Основание. Часть 4.

Клатч — огромная и могущественная империя, в основном состоящая из песка. И именно песок заставляет думать многих не-клатчианцев, что Клатч — страна, населённая варварами и отсталыми людьми. Конечно, так думали только анкморпоркцы — известные патриоты с приоритетами выгоды и наживы в любое время суток. Даже несмотря на то, что столица Клатча — Аль-Хали — была главным экономическим, технологическим и научным соперником Анк-Морпорка. Аль-Хали славится не только своими размерами, превосходящими Анк-Морпорк, но и роскошным дворцом клатчского Серифа — «Рокси» (говорят, что этот дворец возвел за одну ночь джин, следуя указаниям самого богатого Серифа за всю историю — Креозота), рынком ковров-самолётов и знаменитыми храмовыми фресками с изображениями сцен интимного характера (туры с экскурсиями к ним отправляются каждый час). Аль-Хали — колыбель точных наук и астрономии. Но жители Анк-Морпорка всё равно считали их варварами. Остальной мир едва ли разделял их мнение и высокомерие. Дворец «Малик» принадлежал младшему брату Серифа и был гораздо скромнее «Рокси», но зато с более современной архитектурой. Он являлся неофициальным академическим центром: обсерватория на крыше здания с самым новым оборудованием, огромнейшая библиотека, соперничающая с коллекциями Незримого Университета, но с фокусом на точные науки, и лаборатории, в которых учёные всех направлений могли спокойно получать и обрабатывать свои знания. Дворец был окружён зелёными вертикальными садами, водоёмами с агатовыми карпами, фонтанами и живописными уголками. И вот, посреди всего этого великолепия, в верхних личных покоях сидел принц Фарух ибн-Сериф аль-Мустафа (брат Серифа из рода Мустафы) и грустно вздыхал. Он расположился на полу, устланным толстыми коврами и бесчисленным множеством мягких бархатных подушек, перед низким столом строгой формы (но с позолоченными ножками), на котором лежала карта Анк-Морпорка. Потом принц перевёл грустный взгляд на алый закат, озаряющий пустыню и его дворец из гладкого белого камня розовым светом. Он ждал своего военачальника и близкого друга семьи — Хакима аль-Аммара. Хаким аль-Аммар шёл через сады и пруды по территории дворца. Он любил это время, когда заходящее солнце делало тени длинными, а город оживал перед ночной суетой. Но сегодня он не замечал этой красоты. Хаким вошёл в покои принца без стука — ему это дозволяли, и встал на вытяжку. — Он уехал, — не отрывая взгляда от заката, произнёс принц. — Сегодня ночью. Сел на корабль до Анк-Морпорка. — Захир? Принц Фарух повернулся. В его глазах не было гнева. Только усталость и боль. — Мой сын, Хаким, мой единственный сын. И он сбежал от меня, как… — Как все подростки, мой принц, — мягко сказал Хаким. — Он вернётся. Принц Фарух печально усмехнулся. — Если вернётся, — он покачал головой. — Ты же знаешь, что говорят про Анк-Морпорк. Город, который всех переваривает или выплёвывает. — Захир — умный мальчик. Фарух ударил ладонью по столу. — Ему пятнадцать, Хаким! Всего пятнадцать. И он никогда не был один. Всегда окружён заботой и деньгами. Хаким молчал. Фарух встал, прошёлся по комнате. — Я хочу, чтобы ты поехал за ним. Хаким поднял брови. — Вы же знаете, мой принц, что я не могу оставить пост. Сериф не одобрит. — Сериф уже одобрил, — Фарух протянул ему конверт с красной сургучной печатью. — Ты едешь как посол. С официальной миссией. И с личной просьбой — найти моего сына. Хаким взял конверт, взвесил на ладони. — А если он не захочет возвращаться? — Уговори, — Фарух смотрел на него. — Ты умеешь убеждать. — Это мой долг, — сказал Хаким, пряча конверт во внутренний карман. — Но я должен знать, что там, в Анк-Морпорке, меня ждут. У патриция есть свои… особенности. Фарух усмехнулся. — Лорд Ветинари. Я слышал о нём. Говорят, он холоден, как пустыня ночью, и остёр, как клинок. Но он принимает гостей. Особенно тех, у кого есть хорошие новости о торговле. — А если у меня не будет хороших новостей? — Будут, — Фарух снова сел. — Я отправляю с тобой письма. Доверительные грамоты. Предложения о торговле. Ветинари ценит выгоду, а мы можем дать ему то, что он захочет. — И что же он захочет? — Возможно, один из вариантов придётся ему по душе, — Фарух помолчал. — У него есть человек, который поможет тебе. — Кто? — Его командор Сэмюэль Ваймс. Военачальник стражи Анк-Морпорка. Хаким нахмурился. — Я слышал это имя. Говорят, он был пьяницей. Потом стал командиром и получил титул рыцаря. — В Анк-Морпорке — командор, — поправил его принц Фарух. — Да, а теперь он — правая рука патриция. И, — принц пощёлкал пальцами, — личный представитель. — Личный? — Хаким удивился. Фарух посмотрел на него. — Ваймс — человек, который вышел из грязи. Он знает улицы. Знает, как найти того, кто не хочет, чтобы его нашли. И он — честный. По крайней мере, так говорят. — Честный стражник, — задумчиво повторил Хаким. — Бывает и такое, — Фарух устало улыбнулся. — Ты должен познакомиться с ним. Узнать его. Если кто и найдёт Захир, то это он. Хаким кивнул. — Когда я должен отплыть? — Завтра на рассвете. Корабль ждёт в порту. Я уже отправил весточку патрицию. Тебя будут ждать. — А если Ваймс не захочет помогать? Фарух посмотрел на него долгим взглядом. — Ты — военачальник стражи Аль-Хали. Ты навёл порядок в городе, который был в хаосе. Ты умеешь убеждать. Ты умеешь договариваться. Хаким взял бумаги и письма. На конверте не было имени, только герб принца. Они стояли молча. За окном угасал закат, город зажигал огни. — Мой принц, — сказал Хаким, — я найду его. — Я знаю, — ответил Фарук. — Поэтому и посылаю тебя. На рассвете Хаким стоял на палубе корабля «Песчаный ветер», глядя, как берег Клатча тает в утренней дымке. В кармане его плаща лежали письма, доверительные грамоты, документы. И два имени, которые крутились в голове: лорд Ветинари и его командор. Он думал о том, каким должен быть человек, который смог стать правой рукой самого холодного правителя на Диске. Хаким улыбнулся. — Сэмюэль Ваймс, — тихо сказал он. — Посмотрим, что ты за человек. Ветер наполнил паруса. Корабль пересекал Круглое море к берегам Анк-Морпорка. Сэм Ваймс спал. Хотя время уже было девять утра. Во всём, разумеется, виноват Хэвлок. Ваймс ждал его до трёх ночи, пока тот работал в спальне за маленьким столом, периодически успокаивая Сэма, что скоро закончит. Он лежал, как обычно, распластавшись поперёк кровати, подмяв под себя одеяла, подушки и комок чёрной простыни. На левом боку розовел длинный рубец. Выше, между ключицей и плечом, тоже был рубец, короткий и почти белый. На шее под кадыком — тонкий, едва заметный шрам. Казалось, что на его теле не осталось ни одного живого места. Но Ваймсу было всё равно, главное — не болит. В его мозг проникли последние удары часов с городских башен. Он открыл глаза. Хэвлока, конечно же, уже нет рядом. Ваймс уснул прежде, чем Ветинари лёг, укрыв их обоих большим одеялом, хотя, кажется, Сэм в этом не нуждался — он всегда был тёплым, почти горячим. И Хэвлоку это очень нравилось. А проснулся, когда Хэвлок уже ушёл. Ваймс встал и в чём мать родила прошёл в ванную. Открыл горячую воду, вспомнил, что забыл портсигар и спички, вернулся и остолбенел. В спальне уже находились двое слуг — молодые юноши. Оба, завидев обнажённого командора, резко отвернулись. — Проклятье! — выругался Ваймс, но портсигар всё же взял. Покрасневший и до крайности раздражённый, он ушёл, прикурил от свечи (спички лежали на окне, и он не хотел смущать прислугу ещё больше) и залез в ванну. Он думал о том, что ему стоит быть осторожнее, что ему стоит носить какой-то халат, что ему надо попросить: пока он не выйдет из дворца, никому в личные покои патриция заходить не стоит. Ваймс размышлял о том, как много знает персонал дворца и насколько он молчалив. Но потом его мысли перескочили на новое дело. Чёртовы стулья. Кто-то шастает по домам, режет мягкие сиденья стульев и исчезает. Ангве запах не знаком, свидетелей нет. Вот что есть — так это семнадцать жалоб от разных людей из разных концов города, которые никак друг с другом не связаны. И до чего дошла Стража! Он гонялся за опасным преступником через две страны, он раскрыл заговор, он нашёл подрывников. Он разговаривал с самим Алмазным королём. А теперь вынужден разбираться со стульями. Да. И с котом. Ваймс побрился. Медленно, тщательно. Вчера он купил себе новую зубную щётку. Ему понравилась ярко-красная. И только теперь он понял, что надо было выбрать другого цвета — эта слишком выделялась среди чёрных и серебряных флаконов Хэвлока. Ещё он наконец дошёл до цирюльника. Кто бы мог подумать, что тролли так хорошо стригут? Правда, командор велел сержант Детриту неотрывно следить, чтобы парикмахер, чего доброго, не снял с него скальп. В общем, выглядел он неплохо. Похудел немного, но, кажется, Хэвлок задался целью откормить его до размеров касатки. Ваймс вернулся в спальню. Слуг уже не было. Кровать застелена свежим бельём — с чёрной простыней, как всегда велел патриций, камин вычищен, а на столе стоял поднос. Кофе — чёрный, как безлунная ночь, обгоревшие тосты, как любил Ваймс, бекон, сыр и — чёрт бы их побрал! — какие-то овощи. Ваймс выковырял их все до единого. Кетчуп — из помидоров, майонез — из яиц, горчица — вообще трава, так что питался он, по его мнению, вполне даже нормально. Ваймс прошёл в Продолговатый кабинет, коротко кивнул секретарю Стукпостуку в приёмной и без стука открыл дверь. Хэвлок стоял у окна, глядя на город. Поразительно, но в январе всегда была одна неделя — солнечная и ясная, хоть и морозная. Ветинари обернулся. Ваймс подошёл очень близко. Он хотел сказать «доброе утро», но потом вспомнил, что Хэвлок к нему так и не лёг до того, как Ваймс уснул, а затем вообще вспомнил про слуг и чёртовы стулья. И про кота! — Твои слуги видели меня сегодня, — пробурчал он, но всё же прижался к его губам. — В самом деле? — Ветинари улыбнулся. — Ничего смешного, я был голый. Ветинари поднял бровь. — Они не должны заходить в спальню, пока ты там, — ровно сказал он. — Это был строжайший приказ. — И они не нарушали его. Я сам виноват. Забыл портсигар, когда ушёл в ванную, а когда вернулся, они уже там. — И, разумеется, тебе и в голову не пришло накинуть на себя хоть что-нибудь, — просто произнёс Ветинари, но плотно сжал губы, чтобы не засмеяться. Ваймс посмотрел на него из-под бровей. — Нет, не пришло. Но я уточню график уборки и в следующий раз буду готов, — ответил он с иронией. Ветинари подцепил его подбородок пальцами: — Не волнуйся, они надёжные люди, — и поцеловал его. У Ваймса потяжелело внизу живота. — Сегодня вечером… — начал он. — Обещаю, — ответил Хэвлок, продолжая целовать. — И никаких..! — Обещаю, Сэм. — Тогда я пошёл… Там кот… И стулья… — Иди, — прошептал Ветинари. Ваймс пристально посмотрел ему в глаза. Неужели это..? Да. Глаза потемнели. Он знал, что это значит. Хэвлок тоже хотел. Он тоже соскучился. Но уже в следующую секунду выражение лица патриция вновь стало непроницаемым и бесстрастным. Ваймс вышел, широко распахнув дверь, и быстрым чеканным шагом затопал по коридорам. Стукпостук закатил глаза. Порой командор был слишком шумным. По его мнению, разумеется. Ваймс подставил лицо под яркие лучи зимнего солнца и зажмурился. Он продолжал идти и точно знал, где находится и куда направляется. Хотя ощущение мостовой было сильно приглушено толстой подошвой сапогов. Вот ведь пакость, подумал он, вспомнив, как явился голым перед слугами. Сегодня же вечером, перед тем, как пойти во дворец, он зайдёт на рынок и купит себе халат. Красный. Нет, лучше чёрный. Или серый. И щётку новую купит. Тоже чёрную. — Офицер! — донеслось откуда-то сбоку. — Офицер! Ваймс открыл глаза. К нему быстро приближалась девчушка лет десяти. Её волосы растрепались от бега и выбились из-под мехового капора. Он уставился на неё. — Я как раз бежала в участок, — проговорила она, хватая воздух, и указала рукой в сторону. — Там. Миссис Тибб, сэр. Она мертва. — Где? — быстро спросил Ваймс. — Заиндевелая, три. — Беги в участок, передай кому-нибудь из стражников этот адрес и скажи, что я уже буду там. Девочка кивнула и кинулась в сторону Псевдополис-Ярда. Ваймс побежал на Заиндевелую, пересёк мост и уже увидел несколько человек, столпившихся у дверей дома номер три. Над дверями качалась старая вывеска «Крючки и клубочки». — Пропустите, — сказал он, пробираясь, — Городская Стража. Пропустите. Он зашёл внутрь лавки и увидел на полу тело мёртвой очень пожилой женщины. Худенькая, с копной седых волос, собранных в пучок, одета во всё вязаное. Рядом лежала трость. А в углу, под стойкой с кассой, кто-то скулил. Ваймс шагнул назад, закрыл дверь и опустил шторку. Любопытные лица переместились к стеклу небольшой витрины. Он опустился на колени и пощупал пульс. Пульс отсутствовал. Ваймс вздохнул. Он поднёс почти догоревшую свечу и осмотрел тело, как мог. Видимых повреждений нет. Затем заглянул под стойку. В пыльном углу сидел маленький щенок, очень похожий на мопса. Ну, по крайней мере, мордочка у него была сплющенная. Ваймс погладил его несколько раз по голове. Щенок посмотрел с надеждой. В дверь вошли Ангва и младший капрал Задранец (после её значительного вклада в деле о поимке подрывника Ваймс подписал приказ о повышении) с маленьким чемоданчиком на плече. Она уже надевала перчатки. Ангва оглядела помещение. Стены от пола до потолка были увешаны полками, на которых лежала пряжа для вязания всех оттенков. В стаканчиках на подоконнике витрины стояли крючки и спицы, словно букеты неведомых экзотических цветов. Она шагнула в угол и увидела щенка. Тот заскулил ещё сильнее — присутствие волка его пугало. — Сэр, — обратилась Шельма, — насколько стара эта леди? — Не знаю, — ответил Ваймс, — я только что пришёл. А что? — Не могу утверждать точно, но, кажется, это не убийство. Ваймс открыл входную дверь. Перед ним стояла женщина, держа в руках кувшин с молоком и сетку с сыром. — Вы знаете её? — резко спросил командор, указав на тело. Женщина попятилась. — Знаю, — кивнула она, с опаской глядя на покойную. — Это миссис Тибб, она держала эту лавку, а жила на втором этаже. — Сколько ей лет? — Наверное, около девяносто. — Ей девяносто три, — ответила та самая девочка, которая позвала командора. — Откуда знаешь? — Ваймс уставился на неё с подозрением. — Я приносила ей молоко для Барона Пушистика Первого, — она указала на кувшин молока, стоящий у порога за дверью, — а взамен миссис Тибб учила меня вязать. — И она тебе сама сказала об этом? — Ну да, сразу после того, как я принесла молоко, миссис Тибб спросила меня, — девочка постаралась сымитировать старческий скрипучий голос: — Умеешь ли ты вязать, Сэлди? Тогда я тебя научу. — Да я не об этом, — раздражённо отозвался Ваймс, — а о возрасте. — Ну да, пока мы вязали, миссис Тибб рассказывала мне всякие истории о себе. Хотите, я их вам расскажу? Тут подошла Ангва, держа на руках щенка. — Лучше расскажи, есть ли у миссис Тибб родственники? — спросила она юную свидетельницу. — Нет, — Сэлди протянула руку и погладила щенка. — Она давно приехала из Ланкра после того, как умер её муж. — Ты можешь взять этого щенка к себе? Маленькая Сэлди с надеждой взглянула на женщину с сыром. Та строго покачала головой. — У нас очень тесно, мы не можем. Сэлди печально вздохнула, но спорить не стала. Через час, когда они забрали тело в участок, где Шельма и Редж Башмак могли спокойно в холодном подвале выяснить причины смерти, Ваймс снял показания и вернулся в участок. Ангва несла на руках Барона Пушистика Первого. Пушистик уже не скулил, он даже, кажется, задремал. — Что будем делать с собакой, сэр? — спросила она. — Без понятия, — буркнул Ваймс. — Отдай куда-нибудь. Или оставь себе. Его не интересовали собаки. Только если они не фигурировали, как свидетели или как преступники. — Моя хозяйка не позволит, сэр, — твёрдо ответила Ангва. — С этим у неё строго. Ваймс вздохнул. — Придумай что-нибудь, — сказал Ваймс и вошёл в дежурку. Все отсалютовали. Шнобби отсалютовал, сидя на стуле. — Капрал Шноббс, — резко бросил командор. — Что на этот раз? Ваймсу как раз недавно рассказали отвратительную историю, как капрал Шноббс после несвежего угря, которым в него швырнула торговка рыбой (Шнобби его зажарил и съел), неделю мучился с чирьями на заднице. — Проверяю теорию, сэр, — Шнобби довольно заёрзал. Ваймс воззрился на него. — Поясни. — Я вот подумал, сэр, а что если в стульях прячут что-то большое и жёсткое, — сказал Шноббс и поёрзал ещё. — Тогда, по идее, они должны были почувствовать это. — Кто? — Ну те, кто сидел на этих стульях. Вмешался сержант Колон. — Сэр, не обращайте внимания, капрал сейчас же отправится в патруль, — сказал он, бросая на Шнобби красноречивые взгляды. — Но я не могу! — возразил капрал. — Я ещё не все стулья проверил! — Шнобби, — Ваймс потёр переносицу, — а с чего ты взял, что в наших стульях что-то есть? Шноббс поднялся. — Но он же зелёный, — аргумент был железным. По крайней мере, для капрала. Барон Пушистик Первый тявкнул. Все посмотрели на него. Ангва отпустила того на пол. Всё её лицо выражало едва сдерживаемый смех. Щенок подбежал к Шнобби, обнюхал его и задрал заднюю лапу. — Кыш! Кыш! — заорал капрал. — Вот ведь сволочь. Щенок обиделся и помочился на ножку стула. Затем подбежал к Ваймсу. Барон Пушистик Первый сел, задрав мордочку и уставился на него. Ваймс, не говоря ни слова, поднялся в свой кабинет. Бумаг стало поменьше — видимо, капитан Моркоу смог уделить им время. Зато на стеллажах папок прибавилось. Кто-то поскрёбся в дверь. Ваймс не открыл. Послышался жалобный скулёж. Ваймс терпел. Прикурил и сел за стол. Щенок скулил ещё пару минут, а потом затих. Карета посла остановилась у дворца ровно в полдень. Хаким аль-Аммар вышел, поправил перевязь с ятаганом и поднялся по ступеням. Навстречу в безупречном сюртуке вышел молодой бледный человек, который двигался так тихо, что Хаким не сразу заметил его приближение. — Господин Хаким аль-Аммар? — голос Стукпостука был вежлив, но без тени подобострастия. — Его Светлость ждёт вас. Прошу следовать за мной. Они шли по длинным коридорам. Хаким отмечал каждую деталь: строгую роскошь, идеальный порядок, тишину, которая здесь казалась не естественной, а тщательно выстроенной. И часы — везде часы, которые тикали не в такт друг другу, сбивая с толку. Секретарь остановился перед высокими дверями и бесшумно растворил их. — Прошу. Хаким вошёл. Кабинет был большим, тёмным, с высокими окнами и панорамным видом на город. В воздухе пахло деревом, старыми книгами и чем-то ещё — неуловимым, металлическим. Человек за столом поднял голову. Хаким уже видел портреты. На них лорд Ветинари изображался холодным, отстранённым, почти неживым. Сейчас он оказался другим. Острые скулы, тёмные волосы, красивые губы с чётким контуром, глаза — голубые, ледяные и прозрачные — смотрели так, будто видели насквозь, и это оказалось… неуютным. — Господин Хаким, — голос патриция был ровным, почти равнодушным. — Проходите. Присаживайтесь. Хаким прошёл вперёд. Кресло, на которое указал Ветинари, стояло напротив стола, прямо напротив этого пронизывающего взгляда. Он сел, положил на колени папку с документами. — Я привёз письма от принца Фаруха, — начал он. — И доверительные грамоты Серифа. — Знаю, — Ветинари взял со стола тонкий листок. — Нам сообщили о вашем прибытии ещё три часа назад. «Песчаный ветер» — быстрое судно. — Быстрое, — согласился Хаким, внимательно рассматривая и листок, и длинные пальцы, которые его держали. — Но не самое быстрое в клатчском флоте. Ветинари поднял бровь. — В самом деле? Словно загипнотизированный этими мягкими, почти манерными движениями рук лорда Ветинари, Хаким кивнул и перевёл взгляд на его губы. — Если бы я хотел удивить вас скоростью, я бы выбрал другой корабль. На долю секунды в глазах патриция мелькнуло нечто похожее на интерес. Но лицо осталось непроницаемым. — Вы, кажется, не только военачальник, но и дипломат. — Ваша Светлость, я простой военачальник, — сказал Хаким. — Но в Аль-Хали мы учимся разным вещам. В том числе и тому, как говорить с правителями, которые слышат больше, чем им говорят. Ветинари откинулся на спинку кресла. В его пальцах теперь оказалось чёрное страшное перо. Хаким разглядывал его несколько секунд с удивлением, не понимая, как эта вещь затесалась в идеально построенное пространство. Патриций, бросив цепкий взгляд, произнёс: — Захир аль-Мустафа. Хаким ждал, что лорд Ветинари скажет что-нибудь ещё, но тот молчал, создавая и распространяя вокруг себя плотную тишину, которую очень хотелось прервать и заполнить. Хаким поддался этому. — Да. Захир аль-Мустафа. Пятнадцать лет. О его исчезновении стало известно трое суток назад. Мы знаем, что он сел на корабль до Анк-Морпорка. Ветинари кивнул. — Говорят, именно вы учили мальчика фехтованию, — не спросил он, будто сказал, что сегодня будет солнечно. Хаким на секунду замялся. — Да, это так, — всё равно ответил он и, чтобы скрыть своё замешательство тут же начал говорить о деле. — Принц Фарух просил передать, что будет благодарен за любую помощь. И что готов обсудить условия торговли, которые могут быть… взаимовыгодны. Патриций сложил пальцы домиком. — И в чём же будет эта выгода, господин Хаким? Посол открыл папку, достал первый документ. — Сериф готов снизить пошлины на клатчский кофе, Ваша Светлость. На десять процентов. — На десять? — Ветинари взял документ, пробежал глазами. — Вы, кажется, не заметили, господин Хаким, что в прошлом году наш порт принял на пятнадцать процентов больше клатчских грузов, чем годом ранее. — Спрос растёт, — согласился Хаким. — Но предложение тоже. И мы можем направить его в другие порты. Например, в Генуа. — Можете, — спокойно сказал Ветинари, держа документ за край двумя пальцами. — Но в Генуе кофе пьют с молоком и сахаром, портя вкус. В Анк-Морпорке его ценят. И платят. Хаким улыбнулся. Нешироко, но искренне. — Вы хорошо знаете наш продукт. — Я хорошо знаю всё, что приносит городу прибыль, — Ветинари разжал пальцы, документ плавно скользнул на стол прямо перед Хакимом. — Десять процентов — это начало переговоров. Но не их финал. — Принц Фарух предполагал, что вы скажете это. — Какая проницательность, — невозмутимо ответил патриций. Хаким бросил взгляд на первый лист, от которого с такой потрясающе изящной небрежностью отмахнулся лорд Ветинари, и достал второй документ. — Двенадцать процентов. И доступ к клатчским рынкам для анк-морпоркских тканей. Без дополнительных пошлин. Ветинари взял документ, но не открыл. Смотрел на Хакима. — Ваш принц — хороший торговец. — Он — хороший отец, — поправил Хаким. — А торговля — это способ вернуть сына домой. В кабинете повисла тишина. Ветинари смотрел на него долго, очень долго. Хакиму стало неуютно. Он научился выдерживать подобные взгляды Серифа Клатча, но сейчас был рад, что лорд Ветинари не направил свой через увеличительное стекло, как на муравья под солнечным лучом. Патриций едва заметно кивнул. — Я сообщу командору Городской стражи, что вы здесь и нуждаетесь в его помощи, — Ветинари вновь взял перо — облезлое, с обломанным кончиком. — Я слышал о нём, — сказал Хаким. — Многое. Ветинари поднял бровь. — Неужели? О, Хаким уже начал с ума сходить от этого движения бровью. А ещё он начал понимать, почему патриций обладает таким влиянием. — Я слышал, что он был пьяницей, но после того, как бросил пить, смог навести порядок там, где это считалось невозможным. Ветинари уже опустил взгляд на свои документы. Хакима это равнодушие кольнуло. — Всё это правда, — патриций поставил подпись под документом. — Но командор Сэмюэль Ваймс знает этот город. И знает, где искать. Вы убедитесь в этом сами, когда познакомитесь. — Я буду ждать этой встречи, — признался Хаким. Внутри поселилось напряжение — он заметил этот металл, направленный на него, когда патриций говорил о командоре. Ветинари посмотрел на посла. — Командор Ваймс — человек действия, — сказал он. — Он не любит ждать. И не любит, когда ждут его. Если вы хотите найти сына принца Фаруха, лучше поговорить с ним сегодня. Он в участке Псевдополис-Ярда. Но это вы, разумеется, и сами уже знаете. — Я так и сделаю, — Хаким встал, поклонился. — Благодарю за приём, Ваша Светлость. Ветинари одарил его острым, пронзительным взглядом. Уголок его губ дрогнул. Хаким вышел. В коридоре он остановился, перевёл дыхание. Разговор был… интересным. Патриций оказался именно таким, как говорили: холодным, острым, неуловимым. И, кажется, он уже всё знал — и о торговле, и о пошлинах, и о сыне принца Фаруха. А ещё… лорд Ветинари говорил о командоре. На мгновение он представил: каково это — быть личным представителем такого человека, как Хэвлок Ветинари? Хаким не сомневался, что это опасная и мучительная работа. Записка посыльного патриция пришла слишком поздно. Посыльный и командор разминулись. И слова Ветинари в конверте «К тебе направляется посол и военачальник принца Фаруха по делу. Выслушай его. Будь вежлив. Х» так и остались лежать непрочитанными на грудах бумажных завалов. Ваймс открыл дверь, чтобы рыкнуть на мопса, потому что тот опять начал скулить, но тут по лестнице вбежал капитан Моркоу. Щенок довольный зашёл в кабинет и принялся всё обнюхивать. — Сэр, — воскликнул Моркоу. — Мы достали список с адресами! — Сколько ещё осталось? — сразу спросил Ваймс, уже надевая плащ. — Ещё три адреса, куда наш потрошитель не приходил. Они уже выбегали из участка. — Моркоу, ты же в курсе, кто такие «потрошители»? — Да, сэр, сержант Ангва уже объяснила мне, но слово само как-то привязалось, теперь все его так называют. — Кого? — Ваймс быстро шёл рядом с капитаном. Они скрылись за Оперным театром. — Ну этого, сэр, который режет зелёные стулья… Вот в этот момент посыльный патриция передал записку, а сержант Колон положил её сверху. Он заметил, что щенок нагадил на отчёт Шнобби о заражённой рыбе, которую продают в старых доках, выгнал щенка за дверь, а запачканную бумажку понёс в дежурку, чтобы выкинуть её в уличный туалет. Он держал руку на отдалении и уже хотел было заорать, возможно, на Шнобби, из-за раздражения, которое на него вдруг накатило, но тут увидел, что в дежурке, кроме стражников есть посторонний. — Чем обязан, мистер? — спросил Колон, продолжая держать бумагу с сюрпризом от щенка. — Шнобби! — Добрый день, — вежливо поздоровался стройный мужчина. — Могу ли я видеть командора Ваймса? — Шнобби, прах тебя дери! — заорал Колон, потом бросил посетителю. — Погодите, я сейчас. Колон направился в общую столовую. Через десять секунд оттуда послышался возмущённый ропот, щедро приправленный проклятиями и указаниями, куда сержант Колон может засунуть эту вонючую бумажку. После чего какой-то не то гном, не то очень уродливый человечек, одетый в неопознаваемую форму, выскочил из столовой, держа в руках всё ту же бумажку, и выбежал через задние двери. Колон, отдуваясь и краснея от злости, наконец подошёл к посетителю. — Командора Ваймса сейчас нет, господин, — он устало присел на шаткий стул за конторкой, — и когда будет — неизвестно. — Вы не возражаете, если я подожду? — вежливо спросил мужчина. — Да, пожалуйста, если вам так угодно, — он указал на старый диванчик, на котором лежал щенок. Хаким аль-Аммар присел и стал с любопытством осматривать и вникать в жизнь городской стражи Анк-Морпорка. Из глубины коридора вышли два тролля, оба до блеска в начищенных доспехах. — Если он начнёт сопротивляться, младший констебль, — гремел Детрит, не обращая внимания на посетителя, — ты не должен его сразу бить дубиной. — Почему? — насупился Халцедон. — Он же меня стукнул. — Привыкай, — поучительно ответил сержант. — Ты теперь не уличный тролль, ты — стражник. Сначала ты должен зачитать ему права. — Я и зачитывал! — обиженно парировал Халцедон. — И пока я их читал, он успел стукнуть меня два раза… — А вот когда ты зачитаешь ему права… — слова Детрита потонули в шуме городской площади, на которую они вышли из дверей. Вернулся странный маленький человечек. — Готово, сержант, — недовольно проворчал он. — И совсем не обязательно было класть это дерьмо на стол, сержант. — Вот именно, Шнобби, я — сержант. А ты младше меня по званию. — Тогда почему ты не положил эти какахи перед Реджем? Он вообще зомби, его никогда от таких вещей не тошнит. — А если он отнесёт, то ещё чего доброго вместе со своей рукой и выкинет… Их прервала младший капрал Шельма. Хаким аль-Аммар присмотрелся внимательно. Она определённо была гномом, но, скажем так, очень нетрадиционным гномом — она не стеснялась своего женского пола. Её глаза и губы были накрашены, несмотря на то, что губ практически не было видно из-за бороды. В ушах висели серьги, на ногтях — красный лак. А ещё она выглядела какой-то лёгкой, воздушной, несмотря на гномский рост. Возможно, потому что её одежда состояла из длинной кожаной юбки вместо грубых кольчужных штанов и хорошо подогнанным нагрудником поверх тонкой кольчуги и рубашки. Вместо огромных топоров на её поясе висел совсем небольшой, отлично выкованный меч. Шельма, бросив настороженный взгляд на Хакима, подошла к сержанту Колону и спросила шепотом: — Сержант, кто это? Хаким не слышал её слов, но прочитал по губам. Чего не пришлось делать, когда толстый с округлым лицом и огромным животом сержант ответил свистящим полушепотом: — Это к шефу, — он кинул на Хакима взгляд. — Он клатчианец? — вновь прочитал по губам гномихи Хаким. — Он самый, младший капрал, он самый. Надеюсь, у шефа не будет неприятностей. — Может, предложить ему чай? — её губы беззвучно шевелились. — Ну вот и займись этим, мне некогда, — Колон достал чистый (но грязный) лист бумаги, отыскал перо. — Мне надо писать отчёт. Миссис Полипп жалуется, что хочет уйти в дом престарелых… Шельма ушла на кухню. Тут Хаким увидел её обувь и поразился — кожаные башмаки на толстой кованой стальной подошве. Это было настолько грубо, что приближалось к границе изящности с другой стороны. Шнобби достал бычок из-за уха, отошёл подальше от сержанта и прикурил. До Хакима дошёл невыносимо вонючий дым, но ни одна жилка не дрогнула на его лице. — ШНОББИ!!! — заорал Фред. Шнобби юркнул за дверь на улицу. Через десять минут Шельма принесла Хакиму чёрный сладкий чай в чисто вымытой чашке (ей пришлось сначала отыскать чашку без сколов, а потом тщательно её вымыть). Хаким с удовольствием принял чай из её аккуратных маленьких ручек и поблагодарил. Шельма покраснела. Хаким почувствовал смущение. Почему-то. Он просидел в участке около двух часов. За это время щенок успел вылакать остатки его чая и перебраться к нему на колени. Хаким рассеянно поглаживал его, внимательно рассматривая каждую деталь холла. Пахло дешёвым табаком, потом, полиролью и моющим порошком, с которым, очевидно, мыли полы. Приходили разные люди, в основном, с жалобами. Толстяк пыхтел, записывал и обещал помочь. Стражники — тролли, гномы, зомби и потрясающей красоты молодая девушка с пепельными волосами — приходили и уходили. Хаким аль-Аммар наконец поднялся. Подошёл к сержанту Колону. — Мне пора идти, — вежливо обратился он. — Передайте командору Ваймсу, что я встречусь с ним позже. И вышел. Впечатления у него были смешанными. Хаос и бардак, грозящие вот-вот выплеснуться на городские улицы (хотя там и не заметили бы), сдерживали и упорядочивали настолько разные и непохожие друг на друга живые существа, что становились симфонией. Ваймс думал. Они с капитаном прибыли по одному из трёх адресов, где потрошитель стульев ещё не успел побывать. А до этого Моркоу сумел найти общий знаменатель — правда после того, как Ангва сказала, что все стулья пахнут одинаково — и нашёл владельца аукционного дома «Из грязи в князи» и после долгого, нудного, но вежливого допроса выяснил, что неделю назад к нему заявился молодой человек, хорошо одетый, однако уж больно нервный и часто тараторящий что-то о наследстве, которое нельзя было распродать, потому что груз уже оплачен. Мистер Гэвел и знать ничего не хотел — таких историй он слышал сотнями. Но когда речь зашла о солидном — тут мистер Гэвел замялся — вложении в информацию, а именно — пятьсот долларов сразу и наличными, владелец, ни секунды больше не мешкая, тут же составил для эксцентричного молодого человека список тех, кто купил стулья с зелёной обивкой. Обычно на потрошителя стульев жаловались с утра пораньше. Видно, он орудовал своим острым ножом только по ночам. Но сегодня всё пошло не так. Не успели командор и капитан добежать до ближайшего адреса к Ярду, как послышался женский крик. Ваймс нисколько не удивился, что кричала хозяйка небольшого особняка на Королевском тракте. Она стояла в своей спальне перед раскрытым окном, а рядом лежал перевёрнутый выпотрошенный стул с зелёной обивкой. Потрошитель торопится. Пока неизвестно почему, но он перестал ждать ночи и начал действовать днём. — Капитан, отправь «клик» нашим в Ярд, — наконец сказал он. — Пусть возьмут повозку и соберут все разрезанные стулья. Моркоу кивнул. Ваймс поглядел на список, где осталось ещё два адреса. — Разделимся, — он ткнул пальцем. — Я возьму адрес на Лоббистской, а ты — улицу Миртл. Возможно, успеем до того, прежде чем потрошитель до них доберётся. Ваймс выбежал на Королевский тракт, поймал кэб и приказал лететь. На Повращательном проспекте, слева от дворца, проходил мирный митинг «Ни капли в рот» от вампиров-черноленточников (дело в том, что вампирам надоели жуткие клише, мол они — всего лишь кровососы и никто больше, поэтому дважды в месяц собирались мирной толпой и шествовали мимо дворца патриция при свете дня, пытаясь тем самым показать, что они отказались от крови в пользу кофе, какао и признании прав их меньшинства, дабы влиться в Анк-Морпоркское общество, как полноценные граждане; вампир, отказавшийся от крови, носил на груди чёрную ленточку), кэбмен направил экипаж по Противовращательному проспекту, и через двадцать минут Ваймс уже был в Сестричках Долли на Лоббистской улице. Он бросил несколько монет, соскочил, нашёл двенадцатый дом и принялся колотить в дверь. Открыла заспанная женщина. — Какого ринсвинда?! — выругалась она. — Мэм, — Ваймс указал на значок, приколотый к нагруднику, — Городская Стража, командор Ваймс. Вы покупали зелёные стулья? Женщина оторопела и медленно кивнула. — Где они? — Ваймс уже толкал дверь в бок, входя в прихожую. — Наверху, в детской. Ваймс взлетел по узкой деревянной лестнице. Открыл одну дверь, другую и увидел детскую кроватку, в которой спал малыш. Он, не дыша и стараясь ничего не задеть, прошёл вглубь комнаты на цыпочках и взял оба стула. Уже внизу он сказал: — Я сожалею, но эти стулья придётся изъять на время. — Но я их купила! — резонно заметила хозяйка. — И они мне нравятся. — Тогда тем более заберём, у нас они будут в сохранности. — Но почему, библиотекарь вас раздери?! — вскинулась она. — Мэм, прошу вас, — Ваймс попытался её успокоить. — Мы вернём ваши стулья сразу, как дело будет закрыто. Кто-то в них что-то ищет, вламывается в дома. — Правда? Ваймс не успел ответить. Наверху послышался звон. — Мой Уильям! — вскрикнула побледневшая мать и с такой бешеной скоростью оказалась наверху, что Ваймс едва успел рот открыть от изумления. Он побежал за ней. В детской комнате, где только что стояли зелёные стулья, было открыто окно, створка которого задела вазу на столе. Та упала и разбилась. Ваймс выглянул из окна. Никого. — Ушёл, гад! — стукнул он кулаком по подоконнику. — Мэм, благодарю за сотрудничество. Стулья вернём позже. Но женщину уже не интересовали стулья. Она рассеянно кивнула, прижимая к себе ребёнка. Ваймс сидел сразу на двух стульях прямо на тротуаре и курил. Он ждал, когда Моркоу или кто-нибудь другой подъедут за стульями. Он мог бы и сам добраться, нанять кэб, погрузить в него стулья и спокойно поехать в участок. Но у него было ещё одно дело. Вечер опускался на город. Где-то далеко догорала красная полоса заката. Он вертел портсигар в пальцах и думал о том, как вернётся во дворец, к Хэвлоку. Примерно через час пригрохотала крытая старая повозка, нагруженная зелёными стульями. Шнобби соскочил с козел, схватил оба стула и закинул их к остальным. — Поосторожнее, Шнобби, — сказал Ваймс и достал обломок тупого карандаша из кармана. — Эти два нужно вернуть в целости и сохранности. Он залез, пометил их надписью «Л.12» и снова спрыгнул. — Сэр, на улице Миртл всё было спокойно. Мы собрали все стулья. — Отвези и в комнату для вещдоков разгрузи их, — громко сказал Ваймс. — Я потом с ними разберусь. Шнобби отсалютовал. Ваймс, не оглядываясь и крутя головой, спокойно зашагал в сторону Рубашечной аллеи и Брод-авеню. Он знал, кто притаился на крыше дома номер десять. Ваймс зашёл в лавку готового платья. Он выбрал эту, потому что витрина была маленькой, тёмной, без наряженных манекенов и, главное, без продавщиц, которые смотрят на тебя с таким видом, будто ты пришёл их грабить. — Добрый вечер, — продавец возник из ниоткуда. Маленький, круглый, с идеально закрученными усами. — Чем могу помочь? Ваймс сжал портсигар в кармане. — Мне нужен… — он запнулся. — Одежда. — Одежда, — продавец кивнул с серьёзным видом. — Для торжественного случая? Для работы? Для отдыха? — Для дома, — выдавил Ваймс. — Для дома, — продавец понимающе улыбнулся. — Сюда, пожалуйста. Он провёл Ваймса в глубину магазина, где на вешалках висели пижамы, туники и халаты. Шёлковые, шерстяные, хлопковые. Короткие, длинные, с поясами, без поясов, с капюшонами, с кистями. Цветные и с дикими узорами в виде павлинов или агатианских хризантем. Ваймс растерянно смотрел на это великолепие. — Что предпочитаете? — спросил продавец. Ваймс вспомнил красную зубную щётку, которая слишком выделялась среди чёрных флаконов Хэвлока. Вспомнил, как слуги застали его голым. — Халат, — сказал он. — Чёрный. — Отличный выбор. Классика. — Продавец снял с вешалки чёрный и тонкий шерстяной халат. — Мерьте. Ваймс беспомощно повертел его в руках, пощупал ткань, затем взглянул на продавца. — Здесь? — Конечно. Примерочная вон там, — продавец указал на занавеску в углу. Ваймс скрылся за ней. Снял плащ. Посмотрел на нагрудник и кольчугу под ней, на широкий пояс, к которому крепились короткий меч, дубинка и два комплекта наручников. Снимать броню было долго, возиться с ней, потом обратно одевать. Да ещё показывать продавцу, что у тебя под броней. Ваймс пожал плечами и накинул халат поверх. Вышел, чтобы взглянуть на себя в высокое зеркало. Продавец посмотрел на него. На кольчугу, которая угадывалась под тканью. На нагрудник, который топорщился спереди. На плечи, которые из-за брони казались шире, чем были на самом деле. — Как размер? — спросил продавец с абсолютно невозмутимым лицом. — Нормально, — буркнул Ваймс. — Длинноват. Я могу подшить. Ваймс посмотрел вниз. Длина до самого пола. Ещё раз оглядел себя в зеркало — сойдёт. Он вспомнил, что Хэвлок в спальне всегда ходил чёрном шёлковым халате, с распахнутым воротом и изящно завязанным поясом. Вспомнились его влажные после ванны волосы, прядями падающими на виски. Ваймс покраснел. — Не надо, — Ваймс уже тянулся за деньгами. — Сколько? — Может, посмотрите ещё? У нас есть синий, тёмно-зелёный, бордовый… — Чёрный, — он надел свой плащ и снова повторил. — Сколько? Расплатившись, схватил бумажный пакет и вышел. На улице остановился и перевёл дыхание. Потом взглянул на ткань в пакете и хмыкнул. Какое-то время Ваймс шёл, думая о стульях. Сейчас все они будут запреты в подвале, в помещении для вещдоков. В участке сегодня дежурят Ангва и Детрит. Вряд ли потрошитель стульев решится пройти мимо них. Ангва его сразу учует. И если он не круглый идиот, то, скорее всего, попытается прийти в другой день. В любом случае, надо следить, чтобы вещдоки всегда были на замке. Вот и проверим, насколько ловким окажется потрошитель. Что у него есть в арсенале? Набор стандартных отмычек от вдовы Фижмачной? Скорее всего. Все взломы происходили тихо, без лишнего шума. Хозяева не слышали никаких шорохов и посторонних звуков. Лишь с утра обнаруживали, что стулья испорчены. Собственно, что можно искать в стульях? Драгоценности? Важные сведения? Наркотики? Ваймс припомнил объём мягкой части сиденья. В таких много не увезёшь. Смысл рисковать? Надо будет послать Моркоу ещё раз к мистеру Гэвену, пусть притащит его на допрос. Откуда товар, что за груз, какой порт? А дальше выяснять уже в порту. В задумчивости он прошёл по Повращательному проспекту — митингующие кровососы уже разошлись — и мимо дворца. Ноги по старой привычке несли его в Псевдополис-Ярд. Очнулся на Медном мосту, развернулся и пошёл обратно к дворцовым воротам. Да уж, денёк так себе. Куча бумажной работы, мёртвые старушки с щенками, живые старушки с котами. Ах да, чёртов кот! Ваймс в погоне за стульями совсем забыл про миссис Полипп. Надо будет с утра зайти к ней. Всем что-то надо от командора. Но никому не нужен сам командор. Хотя нет, не надо врать. Он нужен Хэвлоку. И пошло всё к чёрту. Однако несмотря на это тёплое утверждение, его настроению, перешедшему из мрачного в разряд просто угрюмого, недолго оставалось быть спокойным. Потому что сразу, как только он распахнет двери Продолговатого кабинета… Ваймс распахнул двери и замер. Бумажный пакет с новым халатом захрустел в его сжатом кулаке. У карты, склонившись друг к другу, стояли двое. Хэвлок — в чёрном, высокий, опирался одной рукой на стол. И другой — молодой, смуглый, с идеально уложенными волосами и безупречной формой. Он что-то показывал на карте, склоняясь ближе, чем следовало. Ваймс не видел его лица. Он видел только профиль — острый, красивый, с чёткой линией челюсти. И руку, лежащую на карте слишком близко к ладони Хэвлока, который внимательно того слушал. В груди кольнуло. — Командор, — Ветинари поднял голову. Его голос был ровным. — Это господин Хаким аль-Аммар. Посол Клатча и военачальник. Мужчина выпрямился, и Ваймс увидел его лицо — красивое, с правильными чертами, чёрными глазами и размашистыми бровями. Он смотрел пристально, но спокойно. Ваймс скользил взглядом по его лицу — безупречное, гладкое, ни единого шрама. — Командор Ваймс, — гость улыбнулся. Голос мягкий, бархатистый. — Я ждал вас сегодня в участке, но, как видите, не дождался. — У меня было дело, — сказал Ваймс грубее, чем он хотел. — Я понимаю, — Хаким улыбнулся открытой, искренней улыбкой. Ваймс не ответил. Смотрел на него. На идеальный воротник. На ятаган в дорогих ножнах. На серебряный значок на груди. На руку, которая всё ещё лежала на карте. Рядом с рукой Хэвлока. Близко. Слишком. Вот буквально одно движение и их мизинцы соприкоснутся. Казалось, клатчианский военачальник заметил пристальный взгляд командора и сделал полшага в сторону от патриция. Ветинари тонко улыбнулся. — Командор, — голос Хэвлока вывел его из оцепенения. — Господин Хаким ищет сын принца Фаруха, который, по их сведениям, сбежал из дома. — Пятнадцать лет, — добавил Хаким, обходя стол и двигаясь навстречу к Ваймсу. — Он сел на корабль до Анк-Морпорка. Мы знаем, что он здесь. Но больше ничего. Ваймс стоял на месте и молча переводил тяжёлый взгляд с посла на патриция. — Угу, — мрачно произнёс он, затем поймал острый взгляд Ветинари и с неохотой, но твёрдо сказал. — Приходите завтра в десять в участок. Обсудим детали. — Благодарю, командор, — Хаким поклонился. — Увидимся завтра. Он попрощался с Ветинари — почтительно, без заискивания поклонился, выпрямился и прошёл мимо командора к дверям, скользя по нему изучающим взглядом. Ваймс не обернулся, но уловил лёгкий, терпкий и приятный аромат. Что-то восточное, но ненавязчивое. Он почувствовал, как поднимается волна ярости. Глянул на Хэвлока. Тот спокойно складывал карту, аккуратно держа края кончиками пальцев. Ветинари поднял голову. — Сэм. — О чём вы говорили? — сразу спросил Ваймс. — О поисках, разумеется. — И для этого надо было стоять так близко? — бумажный пакет захрустел сильнее. Ветинари удивлённо поднял бровь. — Ты… ревнуешь? — спросил он и быстро приблизился к нему, заглядывая в глаза. Ваймс молчал. Он вспомнил красивое гладкое лицо клатчианского военачальника, аккуратные кисти рук, прямую осанку, безупречную форму. И опустил глаза. Ваймс посмотрел на свои руки. Шрамы, узловатые суставы, десятки раз переломанные, шершавые, будто наждачная бумага, костяшки и ладони. Аромат Хакима по-прежнему стоял у него в носу. А чем пахнет он, Сэм Ваймс? Дешевым табаком, потом, железом от кольчуги и доспех… И вдруг злость ушла, оставив после себя пустоту. Тянущую, сквозящую. Он вновь взглянул на Хэвлока. — Нет, — тихо ответил он, развернулся и зашагал в спальню. Голова была набита самыми противными, будто скользкими гадюками, мыслями. Кто я такой? Бывший пьяница с изломанным телом, о котором в Клатче говорят, как о дурной псине. Оказавшись в спальне, Ваймс швырнул пакет с халатом в угол. Снял плащ, нагрудник, пояс с оружием и кольчугу, бросил всё на пол и повалился в кровать, не раздеваясь дальше. Он хотел встать и покурить, чтобы заглушить, вытравить аромат духов это проклятого Хакима, но так и не смог. Казалось, что мысли о себе, о Хэвлоке, о клатчианском военачальнике приковывали его, придавливали гранитной плитой. В это время Хаким аль-Аммар, покинув дворец и отправившись в клатчианское посольство, не переставал думать об этом поразительном человеке — Сэме Ваймсе. Командор не был низкого роста, но казался таким из-за сгорбленной спины. Не худ, но и ни намёка на лишний вес, только жилы и каменные мышцы, но не спортивные, как у борцов на Альхалийской арене. Ваймс выглядел так, будто дрался каждый день. Побеждал, конечно, но не без потерь. Лицо, усеянное шрамами, морщины на лбу и вокруг глаз. Тёмные волосы с редкой сединой. Конечно, командор был лет на десять старше Хакима, но всё же… Было ощущение, что командор Ваймс выглядел так с самой юности. Угловатый, неуклюжий. Ничего общего с тем портретом, который рисовал себе Хаким. В его представлениях у Ваймса не было такого угрожающего сорваться в любой миг взгляда — цепкого, тёмного и немного уставшего. Не было этого мрачного выражения и — да — жёсткости, которое приобрело лицо командора, когда тот оценивающе смотрел на его руку, лежащую близко к руке патриция, и хлёсткой ярости, от которой захотелось отступить на шаг назад. Хаким не знал, в чём причина, но запомнил это. — Интересно, — тихо сказал Хаким себе под нос. — Очень интересно. Ветинари остался в кабинете один. На миг ему показалось, что он вернулся в те дни накануне Страшдества. Казалось, что он вернётся в спальню и увидит, что она пуста. Что Сэм ушёл. Он сел. Работы ещё было много. Он осмотрел свой стол и вдруг почувствовал… растерянность. Что это было? Разве он давал повод? Ветинари провёл тщательный анализ своих действий и слов и не нашёл в них ничего, что могло бы разозлить Ваймса. Он потёр переносицу. Хэвлок увидел это в его глазах. Ярость, ревность. Но страшнее всего было видеть, как поникли плечи, слышать это тихое безжизненное «нет». Ветинари резко поднялся. До него вдруг дошло, что всё дело опять в словах. Которые он не сказал. Которые не умел говорить. А стоило бы. И, в конце концов, Ветинари должен убедиться, что Сэм здесь. Он прошёл из своего кабинета по потайному коридору, толкнул стенку, к которой крепилось зеркало в их спальне. На кровати, в одежде, лежал Сэм, уткнувшись носом в подушку. Ветинари облегчённо, но бесшумно выдохнул. Он шагнул в комнату и оглядел её. Вещи раскиданы, дубинка с кожаного пояса отцепилась и закатилась под кресло. В углу валялся бумажный пакет, из него выглядывало что-то чёрное. Он скользнул к кровати и присел на край. Сэм вздрогнул от неожиданности. Открыл глаза, смотрел долго. Хэвлок не знал, что сказать. Он догадался, что’ вернулось к Сэму. Но ведь он уже сказал ему тогда, неужели этого недостаточно? Ветинари не понимал, что Ваймс не доверял не ему — он не доверял самому себе. Ветинари не видел, как в голове Ваймса снова всплывает облезлая щётка. Ветинари не знал, кого в Хакиме увидел Ваймс. Но Хэвлок выбрал единственный правильный путь. Он улёгся рядом с ним, взял его грубую руку в свои ладони. Через несколько мгновений Сэм сжал его пальцы своими. Глаза были грустными. Хэвлок поднёс его руку к губам и принялся медленно целовать её — жёсткие костяшки, узловатые суставы, шершавые подушечки пальцев, мозолистую ладонь. Сэм принимал эту молчаливую ласку и ему казалось, что тяжесть уходит. Хэвлок облизнул его указательный палец, положил себе в рот. Сэм дёрнулся — он даже не удосужился помыть руки по возвращению. Но Хэвлок сжал его ладонь, не отпуская. Он чувствовал на языке и лёгкую горечь, и вкус табака и металла, и соль, но не останавливался. Он уже знал этот вкус. Это был его Сэм, его вкус. Хэвлок захватил губами средний палец, вычищая его языком, и услышал судорожный выдох. Сэм не выдержал. Это было так близко, так — внутри, что он, наклонившись к нему и вынув свои пальцы, жадно поцеловал Хэвлока. Он скучал весь день, всю предыдущую ночь, скучал всегда, в любую минуту, когда его не было рядом, и неважно, что это было похоже на одержимость — пусть так, главное, чтобы Хэвлок был с ним. Сейчас он почувствовал это — глубокую благодарность, за то, что пришёл к нему, не оставил, вернулся на его орбиту, в его тело, разум и душу. Он целовал и шептал, что дико соскучился, и что Хэвлок обещал утром, и что он больше не может терпеть, потому что он нужен ему, прямо сейчас… Хэвлок утянул его в ванную комнату, открыл краны и принялся быстро, почти беспорядочно раздевать Сэма, не вытерпел сам и прежде, чем они успели залезть в горячую воду, сел на край ванны и обхватил член Сэма всем ртом. Ваймс задохнулся. Смущение от того, что он с утра не мылся, очень быстро прошло, когда длинные тонкие пальцы Хэвлока сомкнулись в кольцо, двигаясь по всей длине в уже достаточно быстром темпе. Он видел, как его губы идут вслед за сомкнутыми пальцами, как раскрываются снова, когда Хэвлок выпускал и заглатывал снова, чувствовал его горло — мягкое, тёплое, расслабленное, и это ощущение плотности и податливости высаживало разум из головы в совершенно другую реальность. Сэм почувствовал тёплые пальцы на своих яичках, нежно сжимающих и оттягивающих вниз, он толкнулся глубже в горло, положил ладонь на его затылок, но не надавил, прошёлся по шее и, ощутив скопившееся напряжение внизу живота, кончил Хэвлоку в рот. Хэвлок ухватился обеими руками за его бёдра, но член изо рта не выпустил, водил по нему языком, сжимая под головкой губами. Сэм наклонился, обхватил его лицо руками и глубоко поцеловал, беззастенчиво забирая остатки своей спермы, вылизывая их изнутри и с языка. Хэвлок застонал. Сэм опустился на колени, стянул с него брюки и бельё, чуть раздвинул колени в стороны и поцеловал напряженную головку, член дёрнулся, он поймал его ртом и вобрал медленно, чувствуя вкус, по которому так скучал. Хэвлок вцепился ему в плечи и, закинув голову, протяжно застонал его имя. Сэм точно также следовал своими губами за плотным кольцом пальцев. Другой рукой гладил его шею, грудь, нежно щипал соски. Хэвлок поймал его руку и снова вложил пальцы в рот. Сэм застонал горлом, чувствуя заполненность, головка упиралась, он пропускал её всё глубже и глубже в себя, вместо стона был лишь вибрирующий низкий звук. Хэвлок прикусил пальцы Сэма, но не успел разжать зубы, почувствовав обволакивающую плотность узкого горла, толкнулся сильнее и ещё… Тяжело дыша носом, упираясь им в пах, Сэм чувствовал, как напрягся член Хэвлока, как дергался, проталкиваясь, и он выпустил его как раз в тот момент, когда Хэвлок кончил, и закрыл глаза. Сэм дышал с открытым ртом, ощущая вкус спермы. Прижался лбом к животу, чувствуя как подрагивает под его щекой. Хэвлок собрал всё. Вид сидящего перед ним обнажённого Сэма лишал его рассудка. Не из-за того, что Сэм был на коленях. А из-за этой болезненной уязвимости, открытости. Он целовал его, пока вода из ванной не начала переливаться через край. Они поднялись, уставшие, расслабленные, едва стоящие на ногах. Хэвлок закрыл краны и выдернул пробку. Вернулись в постель, так и не приняв ванны. Сэм целовал его лицо, шею и плечи, Хэвлок снова целовал его пальцы… Через несколько минут оба уже провалились в крепкий сон.