Вперед в прошлое

Тридцать лет. Казалось бы, ну что может случиться с человеком в тридцать лет? Казалось бы… Томасу даже не пришлось напрягать воображение. Его реальность давно перешагнула границы любых фантазий Он не жил. Он существовал. И это существование представляло собой грубый, неопрятный гибрид изношенной плоти и холодной, бездушной стали Биологическая половина теплилась в нём едва заметно, как тлеющий уголёк в золе. Рой наноботов, вживлённых в кровоток, работал без устали: подавлял вечное отторжение имплантов, штопал микроразрывы тканей и регулировал этот шаткий гомеостаз – равновесие между жизнью и превращением в чистую машину. Кости Томаса давно уже не были его костями: лёгкий углеродно-титановый композит с амортизирующими гидравлическими суставами заменил их от бедра до черепа. Когда он двигался, внутри едва слышно шелестели сервоприводы – тихий, механический пульс, заглушающий настоящий Пучки искусственных миофибрилл, сплетённые из электроактивных полимеров, пронзали его торс и конечности. Каждый такой жгут был в пять раз сильнее человеческой мышцы. Грудную клетку теперь занимал компактный холодный термоядерный мини-реактор, он тихо гудел, отдавая в рёбра постоянную, почти уютную вибрацию, словно огромный кот. Сигналы от мозга к этой армаде передавал пучок нейро-волокон, тонко вживлённый в спинной мозг и ствол головного мозга. Интерфейс, который дарил не только контроль над телом, но и странный киберпси-феномен: Томас мог ощущать призрачную конечность там, где её не было, в глубине цифровых сетей, среди пакетов данных и холодных серверов Помимо базового зрения и слуха, его голова помнила обо всём: тепловизор рисовал красные пятна живого тепла, лидар прощупывал пространство, геомагнитный компас указывал путь, а хим-анализатор воздуха то и дело щипал в носу, сообщая о двуокиси углерода или озоне Но самым отталкивающим был контраст Левая, сохранившаяся половина лица измождённая, с глубокими тенями под глазами и щетиной, в которую больно утыкаться. А правая, кибернетическая… Её собрали нарочито грубо, без капли эстетики. Видна грубая сварка, болтовые соединения, провода в дешёвой синей изоляции, подержанные сервомоторы с чужого плеча. Гидравлика подтекала маслянистой жидкостью, она оставляла жирные разводы на воротнике и пахла озоном и старым машинным маслом. Вместо утраченных глаз на переносице сидели тяжёлые визор-очки, тускло отражающие мир И вот что сводило его с ума: механическая половина была безупречно эффективна. Сильнее. Быстрее. Неутомимее. Она никогда не ошибалась. Но именно это мучило Томаса больше всего, она была чужой. Он не говорил себе "я страдаю". О нет. Он использовал киборгизацию как тактическое преимущество, как оружие. Но внутри, где-то в том месте, где когда-то была душа, шла перманентная борьба между угасающей человечностью и машинной эффективностью. И эта борьба прорывалась то фантомными болями в том, чего больше нет, то странными глюками в электронном зрении, когда перед глазами вдруг шли помехи, как у старого телевизора Причиной этого всего стал он сам: подорванное алкоголем здоровье и тяжёлые последствия войн. Но окончательный, роковой толчок дала чужая воля. Лидер, тот, кто наблюдал за ним сверху, не хотел дарить ему лёгкую смерть. Он хотел продлить страдания. И приказал превратить его в киборга. А вместе с новой плотью он стёр все воспоминания о старых друзьях Томас помнил до армии лишь отрывочные, рваные кадры: чей-то смех, солнечный блик на стекле… и всё. Его личность не изменилась, ядро осталось тем же, циничным. Но прошлое превратилось в спутанный клубок. Ничего, кроме армии. Ничего, кроме базы, масла и стали . . . Но в один из дней привычная, выжженная реальность дала трещину Томас возвращался после проверки южного периметра. Пахло нагретым бетоном и сгоревшей изоляцией. Он уже хотел нырнуть в ангар, как вдруг заметил движение Возле контейнера с запчастями кто-то стоял Какой-то парень. Ребёнок. На базе. Откуда? Здесь никогда не было детей, кроме маленького Ричарда, да и тот вечно сидел в жилом блоке. А это подросток. Худой, невзрачный, неприметный. Капюшон красной толстовки низко надвинут на лоб, скрывая лицо в глубокой тени Парень явно был напуган. Его плечи дрожали мелкой, нервной дрожью, а пальцы судорожно сжимали край толстовки. Тепловизор показывал – сердце колотится как бешеное. Он смотрел прямо на Томаса, и в этом взгляде было что-то такое, отчего механические пальцы киборга непроизвольно сжались в кулак Кто ты? – захотел спросить Томас. Но язык не повиновался. Искусственные миофибриллы на шее замерли в странном, незнакомом напряжении А красный капюшон всё так же маячил на фоне серых стен базы, словно живое, горячее пятно среди мира мёртвого железа