Жалкая месть

Они поженились через год после того, как Илья вышел из больницы. Церемония была маленькой — только близкие. Родители Шейна, Хейден с Джеки и детьми, Роуз и Светлана, несколько товарищей по команде из Оттавы, Фара — их агент, и даже Райан Прайс с Фабианом прилетели. Илья настоял, чтобы церемонию проводили Джейд и Руби. — Это традиция, — заявил он с абсолютно серьёзным лицом. — Сначала пластиковые кольца, потом настоящие. Шейн закатил глаза, но согласился. Он вообще был согласен на всё, лишь бы видеть эту счастливую, кривую улыбку. Они обменялись клятвами на веранде коттеджа — того самого, где Шейн сделал предложение. Аня сидела у их ног и смотрела на них с недоумением, будто не понимала, почему все вдруг такие серьёзные. — Я люблю тебя, — сказал Шейн, надевая Илье кольцо на палец. На этот раз — навсегда. — Я знаю, — ответил Илья, улыбаясь. — Ты мне уже говорил. Они поцеловались под аплодисменты гостей, а Хейден прослезился и принялся яростно сморкаться, бормоча: «Аллергия, блядь, на цветы». Потом был торт — Илья настоял на шоколадном, Шейн сдался, — были танцы, на которых Илья оттоптал Шейну все ноги, была Аня, которая украла кусок торта со стола и счастливо убежала в сад. А под конец вечера, когда все разъехались, они сидели вдвоём на крыльце и смотрели на звёзды. — Ты счастлив? — спросил Шейн. — Очень, — ответил Илья. — Я тоже. Илья обнял его за плечи, притянул к себе. — Знаешь, — сказал он, — я никогда не думал, что буду этого достоин. Тебя. Этой жизни. Ани. Всего этого. — Ты достоин, — твёрдо сказал Шейн. — Ты достоин всего самого лучшего. И я сделаю всё, чтобы у тебя это было. — Ты уже сделал. Они замолчали. В тишине было слышно, как плещется вода в озере и как Аня возится в траве. — Я люблю тебя, — сказал Илья. — Я тоже тебя люблю, — ответил Шейн. Этого было достаточно. Три года после свадьбы пролетели как один миг. Они жили в Оттаве, в доме Ильи — теперь уже общем. Шейн перешёл к «Кентаврам» через полгода после свадьбы, и это стало новостью номер один в хоккейном мире. Но их это не волновало. Они были вместе. Наконец-то. — Ты сегодня готовишь, — заявил Илья в одно из воскресений, лёжа на диване и переключая каналы. — Я всегда готовлю, — возразил Шейн, помешивая что-то на плите. — Вот именно. Я устал от твоей здоровой еды. Хочу пиццу. — Ты всегда хочешь пиццу. — Потому что я люблю пиццу. А ты меня не любишь, раз не даёшь мне пиццу. Шейн закатил глаза. — Я люблю тебя больше, чем пиццу. Поэтому не даю тебе пиццу. Ты должен жить долго и счастливо, а не умереть от инфаркта в сорок лет. — Романтик, — фыркнул Илья. Аня сидела между ними, переводила взгляд с одного на другого и тихонько повиливала хвостом. Они гуляли по вечерам. Ссорились из-за того, кто будет мыть посуду. Смеялись над Хейденом, который всё ещё снимал видео для FanMail. Смотрели хоккей — и иногда болели друг против друга. — Ты сегодня играл как пенсионер, — заявил Илья после одного из матчей. — Я забил два гола. — Я забил три. И отдал голевую. — Это потому что тебе не пришлось играть против защиты Монреаля. — А, точно. Прости, я забыл, что ты до сих пор ревнуешь к своей бывшей команде. Шейн бросил в него подушку. Илья поймал её, притянул Шейна к себе и поцеловал. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты готовишь эту ужасную еду. — Я тоже тебя люблю, — ответил Шейн, улыбаясь ему в губы. — Даже когда ты заказываешь пиццу. Аня радостно гавкнула, будто подвела итог. Иногда они возвращались мыслями к тому дню — к крови на льду, к семи часам операции, к страху, который едва не раздавил их обоих. Но они научились не застревать в прошлом. Они смотрели вперёд. Им казалось, что худшее позади. Они не знали, что скоро всё изменится.