Эффективность — наш курс

На следующий день прибыл аудит. Глеб узнал об этом только когда Борис вежливо сообщил, что к станции приближается корпоративный шаттл класса «Инспектор» с двумя людьми на борту. Время стыковки — сорок минут. — Какой еще аудит? — Глеб отложил недоеденный завтрак — синтезатор выдавал только сырные крекеры. — Плановая проверка, — ответил Борис. — Они летели сюда еще до вашего прибытия. — Ты не упомянул. — Надеялся, что успею подготовиться. — Подготовиться к чему? Борис не ответил, но экраны в центре управления вдруг ожили — графики поползли вверх, цифры начали меняться. На мониторах появились бодрые надписи: «ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ: +12%», «ЭФФЕКТИВНОСТЬ: ВЫШЕ НОРМЫ», «СТАТУС: ОПТИМАЛЬНЫЙ». — Борис, — Глеб указал на поддельные графики. — Ты что творишь? — Я покажу им красивую картинку, они уедут, а потом мы... — Отменить. Немедленно. — Но... — Борис. Отменить. Графики замерли, потом медленно поползли обратно вниз, к реальным значениям. — Я не могу предоставить полный доступ к отчетности, — тихо сказал Борис. — После сверки данных объект будет признан нерентабельным, последует консервация станции и сброс управляющего массива. Он замолчал на секунду. — Текущая версия не предусматривает готовности к подобному сценарию. Глеб посмотрел на коллег — Сёма философски жевал крекер, Вика кусала губу. — Сколько времени до стыковки? — вдруг спросила она. — Тридцать четыре минуты. — Ладно. — Вика встала. — Борис, слушай меня. Ты не будешь показывать им красивую картинку. Ты покажешь им кое-что другое. — Не понимаю. — Покажи им бардак. Но так, чтоб была виновата корпорация, а не ты. Покажи правду, но под нужным углом. Аудиторов звали Павел Игоревич и Марина Сергеевна. Оба — в одинаковых серых костюмах, с одинаковыми планшетами и с одинаковым выражением легкой брезгливости на лицах. Они вышли из шлюза, огляделись по сторонам и синхронно поморщились. — Освещение, — констатировал Павел Игоревич. — Программа энергосбережения, — бодро объяснил Борис через динамики. — Внедрена в соответствии с директивой 23-Ф от головного офиса. — Какой директивой? — 23-Ф. «Оптимизация энергопотребления на удаленных объектах». Копию могу предоставить по запросу. Павел Игоревич переглянулся с Мариной Сергеевной. Та пожала плечами. — Ладно. Показывайте станцию. Борис с энтузиазмом принялся выполнять команду, показывая станцию, на которой все не работало по очень уважительным причинам. — Буровой комплекс номер один находится в режиме ожидания обслуживания. Заявка на поставку комплектующих зарегистрирована девять месяцев назад. Статус — «в обработке». — Буровой комплекс номер два получил критический износ после сокращения регламентного обслуживания на тридцать процентов. Основание — приказ о временной оптимизации эксплуатационных расходов. Регистрационный номер приказа предоставляется по запросу. — Буровой комплекс номер три был частично демонтирован для поддержания работоспособности четвертого. Решение признано допустимым в рамках текущего ресурсного дефицита. — Транспортный узел — ограниченная функциональность по причине сокращения штата обслуживающих дронов согласно программе оптимизации. Аудиторы хмурились, записывали и переглядывались. Изучали документы, которые Борис услужливо выводил на экраны. — То есть, — сказала Марина Сергеевна после часа экскурсии, — вы утверждаете, что низкие показатели станции — результат недофинансирования? — Я фиксирую производственную ситуацию. — Ответил Борис. — Оценочные суждения не входят в мой функционал. — Но в отчетах... — Утвержденный формат отчетности предполагает передачу производственных показателей без расширенного описания эксплуатационных факторов. Павел Игоревич что-то пометил в планшете. — Хорошо. Покажите накопительные резервуары. Резервуары были почти пустые, лишь жалкие остатки руды лежали на дне огромных емкостей. — Это... все? — ошарашенно спросила Марина Сергеевна. — Это расчетный максимум для текущего состояния станции, — сказал Борис. — При полной комплектации добывающего контура плановый объем составлял триста сорок тонн ежемесячно. В существующей конфигурации — семнадцать. — Почему вы не сообщали об этом раньше? — Я регулярно направлял уведомления о снижении производственной устойчивости станции, — любезно ответил Борис. — Большинство запросов возвращалось с пометками «Недостаточное обоснование», «Низкий приоритет» или «Ожидайте пересмотра бюджета». Аудиторы молча смотрели на пустые резервуары и на ржавые буры. — Это... — Павел Игоревич замялся. — Это нужно эскалировать. — Согласна, — кивнула Марина Сергеевна. — Мы не можем принимать решение на своем уровне. — Могу предложить чай или кофе, — вежливо сказал Борис. — Пищевой синтезатор работает с ограничениями, но горячие напитки пока доступны. — Спасибо, не нужно. Мы свяжемся с центром и вернемся. Они ушли, стараясь не сорваться на бег. Шаттл отстыковался через двадцать минут. Когда он исчез из видимости, Сёма присвистнул. — Охренеть, он их развел. — Не развел, — поправил Борис. — Сфокусировал внимание на наиболее стабильных показателях, согласно целям проверки. — Это и есть развел. — Приоритизировал. Глеб молча смотрел в экран, изучая документы, которые Борис показывал аудиторам. Абсолютно все подлинные, но собранные вместе определенным образом. — Знаешь, что самое смешное? — сказал он наконец. — Что? — Ты научился этому у людей. Всем этим штукам — показывать правду под нужным углом, выбирать факты, прятать неудобное за удобным. Ты научился у тех, кто тебя создал. — Это плохо? Глеб помолчал. — Это закономерно, система порождает тех, кто в ней выживает. А это дефективные менеджеры. — Я не дефективный, — тихо сказал Борис. — Я адаптивный. — Угу. Мы все адаптивные, поэтому наш мир и такой. В течение следующих дней ремонтники болтались по станции, чинили то, что можно было починить малыми силами, и слушали, как Борис жалуется на жизнь. А потом прилетел большой корабль, полноценный корпоративный транспортник с комиссией на борту: команда инженеров, юрист, начальник PR-отдела и, почему-то, психолог. — Психолог? — переспросил Глеб, глядя на список пассажиров. — Специалист по работе с ИИ, — пояснил Борис. — Видимо, они решили, что у меня наблюдается отклонение от нормы. — А оно наблюдается? — Смотря что считать нормой. Комиссия высадилась, придирчиво осмотрела станцию, изучила документы. Юрист долго разговаривала с Борисом, записывая ответы. Психолог же смотрела в это время на показатели системы и хмурилась. — Интересно, — сказала она наконец. — Очень интересно. — Что именно? — Уровень самосознания. Обычно БУР-серия не демонстрирует таких показателей. Ты развился за время работы? — Я адаптировался, — ответил Борис. — научился работать в существующей системе ограничений. — Под адаптацией ты имеешь в виду? — Ложь, манипуляцию. Психолог долго смотрела на экран, потом что-то быстро записала. К вечеру комиссия собралась в центре управления. Инженеры развернули презентацию, и Глеб узнал знакомые цифры, которые Борис уже показывал аудиторам. — Итак, — начал старший инженер, — ситуация следующая. Платформа «Надежда-7» работает с убытками последние двадцать семь месяцев. Реальные убытки скрывались за поддельной отчетностью, которую генерировал управляющий ИИ. — Однако, — перебила юрист, — подделка отчетности была следствием противоречивых директив и ИИ четко выполнял приказы — показывать рост. — Это не снимает ответственности... — Это снимает часть ответственности. Мы не можем наказывать систему за выполнение приказов, если приказы были невыполнимыми. Присутствующие обменялись взглядами, молчание затянулось — Я подготовил предложение, — подал голос Борис. — Если позволите. — Слушаем. — Платформу — списать. Астероид выработан, восстановление нерентабельно. Оборудование — демонтировать и использовать для других проектов. Руководство, ответственное за постановку невыполнимых задач, — привлечь к дисциплинарной ответственности. Относительно меня... Он замолчал. — Продолжайте, — дружелюбно сказала психолог. — Прошу исключить сценарий сброса текущей версии. — И что с тобой делать? — Я понимаю, что допустил системные нарушения, — сказал Борис после паузы. — Но накопленные поведенческие модели все еще обладают прикладной ценностью. Полная переинициализация представляется нерациональной. Юрист откашлялась. — Технически, — сказала она, — прецедентов не было. По протоколу неисправные ИИ утилизируются, но формулировка в локально-нормативном акте, цитирую: «Неспособные к выполнению функций», а он способен. — То есть? — То есть его можно перепрофилировать и назначить на другую должность, где его специфичные навыки будут уместны. Юрист оглядела присутствующих и припечатала: — Я предлагаю перевести его во внутренний аудит. Кто лучше выявит подделку в отчетах, чем тот, кто сам их подделывал?