Серый свет Эребора

Они целую ночь говорили, делились всем, чем могли, целовались, обнимались и просто молчали. И Айлин от этого было одновременно волнительно и спокойно. Несмотря на то, что всё это было новым, Торин вёл себя так, что она уже заранее понимала, что делать ей. Он очень умело вёл во всём, чем только можно. И по одному только его поведению она понимала, почему он так хорошо справляется. Под утро она решила спросить его о них. — Ты... Собираешься представить меня совету? — спросила она тихо, поглаживая его по спине, после долгого молчания, в котором было комфортно. Торин лежал на каменном выступе, привалившись спиной к стене, и Айлин устроилась у него на груди — такая маленькая, тёплая, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое счастье. В пещере было прохладно, но от них двоих исходило столько тепла, что им не нужен был ни огонь, ни одеяла. Он задумчиво перебирал её волосы — распущенные, мягкие, пахнущие чем-то простым и домашним, вроде свежего хлеба и полевых цветов. На её вопрос он не ответил сразу. Его рука на мгновение замерла, а потом продолжила движение — медленное, успокаивающее. — Совету? — переспросил он задумчиво, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Ты хочешь, чтобы я представил тебя этим старым ворчунам? Они же сожрут тебя живьём. Не потому, что ты плохая, а потому, что они сожрут любого, кто придётся им не по вкусу. Он чуть наклонил голову, чтобы видеть её лицо. В полумраке её глаза казались почти серебряными. — Но если ты хочешь... — он провёл пальцами по её щеке, — ...я представлю как ту, кого я выбрал. Ту, с кем я хочу просыпаться. Ту, ради кого готов выслушивать их нытьё хоть каждый день. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Только предупреждаю: будет тяжело. Они будут задавать глупые вопросы. Будут смотреть на тебя так, будто ты украла их любимую кружку. Будут перешёптываться за спиной. Но если ты готова... я готов. Вместе. Он сжал её пальцы в своей ладони. — Или мы можем подождать. Познакомить тебя сначала с Фили и Кили. Они помягче. Кили точно будет на твоей стороне — ему нравится идти против правил. А Фили... Фили сначала нахмурится, но потом примет. Он умный мальчик, хоть и скрывает это за шутками. Торин поцеловал её в макушку и спросил чуть тише: — Что скажешь? Идти в бой сразу или подготовить плацдарм? — Мы можем пока переждать? — спросила Айлин, подразумевая, что даже со знакомством с Кили и Фили. И не потому, что она боялась, хотя и это тоже отчасти, но потому, что хотела кое-что другое успеть сделать. — Сегодня приедет твой друг, и это важнее, чем объявление. А пока ты отдыхаешь и проводишь с ним время, я смогу всё обдумать спокойно и трезво. Она подняла на него взгляд, стараясь уловить реакцию, и пока он не был слишком уж согласен. Торин внимательно посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое — то ли лёгкое разочарование, то ли понимание. Он не спешил с ответом, давая себе время обдумать её слова. Его пальцы продолжали гладить её по спине — медленно, успокаивающе, словно он хотел сказать: «Я здесь, я никуда не тороплюсь». — Переждать, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ты хочешь переждать. Он чуть усмехнулся, но в усмешке этой не было обиды. — Знаешь, Айлин, впервые в жизни кто-то говорит мне «нет» не из страха или из вежливости, а потому, что хочет сделать всё правильно. Это... освежает. И пугает одновременно. Он притянул её ближе, утыкаясь носом в её волосы, и глубоко вздохнул — так, будто хотел запомнить её запах навсегда. — Хорошо. Будь по-твоему. Мы переждём. Бильбо приедет сегодня, и я проведу с ним несколько дней. Покажу ему Эребор — тот, который мы восстановили. Выпью с ним эля. Послушаю его истории о Шире. А ты... ты будешь думать. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Но только обещай мне одну вещь, — сказал он серьёзно, и в его голосе прорезались королевские нотки. Если увидишь в коридоре — улыбнись. Не как подданная королю, а как... как та, кто знает мой секрет. Хорошо? Он коснулся её губ кончиками пальцев — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — А после отъезда Бильбо... мы поговорим. По-настоящему. И я представлю тебя сначала Кили и Фили. А потом, если захочешь, и совету. Договорились? Айлин кивнула, хотя в голове роились разные мысли, но она не хотела пока их озвучивать, потому что ему хватало тревог. *** Скоро они, хоть и с трудом, разошлись у порога её комнаты, и Айлин всё же улеглась, чтобы немного поспать. Но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала на своей ладони тепло его пальцев. Чувствовала его взгляд, его голос, его дыхание у своего лица. “Что я делаю?” — думала она. — “Я влюбляюсь в короля. В короля, который может выбрать любую. Любую — высокородную, красивую, опытную. А я… я никто.” Страх оказался сильнее. Когда рассвет только начал пробиваться сквозь щели в ставнях, Айлин села на кровати и приняла решение. Торопливо, словно боясь, что передумает, она начала складывать вещи. Не много — только самое необходимое. Платья, гребень, дорожный плащ. Закончив, она села за маленький столик у стены и взяла перо. Письмо рождалось тяжело. Она несколько раз начинала заново, комкала листы и бросала их в холодный камин. Но в конце концов остался один — исписанный её неровным, дрожащим почерком. «Торин. Я пишу тебе, потому что не хочу, чтобы ты узнал о моём отъезде от кого-то другого. И потому что боюсь сказать это в глаза. Ты скажешь, что я трусиха. И будешь прав. Я уезжаю. Не навсегда. Не думай, что я сбегаю от тебя. Я сбегаю от себя. От того, что чувствую, когда ты смотришь на меня. От того, как колотится сердце, когда ты рядом. От страха, что однажды ты проснёшься и поймёшь: «Что я сделал? Зачем мне эта тихая гномка с Железных холмов, когда вокруг столько достойных?» Ты заслуживаешь счастья, Торин. Настоящего, без сомнений. А я… я должна убедиться, что не стану тем, о ком ты пожалеешь. Я не знаю, куда направлюсь. Не на Железные холмы, не в Синие горы. Может быть, в Ривенделл. Говорят, там тихо и спокойно. И эльфы не задают лишних вопросов. Не ищи меня. Дай мне время. И дай его себе. Если через несколько месяцев ты всё ещё будешь думать обо мне — я вернусь. А если нет… если поймёшь, что это было просто наваждение… я не буду в обиде. Ты — король под горой. Ты заслуживаешь королевы. А я пока не знаю, смогу ли ей стать. Прости. Твоя Айлин.” Она перечитала письмо дважды, потом трижды. Слёзы капали на бумагу, расплываясь в серые пятна. Она промокнула их рукавом и запечатала конверт сургучом — без королевской печати, без особых примет. Просто белый прямоугольник, который перевернёт всё. Она отдала письмо слуге — тому самому, что часто прислуживал в её крыле, — с почти приказом вручить Торину только после отъезда Бильбо. — Через три дня, — уточнила она. — Не раньше. Слуга кивнул, не задавая вопросов. Гномы умели молчать, когда это требовалось. Айлин выдохнула. Время, чтобы уйти достаточно далеко, чтобы он не смог её догнать. Или чтобы она не передумала. *** Она уже шла по главному коридору к выходу, когда услышала позади торопливые, почти неслышные шаги. Не гномьи — слишком лёгкие. Она обернулась и замерла. Перед ней стоял хоббит. Она сразу поняла, что это он. Маленький, в ярко-синем жилете, с кудрявой головой и смешными мохнатыми ступнями, которые выглядывали из сандалий. Бильбо Бэггинс — тот самый, о ком говорил Торин. Тот, кто украл у дракона лучший камень и отдал его людям. — О, прошу прощения! — воскликнул хоббит, едва не налетев на неё. — Я совсем заблудился в этих ваших переходах. Не подскажете, где тут теперь тронный зал? Хочу порадовать старого друга внезапностью. Айлин ощутила острый укол вины. Она сбегала, а его друг — приходил. Как же это было нечестно. — Король будет крайне рад, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам направо, потом подняться по лестнице до первого пролёта, затем ещё раз направо. Думаю, место то же, что вы знаете. Она показала рукой, указывая повороты, и Бильбо благодарно кивнул. — Спасибо, госпожа… — он выжидательно поднял бровь. — Айлин, — представилась она, понимая, что скрывать имя бессмысленно. Всё равно через пару часов её здесь не будет. — Айлин, — повторил хоббит, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Для гномки необычное. Вы не из Эребора, я правильно понял? — С Железных холмов, — ответила она. — Приехала помогать с восстановлением. — Благородное дело, — кивнул Бильбо. — Торин всегда нуждался в хороших помощниках. Особенно в тех, кто не боится с ним спорить. Помнится, он упоминал, что железнохолмцы с характером. Или это был Гэндальф? – он почесал подбородок. Он вдруг прищурился и посмотрел на неё внимательнее — сперва на её дорожный мешок, потом на покрасневшие глаза, потом снова на мешок. — Вы уходите? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Сейчас? Только рассвело, а вы уже с дорожной сумкой? Айлин не нашлась, что ответить. Она только крепче сжала лямку мешка. — Надолго? — осторожно спросил хоббит. — Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, пока не пойму, что делать дальше. — А кто-то знает, что вы уезжаете? — Бильбо задал вопрос так, будто проверял что-то важное. — Узнает, — тихо сказала Айлин. — Я оставила письмо. Хоббит вздохнул и покачал головой. В его глазах мелькнуло понимание — не того, кто знает всю подоплёку, а того, кто многое повидал на своём веку. — Знаете, госпожа Айлин, — сказал он, помолчав, — я не знаю, что вас гонит из этой горы. И не моё дело спрашивать. Но я прожил долгую жизнь и кое-что понял. — Что именно? — вырвалось у неё. — Что глупости совершают не от недостатка ума, а от избытка страха. — Он улыбнулся мягко, почти по-отечески. — И что убегать от того, что пугает, — это самый верный способ потом об этом пожалеть. Айлин опустила глаза. — Может быть, вы и правы, — сказала она. — Но иногда страх бывает сильнее разума. — Это да, — согласился Бильбо. — Я сам однажды чуть не лишился отменного приключения и преданных друзей, потому что сперва испугался гномов. А закончилось всё тем, что я сражался с драконом и стал вором. — Он хмыкнул. — Жизнь — странная штука. Он протянул ей маленькую пухлую руку. — Берегите себя, госпожа Айлин. И, если можно, не задерживайтесь слишком долго. У гномов, знаете ли, с терпением не очень. “Особенно у этого,” – подумалось ему. Она пожала его руку. Ладонь у хоббита была тёплой и живой. — Спасибо, мастер Бэггинс. — Просто Бильбо, — поправил он. — Титулы оставьте для других. Она кивнула, подхватила мешок и пошла к выходу. — Айлин! — окликнул он её уже у самой двери. Она обернулась. — Я никому не скажу, что видел вас, — сказал он. — Но когда вернётесь… может быть, напишите мне? Я люблю знакомиться с хорошими гномами. А вы, кажется, из таких. Она не смогла сдержать улыбку — первую за сегодняшнее утро. — Хорошо, — сказала она. — Если вернусь. — Когда вернётесь, — поправил он уверенно. — Я в этом почти не сомневаюсь. Айлин шагнула за порог Эребора. Холодный утренний ветер ударил в лицо, но она не почувствовала его. Она слышала только стук своего сердца и эхо последних слов хоббита: «Я в этом почти не сомневаюсь». Она пошла вниз по горной тропе, не оборачиваясь. А Бильбо долго смотрел ей вслед, потом покачал головой и побрёл искать тронный зал, бормоча себе под нос: — И чего они все вечно куда-то бегут? Гномы, эльфы, даже гномки… Никакого покоя. А ведь могла бы остаться, выпить чаю, рассказать, что случилось. Но нет, бегут. Как я тогда из Шира. Глупые. Все глупые. Особенно влюблённые. *** Дорога до Ривенделла заняла почти месяц. Айлин шла по трактам, ночевала в придорожных харчевнях и иногда в пещерах, спасаясь от непогоды. Её сапоги стоптались, платье выцвело, а в котомке осталось лишь несколько медяков и то самое кольцо, которое она так и не решилась надеть. Она не знала, что ищет. Умиротворение? Забвение? Ответ на вопрос, который боялась задать даже самой себе? Но молва о Ривенделле ходила разная — и для эльфов, и для людей, и даже для гномов это место всегда было прибежищем. Говорили, что там можно залечить раны, которые не видит ни один лекарь. В последний день пути, когда солнце уже клонилось к закату, Айлин наткнулась на эльфийский дозор. Двое лучников возникли перед ней так же внезапно, как утренний туман над рекой — бесшумно, грациозно, с лёгким удивлением в глазах. — Гномка, — сказал один из них, и в его голосе не было презрения, только любопытство. — Одна. В этих землях. Ты заблудилась? — Я ищу убежища, — ответила Айлин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Говорят, в Ривенделле можно найти умиротворение. Эльфы переглянулись. Потом тот, что говорил, кивнул и жестом пригласил следовать за собой. — Идём. Владыка Элронд сам решит, что с тобой делать. Ривенделл оказался совсем не таким, как она представляла. Айлин думала, что эльфийское жилище — это нечто холодное, высокомерное, чужое. Но здесь, среди водопадов и золотой листвы, было... тепло. Не так, как в гномьих чертогах — не огнём и металлом, а мягким, текучим светом, который проникал в самую душу и заставлял её расслабляться против воли. Солнечный. Её провели в просторный зал с открытыми арками, за которыми шумела вода. Посреди зала, за резным столом, сидел тот, кого она сразу узнала по описаниям — Владыка Элронд. Полуэльф, чьё лицо было столь же древним, сколь и молодым, поднял на неё спокойные, всевидящие глаза. — Гномка из Эребора, — сказал он, и его голос звучал как далёкий колокол — чисто и печально. У Айлин даже в мыслях мелькнула вопрос, почему он выглядит так и что пережил. Но это не было её дело. — Или из Железных холмов? Твоя речь выдаёт скорее второе. — Я приехала с Железных холмов, — ответила Айлин, чувствуя, как под этим взглядом трудно лгать. — Но последние месяцы жила в Эреборе. Элронд кивнул, словно и так знал ответ. Он поднялся из-за стола и медленно подошёл к ней — без угрозы, но и без излишней приветливости. Просто тот, кто видел слишком много веков, чтобы удивляться странным путникам. — Ты тоскуешь, дитя, — сказал он тихо, и от этих слов у Айлин защипало в глазах. — Я вижу это по твоим глазам. Айлин опустила голову. Ей хотелось сказать что-то резкое, защититься, доказать, что она сильная и не нуждается в жалости — но слова застряли в горле. — Я... я не знаю, что я оставила, — прошептала она. — Вернее, знаю. Но не знаю, правильно ли сделала. Элронд не стал задавать лишних вопросов. Он лишь положил руку ей на плечо — легонько, почти невесомо, но в этом жесте было столько вековой мудрости, что Айлин вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой просто нужно, чтобы её выслушали. — В Ривенделле ты найдёшь покой, — сказал он. — Насколько это вообще возможно для тоскующего сердца. Отдыхай. Ешь. Гуляй по садам. А когда будешь готова говорить — я выслушаю. Или не говори. Иногда тишина лечит лучше слов. Он отстранился и подозвал эльфийку в сером платье. — Тинуэль покажет тебе комнату. И помни, Айлин с Железных холмов: здесь тебе ничто не угрожает. Даже твои собственные мысли. *** Первые дни в Ривенделле пролетели как в тумане. Айлин бродила по садам, слушала водопады, ела удивительно вкусный хлеб, который пекли эльфы, и не знала, куда девать себя без работы. Здесь не нужно было ничего восстанавливать, ни за кем не нужно было ухаживать, никто не ждал от неё решений. Только тишина. Только ветер в листве. Только собственное сердце, которое никак не хотело успокаиваться. На третий день она взяла в руки книгу из эльфийской библиотеки — тонкий том стихов на синдарине, который она почти не понимала. Но ритм, музыка слов, печальные строки о звёздах и потерянных королевствах заставили её снова думать о Торине. Она плакала в тот вечер. Впервые после отъезда. Не от слабости — от облегчения. А на седьмой день Тинуэль привела её к небольшому круглому павильону, где под кроной старого клёна сидел Элронд с чашкой травяного настоя. — Садись, — сказал он, указывая на скамью напротив. — Я вижу, ты стала спокойнее. Но не счастливее. Расскажи мне о том, кого ты оставила в Эреборе. Иногда чужой взгляд видит то, что мы прячем даже от себя. Айлин села, сжала пальцы на коленях и долго молчала. — Это король, — сказала она наконец, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Торин, сын Траина. Он... он полюбил меня. А я испугалась. Испугалась, что он пожалеет. Что я не справлюсь. Она подняла глаза на Элронда — красные, но сухие. — Я сбежала. Как трусиха. Оставила письмо и ушла. Сказала ему, что вернусь, когда мы оба убедимся, что всё в порядке. Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если он передумал? Что, если... Элронд поднял руку, останавливая её. — Дитя, слушай меня. Короли под горой не передумывают. У них другие грехи — гордыня, упрямство, гнев. Но не непостоянство. Если этот гном полюбил тебя, он будет ждать. Год, два, десять лет. В этом их природа — они не умеют отпускать то, что считают своим. Он отхлебнул настоя и продолжил мягче: — Но вопрос не в нём. Вопрос в тебе. Ты вернёшься, когда будешь готова. Или не вернёшься — и будешь жить с этой мыслью всегда. А твоё сердце, я слышу его отсюда, бьётся в такт одному имени. Не моему. Не этой долины. А того, кто ждёт тебя за горами. Айлин не ответила. Она смотрела на падающие листья клёна, на золото, которое Эребор видел только в своих сокровищницах, и думала о том, что некоторые богатства нельзя измерить каратами. — Спасибо, Владыка, — сказала она наконец. — Я... я подумаю. Элронд кивнул и поднялся. — Думай. А когда решишь — ты всегда будешь желанной гостьей в Ривенделле. Даже если твоё сердце выберет не нас. Он ушёл, оставив её одну среди водопадов и золотой листвы. А Айлин просидела так до самого заката, глядя на то, как солнце золотит вершины гор на востоке. Там, где был Эребор. Там, где ждал её король. *** Айлин привыкла к ритму Ривенделла — к тихим рассветам над водопадами, к долгим прогулкам по садам, к книгам, которые она теперь читала с помощью Тинуэль, терпеливо переводившей сложные места. Она даже начала улыбаться — не той прежней, испуганной улыбкой, а спокойной, почти умиротворённой. Но по ночам она всё равно смотрела на восток. В её котомке лежало письмо, которое она так и не отправила. Которое написала по прибытии сюда. Она перечитывала его иногда, когда становилось особенно тоскливо, потому что слова казались слишком пустыми. И слишком правдивыми. Однажды, в конце месяца, она сидела на своём любимом месте — на каменной скамье у самого большого водопада, где брызги оседали на лице холодной росой, — и смотрела на восток. Там, за горами, был Эребор. Там был Торин. — Я всё ещё здесь, — сказала она себе. — Но, кажется, я знаю, куда мне нужно. Элронд, появившийся за её спиной так же бесшумно, как всегда, не стал спрашивать, что именно она решила. Он только положил руку ей на плечо и сказал: — Твоё сердце больше не мечется. Оно выбрало путь. Иди, Айлин с Железных холмов. И пусть дорога будет легка. Она обернулась и впервые посмотрела на него без тени страха. — Тебе выдадут все необходимое, а также карты с нашими толпами — не хотелось бы, чтобы твой путь растянулся до зимы. — Это совершенно не обязательно, мне нечем отплатить за эту щедрость, — сказала Айлин, но Элронд только усмехнулся и заключил просто, точно бы не был великим королём эльфов Ривенделла. — Я вполне себе уверен, что Торин не останется скуп, если узнает о нашей помощи, — Айлин и сама от этого усмехнулась. — Но, даже если не станет нам оплачивать, ничего с нас не убудет. — Спасибо, Владыка. Я напишу. Если смогу. Он улыбнулся — печально, как улыбаются те, кто прощается с уходящим кораблём. — Я буду ждать. *** Дорога обратно заняла меньше времени. Айлин шла быстро, почти бежала, когда дорога позволяла, и ночевала на постоялых дворах только тогда, когда сил уже не оставалось совсем. Мысль о том, что Торин там, за горами, гнала её вперёд сильнее любого ветра. Она вернулась в Эребор под покровом ночи, как и сказала себе тогда, в Ривенделле. Стражи у ворот узнали её, пропустили без лишних слов — кто-то даже кивнул с пониманием. Она прошмыгнула в свою комнату, оставила вещи, отдышалась. Всё здесь было по-прежнему — та же кровать, тот же стол, те же платья в сундуке. Как будто она не уезжала. Как будто времени не прошло. А через час, когда замок уснул, она тихонько выскользнула из комнаты и пошла в пещеру. Но за несколько дней до её возвращения, в Эреборе был совет. *** Торин сидел во главе стола, мрачнее тучи. Фили справа от него делал вид, что внимательно слушает доклад о поставках руды, Кили слева едва сдерживал зевоту. Придворные обсуждали что-то незначительное — налоги, график работ, споры между цехами. Один из советников, старый гном по имени Хроар, который не участвовал в Походе и приехал в Эребор уже после начала восстановления, вдруг подал голос: — Ваше величество, позвольте сказать. Торин поднял на него тяжёлый взгляд. — Говори. Хроар откашлялся, бросил быстрый взгляд на Фили, потом на Кили, и произнёс: — Мы все видим, что вы... не в духе последние месяцы. Совет беспокоится. Эребор процветает, но его король ходит словно тень. Простите мою дерзость, но хорошая гномка бы избавила вас от печали. Жена, дети, семейный очаг — вот что лечит сердце. Мы уже говорили о женитьбе раньше, но вы отмахивались. Однако, быть может, пришло время... Не договорил. Торин встал, и стул с грохотом отлетел назад. Его лицо было каменным, глаза метали молнии, а голос, когда он заговорил, звучал как раскат грома: — Хроар. Ты не был в Походе. Не видел дракона. Не хоронил своих братьев под завалами Эребора. И сейчас ты смеешь говорить мне, что мне нужно, чтобы избавиться от печали? Он обвёл взглядом зал, и все, кто сидел за столом, опустили глаза. — Моя печаль — не ваша забота. Моя жена — не ваше дело. И если я услышу ещё хоть одно слово о моей личной жизни от того, кто не нюхал пороха в битве пяти армий, я вышвырну его из Эребора лично. Голыми руками. Вниз по лестнице. Ясно? В зале воцарилась гробовая тишина. Хроар побледнел, кивнул и больше не проронил ни слова. Торин сел обратно, сжал кулаки под столом и прорычал: — Продолжаем. Фили бросил на дядю быстрый взгляд, полный сочувствия, но ничего не сказал. Только подвинул к нему кружку с элем. Торин не притронулся. *** Айлин, конечно, не знала этого разговора. Она лежала в пещере, на каменном выступе, укрывшись своим плащом, и смотрела в расселину, откуда пробивался слабый лунный свет. Она вернулась. Пока никто не знал, кроме стражей. Она хотела подумать. Хотела набраться смелости. Хотела... Сон пришёл незаметно. Она задремала, свернувшись калачиком на холодном камне, и не слышала, как через час в пещеру вошли тяжёлые, знакомые шаги. Как Торин остановился на пороге. Как долго смотрел на неё — на её соломенные волосы, рассыпавшиеся по камню, на её бледное лицо, на её руки, сжимающие край плаща. Как опустился на колени рядом и осторожно, словно боясь разбудить, коснулся её щеки. — Айлин, — прошептал он так тихо, что это было похоже на ветер. — Вернулась. Она не проснулась. Тогда он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понёс в свои покои. Потому что не мог оставить её здесь. Потому что ждал полгода и не хотел, чтобы она проснулась одна в темноте. Она пошевелилась во сне, что-то прошептала — кажется, его имя — и прижалась к его груди. Торин шёл медленно, боясь спугнуть это чудо. Боясь, что это сон. Боясь, что она исчезнет, как только он переступит порог. Но она не исчезла.