая, как мычащую Гертруду ставят на колени и привязывают руки к столбам. Затем ремень лег на ее шею, палач взялся за рычаг, дернул его… и ничего не произошло. Только скрежет раздался из механизма. — Ебись ты и пизда твоей матери! — гневно выкрикнули спустя несколько жалких попыток опустить рычаг. — Силенок не хватает? — Не могли смазать заранее, — недовольство взбухало, как тесто. — Хоть плюнь туда, что ж ты насухо теребишь! — Да от него мать в хлеву отказалась, не руки, а свиные рульки! Видимо, Гриму надоело наблюдать за тем, как событие, должное заставлять думать о душе, превращается в балаган: широким шагом приблизившись к гильотине, он отпихнул палача и взялся за рычаг двумя руками. Он опустил его одним движением, и лезвие упало, отсекая голову осужденной. Однако та, вместо того чтобы послушно скатиться по наклонной доске в корзину, подпрыгнула и упала прямо под ноги Джайлса. Тот ухмыльнулся — не иначе Сибилл, присутствуя на казни невидимым для всех, помогал ему со сбором материала. Взяв голову за ухо платком, Джайлс донес ее до корзины под общее ликование. — Благодарю вас, — появляюсь рядом, произнес Грим. — О, вы испачкались? — Нет, у меня — вот, — ответил Джайлс, кивая на платок, испачканный в крови, и сразу же понимая, что напрасно. — Я положу его в корзину, — сказал Грим, забирая платок. Упорствовать и отнимать обратно было подозрительно, потому Джайлс натянуто улыбнулся: — Хвала вашей милости, Ваша Преподобность. Заботитесь о таких мелочах. — Ведьмам пригодился бы этот выброшенный платок, потому лучше закопать его вместе с Гертрудой за оградой кладбища. — Вы речи заранее пишете? — Нет, каждый раз слова идут от сердца. Господь вкладывает их в уши и уста. Когда Грим отошел, Джайлс, сжимая кулаки от злости, произнес негромко: — Лучше бы тебе в уши и уста мерзкий демон хер вложил. Снова сукин пес все испортил! А ведь у Джайлса и без того настроения не было — завтра день шабаша на Лысой горе, которой по сути являлся обычный небольшой холм, но лезть туда ему все равно не нравилось. Полеты на метлах и свиньях — не его способ передвижения, потому что грузоподъемность метел и свиней была меньше, чем он весил. Предстояло пешком идти больше часа, а потом еще столько же спускаться, а там еще компания из визгливых дур… Да, Джайлс определенно не был в настроении. К тому же он, как единственная ведьма мужского пола в округе, всегда подвергался насмешкам и тем более не стремился оказаться в компании соратниц. К сожалению, у матушки не было дочери, чтобы передать силу, потому она досталась Джайлсу вместе с шутками про его пол. Можно было сказать, что он там вообще был до первого проступка — его могли лишить милости и изгнать, если бы пожелали, и тогда милость того, кому он вынужден поклоняться, отойдет от него. Потому матушка и хотела, чтобы он жил в безопасности подальше от всего этого. — Ух, хорошо! — донеслось от компании впереди идущих. — Сатанинская подстилка отправилась к своему любовничку, ха-ха! Благо, что не сожгли, а то бы вонища стояла на всю округу.