Седьмая остановка

Вика молчала, глядя в её глаза. Смотрела с опасением. — Я так и въебать могу! — вырвалось раньше, чем Вика успела прикусить язык. — Ну так въеби. Адель даже не моргнула. Она продолжала стоять всё так же близко. В её глазах не было ни капли страха, и это злило Николаеву сильнее, чем если бы Адель начала надменно смеяться. Вика замахнулась. Кулак, спрятанный в широкий рукав чёрного худи, замер в паре сантиметров от лица Адель. Воздух между ними будто мгновенно выкачали, оставив глухой вакуум. Адель даже не зажмурилась. Только челюсть у неё едва заметно сжалась, а в глубине ярких линз промелькнуло что-то холодное, острое, как осколок стекла. Она не шевельнулась, продолжая смотреть прямо на Вику. Пальцы Вики судорожно свело, ногти до боли вонзились в ладонь. Сердце колотилось где-то в самом горле. Мышцы ныли от напряжения, но ударить… ударить вот так, по этому неподвижному, бледному лицу, Николаева просто не смогла. — Сука, какая же ты правильная, — глухо, сквозь зубы выдохнула Вика. Она резко опустила руку и сделала шаг назад, едва не задев спиной железные шкафчики. Дрожь, которую она так упорно прятала, всё-таки прорвалась наружу — плечи мелко затряслись под плотной тканью. Адель не бросилась её утешать и не ушла. Она медленно выдохнула — до этого, оказывается, тоже задерживала дыхание — и опустила голову, разглядывая мыски своих кроссовок. Адель постояла так секунд десять, молча переваривая то, что её только что едва не сровняли с бетонным полом. Запустила руку в карман куртки и нащупала пачку сигарет. Большой палец несколько раз провёл по смятому картону. Но сигарету она так и не достала. — Не правильная я, — тихо, почти буркнула Адель, так и не поднимая глаз. Голос у неё слегка сел. — Была бы правильной — сидела бы сейчас на химии. Адель наконец подняла голову. Взгляд у неё был уже не такой проницательный и колючий. Она скользнула глазами по Вике, задержавшись на её мелко вздрагивающих плечах, но комментировать это не стала. Вика стояла, прижавшись лопатками к холодному металлу шкафчика, и изо всех сил пыталась заставить себя дышать ровно. Ей было тошно от самой себя: и от того, что едва не сорвалась на девчонку, и от того, что в итоге смалодушничала, опустив руку. Даня бы точно назвал её тормозом. Адель сделала шаг в сторону, освобождая проход к выходу, и первая потянулась к ручке двери. На секунду она замерла, не открывая её полностью, словно ждала, пойдёт ли Николаева за ней или останется торчать здесь. — Илья там, наверное, уже всю зажигалку извёл, — негромко бросила она через плечо, открывая дверь. Она вышла, не оборачиваясь и не проверяя, пойдёт ли Вика следом. Но дверь закрывать не стала — оставила её распахнутой настежь. Николаева продолжала стоять, проклиная себя изнутри. Адель уже, должно быть, догадалась. Догадалась, какая Вика трусливая. Нет, она бы ни за что не подняла руку на девушку. Просто Адель была другой: упрямой, наглой и лезущей не в своё дело. С ней всё ощущалось так же, как с пацанами. Вика со вздохом вышла из раздевалки. Оглянув полупустой зал физкультуры, где на дальнем конце пара человек ещё лениво пинали укатившийся мяч, она сразу увидела Адель и Илью. Они стояли у самого выхода, близко. — Это пиздец какой-то! У меня мяч волейбольный забрали, а вместе с тем физрук по голове начал долбить, мол, потому что играть мешаю, — Илья разглагольствовал, обвиняя всех вокруг и активно жестикулируя. Шайбакова улыбнулась слабо, слушая его глупую болтовню, но её челюсть была заметно сжата. Дыхание у неё всё ещё оставалось чуть сбитым после раздевалки. Вика подошла, она шагнула вплотную и встала прямо между ними, разрывая их пространство. Адель кинула на неё быстрый взгляд, сжимая губы. Слова Ильи всё равно пролетали мимо её ушей. Вика их почти не слышала. Басы в её собственной голове глушили любой внешний шум. Они пересеклись всего на долю секунды, и в глазах Адель на мгновение мелькнуло любопытство. Вику будто током прошибло от этого короткого контакта, но Адель сразу обратно переключилась на Илью. — Так ты реально игру портил, несколько раз в аут промазал, даун, — добавила она, махая руками и нарочито громко рассмеявшись, чтобы заглушить повисшее между ней и Викой тяжёлое напряжение. Илья уставился на Адель, совершенно не замечая, как Николаева буквально каменеет, стоя в тридцати сантиметрах от них. — И ты теперь меня обвиняешь? — возмутился он, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Да я один за всю команду пахал! — Короче, ладно. — Адель отмахнулась от него, двигаясь к выходу из зала. — Пойдём, уроки уже начались, — пробормотала Вика Илье. *** Уроки прошли как обычно. Вика продолжала сидеть с Ильёй. Адель и Вика почти не разговаривали, лишь обменивались парой слов. Илья продолжал подзывать на переменах к себе Шайбакову, поэтому держать дистанцию между ней и Викой было трудно. После последнего звонка Вика вылетела из школы одной из первых. Ей надо было добежать до остановки и просто исчезнуть, пока её снова не закоротило от этого странного, упрямого присутствия Шайбаковой. На переменах, пока Илья тёрся рядом и что-то громко доказывал Адель, Вика сидела как на иголках. Ей нужно было остыть. По-хорошему, до её дома от школы было минут двадцать ходьбы через дворы и частный сектор — расстояние, которое она в любой другой день преодолела бы пешком, просто чтобы врубить в наушниках что-нибудь потяжелее и вытрясти из головы лишнюю дурь. Но сегодня ноги сами несли её в другую сторону. Вике до безумия хотелось оказаться в душной, забитой людьми коробке, где никто не посмотрит ей в глаза. Так она себе это объясняла. Остановка встретила её привычным шумом, запахом бензина и гомоном школьников из младших классов. Вика встала чуть поодаль, пряча руки в карманы худи. Пальцы всё ещё помнили то ощущение, когда до лица Адель оставалось всего пару сантиметров. Из-за поворота, тяжело переваливаясь на выбоинах асфальта, показался старый автобус. С облупившейся жёлтой краской на поручнях и вечно дребезжащими стёклами, которые, казалось, держались исключительно на слоях вековой пыли. Память мгновенно, против её воли, отбросила назад — к их самой первой встрече. К дню, когда этот же пазик швырял их из стороны в сторону на поворотах, а Адель, наглая, с этими своими яркими линзами и нечитаемым выражением лица, возникла в её жизни, ломая все привычные границы. Тогда Адель её раздражала. Тогда ей тоже хотелось её ударить, просто чтобы Шайбакова перестала так пристально на неё смотреть. Толпа качнулась вперёд, и Вика, поддавшись общему движению, вошла в салон. Она прошла чуть глубже, хватаясь за холодный металлический поручень, и замерла, уставившись в грязное окно. Вика упорно доказывала себе, что поехала на автобусе просто потому, что устала. Потому что у неё гудели ноги после физры. Потому что так быстрее. Она и близко не подпускала к себе мысль о том, что эта конкретная остановка Шайбаковой. Она не понимала — или просто смертельно боялась признать, — что её тянуло сюда. Что весь этот побег из школы был не от Шайбаковой, а за ней. Автобус дёрнулся и медленно покатился прочь от школы. Вика обвела глазами пассажиров. Кудрявой в салоне не было. Николаева сильнее натянула капюшон на лоб, прижимаясь лбом к дрожащему стеклу пазика. «Зачем она здесь? Зачем она продолжает в это ввязываться?» Старый автобус увозил её всё дальше, оставляя позади раздевалку, зажатую челюсть Шайбаковой и этот глупый, несработавший замах. Вика вернулась домой в каком-то полузабытьи. К её огромному облегчению, дома всё обошлось без лишних разборок и криков — никто не собирался устраивать ей допрос с пристрастием за порванные нервы или хмурый вид, так что перспектива получить очередную порцию домашних пиздюлей, к счастью, обошла её стороной. Но легче от этого не стало. Весь вечер Николаева тупо просидела в своей комнате, пялясь в потолок и пытаясь заглушить дурацкий гул в ушах. Около полуночи, когда дом уже окончательно погрузился в тишину, а сама Вика, завернувшись в одеяло, только-только начала проваливаться в рваный сон, экран телефона на тумбочке ярко вспыхнул. Вибрация глухо отозвалась в деревянную поверхность. Вика вздрогнула, резко открывая глаза. Кое-как выпутавшись из плена одеяла, она нащупала мобильник. На экране высветился незнакомый, не занесённый в контакты номер. Вика нахмурилась, пару секунд тупо разглядывая цифры, пока палец на автомате не свайпнул зелёную трубку. Она прижала телефон к уху, готовая услышать какого-нибудь пьяного придурка или Илью, потерявшего ключи, но в динамике сначала послышался только прерывистый вздох и далёкий, смазанный шум ночной улицы. Мелкий дождь, кажется, барабанил по какому-то навесу. — Николаева, — раздался в трубке знакомый голос. Вика мгновенно подобралась, садясь на кровати. Голос Адель звучал непривычно — он был более низким, слова цеплялись друг за друга, а буквы слегка размывались. Шайбакова была пьяна. — Выходи, — почти приказным тоном бросила Адель, даже не думая объяснять, откуда у неё вообще этот номер. — Я у твоего подъезда. — Ты чё, совсем ебанулась? — шёпотом, но яростно выплюнула Вика в динамик, сползая с кровати на холодный пол. — Время видела? В трубке в ответ раздался какой-то невнятный шорох, будто Адель плечом задела кирпичную стену, и глухой, смазанный смешок, от которого у Вики по спине пробежали мурашки. — Стой там, жди меня. — Вика уже на автомате натягивала одной рукой зажёванные джинсы, даже не отдавая себе отчёта в том, какого чёрта она вообще слушается. Вика сбросила вызов, даже не дождавшись ответа. Экран погас, оставив комнату в прежней серой полутьме. Выйдя из комнаты, она добралась до прихожей и накинула на себя ветровку адидас, наспех засунула ноги в кеды, даже не завязывая шнурки — просто запихала их внутрь. Выскользнув на лестничную площадку, Вика прикрыла дверь и только тогда выдохнула. В подъезде пахло сыростью и старой побелкой. Она спускалась через ступеньку, стараясь не шуметь подошвами. Мысли путались. Тяжёлая железная дверь подъезда поддалась с трудом. Вика шагнула на крыльцо, и ей в лицо тут же ударил холодный заряд ночного воздуха вместе с мелкой водяной моросью. При звуке открывшейся двери Адель медленно, как-то заторможенно подняла голову. В свете тусклого подъездного фонаря её яркие линзы казались какими-то мутными. На бледном лице не было привычной ухмылки — только размякшее выражение. Она сидела на корточках, прижавшись спиной к мокрой кирпичной стене прямо под козырьком подъезда. Капюшон куртки был накинут на голову, из-под него выбивались мокрые пряди, а в опущенной руке дымилась сигарета. У её ног валялась пустая жестяная банка. — Вика… — протянула Адель, и её голос утонул в шуме дождя. Она попыталась подняться, но ноги её не послушались, и она едва не завалилась набок, вовремя уперевшись ладонью в грязный асфальт. — Я думала, ты не выйдешь. — Что ты творишь? — глухо спросила она, останавливаясь над ней. — Ты как вообще мой адрес узнала? Адель наконец кое-как поднялась на ноги, покачиваясь и держась за стену. Она оказалась совсем близко — Вика почувствовала стойкий запах дешёвого алкоголя и сигаретного дыма. — Илья подсказал… — Адель качнулась вперёд, почти утыкаясь носом в плечо Вики, и тихо, хрипло рассмеялась. — А почему голос разочарованный? Всё ещё ударить меня хочешь? Ну давай, сейчас я точно отпора не дам. Вся эта маска упрямой, правильной девчонки, которая днём в раздевалке даже не зажмурилась перед её кулаком, сейчас осыпалась, как дешёвая штукатурка. Перед ней стояла обычная, в хлам пьяная Адель, от которой несло табачищем и каким-то дешёвым пойлом и прилипшими к ушам прядями. Она едва держалась на ногах, тупо цепляясь пальцами за облупившуюся краску на железной двери подъезда, чтобы просто не развалиться на мокром асфальте. Она ткнулась лбом в плечо Вики, оставляя на её ветровке мокрое пятно от капюшона. — Ты в таком виде сюда приперлась? Адель подняла на неё взгляд. — А ты же всё равно пришла, — выдохнула она. — Значит, не так уж и против. Её штормило, она висела на Вике всем весом, и Николаева уже собиралась силой отодрать её от себя, как Шайбакова вдруг резко вскинула голову. Она потянулась вперёд — неосторожно, наплевав на то, что едва держится на ногах. Её губы мазнули по подбородку Вики, слепо ища её губы. Адель подалась всей грудью навстречу, пальцами судорожно вцепившись в плотную ткань адидасовской ветровки, словно пыталась удержать ускользающую землю под ногами. И именно этот секундный импульс, это дикое, запретное желание ответить на поцелуй напугало Николаеву до ужаса. — Блять, Адель, нет! — сдавленно хрипнула Вика. Она упёрлась ладонями в мокрую куртку Адель и с силой толкнула её от себя. Адель, не ожидавшая такого резкого отпора, отлетела назад. Её кроссовки скользнули по мокрому асфальту, и она шумно приземлилась спиной на железную дверь подъезда. Металл глухо загрохотал на весь двор. Капюшон слетел с её головы, открывая растрёпанные, влажные от дождя кудри. Вика тяжело дышала, глядя на неё сверху вниз. Руки, которыми она только что оттолкнула девчонку, крупно дрожали. Накатила удушающая, липкая волна тошноты. Ей было мерзко. Адель попыталась подняться, цепляясь рукой за ручку двери, но пальцы сорвались. Дождь усиливался, крупные капли с шумом разбивались о козырёк подъезда, отсекая их от всего остального мира серой водяной стеной. Вика стояла в шаге от неё, сжимая кулаки так, что ногти снова до крови вонзались в кожу. Ей хотелось развернуться, забежать в подъезд и запереться в квартире на все замки. Но оставить Адель сползать по мокрой стене она почему-то не могла.