Серый свет Эребора

После того как последний орк пал на поле битвы, а дым рассеялся над Одинокой горой, перед её обитателями встала задача тяжелее, чем любой меч. Эребор, пробуждённый ото сна драконом и войной, нуждался в очищении. Не только от копоти и пепла, но и от той скверны, что драконья болезнь оставила в сердцах. Смауг своей огненной волной уничтожил вековые резные колонны, расплавил своды, которые помнили ещё праотцов. Эребор нуждался в серьёзной очистке и восстановлении. Смауг сам нанёс большой ущерб. Не говоря уже о том, что репутация Торина пострадала из-за его драконьей болезни и отказа помочь Озерному городу. Но с помощью его компании и гномов, которые переехали жить в Эребор, он был отремонтирован. Торин сделал открытие рыночной площади приоритетной задачей, которая позволила всем желающим торговать. Конечно, Гэндальф помогал за кулисами, как и Бильбо, но Торин прекрасно справился и сам. Он стал хорошим королём. В последнее время Торин консультировал Фили, поскольку он следующий в очереди на трон. Кроме того, поскольку всё успокоилось, Кили и Тауриэль планировали вскоре пожениться. Поначалу другие гномы не одобряли их отношений, но, услышав, что она будет изгнана из своего дома, они не могли не принять её. Однако это привело к тому, что совет и общественность стали приставать к Торину с просьбой тоже жениться. Он вежливо отмахивался от них, но это становилось уже слишком. Они хотели, чтобы он женился, но не ради наследника, а чтобы показать, что он способен найти жену и сохранить брак.

***

Тронный зал Эребора, ещё хранивший запах свежей кладки и старого камня, в тот вечер казался Торину клеткой. Совет собрался в полном составе — старейшины кланов, почтенные мастера, ворчливые хранители традиций. Они сидели за длинным столом из чёрного дуба, и их взгляды сверлили короля, словно буравы. — Ваше Величество, — начал старый Ирис, поправляя очки на носу, — мы не можем больше ждать. Народ Эребора нуждается в символе. Не просто в короле, который отвоевал гору. В семье. В королеве. В будущем. Торин сидел во главе стола, сцепив пальцы в замок. Его лицо было непроницаемо, как скала, из которой был вырублен этот зал. Но внутри всё кипело. — У меня есть наследники, — ответил он ровно. — Фили и Кили. Молодые, сильные. Этого недостаточно? — Недостаточно, — подала голос Грора, единственная женщина в совете, старая гномка с седой косой и цепким взглядом. — Фили — ваш племянник, но он не ваш сын. Люди, гномы, даже эльфы в Дейле — все ждут, когда король под горой приведёт во дворец королеву. — Королеву? — Торин усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Вам не нужна королева, вам нужен спектакль. Свадебный пир, чтобы сплетничать за кубками эля. — Нет, — твёрдо сказал старый Балин, который до сих пор старался смягчать углы в спорах между королём и советом. И, так как он был предан и слишко долго был его товарищем по оружию, Торин к нему прислушивался. — Им нужна надежда, Торин. Надежда, что Эребор жив не только камнями и золотом. Что в нём будет звучать детский смех. Что род Дурина не прервётся. Торин медленно поднялся с кресла. Тишина в зале стала абсолютной. — Вы хотите, чтобы я женился, — произнёс он, обводя взглядом присутствующих. — Так? Советники переглянулись. Ирис кивнул: — Да, Ваше Величество. Любая достойная гномка, которую вы изберёте. Это не вопрос политики. Это вопрос примера. — Моё сердце — это Эребор. Моя семья — это мой народ. Я сражался за эту гору, я потерял на ней друзей и родичей. Неужели этого мало? — Мало, — тихо, но твёрдо сказала Грора. — Потому что гном без семьи — это дерево без корней. Какой бы высокой ни была его крона, ветер однажды повалит его. Он замолчал. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи. Торин сжал челюсти так, что заиграли желваки. — Хорошо, — сказал он наконец, и это слово прозвучало как приговор. — Я подумаю. Но не ждите, что я приведу во дворец первую встречную. Если я женюсь, то только по своему выбору. И не ради ваших сплетен, а… — он запнулся, не закончив мысли, и махнул рукой. — Совет окончен. Он вышел из зала быстрыми шагами, оставляя за собой тяжёлое эхо. Его плечи были напряжены, а в груди клокотала глухая, беспомощная ярость. “Они правы,” — думал он, шагая по пустым коридорам. — “Чёрт бы их побрал, но они правы. Мне нужна семья. Не для них. Для себя. Но где её взять? Среди этих прилизанных гномок, которые смотрят на корону, а не на меня?” Он свернул в боковой проход, где светильники горели реже, и сел на холодную каменную скамью.

***

“Эребор не был моим домом,” — думала Айлин, поправляя соломенный локон, выбившийся из тугой причёски. Она приехала с Железных холмов и обосновалась здесь не так давно, да и редко выбиралась на прогулки, потому что просто-напросто боялась потеряться. Да и оставался риск обрушения, чем её неоднократно пугали другие гномы и гномки, почему она и старалась избегать незнакомых мест, следуя одними и теми же маршрутами, причём, чаще всего, в сопровождении кого-то. Но сегодня был тот самый редкий случай, когда она набралась храбрости и решилась изведать коридоры Эребора. Свернув за угол, она замерла. Там, на каменной скамье, сидел он. Торин, сын Траина, Король под Горой. В полумраке коридора мерцали редкие светильники, и его лицо казалось высеченным из той же древней породы, что и сам Эребор. Он выглядел уставшим — под глазами залегли глубокие тени, а плечи были напряжены. Королевская мантия была отброшена, простая рубаха лениво завязана у ворота, штаны — самые обычные, рабочие. Но даже в таком виде в нём читалась королевская стать. Он поднял голову и слегка улыбнулся. В его синих глазах — глубоких, как подземные озёра — мелькнуло что-то тёплое. — Добрый вечер, Айлин, — поприветствовал он её кивком головы. — Не хочешь посидеть со старым гномом? Айлин скромно улыбнулась, чувствуя, как сердце ухает в пятки. Она присела на самый край скамьи, оставляя между ними приличное расстояние. — Добрый, — ответила она тихо. — Не хотела потревожить. Она искоса взглянула на него, отмечая, что он очень посвежел — видимо, излечился от раны и набирался сил. — И вы не старый, совсем нет, — добавила она, опомнившись. Ей показалось, что иначе, промолчи она, было бы оскорбительно. Сама же она была сильно его младше и совсем не походила на кого-то столь величавого. Её волосы соломенного цвета были собраны в высокую причёску, чтобы не мешать в работе. Свои серые глаза она считала слишком невзрачными и обыкновенными — не сравнить с синими безднами, которыми природа одарила короля. Одежду она любила носить исключительно удобную. Даже когда кто-то дарил ей роскошные платья, те просто прятались в сундуках. — Мне лестно, что вы помните моё имя, — добавила она. Торин усмехнулся, жестом приглашая её чувствовать себя свободнее. Усмешка вышла не горькой, а почти тёплой. — Думаю, за годы правления я выучил имена всех, кто живёт под этой горой, — сказал он. — Но те, кто приходит с Железных холмов, всегда на особом счету. Вы помогали нам восстанавливать залы, когда руки падали даже у самых стойких. — Это было меньшее, что я могла сделать, — тихо ответила Айлин, смущённо опуская глаза. — Эребор… он заслуживает того, чтобы стоять вечно. Я такого величия никогда не видела. Даже на Железных холмах, где горы тоже славятся своей мощью, здесь всё иначе. Здесь чувствуется… древность. Сила. Будто стены помнят каждое слово, сказанное в этих коридорах. Торин откинулся на спинку каменной скамьи, положив тяжёлые руки на подлокотники. — Многие боятся этой древности, — заметил он, исподлобья взглянув на неё. — Говорят, что после дракона в Эреборе осталась тень. Что стены пропитаны страхом. — А я бы сказала — памятью, — возразила Айлин, осмелев. — Страх уходит. Память остаётся. Разве не так вы живёте? Вы помните битву, помните потери, но идёте дальше. Торин не ответил сразу, лишь пристально посмотрел на неё. — Вы мудрее, чем кажетесь, Айлин. — Или просто говорю то, что чувствую, — пожала она плечами и тут же смутилась собственной смелости. — Простите, я, наверное, слишком много себе позволяю. — Не извиняйтесь, — отрезал он, но мягко. — Я уже сказал. Никогда не извиняйтесь за правду. Он помолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь стены. — А насчёт «старого»... благодарю за дипломатичность. Но после той битвы я чувствую каждую прожитую зиму. Особенно когда совет с утра до ночи жужжит о моей холостой жизни, – Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло нечто вроде усталой насмешки. — Вы счастливица, Айлин. Вас пока не торопят замуж ради того, чтобы «доказать обществу вашу состоятельность». Скажите, на Железных холмах тоже так одержимы свадьбами, или это чисто эреборская болезнь? Айлин негромко хихикнула. Его слова прозвучали слишком легко, будто бы он говорил с давним другом, а не с едва знакомой гномкой. Ей было приятно такое расположение. — Одержимы, ещё как, — призналась она, оживляясь. — Мою двоюродную сестру сватали три раза, пока она не сбежала в Синие горы к кузнецу, которого сама выбрала. Тётушка до сих пор обижается. — И правильно сделала, что сбежала, — хмыкнул Торин, и в его глазах мелькнуло что-то почти весёлое. — Гномка должна выбирать сама. Иначе какой смысл? — Вот и я так думаю, — подхватила Айлин, но тут же потупилась. — Хотя мне, признаться, выбирать не приходилось. И, наверное, уже не придётся. — Почему это? — нахмурился он. — Да так, — отмахнулась она, не желая углубляться в тему одиночества и отсутствия женихов. — Судьба, наверное. Торин хотел спросить ещё, но передумал. Не его дело. Пока не его. — Для гномок из многих мест давление на эту тему — совершенно обычное дело, — продолжила Айлин, возвращаясь к его вопросу. — У меня не осталось близких родственников, потому меня это прошло стороной, не думайте. Но, конечно, иной раз кто-то да укажет, что мне пора замуж. Она умолкла и опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, задумалась немного о том, каково его положение. Она не могла себе представить, что и король не может сам выбирать, быть ему одиноким или женатым. — Вы не можете не жениться, если хотите? — спросила она, поднимая глаза. Торин издал короткий, почти беззвучный смешок — скорее выдох, чем усмешка, и покачал головой. — Если бы всё было так просто. — Он провёл ладонью по бороде, в которой уже начинала пробиваться седина, но это лишь добавляло ему суровой величавости. — Как король я могу многое. Но я не могу заставить замолчать два десятка голосов, которые твердят мне при каждом совете: «Ваше величество, вы — последний из рода Дурина, подайте пример». Пример, заметьте, не силы или мудрости, а того, что я способен... как они выражаются? «Разделить ложе с достойной гномкой и тем укрепить будущее королевства». Он поморщился, словно от кислого вкуса. — И часто они вам это говорят? — спросила Айлин, чувствуя, как кровь приливает к щекам при упоминании о «ложе». Для неё эта тема была запретным лесом, в котором она совсем ничего не смыслила. — Каждый совет, — устало ответил Торин. — Иногда дважды, если день неудачный. — А вы им что? — А я молчу. Или ухожу. Или смотрю так, что они начинают перебирать бумаги с удвоенным усердием, — он усмехнулся краем губ. — Не самый благородный способ, но действенный. Айлин не удержалась от улыбки. Представила, как король под горой испепеляет взглядом перепуганных советников. — Фили и Кили — мои наследники, но этого им мало, — продолжил он уже серьёзнее. — Им нужно, чтобы я сам доказал, что драконья болезнь не забрала у меня всё живое, –  Торин бросил быстрый взгляд на Айлин, словно проверяя, не испугал ли он её своей откровенностью. — Простите. Вы, наверное, пришли сюда за тишиной, а вместо этого слушаете жалобы старого... ворчуна. — Ничего страшного, — мягко сказала она. — У нас на Железных холмах говорят: если король жалуется, значит, он ещё не потерял надежду что-то изменить. — Ваши холмы полны мудрецов, — заметил Торин. — Просто старики с длинными бородами, — парировала Айлин и тут же прикусила язык. — Простите, я опять… — Опять извиняетесь, — закончил за неё Торин, но без осуждения. Айлин усмехнулась, но на этом акцентировать внимание не стала. — У вас поразительная выдержка, если вы можете терпеть все эти разговоры раз за разом, — заключила она и встретила его взгляд, понимая, как много ещё он не сказал, побоявшись её перегрузить. — И нет ничего дурного в том, чтобы я вас выслушала, ваше величество, — добавила она, и её губы сами собой расплылись в улыбке. — Говорят, иной раз хороший слушатель облегчает ношу. Не берусь судить, обо мне ли это, но я рада, если хоть сколько-то помогла. Она поправила платье немного, не находя больше слов для того, чтобы выразить всё то многое, что могла бы. Все знали, сколь он велик и каков его вклад в возвращение мощи не только Эребору, но и всему народу. И толика помощи ему была бы наименьшим из того, что можно было сделать в благодарность. Без корысти и третьих смыслов. Торин внимательно посмотрел на неё — на этот румянец, который она не смогла скрыть, на её искреннюю, почти детскую улыбку. В полумраке коридора она казалась живым пятнышком света, неуместно тёплым среди холодного камня. “Она другая,” — подумал он. — “Не просит ничего. Не лезет в первые ряды. Просто сидит и слушает. Когда в последний раз меня кто-то просто слушал?” — Вы уже помогли, — сказал он тише, чем обычно. — Больше, чем думаете. Он отвёл взгляд, провёл пальцами по резьбе на подлокотнике — старый гномий орнамент, выбитый ещё до прихода дракона. Замок помнил времена, когда такие разговоры не были нужны. Когда король мог просто править, не отчитываясь ни перед советом, ни перед сплетнями. — Знаете, Айлин, — заговорил он снова, раздумчиво, почти сам с собой, — я привык, что ко мне приходят с просьбами. С требованиями, с жалобами, с предложениями, от которых устаёшь ещё до того, как выслушаешь. Но чтобы кто-то просто... сел рядом и не просил ничего взамен — это редкость в этих залах. — Может, потому что я ещё не освоилась, — попробовала пошутить Айлин, но вышло неуверенно. — Вот узнаю, где лежат сокровищницы, тогда и приду с прошением. — Тогда я заколочу дверь в сокровищницу, — без тени улыбки ответил Торин, и только по глазам было видно, что он шутит. Айлин хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Не стоит. Я даже не знаю, где эта дверь. Я вообще мало что знаю об Эреборе, если честно. Вот обеденный зал — пожалуйста. Кухня — запросто. Мастерская, где я помогала с тканями, — ещё туда-сюда. А остальное… — Остальное — густой лес из коридоров? — подсказал Торин. — Именно, — кивнула она. — И я в этом лесу теряюсь после третьего поворота. Поэтому редко выбираюсь на прогулки. Она вздохнула и добавила, почти жалобно: — А так хотелось бы посмотреть. Говорят, в Эреборе есть залы, которые даже дракон не тронул. И мастерские, где работали лучшие ювелиры Средиземья. И библиотеки… Вы не представляете, как я люблю читать. На Железных холмах книги — редкость. — Представляю, — тихо сказал Торин, и в его голосе проскользнуло что-то тёплое. — Библиотеки Эребора сгорели почти полностью. Но кое-что мы спасли. И кое-что нашли в нижних уровнях, куда огонь не добрался. — Правда? — глаза Айлин загорелись, но тут же погасли. — Хотя мне туда всё равно не попасть. Я же потеряюсь. Торин повернулся к ней, и в его глазах — тех самых синих безднах — мелькнуло что-то непривычно мягкое, почти смущённое. — Вы говорите, что боитесь потеряться. — Он чуть приподнял бровь. — Я знаю каждую трещину в этих стенах. Если захотите — я мог бы... показать вам Эребор. Тот, который не обвалится у вас над головой. Тот, который стоит того, чтобы его помнили. Айлин замерла. — Вы… вы хотите сами меня провести? — переспросила она, не веря своим ушам. — Но вы же король. У вас дела, совет, приёмы… — Совет я уже отстрадал сегодня, — усмехнулся Торин. — А приёмы подождут. Эребор никуда не денется, а вот желающих прогуляться по нему с королём… — он сделал паузу, — …не так много, как вы думаете. — Я не хочу отнимать ваше время, — выдохнула Айлин, но в голосе её слышалась робкая надежда. — Вы его не отнимаете, — сказал Торин, поднимаясь со скамьи. — Вы его заполняете. Это разные вещи. Он протянул было руку, словно собираясь помочь ей встать, но в последний момент отдёрнул — или передумал, или показалось неуместным. — Идёте? — спросил он, чуть наклонив голову. — Или мне оставить вас здесь одну, в темноте, боящуюся каждого шороха? — С вами я ничего не боюсь, — вырвалось у Айлин прежде, чем она успела подумать. Она тут же залилась краской, вскочила и поправила юбку, делая вид, что не сказала ничего особенного. Торин посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда идём, — сказал он, и в его голосе вдруг пропала вся усталость, сменившись чем-то живым, почти молодым. — Я покажу вам Эребор. Настоящий. Не тот, о котором говорят в легендах. Он шагнул в коридор и обернулся. — Только не отставайте. И не бойтесь спрашивать. Я не кусаюсь. Даже когда совет выводит меня из себя. Айлин улыбнулась и пошла за ним, чувствуя, как в груди распускается что-то тёплое, опасное, неизведанное. Сам король позвал её на прогулку по Эребору, по знакомым ему местам — кем бы она была, если бы отказалась? Да и никто не отказывает королю, то и малыш-гном знает. — Тот, что ведёт к кухням, вы уже знаете, — Торин чуть усмехнулся, — туда я вас не поведу. А вот эта галерея... Он кивнул в противоположную сторону, где за поворотом угадывался более широкий проход с едва различимыми контурами колонн. — Здесь когда-то были мастерские. Лучшие оружейники и ювелиры Эребора работали в этих стенах. Сейчас там пусто, но камень помнит их руки. Айлин встала и пошла за ним бодрым шагом, но всё равно едва поспевала — маленькая ростом гномка и эта, во многих смыслах, гора. Ничего удивительного. Однако Торин, заметив, что она с интересом оглядывается по сторонам, замедлил шаг и начал показывать ей то, на что она указывала взглядом. — А это что за дверь? — спросила Айлин, заметив массивную дубовую дверь с бронзовыми коваными петлями, которую они миновали. Торин остановился и оглянулся. — Старая сокровищница. Та, что была до того, как Смауг занял главный зал. — Он провёл ладонью по косяку. — Сейчас там пусто. Всё золото мы перенесли вниз, в безопасные уровни. Но дверь… дверь осталась. Её ковал мой прадед. Говорят, ни один враг не смог её даже поцарапать. Айлин приблизилась и осторожно коснулась холодного металла. — А дракон? — Дракону не нужно было ломать двери, — горько усмехнулся Торин. — Он пришёл через главный вход. Как хозяин. Она почувствовала горечь в его голосе и поспешила сменить тему. — А там, в конце, что за арка? Такая высокая, с резьбой… Я издалека вижу, но не разобрать узор. — Танцевальный зал, — ответил Торин, и в его голосе появилось что-то более тёплое. — Когда-то там проводились праздники. Свадьбы, дни рождения, встречи Нового года. Моя мать любила этот зал. Говорила, что своды там такие высокие, что кажется, будто танцуешь под открытым небом. — Звучит красиво, — тихо сказала Айлин. — А сейчас там что? — Пустота. Но я приказал его восстановить. К свадьбе Кили и Тауриэль, если до неё дойдёт. — Он помолчал. — Или к другой. Она не поняла, на что он намекнул, но переспрашивать не стала. Они пошли дальше. — Вот это — старая библиотека, — сказал он, кивнув на массивные двери с потускневшей позолотой. — Точнее, то, что от неё осталось. Огонь Смауга выжег почти всё. Но несколько нижних уровней уцелели. Там хранятся свитки, которым тысяча лет. Я иногда прихожу туда, когда хочу вспомнить, что мы не всегда были воинами. Были ещё и учёными. — А можно туда зайти? — с надеждой спросила Айлин. — В другой раз, — пообещал Торин. — Там сейчас разбирают завалы. Опасно. Она кивнула, не скрывая разочарования, но промолчала. — А это, — Торин указал на узкий проход, освещённый редкими факелами, — мой любимый переход в детстве. Он ведёт к кухням, но через обходной путь. Я крал там пирожки, когда повара не видели. — Вы? — Айлин удивлённо подняла брови. — Король под горой — вор пирожков? — Принц под горой, — поправил он, и в его глазах заплясали искорки. — Тогда я ещё не знал, что такое ответственность. И был счастлив, – Она улыбнулась, представив маленького Торина, крадущегося по этому проходу с пирожком в руке. — А теперь вы счастливы? Вопрос повис в воздухе. Торин не ответил сразу. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стены. — Сейчас я — король, — сказал он наконец. — Счастье — роскошь, которую я редко могу себе позволить. После его слов о совете, которые эхом звучали в голове, Айлин не смогла сдержать искреннего смеха. Она и представить себе не могла, если бы её кто немного раньше спросил, что короли могут быть такими — с отменным чувством юмора. — Мне кажется, в таких местах можно даже услышать звук работы, проходящий через время и пространство, — поделилась она и коснулась стены почти нежно, будто одно неаккуратное касание убило бы память о живших и работавших тут раньше гномах. — Мне так жаль, что им пришлось познать огонь дракона и умереть раньше отведённого времени. Её голос стал куда тише и ниже, как когда делятся тем, что тревожит душу. — Мой брат был одним из тех, кому Эребор был и домом, и могилой, — рассказала она, не глядя на него. Никто этого не знал, только она и те, кому уже не удастся кому-либо что-либо рассказать. Но король как никто другой мог понять тяжесть потери и неуёмную боль, давящую камнем на сердце. Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Простите, — выдохнула она, не поднимая глаз. — Я не хотела… Это вырвалось. Торин остановился. Не резко, не внезапно — скорее так, как останавливается вода, встретившая камень. Он медленно повернулся к ней, и в его лице что-то изменилось: исчезла та лёгкая, почти домашняя усталость, с которой он только что шутил. Осталась только глубокая, древняя серьёзность. — Не просите прощения, — сказал он тихо. — Никогда не просите прощения за то, что помните. Он стоял в двух шагах от неё, и свет из редких светильников падал на его широкие плечи, делая тени глубже, а черты — острее. Торин смотрел на неё так, будто видел впервые — не как на скромную гномку с Железных холмов, а как на ту, кто разделила с ним бремя, о котором не говорят вслух. — Ваш брат... — он сделал паузу, подбирая слова, но потом, видимо, решил не смягчать. — Он был в Эреборе, когда пришёл дракон? Вопрос прозвучал не как любопытство — как дань. Как признание того, что её боль имеет право быть названной. Торин не отводил взгляда, и в его синих глазах не было жалости — только понимание. Такое же тяжёлое, как камни этой горы. Айлин на миг закрыла глаза, а после, когда распахнула их, тени тоски и набежавших слёз не было. — Да, он погиб тут, стал героем, — её голос не дрогнул, хотя риск был велик. Не пристало ей перед королём показывать свои тревоги и сожаления, когда он сам несёт на своих плечах вес каждого погибшего подданного. — Часто ли вы ходили тут раньше, в те времена? — спросила она, чтобы увести тему, чтобы не думать об этом сейчас. Торин понял, что она сменила тему. И позволил ей это — без укора, без попытки вернуться к горькому. Он знал, что некоторые раны не лечатся разговором. Только временем. Или молчанием. — В те времена... — он задумчиво провёл ладонью по шершавому камню стены, словно пытаясь нащупать под слоем пыли и лет что-то живое. — Я был моложе. И глупее. Думал, что эти залы будут моими всегда. Бегал по ним с сестрой, прятался от уроков вон в той нише, – Он кивнул в сторону небольшого углубления в стене, почти незаметного, если не знать. — Отец однажды нашёл меня там через три часа. Не ругал. Сказал только: «Король не прячется, Торин. Король ищет решения». — Торин усмехнулся уголком губ, но взгляд остался далёким. — Тогда я не понял. Теперь понимаю слишком хорошо. Айлин, желая разрядить обстановку, спросила: — А что ещё вы любили в детстве, кроме пирожков и фонтанов? Торин на мгновение задумался, потом кивнул в сторону дальней стены. — Я любил лазать по этим колоннам. Отец ругался, говорил, что принц не должен вести себя как обезьяна. — А вы? — А я лез снова, — усмехнулся он. — Пока однажды не сорвался и не сломал руку. После этого — перестал. — Надолго? — На месяц. Потом полез снова, но уже осторожнее. Айлин рассмеялась — искренне, легко. — Такой же упрямый, как сейчас? — Ещё хуже, — признался Торин. — Сейчас я хотя бы знаю цену своей жизни. А тогда — нет, – Он помолчал, глядя на колонны. — А ещё я любил сидеть в тронном зале, когда там никого не было. Представлял, что я уже король. Что все меня слушаются. Что я могу всё. — А теперь? — Теперь я знаю, что быть королём — значит не мочь ничего. Потому что каждый твой шаг — под прицелом сотен глаз. — Тяжело, наверное, – Она посмотрела на него с сочувствием. — Привык, — коротко ответил он. — Но иногда хочется сбежать. В детство. В ту щель в стене. Туда, где никто не смотрит, – Он снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то почти виноватое — за то, что говорил о себе, когда она только что открыла ему своё. — Я вожу вас по пустым залам и рассказываю детские истории, — сказал он мягче. — А вы, наверное, хотели бы увидеть что-то живое? В Эреборе есть уголки, где уже кипит работа. Если устали от теней прошлого. — Нет, — быстро ответила Айлин. — Не устала. Мне нравится. Правда. Торин посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Тогда идёмте дальше. Он повёл её в другой коридор — более широкий, с высокими сводами, где на стенах висели гобелены, изображающие историю Эребора. — Это восстановили уже после дракона, — пояснил он. — Мастера с Железных холмов помогали. Может, и ваши руки приложились? — Нет, — покачала головой Айлин. — Я больше по шитью и кухне. Но один гобелен видела в мастерской. Там был дракон. Огромный, страшный. — Смауг, — глухо сказал Торин. — Его лицо. — Да. Я тогда подумала: как можно было смотреть в глаза такой твари и не отступить? — А вы бы отступили? — спросил он, глядя на неё с интересом. — Не знаю. — Она честно пожала плечами. — Наверное, умерла бы от страха ещё до того, как он открыл пасть. — Сомневаюсь, — усмехнулся Торин. — Вы смелее, чем кажетесь. — С чего вы взяли? — С того, что вы пошли гулять с незнакомым гномом в темноту, — просто ответил он. — Это требует смелости. — Или глупости, — парировала Айлин. — Или доверия, — добавил он тихо. Она смутилась и отвела взгляд. Они свернули в проход, который Айлин раньше не замечала — узкий, с низким потолком, где ей пришлось чуть пригнуться. — Это старый ход, — пояснил он. — Повара использовали его, чтобы тайком выносить объедки. А я — чтобы тайком забирать их обратно. — Вы были голодным ребёнком? — удивилась она. — Нет. Просто любил приключения, — усмехнулся он. — И объедки казались вкуснее, чем то, что подавали за столом. Они вышли в маленькую круглую комнату с единственным окном, прорубленным в скале. Сквозь него виднелись звёзды. — Вот это — мой тайный пост, — сказал Торин, останавливаясь. — Сюда никто не приходит, кроме меня. Отсюда видно небо. Настоящее. Айлин подошла к окну и выглянула наружу. Звёзды казались близкими, почти рукой подать. — Красиво, — выдохнула она. — Да, — сказал Торин, но смотрел он не на звёзды, а на неё. Она почувствовала его взгляд и смутилась. — Что? — Ничего, — он покачал головой. Айлин замерла. В воздухе повисло что-то невысказанное, почти осязаемое. — Нам пора, — сказал Торин, первым нарушая тишину. — Уже поздно. В голове Айлин мелькнула мысль, которую она посчитала очень дерзкой, но всё же озвучила, пусть и с опасением. — Может, ваше величество, вы могли бы показать ваше самое любимое место в Эреборе? — робко попросила она, натягивая рукава платья до самых костяшек от волнения. — Я понимаю, что прошу очень многого и совсем вас не обязываю и приму наказание, если изволите меня наказать за такое. Торин замер. На мгновение его лицо стало непроницаемым — как та самая скала, из которой вырублен Эребор. Айлин уже пожалела о своей дерзости, уже мысленно ругала себя за язык, который вечно опережает разум… Но потом король… рассмеялся. Тихо, хрипловато, но искренне — так смеются гномы, когда с них внезапно спадает тяжёлый груз придворных условностей. Он покачал головой, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. — Наказать? — переспросил он, и в голосе его звучало неподдельное изумление. — За то, что вы попросили меня показать то, что я люблю? Айлин, на Железных холмах вас слишком запугали правилами, если вы ждёте кары за такое. Он сделал шаг ближе — не угрожающе, скорее по привычке сокращать расстояние, когда говорил о чём-то личном. — Моё любимое место... — Торин задумался, провёл ладонью по бороде. — Боюсь, оно не такое величественное, как тронный зал. И не такое древнее, как эти мастерские. Но оно... моё. Он кивнул в сторону узкого прохода, едва заметного между двумя массивными колоннами. — Идёмте. Только предупреждаю: там не очень удобно сидеть, и вид открывается на стену. Но если вам действительно интересно… Айлин облегчённо выдохнула и улыбнулась. — Это не проблема, — бросила она. — И да, мне очень интересно. Искренне. Торин кивнул и двинулся вперёд, но теперь — заметно медленнее, чем прежде. Он то и дело бросал быстрые взгляды через плечо, проверяя, поспевает ли она, и каждый раз, видя, что идёт следом, чуть расслаблял плечи. Узкий проход вился между стенами, теряя следы былого величия — здесь не было ни резьбы, ни украшений, только грубый камень, кое-где подновлённый свежей кладкой. Светильники попадались реже, и в какой-то момент Торин зажёг небольшой фонарь, висевший у него на поясе — Айлин не сразу заметила его там. — Этот коридор пережил дракона лучше других, — сказал он негромко, и голос его эхом отражался от стен, делая каждое слово весомее. — Просто потому, что Смаугу здесь было не развернуться. И золота тут не водилось. Они свернули ещё раз, и вдруг проход расширился — нет, не в зал, а в небольшую естественную пещеру, где потолок уходил вверх, теряясь в темноте, а в центре возвышался грубо обтёсанный каменный выступ. С него открывался вид на трещину в стене. Сквозь узкую расселину просачивался слабый, почти призрачный свет — лунный или просто отблеск дальних огней, непонятно. — Вот, — Торин остановился у выступа, положил на него руку. — Когда я был мальчишкой, я приходил сюда смотреть на эту щель. Мне казалось, что если долго всматриваться, можно увидеть небо. Настоящее, снаружи. Глупо, правда? – Он говорил это с лёгкой усмешкой, но в ней не было насмешки над собой — скорее тёплая нежность к тому юному гному, которым он когда-то был. — А теперь я прихожу сюда, когда хочу вспомнить, что я не только король. И не только наследник проклятого рода. А просто... Торин. Которому когда-то хотелось увидеть небо сквозь камень. Он повернулся к ней, и в неровном свете фонаря его лицо казалось высеченным из того же камня — но глаза сияли тем самым светом, что пробивался сквозь расселину. — Вы первая, кто здесь побывал, Айлин. Кроме меня. И... я не знаю, рад я этому или испуган. Айлин невольно остановилась совсем рядом с ним. — Боюсь, ваше величество, вам придётся меня убить — тогда я точно унесу эту тайну в могилу, — подала она ему идею в шутку. Торин посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Фонарь в его руке чуть дрогнул. — Убить вас? — переспросил он, и в голосе его прорезалась та низкая, рокочущая нота, которая появлялась только когда он был тронут по-настоящему. — Айлин, вы либо очень смелая гномка, либо очень безрассудная. Он шагнул ближе — совсем близко, так что теперь их разделяла лишь ширина каменного выступа. От него пахло деревом, металлом и чем-то ещё неуловимо древним, как сама гора. — А если я не хочу, чтобы вы уносили эту тайну в могилу? — спросил он тише, почти шёпотом. — Если я хочу, чтобы вы приходили сюда снова? Не как подданная, обязанная хранить секреты короля, а как... — он запнулся, словно сам не зная, какое слово ищет, — ...как та, кто поняла, почему гном может любить трещину в стене больше, чем золотой трон. Он не отводил взгляда. — Так что, боюсь, вам придётся жить, Айлин. И, возможно, даже вытерпеть ещё одну прогулку по Эребору. Если, конечно, вы не против составить компанию старому... — он чуть усмехнулся, — ...не такому уж старому гному. Воздух из лёгких будто бы выбили, когда он оказался ближе. Айлин коротко и нервно посмеялась. — Я даже не знаю, — она немного прокашлялась, чтобы скрыть неловкость. — Не хочется потом слушать от совета обвинения, что краду у вас ценное время несколько вечеров. Торин чуть склонил голову набок. — Совет? — Он произнёс это слово так, будто речь шла о назойливых мухах. — Айлин, я днями слушаю, на ком мне следует жениться. Позвольте уж мне самому решать, с кем проводить вечера. Он отошёл на шаг, давая ей немного воздуха. — Если вы боитесь сплетен, я не стану вас уговаривать. — Голос его звучал ровно, но в нём проступила едва заметная горечь. — За годы я научился одному: нельзя заставить кого-то остаться, если он сам этого не хочет. Даже королю. Он помолчал, глядя в темноту, а потом добавил, почти не оборачиваясь: — Но если ваше «не знаю» — это не «нет», а просто страх перед неизвестностью... тогда знайте: я никуда не тороплюсь. Они вышли из пещеры и пошли обратно по узкому коридору. Торин шёл впереди, освещая путь фонарём, но теперь он двигался медленнее — не потому, что устал, а потому, что хотел, чтобы она успевала. И ещё потому, что в полумраке, когда свет падал на её лицо сбоку, она казалась ему другой. — Вы смотрите на меня, — заметила Айлин, не оборачиваясь. — А вы — нет, — парировал он. — Как я могу на вас смотреть, если вы идёте впереди? — Вы идёте сзади, — уточнила она. — И я чувствую ваш взгляд. Он… тяжёлый. — Я король. У меня все взгляды тяжёлые, — усмехнулся он и эта тема повисла в воздухе, но никто не был против. Они вышли в главный коридор — тот самый, где она обычно терялась. Но Торин повёл её не знакомой дорогой, а свернул в другой проход, мимо которого Айлин проходила сотни раз и никогда не замечала. — Здесь ближе, — пояснил он. — И тише. Она огляделась. Стены здесь были грубее, без украшений, светильники горели тусклее. — Я никогда не ходила этим путём, — призналась она. — Поэтому и терялись, — кивнул Торин. — В Эреборе есть дороги, которые знают только те, кто здесь родился. Или те, кому покажут. — Вы показываете? — Похоже на то, — ответил он. Они шли молча. Айлин заметила, что он то и дело бросает на неё быстрые взгляды — не как на подданную, а как на… она не знала, как на кого. Но от этих взглядов становилось тепло в груди. Она поправила платье, потом волосы, потом снова платье. — Вы нервничаете, — сказал он, не спрашивая. — Немного, — честно призналась она. — Я не привыкла ходить по незнакомым коридорам. И тем более — с… — С королём? — закончил за неё Торин. — С мужчиной, — поправила она и тут же пожалела о своей откровенности. Торин остановился. Она — следом. — С мужчиной, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Айлин, сколько вам лет? — Восемьдесят три, — ответила она, не зная, почему он спрашивает ее об этом. — И за восемьдесят три года вы ни разу не гуляли с мужчиной по тёмным коридорам? — Не приходилось, — буркнула она, отводя взгляд. — Странно, — задумчиво сказал он и пошёл дальше. — Почему странно? — она поспешила за ним. — Потому что вы… — он запнулся, подбирая слова, — …вы та, с кем хочется гулять. Даже по тёмным коридорам. Она не нашлась, что ответить. Просто шла за ним, глядя на его широкую спину и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они свернули в знакомый проход — вот и её дверь. Айлин выдохнула с облегчением и сожалением одновременно. Торин остановился у порога и — только сейчас она заметила — всё это время держал её за руку. Когда он успел взять её ладонь? Она не помнила. Но теперь его пальцы, шершавые от молота и меча, лежали на её ладони удивительно бережно, словно он держал не живую гномку, а что-то хрупкое и бесценное. В полумраке коридора, где редкие светильники давно уже догорали, его лицо казалось высеченным из тени. Но глаза горели — тем самым синим огнём, который помнил Эребор ещё до дракона. “Что я делаю?” — подумал он. — “Я король. А она… она просто гномка, которая села на скамью рядом. Но почему тогда в груди так тесно? Почему я не могу отпустить её руку?” — Айлин, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал ниже обычного, почти хрипло. — Я не знаю, что сейчас говорю. И что делаю. Но… Он замолчал, словно слова застревали в горле. Его большой палец медленно, почти неосознанно провёл по тыльной стороне её ладони — простое движение, от которого у неё перехватило дыхание. — Вы сказали, что не хотите красть моё время. — Он чуть усмехнулся. — А что, если я сам захочу его вам отдать? Он наклонил голову, и их лица оказались так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку у его глаз, каждый завиток в его бороде, каждую искру в его взгляде. — Не отвечайте сейчас, — попросил он тихо. — Просто... знайте. И подумайте. А завтра, если встретимся в обеденном зале... может быть, вы снова улыбнётесь мне. Как сегодня. Он медленно, словно через силу, разжал пальцы. Отступил на шаг. Его рука повисла вдоль тела, и он сжал её в кулак, будто пытался удержать тепло её ладони. — Доброй ночи, Айлин. — Торин поклонился — не как король подданной, а как гном женщине, которую начал уважать больше, чем следовало бы после одного вечера. И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь по коридору — широкоплечий, тяжёлый, но почему-то лёгкий.