Вперед в прошлое

— Торд, прекрати! – рявкнул Томас и со всей силы ударил кулаком по столу Металл жалобно звякнул. По руке до самого плеча пробежала вибрация, живая, почти человеческая боль, которую механические миофибриллы тут же заглушили, как заправский анестезиолог — Хватит действовать мне на нервы В последние дни Томас начал замечать странное. Пугающее. Нелепое. Сходство между "ребёнком" и Лидером Та же линия бровей, когда они хмурятся. Тот же изгиб губ, когда улыбаются, редко, с какой-то хищной, недоброй интонацией. Томас отмахивался от этой мысли в первые два дня. Гнал её прочь. Но она возвращалась, настойчивая, как зубная боль Это абсурд, – твердил он себе – Я не был знаком с Лидером до армии. Мы встретились уже после. После всего Но теперь… теперь он уже ни в чём не был уверен — Блять, Том… это ты? – голос Торда звучал странно. В нём не было обычной наглости — Я Том – ответил Томас жёстко, разделяя слова короткими рублеными паузами – Но откуда ты знаешь моё имя? Мы разве встречались когда-то? Он навис над парнем, не специально, просто тело само принимало эту позу, напористую и давящую – Мы не можем быть знакомы. Я не помню тебя Торд молчал несколько секунд. Его глаза бегали по лицу Томаса, от здоровой половины к кибернетической, от кибернетической обратно. Когда он заговорил, в голосе прорезалась какая-то хриплая, неуверенная ностальгия — Мы с тобой жили вместе, как помню. Но не только вдвоём… а ещё с двумя. Не могу вспомнить, с кем… – Он поморщился, словно пытался ухватить что-то скользкое, уплывающее – Мы друг друга ненавидели… Томас слушал. И чем дольше слушал, тем больше внутри разрасталась холодная, тяжёлая пустота — Мне это ни о чём не говорит – Его голос был ровным. Слишком ровным – Я ничего не помню. Ни тебя. Ни то время. И с какой стати я должен тебе верить? Торд закусил губу, задумался. Потом заговорил снова, быстрее, словно боялся, что слова разбегутся — …Чтобы тебе такого сказать… Помню, что ты был алкоголиком. Любил свою гитару, хоть она и поломанная была. Всегда ходил в синей кофте… – Он замолчал, нахмурился – Дальше ничего не вспомню. Хотя… как же ты всё вспомнишь? Ты же… робот?.. Или кто ты… – Парень досадливо мотнул головой – Тьфу ты. Вспоминаю те времена, ненавижу теперь его ещё больше Томас пропустил мимо ушей последнюю фразу. Она была не про него. Или про него? Он уже не разбирал — Не помню, чтобы я вообще когда-либо пил – сказал он медленно, пробуя каждое слово на вкус – Но насчёт гитары… – Он запнулся. Внутри что-то кольнуло. Остро, неожиданно – Мне кажется, у меня была гитара. Или даже есть до сих пор Он замолчал. Попытался ухватить образ, тёплое дерево, натянутые струны, что-то тёплое и живое, спящее в углу. Ничего. Пустота. Только ощущение, что что-то было. Смутная тень тени — Насчёт синей кофты я не уверен – продолжил он после паузы – В принципе, насчёт кофты не уверен. А вот "робот" было грубо – В его голосе проскользнула ледяная нотка – Я всё ещё мыслю как человек и являюсь человеком. С видоизменённым организмом и воспоминаниями. Я, даже если захочу, не смогу что-то вспомнить, потому что это стёрто из моей памяти. Некоторые органы, и мозг в том числе, до сих пор остаются человеческими — Ну а я откуда знал, что ты всё ещё человек? – огрызнулся Торд, но уже без прежнего огня — Не трудно догадаться – Томас скрестил руки на груди – Хотя сомневаюсь, что у тебя хватит на это мозгов. И прекрати уже делать вид, что мы знакомы Торд больше ничего не сказал Он отвернулся к стене и замолчал. Обиженно, по-детски, но с какой-то взрослой, горькой обречённостью А Томас всё стоял и смотрел на него. И думал Если так подумать и сложить один к одному… то парень, наверное, прав. Они знакомы. Томас не помнит всего до конца, ничего не помнит, но после слов Торда будто что-то всплыло. И тут же стёрлось. Как отпечаток пальца на мокром стекле Только вот… если не оглядываться назад, если судить по тому, что он чувствует сейчас, Томас бы не хотел иметь с этим парнем ничего общего. Вроде бы. Или хотел? Он уже не понимал . . . Многие спрашивают, знает ли Томас Эдварда Гулда Это имя всплывает в разговорах постоянно, солдаты перебрасываются им, как краплёными картами. Особенно те, кто ближе всех к Лидеру. Они называют Эдварда "старым другом" Томаса. И смотрят при этом с каким-то странным, выжидающим выражением Но когда твой собственный мозг отказывается воспринимать тебя как своего хозяина, сложно что-либо вспомнить Да, Томас знает, что Эдвард знает его. Знает, что Лидеру известен Эдвард. Но знает ли сам Томас Эдварда? Вопрос остаётся открытым. Может, он и мог знать Эдварда Гулда. Когда-то. В другой жизни. Но помнит ли он это? Подводит его память, или он и впрямь никогда не знал этого человека? Томас поймал себя на мысли, что боится ответа. А в конце концов… он не хочет разочаровать Эдварда тем, что ничего не достиг. Или тем, что ничего о нём не помнит. Странно, да? Бояться разочаровать человека, которого даже не можешь вспомнить Томас заметил ещё кое-что: "ребенок" и Эдвард у него в голове связаны. С одними и теми же обрывками. Одними и теми же смутными, липкими, невнятными ощущениями Может ли это что-то значить? Он не знал Но одно Томас знал точно: Мэтт знает Эдварда. Мэтт как-то обронил при нём это имя и тут же захлопнул рот, словно проговорился. Томас не стал допытываться. Он уже устал натыкаться на стены Как бы сильно он ни хотел вспомнить хоть что-то, ни Торд, ни Эдвард не всплывали в его воспоминаниях. Как бы он ни старался собрать свою жизнь по кусочкам, это продолжало не иметь никакого смысла. Разрозненные фрагменты. Осколки чужой мозаики Кто виноват в том, что он ничего не помнит? Вряд ли в этом виноват он сам. Но вряд ли в этом виноват кто-то кроме него самого . . . — Ложись спать – фыркнул Томас, поднимаясь из-за стола. Спина хрустнула – Завтра продолжим. Уже поздно, а мне работать надо Он повернулся и взглянул на подростка, который умудрился занять кровать так, будто она была его личной собственностью. Торд лежал на спине, но голова свешивалась с края вниз, заливаясь кровью, вверх тормашками, почти акробатически. Красный капюшон распластался по полу алым языком Томас тяжело вздохнул. Глубоко, со дна лёгких. Подошёл ближе — Не лежи так. Это вредно для организма – проворчал он, протянул руку и без лишней церемонности потянул Торда за волосы, не больно, но настойчиво, как нашкодившего котёнка — Ай-ай-ай! Ну чё ты делаешь! – Торд взвизгнул и с возмущением шлёпнул Томаса по руке, звонко, но абсолютно бесполезно – Ложусь я, прекрати! Томас отпустил. Молча проследил, как парень перекатывается на кровать нормально, подтыкает под голову плоскую подушку, укрывается уголком серого одеяла. Только после этого он выключил свет Тьма упала на комнату густая, плотная, почти осязаемая Щёлкнул замок Томас вышел в коридор и привалился спиной к холодной стене Торд жил с ним уже несколько дней. А Томас всё ещё не мог привыкнуть к его надоедливости. Этот мальчишка постоянно лез с вопросами, про прошлое, про воспоминания, про то, что было до. Но Томас и сам ничего не помнил. И это бесило. Бесило до скрежета зубовного, до тупой пульсирующей боли в висках, которую наноботы не могли заглушить Ещё эта наглость Бесящий подросток Но Томас не мог поступить иначе. Не может же он выгнать пацана одного на военную базу, среди мужиков, которые видели в детях только обузу или мишень. Приходится терпеть его выходки Он толкнулся плечом от стены и пошёл по коридору. В голове шумело. Перед глазами всё ещё стояла красная толстовка, распластавшаяся по полу В конце коридора Томас остановился на секунду. Прижал пальцы к визору-очкам, холодный пластик обжёг кожу Я не помню – подумал он – Я ничего не помню. Но почему тогда мне кажется, что я должен?